В чем сходство мифа и сказки

Строгое
различение мифа и сказки имеет большое
значение, теоретическое и практическое.
Теоретически — это вопрос о соотношении
первобытной синкретической идеологии
(а на более поздней стадии — религиозной
идеологии) и искусства. Сказка обычно
трактуется как явление чисто художественное,
а в мифе неразличимы элементы
бессознательно-поэтические, зачатки
религиозных и донаучных представлений,
часто имеются следы связи с ритуалами.
Практически очень важно разграничение
мифа и сказки в архаической культуре,
поскольку «первобытные» сказки
еще сами не отпочковались окончательно
от мифов и мифологизированных «быличек»,
к которым восходит в конечном счете их
жанровый генезис. На трудность такого
разграничения в рамках первобытного
фольклора не раз указывали крупнейшие
знатоки мифологии американских индейцев,
например такие, как Ф. Боас и С. Томпсон.
С. Томпсон считает миф в принципе
разновидностью сказки 1. Некоторые,
наоборот, склонны все первобытные сказки
называть мифами 2. Спорадически в качестве
компромисса появляется термин
«мифологические сказки 3. При издании
подобных текстов терминологический
разнобой очень велик. Он отражает как
факт реальной близости мифов и архаических
«сказок», так и путаницу в самой
науке.

Следует
отметить, что не только в первобытном
фольклоре происходит смешение мифа и
сказки. Такое смешение имеется и в
древнегреческой традиции, которой
принадлежит сам термин «миф». Многие
греческие «мифы» можно рассматривать
как типичные сказки или исторические
предания. Само слово «миф» обозначает
рассказ, повествование, басню и т. п. Это
исходное понимание мифа нельзя считать
полностью анахронистическим, ибо мифы
несводимы к чистым «представлениям»,
«объяснениям», воплощению элементарных
эмоций, описанию обрядов и т. д. Мифические
представления о космосе, социально-родовых
отношениях, обычаях, обрядах, формах
поведения и т. п., как правило, передаются
в виде рассказа о происхождении тех или
иных элементов природы, культуры, об
установлении обрядов и обычаев. Иными
словами, первобытный миф принципиально
этиологичен и принципиально повествователен.
События давно прошедших времен
первотворения оказываются своеобразными
«кирпичиками» мироустройства.
Поэтому противопоставление мифа и
сказки как относящихся к разным сферам
— «мировоззрения» и «повествования»
— несостоятельно.

За
полтораста лет существования науки о
фольклоре выдвигались различные
конкретные критерии для отделения мифа
от сказки. Представители так называемой
мифологической школы XIX века различали
прежде всего повествования о богах или
героях, тематику небесную (до Маннгардта,
открывшего земную «низшую» мифологию)
или земную. Неомифологи-ритуалисты
(Сэнтив, Рэглан и др.) выдвигают на первый
план прочность связи с ритуалом.
Психоаналитик О. Ранк считает миф
откровенным выражением эдипова комплекса,
а сказку (возникшую в период упорядоченных
семейных отношений) — завуалированным,
с вытеснениями и подменами 4. Другой
психоаналитик, Геза Рохайм 5, сходным
образом различает миф и сказку по их
отношению к так называемому Зирег е§о:
мифы созданы с точки зрения «отцов»
и рисуют трагически смерть и апофеоз
«первоотца», а сказки — с позиции
«сыновей», что ведет к подсознательным
заменам (демоны — плохие родители), а
также к торжеству эроса и счастливому
концу.

Популярная
на Западе неомифологическая школа в
литературоведении (во многом опирающаяся
на психоаналитика К. Юнга) имеет тенденцию
полностью переносить признаки мифа не
только на сказку, но на литературу в
целом, стирая таким образом всякие
грани. А. Йоллес 6, видевший в сказке и
мифе «простые формы», непосредственно
вырастающие из самого языка, связывал
миф с вопросительной формой, а сказку
с идеальным уровнем оптатива. Немецкий
сказковед Фридрих фон дер Лайен называет
сказку «игровой формой» мифа 7.
Классик американской этнографии Ф. Боас
указывал на признаваемую самими
аборигенами важность отнесения действия
в мифах (в отличие от сказки) к стародавним
временам. Американский ученый У. Бэском
8 противопоставляет миф и сказку по
признакам веры (реальность-вымысел),
времени и места (определенные-неопределенные),
отношения (религиозное-нерелигиозное),
особенностям главного героя (нечеловеческий
в мифе-как нечеловеческий, так и
человеческий в сказке), по обстановке
рассказывания. Американский

структуралист
Алан Дандес видит различия мифа и сказки
в коллективном или индивидуальном
характере исходной ‘недостачи» или
нарушенного табу в завязке повествования
9. Сходный критерий еще ранее выдвигался
автором настоящей статьи 10. Заслуживает
внимания, что американские структуралисты
А. Дандес и супруги Маранда 11 не находят
структурных различий между мифом и
сказкой, а лидер французских структуралистов
К. Леви-Строс считает, что различие между
мифом и сказкой чисто количественное:
в сказке ослаблена транспозиция темы
(свободнее замены, большая возможность
«игры»), и сказки сконструированы
на основе более слабых противопоставлений
(локальное, социальное, моральное, а не
космологическое, метафизическое,
природное) 12.

Рамки
настоящей статьи не позволяют дать
систематический обзор различных мнений
по интересующему нас вопросу. Да это и
не обязательно, так как мы не ставим
своей целью выбор одной из приведенных
точек зрения. Мы предлагаем начать не
с такого выбора, а, наоборот, с фиксации
оптимального набора различительных
признаков (большинство из них совпадает
с отдельными «точками зрения»).
Только после краткого рассмотрения
этих признаков как в диахроническом
(историческом), так и синхроническом
(систематическом) аспектах мы попытаемся
выделить из этого оптимального набора
самые коренные, специфические, необходимые
черты для различения мифа и сказки, т.е,
минимальный набор различительных
признаков и его возможные варианты.

Примерный
оптимальный набор дифференциальных
признаков (сказке будет, как правило,
конечно, чисто условно соответствовать
негативная оценка):

А:
I — ритуальность-неритуальность, II —
сакральность-несакральность, III —
достоверность-недостоверность (или
абсолютная достоверность-относительная,
допускающая выдумку), IV — этнографически
конкретный тип фантазии-условно-поэтический;

Б:
V — мифический герой-немифический, VI —
мифическое (доисторическое) время
действия-сказочное (внеисторическое),
VII — наличие этиологизма-его отсутствие
(или этиологизм субстанциональный-орнаментальный),
VIII — коллективность (космичность)
объекта изображения-его индивидуальность.

Различительные
признаки группы А соответствуют
интерпретации среды, а группы Б —
содержанию самого произведения: его
тематике, героям, времени действия,
результату действия.

При
диахроническом анализе, т.е, при
рассмотрении истории, становления
сказки, процесса перехода от мифа к
сказке, все эти различительные признаки
в той или иной мере обнаруживаются как
значимые. Не следует забывать о том, что
мы исходим из оптимального набора
признаков. Наличие или отсутствие
некоторых из них не является обязательным
свойством мифа или сказки. Но при всех
условиях деритуализация, десакрализация,
ослабление строгой веры в истинность
мифических «событий», развитие
сознательной выдумки, потеря этнографической
конкретности, замена мифических героев
обыкновенными людьми, мифического
времени сказочно-неопределенным,
ослабление или потеря этиологизма,
перенесение внимания с коллективных
судеб на индивидуальные — все это
моменты, ступеньки процесса трансформации
мифа в сказку. Трудность изучения
трансформации мифа в сказку заключается,
в частности, в том, что смена ступеней
эволюции идет параллельно с жанровой
дифференциацией из первоначального
синкретизма.

До
сих пор ведутся споры о том, является
ли связь с ритуалом обязательной для
мифа. Современные неомифологи, как уже
отмечалось, склонны видеть в мифах
исключительно отражение обрядов и даже
в известном смысле их составную часть.
Естественно, что в отрыве мифа от ритуала
они усматривают главную предпосылку
для превращения мифов в сказки. Эта
концепция односторонняя. Даже у
австралийцев записаны многочисленные
мифы, не имеющие обрядовых эквивалентов
и обрядовой основы для своих сюжетов.
Э. Станнер показал в своем интересном
исследовании «О религии аборигенов»
13, что между мифами и обрядами
североавстралийских племен большей
частью обнаруживаются внутреннее
единство и структурное тождество, но
это вовсе не результат происхождения
мифа от обряда, что наряду с ритуальными
мифами имеются «амифные» ритуалы
и «неритуальные» мифы.

В
культурах менее архаических, чем
австралийская, неритуальных мифов еще
больше. Однако для тех мифов, которые
все же имеют обрядовую основу и тесно
переплетены с ритуалами (являясь их
составными частями или обязательным
«комментарием» к ним), разрыв
непосредственной связи с ритуальной
жизнью племени безусловно есть первый
шаг в сторону сказки.

Следует
заметить, что и независимо от живой
связи с конкретным обрядовым действом
рассказывание мифов в первобытном
обществе обставлялось известными
условиями и запретами в смысле места и
времени, рассказчика и аудитории, исходя
из веры в магическую силу слова,
повествования. Реликты различных
запретов такого рода сохраняются очень
долго.

Отмена
специфических ограничений на рассказывание
мифов, допущение в число слушателей
«непосвященных» (женщин и детей)
невольно влекли изменение установки
рассказчика и развитие развлекательного
момента. Речь идет о десакрализации —
важнейшем стимуле для превращения мифа
в сказку. Самый «механизм»
десакрализации и его значение отчетливо
видны на тех же австралийских примерах.
Из тотемических мифов изымается священная
информация о мифических маршрутах
тотемных предков; зато усиливается
внимание к «семейным» отношениям
тотемных предков, их ссорам и дракам,
ко всякого рода авантюрным моментам,
по отношению к которым допускается
бульшая свобода варьирования и тем
самым выдумки .

Десакрализация
неизбежно ослабляет веру в достоверность
повествования. Она, разумеется, не
приводит сразу к сознательной выдумке,
к восприятию повествования как «небылицы»,
но строгая достоверность уступает место
нестрогой достоверности, что в свою
очередь открывает путь для более
свободной и разрешенной выдумки, фантазии
рассказчика.

Соотношение
сакральности (достоверности) и
несакральности (недостоверности) как
раз лежит в основе герминологических
различий у аборигенов — носителей
архаических фольклорных традиций —
между двумя категориями повествовательного
фольклора. Разумеется, вера в подлинность
рассказываемого в принципе возможна и
без сакрализации. С другой стороны,
десакрализованный миф — еще не сказка
в строго научном понимании. У меланезийцев
и полинезийцев, в отличие от австралийцев
и папуасов, большинство популярных
мифов не имеет священного характера, и
нет уверенности, что они имели такой
характер в прошлом.

Очень
характерный признак мифа — отнесение
действия к мифическим временам типа
австралийского «времени сновидений».
Этот признак ярко выступает в фольклоре
большинства племенных групп американских
индейцев. К представлению о мифическом
времени и тотемных предках восходят
зачины вроде следующих: «Это было
тогда, когда звери были людьми», «Когда
жил Ворон и его народ», «Когда земля
только что создавалась» и т. п. С полным
забвением тотемических верований
подобные зачины приобретают иронический
оттенок. В развитой сказке их вытесняет
зачин, указывающий на неопределенное
время и место действия.

«Демифологизация»
времени действия тесно связана с
«демифологизацией» результата
действия, т.е, с отказом от этиологизма,
поскольку сам этиологизм неотделим от
отнесения действия ко временам
первотворения. Этиологизм формализуется
в виде определенной мифической концовки.
Сама эта концовка по мере потери сюжетом
специфически этиологического смысла
превращается в орнаментальный привесок.
В такой реликтовой форме она долго
сохраняется во многих сказках о животных
и лишь постепенно (особенно яркие примеры
дает Африка — родина классических
сказок о животных) оттесняется
дидактической концовкой — «моралью»,
открывающей путь к басне.

В
волшебной сказке этиологические концовки
отмирают еще быстрей, уступая место (на
последнем этапе) концовкам совершенно
иного типа, намекающим на вымышленность,
недостоверность повествования. Мифические
времена и этиологизм составляют
нерасторжимое целое с космическим
масштабом мифа и его вниманием к
коллективным судьбам племени, субъективно
отождествленного с человечеством в
целом («настоящими людьми»).
Прометеевский благородный пафос не
обязателен для мифа, но деяния демиурга
(даже если они напоминают по характеру
трюки мифологического плута) имеют
космическое «коллективное» значение;
это добывание света, огня, пресной воды
и т. п., т.е, первоначальное происхождение,
космогонический процесс. По мере движения
от мифа к сказке сужается «масштаб»,
интерес переносится на личную судьбу
героя. В волшебной сказке похищение
огня, теряя космический характер,
совершается героем для зажигания его
собственного очага; поиски целебной
воды — для излечения от слепоты отца
героя; в африканских сказках о животных
Заяц хитростью пытается приспособить
для себя лично колодец с пресной водой,
вырытый всеми другими зверьми. Вообще
следует заметить, что эгоистическая
жадность трикстера — очень яркое
выражение потери «прометеевского»
смысла деяний культурного героя.
Навязчивый мотив сказок о животных —
разрушение дружбы двух зверей из-за
коварства. Впрочем, и «альтруистический»
благородный герой волшебной сказки,
добывающий живую воду и чудесные
предметы, спасающий своего больного
отца или похищенных змеем царевен,
действует в интересах довольно узкого
круга (своя семейная община, отец, тесть,
царь и т. д.) и по-своему также противостоит
«космизму», «коллективизму»,
«этиологизму» мифа. Дегероизация
мифического героя за счет превращения
его в мифологического плута конкурирует
с демифологизацией героя при сохранении
его «серьезности» и «альтруизма»,
распространяющегося, впрочем, как
сказано, на весьма узкий круг.

Сказочные
герои в фольклоре коренного населения
Америки, Океании уже не полубоги —
демиурги, хотя (в порядке идеализации)
могут еще иметь божественных родителей
или более далеких предков, сохранять
тотемические реликтовые черты (сын или
зять Солнца у североамериканских
индейцев, потомок спустившейся с неба
колдуньи — Тафаки — и его род в Полинезии
и т. д.). Высокое «мифическое»
происхождение в форме чудесного рождения
сказочного героя можно встретить и в
европейских сказках. Однако там гораздо
чаще «высокое» происхождение имеет
социальные формы («царевич»). В
процессе демифологизации, по-видимому,
сыграло свою роль взаимодействие
традиции собственно мифологического
повествования и всякого рода «быличек»,
центральными персонажами которых с
самого начала были обыкновенные люди,
порой безвестные и даже безымянные.
Демифологизация героя в сказке дополняется
часто нарочитым выдвижением в качестве
героя социально обездоленного, гонимого
и униженного представителя семьи, рода,
селения. Таковы многочисленные бедные
сироты в фольклоре меланезийцев, горных
тибето-бирманских племен, эскимосов,
палеоазиатов, североамериканских
индейцев и др. Их обижают жены дяди
(Меланезия), сородичи и соседи (Северная
Америка) и т. д., а духи становятся на их
защиту. Аналогичны запечники, золушки,
младшие братья и падчерицы из европейской
сказки. Сказочный герой лишается тех
магических сил, которыми по самой своей
природе обладает герой мифический. Он
эти силы должен приобрести в результате
инициации, шаманского искуса, особого
покровительства духов. На более поздней
стадии чудесные силы вообще как бы
отрываются от героя и действуют в
значительной мере вместо него.

Формирование
классической формы волшебной сказки
завершилось далеко за историческими
пределами первобытнообщинного строя,
в обществе, гораздо более развитом.
Предпосылкой был упадок мифологического
мировоззрения, которое «превратилось»
теперь в поэтическую форму волшебной
сказки. Это и был окончательный разрыв
синкретической связи с мифом. Очень
существенным моментом формирования
классической формы волшебной сказки
является отрыв сказочной фантастики
от конкретных «племенных» верований,
создание весьма условной поэтической
мифологии сказки. Мифические существа,
например, в русской сказке иные, чем в
русской же быличке, отражающей
сохранившиеся в определенной среде
суеверия. Условный характер сказочной
фантастики сочетается с откровенной

6

установкой
на вымысел, в отличие не только от
бытующих одновременно быличек, но и от
первобытных, еще синкретических форм
сказки. Классическая волшебная сказка
отлична от мифа и не полностью
отпочковавшейся от него первобытной
сказки и структурно.

Первобытный
миф представляет собой серию «потерь»
и «приобретений», связываемых
деяниями мифических героев (например:
было темно, культурный герой Ворон
пробил небесную твердь и брызнул свет,
или он похитил мячи — небесные), а
классическая волшебная сказка дает
сложную ступенчатую иерархическую
структуру, основу которой доставляет
противопоставление предварительного
испытания основному. В результате
предварительного испытания (проверка
свойств героя, знания им правил поведения,
его доброты) герой получает от «дарителя»
(термин В. Я. Проппа 15) лишь чудесное
средство, с помощью которого он в основном
испытании — подвиге — достигает
важнейшей сказочной цели — ликвидации
первоначальной потери, беды, «недостачи».
Очень часто за основным испытанием
следует дополнительное испытание — на
идентификацию: герой должен доказать,
что именно он совершил подвиг, а не
соперники-самозванцы; «подмененная»
или «забытая» невеста так же должна
показать свою истинность. В результате
герой награждается царевной и половиной
царства.

Структура
первобытного мифа (и сказки), в которой
все деяния (испытания) героя равноправны,
где нет противопоставления средства и
цели, может рассматриваться как некая
метаструктура по отношению к классической
волшебной сказке. В классической
волшебной сказке на развалинах
мифологического «космоса» твердо
очерчивается «микрокосм» в виде
сказочной семьи как арены конфликтов
социального характера. Конфликты эти
разрешаются вмешательством в личные
судьбы чудесных лиц и предметов из мира
условной сказочной мифологии. Если в
мифе большую роль играла тема инициации
героя, а женитьба выступала только как
средство социальной «коммуникации»
и добывания магических и экономических
«благ», то в сказке женитьба —
конечная цель и важнейшая ценность.
Благодаря женитьбе герой приобретает
более высокий социальный статут и таким
образом «преодолевает» коллизию,
возникшую на «семейном» уровне.

Такова
в кратчайшем описании картина развития
от мифа к сказке. Характер этого движения,
его механизмы ясны. Дистанция между
классическим первобытным мифом и
классической волшебной сказкой очень
велика.

На
практике, однако, часто трудно судить,
является ли тот или иной фольклорный
«текст» еще мифом или уже сказкой.
Трудности эти особенно бросаются в
глаза при синхронном рассмотрении
«текстов» в рамках фольклора того
или иного архаического общества. Как
уже указывалось, аборигены сами иногда
весьма определенно выделяют в
повествовательном фольклоре две
категории (преимущественно по признаку
«сакральность-несакральность»),
только весьма условно сопоставимые с
«мифом» или «сказкой» (например,
адаох и жалеек — у индейцев-цимшиан,
хвенохо и хехо — у дагомейцев фон, пыныл
и лымныл — у чукчей и т. д.). Но весьма
сходные произведения могут различными
племенными группами оцениваться
по-разному. Особенно сильны колебания
в отношении сказаний о трикстерах в тех
случаях, когда они являются одновременно
и серьезными творцами. Североамериканские
индейцы большей частью отличают
анекдотические проделки Ворона, Норки
и т. п. от их же серьезных деяний.
Рассказывать о трюках прожорливого
Ворона можно без ограничения времени,
места, аудитории. Но вот у дагомейцев
рассказы о проделках похотливого
трикстера Легба рассматриваются как
хвенохо («мифы»), поскольку Легба
связан с пантеоном высших богов, а
проделки прожорливого трикстера Но —
как хехо («сказки»). Эта неустойчивость,
как уже отмечено, объясняется тем, что
трикстеры, при всей их «карнавальное™»,
часто продолжают мыслиться мифологическими
персонажами.

Родственные
отношения «высоких» сказочных
героев с богами тоже порой приводят к
разнобою в классификациях аборигенов.
Кроме того, деление на две основные
группы по принципу сакральности и
достоверности часто приводит к объединению
мифов и исторических преданий (у тех же
дагомейцев или чукчей) и выключению из
мифов десакрализованных этиологических
рассказов. Далеко не всегда ясен характер
этиологизма, трудно определить, в какой
мере он связан с самим ядром сюжета, а
в какой орнаментален. Поэтическая
биография иного чисто мифологического
героя порой так разрастается и обогащается
сказочными деталями, что интерес
повествования целиком прикован к его
личной «судьбе» (например, в
популярных сказаниях о «детстве»
мифического героя и его взаимоотношениях
с не признающим его небесным отцом, о
его любовных связях и т. д.), а не к
этиологическим результатам его деяний.
Специфические трудности и недоразумения
для исследователя возникают иногда при
знакомстве с записями текстов, в которых
фигурируют различные приключения
героев, но из текста не всегда видно,
чту собственно это за герои — мифические
предки (например, «дема» у папуасов
маринд-аним) или современные люди. Как
уже отмечалось, между первобытным мифом
и первобытной сказкой нет структурных
различий, «потери» и «приобретения»
могут иметь и коллективно-космический
(в мифе), и индивидуальный (в сказке)
характер.

Таким
образом, если в диахроническом аспекте
различия между мифом и сказкой очевидны,
особенно при сравнении исторически
крайних форм (первобытного мифа и
классической волшебной или даже
«животной» сказки), то в синхроническом
плане эти различия гораздо более зыбки
из-за «текучести» восприятия
«текста» самими носителями фольклора
и из-за обилия промежуточных случаев.
Конечно, наличие таких промежуточных
случаев в принципе не исключает отчетливой
классификации, но дело в том, что
синкретизм мифа и сказки в действительности
остался неопределенным в рамках
архаического фольклора культурно-отсталых
народностей. И мы имеем дело не только
с колебаниями в распределении по
«жанрам», но и с тем, что многие
«тексты» представляют собой и миф
и сказку, совмещают частично функции и
того и другого, например, одновременно
объясняют детали космогенеза и
санкционируют

взаимодействие
с народным и церковным искусством
позволяют констатировать, что духовные
стихи образуют весьма существенную,
обусловленную историческим развитием
России, часть целостной народной
культуры. Область духовных стихов
располагалась в том ее секторе, где
находился один из полюсов противоречивого
народного мировоззрения, а именно,
религиозно-христианский, вернее,
христианско-языческий. Русский фольклор
без духовных стихов не может быть признан
целостным явлением. Духовные стихи не
представляют в нем изолированного круга
произведений. В устном бытовании они
взаимодействовали с былинами, обрядовыми
и историческими песнями, подвергаясь
их влиянию и сами оказывая значительное
воздействие на них. История русского
фольклора без духовных стихов так же
неполна, неполноценна, как история
русской культуры без истории православной
церкви. Живут в «своем» времени герои
всех жанров устного народного творчества:
волшебных сказок — в очень отдаленном
прошлом, былин — в Киевской Руси, баллад
и бытовых сказок — в относительно
недавнем прошлом, лирических песен и
частушек — в настоящем… Время действия
в отдельных духовных стихах тоже может
быть вполне определенным и ограниченным,
в целом оно начинается с «сотворения
мира» и продолжается после кончины
существующего мироздания. И дело не
только в размещении изображаемых событий
во всей их протяженности, но и в связи
с их постоянно действующими персонажами.
Часто это персонажи древнеславянской
мифологии (например, Мать-Сыра Земля):

Фольклорные жанры отличаются особой поэтикой, увлекательным сюжетом и многообразием. Каждый из них имеет свое назначение. Предлагаем узнать, в чем состоит отличие мифа от сказки. Примеры будут приведены ниже. Также материал освещает вопросы, касающиеся специфики мифа как жанра.

Краткое знакомство с жанрами

Прежде чем рассматривать отличие мифа от сказки, предлагаем ознакомиться с определениями ключевых понятий – жанров:

• Миф – повествование древних людей о богах и героях, о сотворении мира и предсказание его гибели. Человек прошлых эпох не понимал причину того или иного явления в окружающей природе, не догадывался, почему гремит гром, сверкает молния, почему чередуются времена года. В попытке объяснить все это он и придумывал мифы, в которых действовали могучие существа – боги, управляющие природной стихией.
• Сказка – это произведение, основанное на вымысле, главными героями которой становятся придуманные существа. Они действуют в фантастическом мире, совершают поступки, могут иметь волшебные предметы или волшебных помощников.

И тот и другой жанры имели важнейшее значение в народном фольклоре. Разберемся, что собой представляют мифы и сказки, сходства и отличия которых представлены ниже. Это поможет понять, для чего народное сознание пользовалось различными текстами для передачи той или иной информации.

Роль мифа

Отличие мифа от сказки можно выявить уже при анализе особенностей жанров. Так, миф является формой отображения действительности древним человеком. В мифах нашли отображение представления человека об окружающем мире, сплелись в единое целое познавательное, художественное и практическое освоение мира. С помощью этих небольших текстов люди передавали из поколения в поколение свои знания о мире, о явлениях природы, об общественном порядке, о героях и их великих подвигах.

Персонажи мифов

Боги носили не абстрактный характер, что присуще большинству современных религий. Обожествление происходило в отношении сил природы. Так, многие древние народы постепенно выработали свой пантеон богов, каждый из представителей которого отвечал за какую-то силу. Были боги воды, грома и молнии, богиня-мать, боги растений, животных и прочие.

Такие особенности жанра мифа позволяют отметить, что наивное сознание древних людей верило в происходящее в этих небольших текстах. Несмотря на наличие волшебного элемента, человеку казались правдоподобными происходящие в произведениях события. Именно поэтому боги жили в таких местах, что вполне объясняло, почему люди ни разу их не видели: на небе, под землей, в космосе.

Мифы, конечно, присущи в первую очередь древним народам, но не исчезли они и по сей день. Так, некоторые люди вполне серьезно ждут Апокалипсис, зомби-апокалипсис, а совсем недавно умами целых поколений владели безумных идеологии нацизма или коммунизма. Люди действительно верят в эти современные мифы.

Жанровые особенности сказки

Сказка предлагает погрузиться в вымышленный мир, который населяют фантастические существа, нередко помогающие герою, мешающие ему или каким-то образом сказывающиеся на его судьбе. На первый взгляд, в жанре много общего с мифом: действуют загадочные существа, наделенные могучей силой, которые по своей воле могут либо погубить человека, либо стать его добровольными помощниками.

Сказка стремится сделать свой сюжет максимально интересным, миф же старался раскрыть «правду», такую, как ее видело коллективное сознание, без претензии на интерес.

Сказки о животных и мифология

Разновидности жанра помогут выявить, в чем отличие между сказкой и мифом. Самые древние представители жанра – это сказки о животных, в которых действовали лиса и волк, козлята и поросята, гуси и утки. Каждый народ делал таких персонажей, которые были в целом присущи месту его проживания. Так, на Руси в сказках описывались медведи, волки, лисы, а вот в произведениях далекой жаркой Индии действовали слоны, леопарды, носороги и львы. Каждое животное-герой очеловечивалось, ему приписывали какие-то определенные качества людей. Отдельные качества становились постоянными, так, лиса хитра, а заяц – труслив практически в каждом тексте.

Как видим, кроме художественного вымысла ничто не объединяет эти сказки с мифами. Сочиняли их исключительно для развлечения, а также, чтобы показать, к чему может привести тот или иной поступок. Древние люди не верили в реальность происходящего в таких сказках.

Миф и волшебные сказки

Следующая разновидность жанра – волшебные, в них действуют, как правило, герои-люди, которые борются с силами зла. Нередко последние приобретают вполне реальное воплощение: Кощей Бессмертный, Баба Яга, Змей Горыныч. Какие сходства и отличия мифа и сказки можно выделить? И в тех и в других действуют фантастические герои, но если в сказках они воспринимаются как выдуманные, то в мифах становятся вполне достоверными и существующими (существовавшими) в реальности.

Взаимосвязь мифа с другими разновидностями сказок

Бытовые сказки появились намного позднее, в них героями являются обычные люди и обыгрывается, чаще в комическом ключе, ситуация, которая вполне могла произойти в реальной жизни. Например, «Каша из топора» дает слушателю сказки возможность посмеяться над скупой старухой, наказанной за свою жадность, и восхититься смекалкой солдата.

Некоторые исследователи выделяют в качестве отдельного пласта авантюрные сказки, герои которых попадают в сложную ситуацию и благополучно из нее выкручиваются благодаря смекалке и прозорливости. В русской литературе это, прежде всего, тексты про Ивана-дурака, над которым сначала все потешались, а потом поражались его скрытой мудрости.

Итак, основное отличие мифа от сказки состоит в назначении жанров. Если создатели мифа верили в то, что происходило в этом произведении, стремились объяснить этими текстами непонятные явления, передать знания потомкам, то авторы сказок не брали на веру то, что в них случалось. Так, задачей сказки было поразвлечь слушателя, заставить его задуматься о чем-либо, поучить тому, как можно и как не следует себя вести. Но сказители никогда не сомневались в том, что дело они имеют с художественным вымыслом.

Сравнение жанров

Очень интересно, что некоторые исследователи считают, что миф является первоисточником сказки. Когда сознание усложнилось, и людям более не нужно было объяснять природные явления гневом или милостью богов, пласт мифологии раздробился на отдельные элементы, которые и стали источниками сказочных сюжетов. Представим отличие мифа от сказки кратко в форме таблицы.

Итак, отличия мифа от сказки в таблице поможет разобраться с тем, как не перепутать тексты того или иного жанра. Общее между ними тоже есть – использовалась устная форма передачи, в обоих произведениях действовали фантастические и полуфантастические создания.

Назначение жанров

Рассмотрим отличие мифа от сказок, легенд, преданий исходя из назначения жанров. Ранее уже упоминалось, что жанр сказки создавался коллективным наивным сознанием как попытка объяснить непонятные людям предметы и явления. Так, воле богов приписывались потопы и извержения вулканов, грозы и молнии, успехи или поражения в войнах. Сказка же – чистой воды вымысел, люди никогда не верили в реальность происходящих в ней событий, ее жанровой задачей было поразвлечь слушателей.

Назначение легенды – рассказ о каком-то событии, попытка объяснить то или иное явление, как правило, местное, не имеющее глобального значения. Например, чтобы рассказать гостю деревни, почему не стоит бывать на кладбище после захода солнца, местные жители охотно поделятся с ним легендой о том, что много лет назад там повесилась девушка от неразделенной любви и по сей день ее неуспокоенный дух нападает на путников. И этот рассказ мог иметь под собой вполне реальную основу, так, девушка могла свести счеты с жизнью, а на самом кладбище могли происходить странные, даже страшные события, которые народное сознание объяснило воздействием призрака.

Миф и легенда

Рассмотрим, в чем заключается отличие мифа от сказки и легенды.

Легенда – жанр, максимально приближенный к мифу. Рассказчики воспринимали происходящие в них события реальными, однако элемент фантазии здесь налицо. Нередко героями становились боги, духи, герои и даже целые народы. От мифа такой жанр отличается отсутствием ритуальной природы. Так, чтобы задобрить капризное божество, древние египтяне или эллины приносили жертвы вплоть до человеческих, а вот повлиять каким-то образом на легенду не представлялось возможным.

Этот жанр сложился в рамках несказочного фольклора, исследователи полагают, что, несмотря на обилие вымысла, часть событий в них вполне достоверна и может восприниматься как исторический источник. Поэтому можно выделить второе отличие от мифа: если он построен на полностью вымышленном событии, то в легенде есть достоверный элемент, хотя и сильно переосмысленный и искаженный.

Итак, в сказку люди не верили, легенды и мифы воспринимали как достоверное изложение событий. Но если легенда поясняла какое-то событие местного масштаба, то миф истолковывал явления природы в целом.

Миф и причта

Рассмотрим отличия мифов от притч, сказок и легенд. Прежде всего, ключевое значение имеет назначение текста:

• миф объясняет мир;
• сказка веселит;
• притча – в остроумной форме поучает. Используется иносказательная форма, события не воспринимаются ни слушателем, ни рассказчиком как достоверные.

Еще одно отличие – размеры произведений. Если миф и сказка могли быть внушительными по объему, то притча всегда короткая.

Итак, мы рассмотрели отличия мифа от сказки. Каждый жанр по-своему прекрасен и интересен, поэтому нельзя сказать, какой лучше или полезнее. Они сыграли свою роль в развитии народного сознания и представляют собой ценный материал для изучения особенностей жизни тех далеких эпох.

Коммунальное
государственное учреждение «Комплекс школа-детский сад № 33″

Тема: «Миф и сказка: чего больше схожестей или различий?»

Секция: литература

Направление: гуманитарное

Исполнитель: Еременко Алина 6 «Б» класс

КГУ КШДС№33

г.Караганда Октябрьский
район

Руководитель работы: Хамзина Г.Т.

учитель русского языка и
литературы I
категории

г.Караганда
2016

Оглавление

Введение3

Исследовательская часть4

Глава I. Мифы4

Глава II. Волшебные сказки8

Анализ и обработка данных11

Заключение14

Использованная литература15

Введение

Цель проекта заключается
в том, чтобы показать сходства и различия волшебных народных сказок и
древнегреческих мифов, отражающих особенности материальной и духовной культуры
народов.

Гипотеза: различий
между волшебными сказками и мифами больше, чем сходств, потому что они имеют
разные причины возникновения, тематику и время происхождения.

 Задачи,
поставленные для реализации данной цели:

1.                
Выявить специфические
свойства картины мира волшебной народной сказки и древнегреческого мифа,
обусловленные особенностями культурно-исторического развития.

2.                
Изучить морфологию волшебной
сказки и древнегреческого мифа.

3.                
Проанализировать сходства и
различия между сказками и мифами.

Актуальность: Увлекательное чтение мифов и сказок доставляет
удовольствие не только детям, но и взрослым. Более того: их историю,
содержание, образный строй, поэтику изучают серьезные ученые, в трудах которых исследуются законы развития
общества, возникновения религий, расцвета и упадка цивилизаций. Мифы и сказки –
неисчерпаемый источник информации, позволяющий проникнуть в тайны прошлого и
будущего. Мифические и сказочные сюжеты, дополняя друг друга, дают возможность
воссоздать целостную картину мира и определить в ней место человека. Однако существует некоторая путаница в разграничении этих
жанров. Причина ее кроется в сходстве мифов и сказок по некоторым основным
признакам. Во время опроса, проведенного среди учеников шестых классов, 85 %
опрошенных ответили, что не видят различий между мифами и сказками. Поэтому
выбор нашей темы обосновывается тем, что она мало изучена и актуальна в наше
время.

Исследовательская часть

Глава I. Мифы

Миф — от греческого
mythos — «сказание», «предание» — это произведение,
созданное фантазией народа, в котором передаются представления древних народов
о происхождении мира, о явлениях природы, о богах и легендарных героях.

Основным источником, вдохновлявшим древних людей на создание
мифов, была окружающая их среда. То, что с научной  точки зрения они не могли
объяснить, овевали мифом. Откуда и куда идет солнце по небосклону, отчего бывают
гром  и молнии, почему на земле так много разновидностей разных тварей и 
почему  одни из них приятны человеку, а другие наводят страх…

Можно выделить следующие темы: окружающий мир, его происхождение,
природные явления, животные, жизнь людей, причины их счастливого и жалкого
существования, загробное царство и конец Света.

Вот как описывает начало всех начал древнегреческий поэт Гесиод «Вначале
существовал лишь вечный, безграничный Хаос. В  нем  заключался источник  жизни.
Все возникло из безграничного Хаоса — весь мир и бессмертные боги. Из Хаоса
произошла и богиня Земля — Гея. Широко раскинулась она, могучая и дающая жизнь
всему, что живет и  растет  на  ней. Далеко же под землей, так далеко,  как 
далеко  от  нас  необъятное  светлое небо, в неизмеримой глубине родился
мрачный Тартар — ужасная бездна,  полная вечной тьмы. Из Хаоса родилась и 
могучая  сила,  все  оживляющая  Любовь  — Эрос. Безграничный Хаос породил
вечный Мрак — Эреб и темную Ночь — Нюкту.  А от Ночи и мрака произошли вечный
Свет — Эфир  и  радостный  светлый  День  — Гемера. Свет разлился по всему
миру, и  стали  сменять  друг  друга  ночь  и день. Могучая  благодатная 
Земля  породила  беспредельное  голубое  Небо  — Урана, и раскинулось Небо над
Землей. Гордо поднялись к нему  высокие  Горы, рожденные Землей, и широко разлилось
вечно  шумящее  Море. Уран — Небо — воцарился в мире. Он взял себе в жены
благодатную  Землю.  Шесть  сыновей  и шесть дочерей — могучих, грозных титанов
– было у Урана и Геи. Их сын,титан океан, обтекающий всю землю, и богиня Фетида
породили на свет все реки, которые катят свои волны к морю, и морских богинь –
океанид…».

У древних греков  существовал миф о Великом потопе, который
стал  позже первоисточником для библейского сюжета. «Все нечестивей становились
люди,  и задумал Зевс уничтожить весь людской род. Он решил послать  на  землю 
такой сильный ливень, чтобы все было затоплено. Самое загадочное явление в
природе,  восход  и  закат  солнца,  древние греки представляли себе  как 
парад  разных  божеств,  на  своих  колесницах пересекающих небосклон.

пугающих и мучающих людей. Структуру древнегреческой мифологии
составляют циклы: о богах, о титанах, о героях, о сотворении мира.[1]

Греки довольно рано перешли к антропоморфизму, создав своих
богов по образу и подобию людей, при этом наделив  их  непременными  и 
непреходящими качествами — красотой, умением  принимать  любой  образ и, самое
главное, бессмертием. Древнегреческие боги были во всем подобны людям: добры,
великодушны и милостивы, но в тоже  время  зачастую  жестоки, мстительны и
коварны. Человеческая  жизнь  неизбежно  кончалась  смертью,  боги  же  были
бессмертны и не знали границ в выполнении своих желаний, но все равно, выше
богов была судьба — Мойры — предопределение, изменить которое не  мог  никто из
них. Таким образом, греки, даже в участи  бессмертных  богов  усматривали их
сходство с судьбами смертных людей. Так, Зевс в «Илиаде»  Гомера  сам  не
вправе разрешить исход  поединка  героев  Гектора  и  Ахилла.  Он  вопрошает
судьбу, бросив жребий обоих героев на чаши золотых весов. Герои для греков
первоначально были духами умерших, влиявшими на жизнь живых; поэтому культ
героев был связан с их могилами, и им приносили  жертвы вечером или ночью,
совершая возлияния в могильную яму и  закалывая  животных черного цвета. Герои
считались защитниками  людей,  основателями  городов  и государств,
отвратителями бедствий, помощниками  в  битвах,  спасителями  от невзгод. Гесиод 
впервые  называет  героев  полубогами.  

Герои   считались посредниками между людьми и богами, от них
выводили свой род многие  знатные семьи Греции и Рима. Зевс создавал в разные
века разных людей:  Золотой  век — люди жили беззаботной жизнью,  были  сильны 
и  крепки  их  ноги  и  руки. Безболезненная и счастливая жизнь их была вечным
пиром. Смерть,  наступавшая после долгой жизни, похожа была на спокойный тихий 
сон;  серебряный  век  — второй людской род был не таким счастливым.  Не  были 
равны  ни  силой,  ни разумом люди серебряного века людям золотого. Коротка
была их  жизнь,  много несчастья и горя видели они в жизни. Зевс поселил их в 
подземном  сумрачном царстве. Там и живут они, не зная ни радостей, ни 
печалей;   век  медный  — люди третьего рода, из древка копья создал их Зевс 
—  страшных  и  могучих. Возлюбили люди медного века гордость и войну, 
обильную  стонами.  Не  знали они ни земледелия и не ели плодов земли, которые
дают  сады  и  пашни.  Зевс дал им громадный рост и несокрушимую силу.
Неукротимы, мужественны  были  их сердца и неодолимы руки. Быстро сошли они в
мрачное  царство  Аида.  Герои  живут  на  островах блаженных;  у  бурных  вод 
Океана  счастливой,  беспечальной  жизнью.   Там плодородная земля трижды в год
дает им плоды, сладкие как мед. Боги и герои греческого  мифотворчества  были 
живыми  и  полнокровными существами, непосредственно общавшимися с простыми
смертными, вступавшими  с ними в союзы, помогавшие своим любимцам и 
избранникам.  И  древние греки видели  в  богах  существа,  у  которых  все, 
свойственное  человеку, проявлялось  в  более  грандиозном  и  возвышенном 
виде.  Безусловно,   это помогало  грекам  через  богов  лучше  понять  себя, 
осмыслить  собственные намерения и поступки,  достойным  образом  оценить 
свои  силы. Это — отражение реальной жизни  и  реальных человеческих
характеров  древних  времен.  Жизнь  богов  и  героев  насыщена подвигами, 
победами  и  страданиями.  Горюет  Афродита,  потерявшая  горячо любимого
прекрасного  Адониса;  мучается  Деметра,  у  которой  мрачный  Аид похитил 
любимую  дочь  Персефону.  Бесконечны  страдания  титана  Прометея,
прикованного к вершине скалы и терзаемого орлом Зевса за то, что он  похитил божественный
огонь с Олимпа для людей. Окаменевает от горя Ниоба,  у  которой погибли все ее
дети, сраженные стрелами Аполлона и Артемиды. Погибает  герой троянской войны
Агамемнон,  предательски убитый своей женой сразу  же  после возвращения из похода.
Величайший герой Греции — Геракл, избавивший людей от многих чудовищ, нападавших
на них и разорявших земли, кончил свою жизнь на костре в страшных страданиях. И
хотя все это заранее предопределено, они сами  себя  наказывают за содеянное
ими, не ожидая кары богов. Чувство ответственности перед  самим собой за свои
поступки, чувство долга по отношению к  близким  и  к родине, характерные для
греческих  мифов, получили  дальнейшее  развитие в древнеримских легендах. [2]

Полное отсутствие композиционного единства. В древности она развивалась
на протяжении столетий, то, что дошло до нас — материал случайный, отдельные
части которого принадлежат различным эпохам.

В отличие от сказки греческие мифы о героях, даже щедро
приукрашенные фантастическими мотивами, не пребывают вне времени и
пространства. Всегда точно указано, где происходит действие. Более сложный
вопрос «когда?» тоже можно решить, так как известно, в каких хронологических
соотношениях друг с другом находятся мифологические персонажи, кто старше, кто
моложе, кто современники. Результаты археологических раскопок последних ста
пятидесяти лет  подтвердили наличие исторической основы у мифов о героях — это
предметы материальной культуры и остатки построек II тысячелетия до н.э.,
найденные именно в тех географических пунктах, о каких повествуют мифы. Гомер в
IX—VIII вв. до н.э. называет Микены «златообильными», и золото найдено Генрихом
Шлиманом не где-нибудь, а именно в Микенах.

Важнейшей задачей мифа в современных общественных условиях
является формирование мифологической картины мира. И в современной науке по
этому вопросу преобладает точка зрения, что наряду с наукой и религией миф
является одним из трех базовых мировоззрений, составляющих три его уровня:
мифологический, религиозный и научный. Не опровергая эту позицию в принципе,
уточним, что в ней господствует упрощенное представление о мире, допустимое
лишь при определенных оговорках и условиях и относящее миф исключительно к тому
периоду развития человечества, когда из него еще не выделились ни наука, ни
искусство. В жизни миф такой классификации подчиняется плохо. [3]

Глава II. Волшебные сказки

Сказка — один из основных жанров устного
народного творчества. Сказка — художественное повествование фантастического,
приключенческого или бытового характера.

Слово «сказка» появляется в письменных источниках приблизительно
в 16 веке, но ее значение далеко от принятого ныне. Но изначально сказка – это
список, перечень или описание. То же, что мы привыкли называть сказкой, наши
далекие предки именовали «кощуной». Сейчас разновидностей сказок очень много –
литературные, и фольклорные, бытовые и о животных, но, наверное, самые
захватывающие, интересные, любимые – это волшебные сказки. Те самые, где волк
умет говорить человеческим голосом, жар-птицу можно поймать руками, а наградой
за бесстрашие и твердость духа станет свадьба с любимой, а часто и царство в
придачу…

В основе сюжета волшебной сказки – рассказ о преодолении некоей недостачи,
потери, при чем для того, чтобы преодолеть антогониста – причину потери, герою обязательно
нужны чудесные помощники. Но получить такого помощника непросто – нужно пройти
испытание, выбрать правильный ответ или верный путь. Ну, а заключением становиться
чаще всего свадебный пир, тот самый, на котором «и я был, мед-пиво пил…», и
награда в виде царства. В основе сюжета
волшебной сказки находится повествование о преодолении потери или недостачи,
при помощи чудесных средств, или волшебных помощников. В экспозиции сказки
присутствуют стабильно 2 поколения — старшее (царь с царицей
и т. д.) и младшее — Иван с братьями или сёстрами. Также в
экспозиции присутствует отлучка старшего поколения. Усиленная форма
отлучки — смерть родителей. Завязка сказки состоит в том, что главный
герой или героиня обнаруживают потерю или недостачу или же здесь присутствуют
мотивы запрета, нарушения запрета и последующая беда. Здесь начало
противодействия, то есть отправка героя из дома.

Развитие сюжета — это поиск потерянного или недостающего. В
отличие от других видов сказок, волшебная имеет в своей основе вполне четкую
композицию и сюжет. А также, чаще всего, узнаваемый набор неких универсальных
«формул», по которым ее легко узнать и отличить. Это и стандартное начало –
«Жили-были в некотором царстве в некотором государстве…», или финал «И я там
был, мед-пиво пил…», и стандартные формулы вопросов-ответов «куда путь
держишь?», «Дело пытаешь или от дела лытаешь», и другие. Композиционно волшебная сказка состоит из экспозиции (причины,
породившие проблему, ущерб, к примеру, нарушение какого-либо запрета), зачина
(обнаружение ущерба, недостачи, потери), развития сюжета (поиск утерянного),
кульминации (бой со злыми силами) и развязки (решение, преодоление проблемы,
обычно сопровождающееся повышением статуса героя (воцарением).

В. Я. Пропп вскрывает однообразие волшебной
сказки на сюжетном уровне. Он открывает одинаковый набор функций (поступков действующих
лиц), линейную последовательность этих функций, а также набор ролей, известным образом распределённых между конкретными персонажами
и соотнесённых с функциями. Функции распределяются среди семи персонажей: антагониста
(вредителя), дарителя, помощника, царевны или её отца, отправителя, героя, ложного
героя.[4]

Нередко сказки (особенно волшебные) начинаются с так
называемых присказок. Их назначение – подготовить слушателя к
восприятию сказки, настроить его на соответствующий лад, дать ему понять, что
далее будет рассказывать сказка. «Было это на море, на океяне, – начинает
сказочник. – На острое Кидане стоит древо – золотые маковки, по этому древу
ходит кот Баюн: вверх идет – песню поет, а вниз идет – сказки сказывает. Вот бы
было любопытно и занятно посмотреть! Это не сказка, а еще присказка идет, а
сказка вся впереди. Традиционным элементом сказки
является зачин (начало). Зачин, как и присказка, кладет четкую грань
между нашей обыденной речью и сказочным повествованием. В зачине определяются
герои сказки, место и время действия. Самый распространенный зачин начитается
со слов: «Жили-были…». У волшебных сказок более развернутые зачины: «В
некотором царстве, в некотором государстве жил был царь…».

Сказки имеют и своеобразные концовки, которые подводят итог
развитию сказочного действия. Сказка «Волшебное кольцо» заканчивается так: «А
Мартынка и теперь живет, хлеб жует». Иногда концовка формулируется как
пословица, в которой высказывается общее суждение о содержании сказки. В сказке
«Мужик, медведь и лиса» лиса погибает, выставив из норы собакам хвост.
Сказочник закончил сказку следующей фразой: «Так часто бывает: от хвоста и
голова пропадет».

В сказках широко употребляются повторы. В каждом новом
повторе имеются детали, которые приближают сказочное действие к развязке,
усиливают впечатление от действия. Повтор чаще всего бывает троекратным. Во
многих сказках можно обнаружить стихотворные части. Большинство присказок,
зачинов и концовок создано при помощи стиха, который получил название сказовый.

В сказках мы встречаемся и с песнями. Испуганно выкрикивает
в известной сказке «Кот, петух и лиса» свою песню петух, попав в лапы лисы и
призывая на помощь кота. Широко используется в сказках диалог –
разговор между двумя или несколькими персонажами. [4]

Сказки, вводят людей в круг необыкновенных событий, превращений,
происходящих с их героями, выражают глубокие моральные идеи. Они учат доброму
отношению к людям, показывают высокие чувства и стремления. К.И.Чуковский
писал, что цель сказочника, и в первую очередь народного – «воспитать 
человечность – эту дивную способность человека волноваться чужим несчастьям,
радоваться радостям другого, переживать чужую судьбу, как свою».

В действиях и поступках сказочных героев противопоставляется
трудолюбие – ленивости, добро – злу, храбрость – трусости. Нас всегда
привлекают те, кому свойственны: отзывчивость, любовь к труду, смелость. Дети
радуются, когда торжествует добро, облегченно вздыхают, когда герои
преодолевают трудности и наступает счастливая развязка.

Познавательное значение сказки проявляется прежде всего в том,
что она отражает особенности явлений реальной жизни и дает обширные знания об
истории общественных отношений, труде и быте, а также представление о
мировоззрении и психологии народа, о природе страны, содержат обобщения
явлений, жизни и характеров людей.

Сказка учит смелости, доброте и другим хорошим человеческим
качествам, но делает это без скучных наставлений, просто показывает, что может
произойти, если человек поступает не по совести.
Сказка развивает эстетическое чувство. Для нее характерно раскрытие прекрасного
в природе и человеке, единство эстетического и морального начал, соединение
реального и вымысла, яркая изобразительность и выразительность.[5]

Анализ и обработка данных

Заключение

Итак, изучив морфологию волшебной сказки и древнегреческих
мифов, мы выявили специфические свойства картины мира, представленных в этих
жанрах. При анализе композиции, художественно – языковых средств, временных и
пространственных отношений, происхождения и исторических корней  пришли к
выводу, что о большой схожести не может быть и речи. Также важно, что некоторые
аспекты мифологии, в частности композиция, недостаточно исследованы учеными из-за
глубокой древности их возникновения.

Результатом нашего исследования стал такой вывод: различий между
мифом и сказкой принципиально больше (по нашим подсчетам 5 к 14).

Основной причиной того, что миф и сказка считаются похожими,
является фантазийный и приключенческий характер содержания.

Использованная литература:

1.    
Николай Кун Легенды и мифы
Древней Греции

2.    
Абелюк Е. С. Миф или сказка?
Экспериментальное учебное пособие

3.    
https://ru.wikipedia.org/wiki/Миф

4.    
В.Я.Пропп. Морфология
«волшебной» сказки

5.    
https://ru.wikipedia.org/wiki/Сказка