Разговор с призраком рассказ на дзен

Разговор с призраком

Эта история произошла еще в моем детстве, когда я после долгого учебного года отдыхал у бабушки в деревне. Расскажу немного про себя, я в том юном возрасте был настоящим скептиком, не верил в призраков, под-кроватных монстров, зомби, и всяких страшилок которые рассказывали мне старшие. Но тот случай выбил из меня весь скептицизм.
-Внучок, ложись уже спать. Прокричал бабушка из соседней комнаты, — Поздно ведь, ты так себе зрение посадишь. Я до поздней ночи играл в компьютер, страшные игры были моей страстью, вот только я не понимал, почему надо всегда убегать? Почему бы просто не попытаться поговорить с этим существом, вдруг оно окажется безобидным. Глаза уже слипались, я выключил компьютер, и лег спать. Ночь была спокойно, даже сверчков небело слышно, хотя их водилось довольно много вокруг нашего дома. Я уже почти засыпал, как вдруг скрипнула дверь. «Неужели еще кто-то не спит?» подумал я, «Может стоить проверить?» Я поднялся со своей кровати и отправился к источнику шума, пройдя пару комнат, и открывая последнюю дверь, я вдруг подумал, «Зачем кому-то в такое время выходить в коридор?». Так как в то время я был скептиком, я даже не думал о каких-то призраках и прочей ерунде, «Все может быть подумал я» и силой толкнул дверь. То что я увидел поначалу не вызвало никаких эмоций, потом пришло дикое изумление, а за ним страх, волосы встали дыбом а сердце бешено стучало, теперь я понял почему главные герои всех страшилок в которые я играл даже не пытались поговорить с тем кто их пугает. Посреди коридора стояло это, точнее не стояло, а парило в 15-20 сантиметрах над землей. Лица не было, только два провала на месте глаз, дальше шло прозрачное и бесформенное туловище. «Это все воображение, просто я сегодня переиграл в страшилки, и мне просто это мерещилось». Я стоял как вкопанный, «Что же делать?». Мое тело резко двинулось к проему в двери, и тут я подумал «Почему же я убегаю, почему бы не попробовать с ним поговорить?». Я резко остановился, развернулся и посмотрел прямо на призрака, он стоял не подвижно и тоже смотрел на меня своими провалами. Холодный пот стекал по лицу, сердце чуть ли не выпрыгивало из груди. Но все-таки собрав всю свою волю в кулак, я сказал – П-привет. Что-то в призраке изменилось. Я не могу сказать, что что-то конкретное, но я сразу понял, что он в недоумении. После Долгой паузы, которая показалась мне целой вечностью, он тоже сказал, — Привет, у него был очень странный голос. Как будто ветер пронесся перед моим лицом, и принес мне это слово на кончике своего хвоста. Я не знал что говорить дальше, призрак видимо был в таком же недоумении как и я. – Кто ты? наконец решился сказать я, существо немного помедлило с ответом. В его внешнем облике ничего не менялось, но шестым чувством или еще какой-то силе, я понял, что он задумался. – Я не знаю, произнесло оно. — Тогда откуда ты? Задал я еще один вопрос. – Я не знаю, точно таким же тоном произнес призрак. Я задумался, «Что же спросить еще?» Как назло в голову ничего не приходило. Увидев мое замешательство, призрак произнес то, чего не ожидал от него услышать. – Прости, но мне пора идти. Я впал в ступор, «Он извиняется передо мной?». Заметив, что он почти полностью прошел через дверь, я крикнул ему вслед, — Зачем ты приходил? Не разворачиваясь, он ответил мне уже другим голосом, холодным как январские морозы, — Чтобы забрать того, чья жизнь уже закончилась в этом мире, а теперь спи. Веки моментально потяжелели, меня качнуло, и я упал на пол.
Наутро следующего дня меня разбудил дедушка, его лицо было опечаленным, он ничего мне не сказал. Только днем я узнал, что случилось, бабушка умерла, и ту я вспомнил его слова. Мне все стало ясно. Я не плакал в тот день, ведь знал, что с бабушкой все будет хорошо. Мой знакомый позаботится о ней.

Этот рассказ надолго выбил меня из колеи… Прочтите до конца, не пожалейте времени. Возможно, он крепко и навсегда утвердит вас в мысли, что жить надо здесь и сейчас…

У мамы в серванте жил хрусталь. Салатницы, фруктовницы, селедочницы. Все громоздкое, непрактичное. И ещё фарфор. Красивый, с переливчатым рисунком цветов и бабочек.

Набор из 12 тарелок, чайных пар и блюд под горячее.

Мама покупала его еще в советские времена, и ходила куда-то ночью с номером 28 на руке. Она называла это: «Урвала». Когда у нас бывали гости, я стелила на стол кипенно белую скатерть. Скатерть просила нарядного фарфора.

— Мам, можно?

— Не надо, это для гостей.

— Так у нас же гости!

— Да какие это гости! Соседи да баб Полина…

Я поняла: чтобы фарфор вышел из серванта, надо, чтобы английская королева бросила Лондон и заглянула в спальный район Капотни, в гости к маме.

Раньше так было принято: купить и ждать, когда начнется настоящая жизнь. А та, которая уже сегодня — не считается. Что это за жизнь такая? Сплошное преодоление. Мало денег, мало радости, много проблем. Настоящая жизнь начнется потом.

Прямо раз — и начнется. И в этот день мы будем есть суп из хрустальной супницы и пить чай из фарфоровых чашек. Но не сегодня.

Когда мама заболела, она почти не выходила из дома. Передвигалась на инвалидной коляске, ходила с костылями, держась за руку сопровождающего.

— Отвези меня на рынок, — попросила мама однажды.

Последние годы одежду маме покупала я, и всегда угадывала. Хотя и не очень любила шоппинг для нее: у нас были разные вкусы. И то, что не нравилось мне — наверняка нравилось маме. Поэтому это был такой антишоппинг — надо было выбрать то, что никогда не купила бы себе — и именно эти обновки приводили маму в восторг.

— Мне белье надо новое, я похудела.

У мамы хорошая, но сложная фигура, небольшие бедра и большая грудь, подобрать белье на глаз невозможно. В итоге мы поехали в магазин. Он был в ТЦ, при входе, на первом этаже. От машины, припаркованной у входа, до магазина мы шли минут сорок. Мама с трудом переставляла больные ноги. Пришли. Выбрали. Примерили.

— Тут очень дорого и нельзя торговаться, — сказала мама. — Пойдем еще куда-то.

— Купи тут, я же плачу, — говорю я. — Это единственный магазин твоей шаговой доступности.

Мама поняла, что я права, не стала спорить. Выбрала белье.

— Сколько стоит?

— Не важно, — говорю я.

— Важно. Я должна знать.

Мама фанат контроля. Ей важно, что это она приняла решение о покупке.

— Пять тысяч, — говорит продавец.

— Пять тысяч за трусы?????

— Это комплект из новой коллекции.

— Да какая разница под одеждой!!!! — мама возмущена.

Я изо всех сил подмигиваю продавцу, показываю пантомиму. Мол, соври.

— Ой, — говорит девочка-продавец, глядя на меня. — Я лишний ноль добавила. Пятьсот рублей стоит комплект.

— То-то же! Ему конечно триста рублей красная цена, но мы просто устали… Может, скинете пару сотен?

— Мам, это магазин, — вмешиваюсь я. — Тут фиксированные цены. Это не рынок.

Я плачу с карты, чтобы мама не видела купюр. Тут же сминаю чек, чтобы лишний ноль не попал ей на глаза. Забираем покупки. Идем до машины.

— Хороший комплект. Нарядный. Я специально сказала, что не нравится, чтоб интерес не показывать. А вдруг бы скинули нам пару сотен. Никогда не показывай продавцу, что вещь тебе понравилась.

Иначе, ты на крючке.

— Хорошо, — говорю я.

— И всегда торгуйся. А вдруг скинут?

— Хорошо.

Я всю жизнь получаю советы, которые неприменимы в моем мире. Я называю их пейджеры. Вроде как они есть, но в век мобильных уже не надо.

Читать также: «Нужно копить деньги и все делать качественно” — это незыблемые родительские истины… позавчерашнего дня.

Однажды маме позвонили в дверь. Она долго-долго шла к двери. Но за дверью стоял терпеливый и улыбчивый молодой парень. Он продавал набор ножей. Мама его впустила, не задумываясь. Неходячая пенсионерка впустила в квартиру широкоплечего молодого мужика с ножами. Без комментариев. Парень рассказывал маме про сталь, про то, как нож может разрезать носовой платок, подкинутый вверх, на лету.

— А я без мужика живу, в доме никогда нет наточенных ножей, — пожаловалась мама.

Проявила интерес. Хотя сама учила не проявлять. Это было маленькое шоу. В жизни моей мамы было мало шоу. То есть много, но только в телевизоре. А тут — наяву. Парень не продавал ножи. Он продавал шоу. И продал. Парень объявил цену. Обычно этот набор стоит пять тысяч, но сегодня всего 2,5. И еще в подарок кулинарная книга. «Ну надо же! Еще и кулинарная книга!» — подумала мама, ни разу в жизни не готовившая по рецепту: она чувствовала продукт и знала, что и за чем надо добавлять в суп. Мама поняла: ножи надо брать. И взяла.

Пенсия у мамы — 9 тысяч. Если бы она жила одна, то хватало бы на коммуналку и хлеб с молоком. Без лекарств, без одежды, без нижнего белья. И без ножей. Но так как коммуналку, лекарства ,продукты и одежду оплачивала я, то мамина пенсия позволяла ей чувствовать себя независимой. На следующий день я приехала в гости. Мама стала хвастаться ножами. Рассказала про платок, который прям на лету можно разрезать. Зачем резать платки налету и вообще зачем резать платки? Я не понимала этой маркетинговой уловки, но да Бог с ними. Я знала, что ей впарили какой-то китайский ширпотреб в нарядном чемоданчике. Но молчала. Мама любит принимать решения и не любит, когда их осуждают.

— Так что же ты спрятала ножи, не положила на кухню?

— С ума сошла? Это на подарок кому-то. Мало ли в больницу загремлю, врачу какому. Или в Собесе, может, кого надо будет за путевку отблагодарить…

Опять на потом. Опять все лучшее — не себе. Кому-то. Кому-то более достойному, кто уже сегодня живет по-настоящему, не ждет.

Мне тоже генетически передался этот нелепый навык: не жить, а ждать. Моей дочке недавно подарили дорогущую куклу. На коробке написано «Принцесса». Кукла и правда в шикарном платье, с короной и волшебной палочкой. Дочке — полтора годика. Остальных своих кукол она возит за волосы по полу, носит за ноги, а любимого пупса как-то чуть не разогрела в микроволновке. Я спрятала новую куклу.

Потом как-нибудь, когда доделаем ремонт, дочка подрастет, и наступит настоящая жизнь, я отдам ей Принцессу. Не сегодня.

Но вернемся к маме и ножам. Когда мама заснула, я открыла чемоданчик и взяла первый попавшийся нож. Он был красивый, с голубой нарядной ручкой. Я достала из холодильника кусок твердого сыра, и попыталась отрезать кусочек. Нож остался в сыре, ручка у меня в руке. Такая голубая, нарядная.

— Это даже не пластмасса, — подумала я.

Вымыла нож, починила его, положила обратно в чемодан, закрыла и убрала. Маме ничего, конечно, не сказала. Потом пролистала кулинарную книгу. В ней были перепутаны страницы. Начало рецепта от сладкого пирога — конец от печеночного паштета. Бессовестные люди, обманывающие пенсионеров, как вы живете с такой совестью?

В декабре, перед Новым годом маме резко стало лучше, она повеселела, стала смеяться. Я вдохновилась ее смехом. На праздник я подарила ей красивую белую блузку с небольшим деликатным вырезом, призванную подчеркнуть ее большую грудь, с резным воротничком и аккуратными пуговками. Мне нравилась эта блузка.

— Спасибо, — сказала мама и убрала ее в шкаф.

— Наденешь ее на новый год?

— Нет, зачем? Заляпаю еще. Я потом, когда поеду куда-нибудь…

Маме она очевидно не понравилась. Она любила яркие цвета, кричащие расцветки. А может наоборот, очень понравилась. Она рассказывала, как в молодости ей хотелось наряжаться. Но ни одежды, ни денег на неё не было. Была одна белая блузка и много шарфиков. Она меняла шарфики, повязывая их каждый раз по-разному, и благодаря этому прослыла модницей на заводе. К той новогодней блузке я
тоже подарила шарфики. Я думала, что подарила маме немного молодости. Но она убрала молодость на потом.

В принципе, все её поколение так поступило. Отложило молодость на старость. На потом. Опять потом. Все лучшее на потом. И даже когда очевидно, что лучшее уже в прошлом, все равно — потом.
Синдром отложенной жизни.

Мама умерла внезапно. В начале января. В этот день мы собирались к ней всей семьей. И не успели. Я была оглушена. Растеряна. Никак не могла взять себя в руки. То плакала навзрыд. То была спокойна как танк. Я как бы не успевала осознавать, что происходит вокруг. Я поехала в морг. За свидетельством о смерти. При нем работало ритуальное агентство. Я безучастно тыкала пальцем в какие-то картинки с гробами, атласными подушечками, венками и прочим. Агент что-то складывал на калькуляторе.

— Какой размер у усопшей? — спросил меня агент.

— Пятидесятый. Точнее сверху пятьдесят, из-за большой груди, а снизу …- зачем-то подробно стала отвечать я.

— Это не важно. Вот такой набор одежды у нас есть для нее, в последний путь. Можно даже 52 взять, чтобы свободно ей было. Тут платье, тапочки, белье…

Я поняла, что это мой последний шоппинг для мамы. И заплакала.

— Не нравится ? — агент не правильно трактовал мои слезы: ведь я сидела собранная и спокойная еще минуту назад, а тут истерика. — Но в принципе, она же сверху будет накрыта вот таким атласным покрывалом с вышитой молитвой…

— Пусть будет, я беру.

Я оплатила покупки, которые пригодятся маме в день похорон, и поехала в её опустевший дом. Надо было найти ее записную книжку, и обзвонить друзей, пригласить на похороны и поминки.

Я вошла в квартиру и долга молча сидела в ее комнате. Слушала тишину. Мне звонил муж. Он волновался. Но я не могла говорить. Прямо ком в горле. Я полезла в сумку за телефоном, написать ему сообщение, и вдруг совершенно без причин открылась дверь шкафа. Мистика. Я подошла к нему. Там хранилось мамино постельное белье, полотенца, скатерти. Сверху лежал большой пакет с надписью «На смерть». Я открыла его, заглянула внутрь.

Там лежал мой подарок. Белая блузка на новый год. Белые тапочки, похожие на чешки. И комплект белья. Тот самый, за пять тысяч. Я увидела, что на лифчике сохранилась цена. То есть мама все равно узнала, что он стоил так дорого. И отложила его на потом. На лучший день её настоящей жизни. И вот он, видимо, наступил. Её лучший день. И началась другая жизнь…

Дай Бог, она настоящая.

Сейчас я допишу этот пост, умоюсь от слёз и распечатаю дочке Принцессу. Пусть она таскает её за волосы, испачкает платье, потеряет корону. Зато она успеет. Пожить настоящей жизнью уже сегодня.

Настоящая жизнь — та, в которой много радости. Только радость не надо ждать. Её надо создавать самим. Никаких синдромов отложенной жизни у моих детей не будет.

Потому что каждый день их настоящей жизни будет лучшим.

Давайте вместе этому учиться — жить сегодня.

Ольга Савельева

Источник:  goodday.su

Однажды Стас решил сократить свой обычный путь домой. Дорога могла стать гораздо короче, если идти через кладбище. А так как он был навеселе после дня рождения своей подруги Насти, всякие суеверные страхи отступили на второй план. 
Тропинка была хоженная, и свет фонарей освещал надгробья видневшиеся вдали. 
Стас посмотрел на чистое звездное небо. Полная луна казалось наблюдала за ним. В голове шумело и быстрым шагом он двинулся к кладбищенской ограде. Странный запах витал в воздухе, а тишина казалась по-настоящему мертвой. Парень улыбнулся и пошатываясь попытался перелезть через ограду, но заметив выломанные прутья, протиснулся и поскользнувшись, упал. Жидкая грязь под ногами чавкнула, словно разложившаяся плоть. Стас поднялся и увидел перед собой девочку. На ней было короткое белое платье, край которого оборван. Бледное лицо малышки было полно печали, а темные глаза грозили выплеснуться слезами. 
— Девочка… ты это…что тут делаешь — участливо спросил Стас. 
— Они снова…-всхлипнула она,- они сделают мне больно. 
— Пойдем, я провожу тебя домой,- он взял ее за холодную руку и вышел на тропинку между могил. 
Запах гнили становился сильнее, и Стас почувствовал, что в голове начинает проясняться. 
— Кто обидел тебя 
— Это все Вадик,- приглушенно пробормотала девочка,- они думали, что это… это папа, а ведь папа ни в чем не виноват. 
— Что же это за Вадик — спросил Стас,- как можно обидеть такую маленькую девочку 
Девочка ничего не ответила, а только крепко сжала его пальцы. Они шли и шли, и Стасу казалось, что кладбище никак не закончится, будто они ходили кругами, а лунная ночь не хотела заканчиваться. 
— Мы жили в городе,- робко начала девочка,- а потом к маме приехал Вадик, однажды я увидела, как он целует маму, и мне стало не по себе. Я понимала, что это не правильно, но я так любила мамочку, что сделала вид, что ничего не увидела. Папа уезжал в командировку, и тогда приезжал Вадик… А потом как-то приехал папа, и они с мамой так ругались…так ругались. Я помню ночь и огонь,- девочка замолчала, и Стас почувствовал, какой горячей стала ее рука. Он хотел разжать пальцы, но у него не получалось. Он посмотрел на девочку, и хмель сразу выветрился из головы. На его глазах малышка вспыхнула словно пропитанная керосином, запах загоревшихся волос и плавящейся плоти ударил в нос. Парень вырвал руку из маленьких, но цепких пальцев и, покачнувшись, упал назад. 
— А ведь дом поджег Вадик, он был пьяный и все получилось так, что это сделал папа, который узнал о них с мамой, — она снова стала прежней грустной девочкой в белом платье. Стас не слышал ее голоса и видел, как шевелятся только губы,- мне так жалко папу, теперь он в тюрьме. А ведь убил нас Вадим!!! 
— Девочка,- он медленно поднялся на ноги,- мне жаль, но мне пора домой… 
— Ты тоже трус — она склонила голову на бок и ее темные глаза блеснули словно в них вспыхнуло яркое пламя. 
— Так тебя проводить домой — почему-то спросил Стас, протянув ей руку. 
— Мы уже пришли домой,- улыбнулась девочка, коснувшись его руки. 
Тошнота подступила к горлу, и парень ощутил невыносимый ужас, он хотел убежать скрыться поскорее, но ноги словно погрузились в трясину. Девочка смотрела на него то ли с укоризной, то ли с усмешкой. 
Очнулся он ранним утром, когда капли дождя разбудили его своими холодными прикосновениями. Он лежал возле могилы, где возвышался мраморный памятник. С фотографии на Стаса смотрела девочка лет десяти, а рядом была похоронена ее мать. Олечка и Наталья Фадеевы — 20 мая 1986 года. 
Стас узнал девочку — это была та самая малышка говорившая с ним. Холод пробежался по спине, голова трещала. Он вынул из кармана телефон и набрал номер Насти, потом достал сигарету из пачки и закурил.

Источник

Однажды Стас решил сократить свой обычный путь домой. Дорога могла стать гораздо короче, если идти через кладбище. А так как он был навеселе после дня рождения своей подруги Насти, всякие суеверные страхи отступили на второй план.
Тропинка была хоженная, и свет фонарей освещал надгробья видневшиеся вдали. 
Стас посмотрел на чистое звездное небо. Полная луна казалось наблюдала за ним. В голове шумело и быстрым шагом он двинулся к кладбищенской ограде. Странный запах витал в воздухе, а тишина казалась по-настоящему мертвой. Парень улыбнулся и пошатываясь попытался перелезть через ограду, но заметив выломанные прутья, протиснулся и поскользнувшись, упал. Жидкая грязь под ногами чавкнула, словно разложившаяся плоть. Стас поднялся и увидел перед собой девочку. На ней было короткое белое платье, край которого оборван. Бледное лицо малышки было полно печали, а темные глаза грозили выплеснуться слезами.
— Девочка… ты это…что тут делаешь? — участливо спросил Стас.
— Они снова…-всхлипнула она,- они сделают мне больно.
— Пойдем, я провожу тебя домой,- он взял ее за холодную руку и вышел на тропинку между могил.
Запах гнили становился сильнее, и Стас почувствовал, что в голове начинает проясняться.
— Кто обидел тебя?
— Это все Вадик,- приглушенно пробормотала девочка,- они думали, что это… это папа, а ведь папа ни в чем не виноват.
— Что же это за Вадик? — спросил Стас,- как можно обидеть такую маленькую девочку?
Девочка ничего не ответила, а только крепко сжала его пальцы. Они шли и шли, и Стасу казалось, что кладбище никак не закончится, будто они ходили кругами, а лунная ночь не хотела заканчиваться.
— Мы жили в городе,- робко начала девочка,- а потом к маме приехал Вадик, однажды я увидела, как он целует маму, и мне стало не по себе. Я понимала, что это не правильно, но я так любила мамочку, что сделала вид, что ничего не увидела. Папа уезжал в командировку, и тогда приезжал Вадик… А потом как-то приехал папа, и они с мамой так ругались…так ругались. Я помню ночь и огонь,- девочка замолчала, и Стас почувствовал, какой горячей стала ее рука. Он хотел разжать пальцы, но у него не получалось. Он посмотрел на девочку, и хмель сразу выветрился из головы. На его глазах малышка вспыхнула словно пропитанная керосином, запах загоревшихся волос и плавящейся плоти ударил в нос. Парень вырвал руку из маленьких, но цепких пальцев и, покачнувшись, упал назад.
— А ведь дом поджег Вадик, он был пьяный и все получилось так, что это сделал папа, который узнал о них с мамой, — она снова стала прежней грустной девочкой в белом платье. Стас не слышал ее голоса и видел, как шевелятся только губы,- мне так жалко папу, теперь он в тюрьме. А ведь убил нас Вадим!!!
— Девочка,- он медленно поднялся на ноги,- мне жаль, но мне пора домой…
— Ты тоже трус? — она склонила голову на бок и ее темные глаза блеснули словно в них вспыхнуло яркое пламя.
— Так тебя проводить домой? — почему-то спросил Стас, протянув ей руку.
— Мы уже пришли домой,- улыбнулась девочка, коснувшись его руки.
Тошнота подступила к горлу, и парень ощутил невыносимый ужас, он хотел убежать скрыться поскорее, но ноги словно погрузились в трясину. Девочка смотрела на него то ли с укоризной, то ли с усмешкой.
Очнулся он ранним утром, когда капли дождя разбудили его своими холодными прикосновениями. Он лежал возле могилы, где возвышался мраморный памятник. С фотографии на Стаса смотрела девочка лет десяти, а рядом была похоронена ее мать. Олечка и Наталья Фадеевы — 20 мая 1986 года. 
Стас узнал девочку — это была та самая малышка говорившая с ним. Холод пробежался по спине, голова трещала. Он вынул из кармана телефон и набрал номер Насти, потом достал сигарету из пачки и закурил.

Похожие статьи:

Рассказы → Мечты Апреля

Рассказы → Про злую ведьму и хорошую девочку Наташеньку

Рассказы → Зубы за стеной

Рассказы → Жнец из тени

Рассказы → Подарок Ахсоннутли