Рассказы про жизнь в деревне читать бесплатно

Елена Николаевна все глаза проглядела, высматривая сына в окно. Он должен был вернуться из армии. Димочка, как она его ласково называла, перед этим отправил сообщение на телефон, когда его нужно ждать. Вот и сидела мать в зале, поглядывая в окно. Мимо проходили люди, занятые своими делами и им явно не было дела до того, что именно сегодня возвращается со службы их односельчанин.

По такому случаю, Елена Николаевна даже отпросилась у начальника фермы. Она там работала дояркой, но платили не так много. Приходилось держаться за счёт подсобного хозяйства. Однако женщина не унывала, надеясь, что сын её не бросит. Хотя и ему, в своё время, тоже приходилось несладко. В деревне ведь считали, что будто она его нагуляла. И даже слухи пускали, чтобы пристыдить. Правда, ни она сама, ни её сын на это не обращали внимания. Мало того, Дмитрий как мог, заступался за свою мать. Он тоже подрабатывал, пастухом, и все заработанные деньги нёс в дом. В школе его пытались дразнить за то, что одевается в поношенные вещи. Они ему от дяди достались и были немного великоваты. Но Дмитрий и здесь вёл себя сдержанно, правда, иногда мог ответить и дать сдачи, если сильно надоедали.

Когда же пришла повестка, он не стал уклоняться или придумывать себе несуществующие болезни. Призыв в армию Дмитрий воспринял, как проверку на прочность. И ушёл служить, пообещав матери вернуться совсем другим человеком. Что интересно, девушка, с которой у него перед армией завязались отношения, не стала ждать и вышла замуж за сына председателя. И только благодаря сослуживцам Дмитрий не совершил греховного поступка. Он ведь хотел застрелиться, когда находился в карауле. Мать об этом знала, потому, что сын привык говорить ей правду. И в сообщениях честно признался, что хотел наложить на себя руки. Но ей удалось убедить его, что жизнь на этом не закончилась. И вокруг есть другие девушки, с которыми можно будет построить семью. Ведь Дмитрий именно этого хотел: он мечтал, что женится, у них родятся дети, минимум двое, сын и дочка, а потом будут вместе их воспитывать и жить душа в душу до самой старости. Этими мечтами он поделился с мамой, и она тогда ему сказала:

— Сынок, нужно верить в себя, и они обязательно сбудутся.

И Дмитрий верил, надеялся и ждал, что когда-нибудь и на его улице будет праздник. Во всяком случае, он уже не переживал по поводу того, что любимая девушка переметнулась к другому парню. А, может, он просто внушил себе, что не думает об этом?

В общем, пока не понятно было, что происходит в его душе. И всё встанет на свои места, когда он вернётся домой, к привычной для него жизни и станет снова обычным гражданским человеком.

Посмотрев на часы, Елена Николаевна вдруг почувствовала внутри тревогу.

«Может, с ним что-то случилось по дороге,» — подумала она, и стала собираться.

Она уже хотела бежать на остановку, чтобы там встретить сына, но неожиданно Дмитрий показался из-за поворота и у неё, словно отлегло от сердца.

На удивление, проходивший мимо тракторист с женой радостно замахал руками и даже обнял её сына. Надо же, а ещё год назад и руки не подавал, как будто Дмитрий был ему чужим. С замиранием сердца Елена Николаевна смотрела за тем, как Дима с ним разговаривает. Несколько минут они стояла прямо на дороге и о чём-то оживленно беседовали. Наконец, общение закончилось, и сын направился к дому.

Не в силах больше себя сдерживать, Елена выскочила за калитку и со слезами на глазах кинулась к Дмитрию. Тот тоже всплакнул и с улыбкой на лице, обняв мать, громко произнёс:

— Ну, вот я и вернулся, а ты переживала.

— Да как же мне не переживать, сынок, ведь ты моя кровиночка, — еле сдерживаясь, чтобы совсем не разрыдаться, отвечала мать.

— Теперь я дома, мам, — ещё крепче обняв её, Дмитрий, бодрой походкой прошёл в дом.

Внутри было ещё уютней, чем год назад. Наверное, это долгое отсутствие сказывалось. И Дмитрий даже в первую минуту подумал, что не к себе пришёл. Но нет, кухня все та же, да и его комната не изменилась. На стенах висели детские фотографии, а в углу стояла аккуратно заправленная кровать. Елена Николаевна всё это время следила за тем, чтобы здесь был порядок. Иногда заглядывали соседки, но она их в комнату сына никогда не пускала. Для неё это была святыня, и нельзя было ничего нарушать.

Воспитывая в одиночку ребёнка, Елена Николаевна привыкла к тому, что никого и близко нельзя впускать в свою душу. Ведь люди способны сначала её согреть сладкими словами, а потом туда же и плюнуть. Не могла она себе этого позволить. И так слушала всякие россказни по поводу её сына, так не хватало ещё, чтобы и в доме продолжалась эта вакханалия.

Отца Дмитрий никогда не знал, даже представления не имел, как он выглядит. Мать намеренно избавилась от его фотографий, чтобы сын не пытался сравнить себя с ним и искать какие-нибудь сходства. Она хотела, чтобы Димочка был больше похож на неё. В принципе, всё так и вышло: с годами красота Елены проявилась в сыне. Он возмужал после армии, а вот яркая улыбка, черные волосы и карие глаза только усиливали эффект притягательности.

Заглянув в зал, Дмитрий увидел богато накрытый стол:

— Мама, ну ты просто волшебница, — расплылся он в улыбке. – Ты так много чего вкусного приготовила, даже мой любимый холодец.

Елена раскраснелась, но нашла, что ответить:

— Сынок, да разве же я могла встретить тебя с пустым столом. Конечно же, приготовила всё, что ты любишь. А ещё и пирог испекла, из лесных ягод, как тебе всегда нравилось.

Дмитрий тщательно вымыл руки и сел за стол. И первым делом попробовал холодец. Закатив глаза от удовольствия, он покачал головой:

— Домашняя еда, как же мне её не хватало. Кстати, мам, а как насчёт работы на ферме? У вас там работники не требуются?

— Пока нет, сыночка, всех хватает, — грустно ответила Елена. – Но можно и в механизацию устроиться. Там сейчас новые трактора и машины пригнали, а ты в них неплохо разбираешься.

— Мам, но это же…- запнулся Дмитрий и отвернулся в окно.

— Я понимаю, сынок, что тебе это неприятно. Но ничего не поделаешь, либо же, в город податься и там искать работу.

Реакция Дмитрия была вполне объяснимой: механизацией заведовал председатель. И это его сынок увёл у него любимую девушку. Получалось, что ему придётся идти на поклон к отцу соперника. Но теперь уже и не соперника, ведь Нина, бывшая невеста, вышла за него замуж. Всё законно, как говорится, и силком её обратно не вернешь.

Подумав над этим, Дмитрий решил на несколько дней взять паузу, чтобы выбрать правильное решение.

— Вот и молодец, сынок, отдохни, поработать ты всегда успеешь, — с облегчением проговорила мать.

Елена не хотела, чтобы её сын спешил с выводами. Ему и так в своё время доставалось, нужно и меру знать. И когда Дмитрий заявил, что поедет в город к друзьям, она его спокойно отпустила.

Там он навестил своих старых приятелей, которые недавно перебрались из деревни. Они предлагали ему остаться и работать на заводе, но Дмитрий отказался. Не мог он бросить мать, тем более что только вернулся из армии. А что касается несостоявшейся любви, то друзья посоветовали ему забыть Нину и не терзать свою душу. Она сама сделала свой выбор и пусть будет счастлива.

С этими мыслями Дмитрий через два дня приехал домой. Он уже не грустил при упоминании имени бывшей девушки. Елена Николаевна, грешным делом, подумала, что сын озлобился. Но нет, он успокоил её тем, что сказал:

— Я должен себя уважать и не быть слабохарактерным мужчиной.

— Это ты, верно, подметил, — ответила мать. – И я не для того тебя растила, чтобы ты впадал в депрессию по каждой поводу. Вокруг так много интересного, а ты ходишь, словно холодной водой облитый. Возьми себя в руки, подумай о том, что тебя ждёт впереди, и смелей иди к намеченной цели.

Дмитрий так и сделал, и на следующий день, посвежевший и отдохнувший, пришел в контору к председателю. Тот с кем-то разговаривал по телефону, и ему пришлось немного подождать. После того, как председатель повесил трубку, он радостно улыбнулся и, указав рукой на стул, произнёс:

— Дмитрий, как я рад тебя видеть. Проходи, не стесняйся, чувствуй себя, как дома.

— Спасибо, Виктор Петрович, — ответил парень и присел на стул.

— Ну, рассказывай, как служилось в армии? – председатель вышел из-за стола и подошёл к нему.

— Почти, как в деревне, только больше гоняли, — весело ответил Дмитрий, приняв тон председателя за дружескую беседу.

— Отлично, я знал, что ты со всеми справишься. Постой, а ты часом, не по поводу работы пришёл?

— Да, именно по этому поводу, Виктор Петрович.

— Тогда у меня для тебя есть хорошая новость, — продолжил председатель, — можешь работать в механизации на грузовой машине. Но сразу хочу предупредить, что ЗИЛ не новый и придётся потрудиться, чтобы привести его в рабочее состояние. Но ты ведь парень сообразительный и тебе не составит труда вдохнуть в машину новую жизнь.

Дмитрий согласно кивнул головой. Ещё перед армией он успел получить права, а потом и на службе всё свободное время проводил с машинами. Командование части определило его к механикам, и там Дмитрий набирался опыта. Вернувшись за стол, председатель достал из ящика какую-то папку:

— Так, посмотрим, какой ЗИЛ тебе отдать. А, вот, сейчас выпишу на твоё имя документы, а вечером снова ко мне зайдёшь, чтобы подписать трудовой договор.

— Хорошо, Виктор Петрович, — ответил Дмитрий, забрал документы и вышел из кабинета председателя.

Не теряя ни минуты, он прямиком направился в механизацию. Видимо, Виктор Петрович уже позвонил начальнику гаража и тот ждал парня у входа…

— Приветствую нового работника, — протянул он ему руку. – Меня зовут Евгений Михайлович и это моя вотчина.

— Здравствуйте, а я Дмитрий, — вежливо поздоровался парень. – Но мне казалось, что здесь всем председатель заправляет?

— Всё верно, он хозяин, а я управляющий, — ответил Евгений Михайлович. – Да ты не тушуйся, тебе от этого, ни холодно, ни жарко. Какая разница, кто будет поручения выдавать. Ты же не из пугливых людей, верно?

— Нет, с чего вы взяли? – вопросом на вопрос ответил Дмитрий.

— Да так, на всякий случай спросил. Ну, ладно, идём смотреть машину.

Начальник гаража взял у него документы и тоже поставил в них подпись. Затем они прошли через все здание и в самом конце остановились возле разбитого грузовика.

— Вот, это теперь твой транспорт, — весело произнес начальник, показывая рукой на груду металла.

Дмитрий тяжело вздохнул, но взял себя в руки и спокойно ответил:

— Прекрасно, значит, будем на ней работать.

Он видел, что в гараже есть и другие машины. И выглядели они намного лучше, чем этот потрёпанный ЗИЛ. Однако председатель именно его доверил Дмитрию. С чего бы такая нелюбовь к нему?

Размышляя об этом, он так и не смог найти ответ. Скорее всего, что правда кроется в отношениях между сыном председателя и бывшей девушкой Дмитрия. Виктор Петрович не мог не понимать, что рано или поздно всё равно возникнет конфликт. Поэтому и отдал в распоряжение парня разбитую машину. Пока он с ней будет возиться, у него не останется времени на личную жизнь. И не появится желание выяснять отношения с Олегом. Так звали сына Виктора Петровича, к тому же, он часто появлялся в конторе своего отца. Тот назначил его снабженцем по запчастям. Но в тоже время, практически сам выполнял всю работу. А сынок, тем временем, катался в город и там развлекался с дружками.

Свой первый рабочий день Дмитрий посвятил тому, что изучил все поломки в машине. Ему нужно было определиться, что требуется заменить и в какие сроки. Несколько раз подходил начальник и спрашивал, как продвигаются дела. На что Дмитрий сдержанно отвечал:

— Если не будете меня отвлекать, то я быстрее закончу ремонт.

— Хорошо, как скажешь, — разводил руками Евгений Михайлович. – Только потом не забудь составить список по запчастям. Я его передам Олегу, чтобы он заказал и привёз.

Надо же, а начальник так спокойно говорит о сыне председателя. Такое впечатление, будто вообще не знает всей подоплеки взаимоотношений между ними.

«А может и вправду не в курсе?» – подумал Дмитрий.

Во всяком случае, этого не стоило исключать. Ведь он пока не так близко знаком с начальником, чтобы делать какие-то выводы. Время покажет и вскоре всё встанет на свои места.

Восстановление старого грузовика оказалось нелегким делом. Но Дмитрий не сдавался, понимая, что другую машину ему всё равно не дадут. Значит, придётся эту доводить до ума и на ней работать.

Близился конец рабочего дня, когда у него, наконец-то, на руках появился примерный список запчастей. Увидев, что нужно купить, Евгений Михайлович даже присвистнул:

— Ничего себе, ты, наверное, решил танк из него собрать. Ладно, отдам Олегу, пусть покупает.

Дмитрий рассчитывал, что сын председателя сам придёт в механизацию. Но тот не появился, вместо этого начальник ему на дом повёз список. Вот, как уважали и ценили, а может, просто боялись Олега. Но ничего, настанет время, и он сможет с ним поговорить. Не смотря на то, что, казалось бы, Нина в прошлом, парень всё равно желал реванша. Нет, не разборок, а просто мужского разговора. Ему просто хотелось узнать, было ли решение Нины выйти за него замуж от всего сердца и по доброй воле.

Так и не дождавшись Олега, Дмитрий посмотрел на часы и стал собираться домой. Но не успел он выйти из гаража, как тут же, столкнулся с председателем.

— Подожди, Дима, не уходи, мне нужно с тобой поговорить, — взяв его за руку, произнёс Виктор Петрович.

— Я вас слушаю, — непонимающе ответил Дмитрий.

— Ты понимаешь, Дима, тут вот, какое дело, — неуверенно начал председатель. – Я люблю своего сына и хочу, чтобы у него всё было хорошо. Сейчас он живёт с Ниной. И мне крайне важно, чтобы никто не вмешивался в их отношения. Что скажешь, могу ли я на тебя рассчитывать?

— Не понимаю, о чём это вы, Виктор Петрович, — решил отмахнуться от него Дмитрий.

— Да, ладно, не делай вид, как будто между тобой и Ниной ничего не было.

— Именно так, мы с ней просто встречались. Я хотел сделать ей предложение, но не успел, меня в армию призвали.

— Ну, вот и хорошо…, — и произнёс председатель, но тут же, себя поправил, — значит, никто и никому не обязан. У тебя не получилось на ней жениться, а мой сын смог. Так давай же порадуемся за их счастье, и не будем устраивать сцен разборок.

— А я и не собирался этого делать, — буркнул Дмитрий.

— Молодец, я в тебе и не сомневался, — похлопал его по плечу председатель и вышел из гаража.

Дмитрий посмотрел в его сторону и едва сдержался, чтобы не крикнуть слова недовольства.

Закрыв гараж, через 15 минут он был уже дома. Елена Николаевна приготовила ужин и ждала сына с работы. И как только он переступил через порог, принялась за ним ухаживать.

— Давай я вещи в стирку уберу, — мама забрала у него грязные брюки и рубашку.

— Спасибо, чтобы я без тебя делал, — улыбнулся Дмитрий.

— Да ничего, сам бы постирал, — пошутила Елена. – В армии-то никто же этого не делал?

Переодевшись в чистые вещи, Дмитрий прошёл к столу:

— Мам, а я сегодня с председателем по душам разговаривал.

— Этого ещё не хватало, — недовольно произнесла Елена. – И о чем же вы с ним беседовали?

— Да так, о жизни, о том, как его сыну хорошо с моей Ниной, — Дмитрий едва не заплакал и даже отшвырнул от себя ложку.

— Димочка, ну мы же с тобой договорились, что ты о ней не будешь вспоминать, — жалобно взмолилась мать и обняла своего сына.

— Я пытаюсь, мам, вот, честное слово пытаюсь, — всхлипывал Дмитрий. – И если бы председатель не завёл об этом разговор, то ничего бы и не было.

— Всё, успокойся, мой хороший, лучше поешь, — Елена пододвинул к нему тарелку с борщом.

— Что-то у меня аппетита нет.

— А ты пересиль себя, — стояла на своём мать.

— Ну, хорошо, постараюсь, — ответил Дмитрий и принялся, есть наваристый борщ.

Он любил его больше всего на свете. И когда мама готовила, хвостиком крутился на кухне.

— А больше он ничего тебе не говорил? – осторожно спросила Елена.

— Нет, только просил не мешать счастью его сына, — уже без слез ответил Дмитрий.

— Вот и правильно, чужая семья — потёмки. Пусть живут, а ты ещё найдёшь себе хорошую девушку.

Дмитрий в этом и не сомневался, но мысли о Нине не давали ему покоя. Хоть и обещал матери, что больше не будет о ней вспоминать, однако не мог этого сделать. И это притом, что она его предала, не дождавшись из армии. В тоже время, до сих пор непонятно, почему именно за Олега Нина решила выйти замуж. Ведь в их деревне есть и другие парни, и не хуже сына председателя. Но именно его она выбрала в качестве мужа.

Так и не найдя на этот вопрос ответа, Дмитрий решил, что действительно не нужно вмешивать в их жизнь. Если решили быть семьёй, то, как говорится, флаг им в руки. А он и вправду, возьмёт и познакомится с другой девушкой. Вот, только особого-то выбора и не было. Практически все молодые барышни в городе, а здесь остались взрослые женщины с детьми. Не с ними же он будет строить отношения?

Через несколько дней запчасти на машину были доставлены. Дмитрий пришёл в гараж и увидел возле ЗИЛА коробки, а рядом начальника. Тот довольно потирал руки.

— Принимай, Димка, всё для тебя, — радостно произнёс он.

— Надо же, так быстро, а я думал, что как минимум месяц придётся ждать, — сконфуженно ответил Дмитрий.

— Если честно, то я и сам удивился, когда увидел новые запчасти, — почти шепотом произнёс Евгений Михайлович. – Вот, не поверишь, но у нас был старый комбайн, так на него три месяца ничего не привозили. Чего я только не делал: и служебные записки писал председателю, и останавливал работы в поле, чтобы до него дошло.

— И что, он отреагировал? – поинтересовался Дмитрий.

— Как бы, не так, всё время находил причины, чтобы не покупать запчасти, — ответил начальник. – А тут прямо раздобрел, и ради чего!? Ради этого старого ЗИЛА. Ничего не понимаю, что с ним происходит.

— А я, кажется, догадываюсь, — задумчиво ответил Дмитрий, но дальше рассказывать не стал.

Он пока ещё не доверял начальнику, боялся, что тот на стороне председателя и всё ему передаст. Нет, тут нужно было действовать осторожно, чтобы не навредить. Странным было и то, что Олег сам не передал ему запчасти. По идее, он должен был предоставить на них сопроводительные документы. Однако всё оказалось у начальника. Евгений Михайлович взял с него роспись, что тот получил заказ.

Осмотрев коробки, Дмитрий понял, что здесь есть всё необходимое. Мало того, привезли даже с запасом, видимо, чтобы он не отвлекался. И теперь понятно, почему председатель так старается. Он просто не хочет, чтобы Дмитрий сталкивался с его сыном. Но деревня-то маленькая и всё равно они когда-нибудь встретятся. И вот там уже никто не поможет, если возникнет ссора. Что Виктор Петрович мог предпринять в этом случае, одному богу было известно. Своими планами он с Дмитрием не делился, делая вид, что его всё устраивает…

Целую неделю Дмитрий потратил на то, чтобы починить машину. Он домой приходил, когда мать уже спала. Но она всегда оставляла на столе ещё теплый ужин. Ей ведь тоже доставалось на работе: суровый начальник фермы требовал больших удоев. А как их добиться, если питание бурёнок скудное? Вот и приходилось вертеться, как уж на сковороде. К тому же, платили сущие копейки. Но в деревне другую работу и не найти…

Однажды Дмитрий пришёл в гараж, намереваясь выехать на ЗИЛе проверить ходовую ЗИЛа, а его там ждал председатель. Он сидел за одним столом с начальником.

— Доброе утро, Дима, — поздоровался он и протянул ему руку.

— Доброе утро, — ответил Дмитрий. -Ты присаживайся, как говорится, в ногах правды нет, — весело пошутил председатель. – Я смотрю, что машина-то практически на ходу?

— Да, почти, я как раз сегодня хотел её проверить, — ответил Дмитрий.

— Отлично, тогда проверяй и через час я жду тебя в своём кабинете.

Председатель ушёл, а начальник, встав из-за стола, строго произнёс:

— Тщательней готовь машину, Димка, похоже, что тебе предстоит дальняя дорога.

— Что это значит, Евгений Михайлович?

— Как я понял, нужно будет возить кирпич в район, — сухо ответил начальник. – С тобой поедет Олег, так что будет не скучно.

Дмитрий округлил глаза, когда это услышал. Он не мог поверить в то, что председатель решился отпустить своего сына вместе с ним. А ведь неделю назад просил держаться подальше. Что это могло означать? Нет, ну понятно, что Олег снабженец, и он обязан следить за транспортировкой материалов. Но ведь можно же, было и другого человека отправить? Похоже, что председатель что-то задумал. Вот, только что именно, чтобы заранее подготовиться.

Было предположение, что таким образом Виктор Петрович хочет проверить, сдержит ли своё слово Дмитрий. Он же обещал не вмешиваться в личную жизнь его сына. Тогда понятно, к чему эти кошки-мышки, и здесь, главное, не показать свои эмоции. Не хватало ещё без работы остаться, тем более что председатель потом ему житья в деревне не даст.

Поездку в район запланировали на следующий день. Так что Дмитрий спокойно мог подготовить машину. Вечером, когда пришёл домой, он радостно рассказал обо всем матери. Выслушав сына, Елена Николаевна сдержанно ответила:

— Смотри, сынок, не лезь на рожон. Веди себя так, будто ничего не произошло. Это твоя работа, а все личные проблемы нужно оставить при себе.

— Я знаю, мама, тем более что и не собирался с ним ругаться,- спокойно ответил Дмитрий.

— Ну, вот, наконец-то ты стал понимать, что не всё потеряно. Садись ужинать, а то я сильно устала, как бы носом за столом не стала клевать.

Елена и вправду выглядела неважно: под глазами мешки, кожа на лице сморщилась, а состояние было такое, будто ее несколько раз перекрутили и выжали. Дмитрий обнял мать за плечи и произнёс:

— Я всё сделаю для того, чтобы ты больше не мучилась на этой ферме.

Сын доярки говорил так уверенно, будто знал, что нужно делать. И в этом ему действительно не занимать.

С малых лет Дмитрий приучился всего сам добиваться. Даже в армии не пресмыкался, а строго выполнял приказы. Вот и сейчас, когда понадобилось починить разбитый грузовик, он не стал нудить, что это невозможно, лучше на металлолом сдать. Просто взял и отремонтировал, не жалея собственных сил. Однако его за это никто не похвалил, только выдали очередное задание. Но и тут Дмитрий не спасовал. Он же понимал, что по головке гладить не будут. И слов похвалы вряд ли дождётся. Деньги на блюдечке не принесут, их нужно заработать. Под эти мысли он наскоро поужинал и стал собирать посуду со стола. Мать хотела сама это сделать, но Дмитрий отправил её отдыхать.

— Иди, мам, я всё сделаю. Ты лучше ложись спать, а то у тебя такой вид, что ещё немного и упадёшь.

Елена послушалась сына и ушла в свою комнату. А Дмитрий, тем временем, убрал со стола и перемыл всю посуду.

Уже в кровати, глядя в потолок и слушая музыку в наушниках, он продолжал размышлять о том, что же председатель, всё-таки, задумал. Ну, не мог Виктор Петрович просто так, с легким сердцем, отправить вместе с ним своего любимого и дорогого сына. Значит, нужно будет по ходу определиться, к чему готовиться. Возможно, что предстоит серьёзный разговор с Олегом…

На следующий день Дмитрий раньше, чем обычно, пришёл в гараж. Он намеревался ещё раз осмотреть ЗИЛ, чтобы потом в дороге с ним ничего не случилось. И пока возился под машиной, не услышал, как скрипнула дверь и кто-то вошёл. Только ноги увидел, когда в очередной раз повернул голову. Пришлось вылезать, чтобы поздороваться, ведь Дмитрий подумал, что это начальник пришёл. Однако перед ним стоял Олег и ехидно улыбался.

— Ну, привет, дружище, — протянул он ему руку, как ни в чём не бывало.

— Привет, — ответил Дмитрий, но руки не подал.

— Ладно, перейдём сразу к делу, — начал Олег. – Нужно будет сделать несколько рейсов в район, чтобы отвезти кирпич. Что скажешь, выдержит машина, ты её хорошо отремонтировал?

— Лучше и не бывает, — злобно ответил Дмитрий. – А у нас что, где-то поблизости кирпич производят?

— Почти, заводи машину, сам всё увидишь, — уклончиво ответил Олег.

Выехав из гаража, Дмитрий направил грузовик в ту сторону, куда указал снабженец. Они долго петляли, пока не оказались на строительной площадке. Похоже, что здесь собирались построить новый коровник. Скомандовав остановиться, Олег вылез из грузовика и пошёл к стопкам кирпича, что ровными рядами стояли возле ангара. Их совсем недавно сюда привезли, потому, что ещё упаковку снять не успели. Дмитрий стал наблюдать за тем, что же дальше будет. Олег проверил целостность упаковки и стал кому-то звонить. Затем вернулся к машине и произнёс:

— Придётся немного подождать, кран задерживается.

— Как скажешь, я никуда не тороплюсь, — ответил Дмитрий.

Через полчаса на площадку приехал кран. Дмитрий развернул грузовик так, как ему сказали. Вместе с крановщиком приехали грузчики, они сами его установили, и стали аккуратно цеплять стропами поддоны с кирпичами. В кузов без помех вошло три пачки. После этого Олег что-то сказал крановщику, и залез обратно в кабину грузовика.

— Едем, нам ещё надо успеть до темноты весь кирпич вывезти.

Дмитрий завёл машину, и они поехали в сторону районного центра. Всю дорогу они молчали, как будто им не о чём было поговорить. И только когда кирпич на какой-то базе разгрузили, Дмитрий, всё же, не выдержал и спросил:

— Как у вас с Ниной?

— Не поверишь, всё нормально, — коротко ответил Олег.

— Хорошо, рад за вас, — произнёс Дмитрий. – А почему мы именно сюда привозим кирпич?

— Дело в том, — замялся Олег, — что это некондиционный кирпич. – Я его сам заказывал и недосмотрел. Вот теперь возвращаю, чтобы потом нормальный кирпич заказать.

Ответ был более чем исчерпывающий и Дмитрий больше не стал задавать подобные вопросы. В принципе, это было не его дело, куда и зачем возить кирпич. Как говорится, посадили за руль, будь добр крути баранку и помалкивай. К тому же, Дмитрий вообще не хотел совать свой нос в чужие дела.

В течение дня они перевезли все поддоны с кирпичом. И что интересно, Олег всякий раз получал за них солидные деньги. Дмитрий ещё подумал, что это, наверное, возврат за бракованный материал. И не поинтересовался, а когда нужно будет ехать за качественным кирпичом. Ведь на этой же машине придётся возить. Он решил, что пусть у Олега голова болит. В конце дня тот отсчитал ему несколько купюр:

— Держи, ты их честно заработал.

— Но ведь зарплата только через месяц? – настороженно спросил Дмитрий.

— Я знаю, а это просто небольшая премия за оперативность.

Взяв из его рук деньги, Дмитрий убрал их в карман. Вечером он отдал их матери.

— Не знаю, за что, но меня сегодня щедро отблагодарили.

Елена Николаевна посмотрела на деньги и произнесла:

— Странно, но Олег никому просто так не платил. Насколько мне известно, он только забирал, если была возможность. Он же весь в отца и не упустит шанс, чтобы бесплатно поживиться.

— Что это значит, мам?- испуганно спросил Дмитрий.

— А то и значит, что пользуется любой возможностью, чтобы набить карманы, — ответила Елена. – Виктор тоже постоянно промышляет, только ленивый человек в нашей деревне об этом не знает. Думаешь, просто так он через три дня купил запчасти к машине?

— Да нет, я думал, что он хочет меня загрузить, чтобы я о Нине не думал, — неуверенно ответил Дмитрий.

— Ну, это тоже, но самое главное, что он решил снова заработать, — резюмировала мать. – И чует моё сердце, что и тебя они хотят вовлечь в свои серые схемы.

Дмитрий не поверил, думая, что мать тем самым хочет просто оградить его от безрассудных поступков. Ведь он обсуждал с ней, что хочет серьёзно поговорить с Олегом. Вот она, наверное, и решила зайти с другой стороны, открывая темные стороны председателя и его сына. Нужно было подождать, чтобы во всём разобраться. Поспешные решения ни к чему хорошему не приводят, именно так подумал Дмитрий и отказался от разговора с Олегом.

А тем временем, Елена Николаевна сама вздумала побеседовать с председателем. Она хотела потребовать от него, чтобы тот не использовал ее сына, как темную лошадку. И только Елена подошла к двери кабинета, как оттуда донеслись странные слова:

— Я же тебе сказал, чтобы ты всё на него списал.

Это был голос Виктора Петровича, а в ответ кто-то грозно произнёс:

— Что хочешь, проси, а вот этого я делать не буду. Он нормальный парень и отлично в машинах разбирается. Вон, разбитый ЗИЛ починил, до которого ни у кого руки не доходили. Скажешь, что этого мало?

— Да, причём здесь ЗИЛ? – злился председатель. – Мне нужно, чтобы ты с кирпичом всё решил.

— Нет, я не стану этого делать, — ответил мужской голос. – Вы с Олегом всё это затеяли, вам и разгребать. А будешь на меня давить, расскажу Димке, каким боком Нина стала женой твоего сына.

У Елены едва ноги не подкосились, когда все это услышала. Ещё бы немного и она бы рухнула на пол. И тогда бы привлекла к себе ненужное внимание.

Выйдя из здания администрации, Елена поспешила домой. Она решила, что пришло время рассказать сыну всю правду…

Непростую историю с замужеством Нины практически вся деревня знала. Только односельчане молчали, потому, что недолюбливали их семью. Долгие часы ожидания тянулись, казалось, целую вечность. Елена чувствовала угрызения совести из-за того, что ничего не рассказала. Но она просто не могла этого сделать. Вернее, хотела, когда Дмитрий только из армии пришёл, но потом он затеял тот разговор с Олегом, и ей пришлось на время забыть о своем благородном поступке. Теперь же, после того, что она услышала за дверью кабинета Виктора Петровича, её ничто не могло остановить. Пусть лучше сын услышит правду от матери, чем от чужих людей. Он ведь возненавидит её, если узнает, что она была в курсе.

Ближе к 9 часам вечера стукнула калитка, и на пороге показался Дмитрий. Он выглядел уставшим, но не встревоженным. Похоже, что тот, с кем разговаривал сегодня председатель, пока ничего не сообщил её сыну.

— Кушать будешь, милый? — осторожно спросила она.

— Да, мама, что-то я здорово проголодался, — устало ответил Дмитрий.

— Тогда вымой руки и садись за стол, — скомандовала Елена.

И пока сын полоскался перед умывальником, она накрыла на стол. Дальше оставалось выбрать момент и всё рассказать. Но как это сделать, чтобы сын потом ничего не натворил? Елена решила, что поставит ему условие: никаких разборок.

Дмитрий присел за стол и, посмотрев на мать, осторожно спросил:

— С тобой всё в порядке?

— Да, всё нормально, сынок, а что!?

— Просто у тебя вид такой, будто ты чем-то обеспокоена.

— Если честно, то да и я бы хотела с тобой серьёзно поговорить, — выдохнув с облегчением, произнесла Елена.

— Ладно, тогда я пока буду ужинать, а ты говори, — согласился Дмитрий и взял в руки ложку.

— Знаешь, ты как-то рассказывал, что хотел бы на полном серьёзе побеседовать с Олегом.

— Ну, да, только я отказался от этой затеи. Нине, видимо, хорошо с ним, раз она даже со мной не здоровается.

— Не поняла, что это значит? – взволнованно спросила Елена.

— Мам, ну ей-богу, что ты как маленькая, — улыбнулся Дмитрий. – Мы же все в одной деревне живём. И неужели же ты думаешь, что я не вижу Нину? Почти каждый день она проходит мимо механизации. Недалеко расположена администрация, наверное, Олега навещает.

Тяжело вздохнув, Елена придвинула свой стул к Дмитрию и продолжила:

— Я хочу сказать тебе, что Нина не по доброй воле вышла замуж за Олега.

— Это как, он поставил вместо неё подпись в ЗАГСЕ?

— Нет, просто Олег взял её силой, если ты понимаешь, о чем я, — тихонько ответила Елена.

— Так он что, изнасиловал Нину, — прокричал Дмитрий.

— Тише ты, а то соседи услышат, — взмолилась Елена. – Этого я не знаю, но люди поговаривают. Свечку ведь никто не держал, а сказать можно, что угодно.

— Теперь я понимаю, почему она не хочет со мной разговаривать, — задумчиво произнёс Дмитрий. – Нина думает, что я всё знаю и ей просто стыдно ко мне подходить. Но ничего, Олег за всё заплатит, никакой пощады ему не будет.

Елена поняла, что нужно выдвигать условия:

— Сынок, я рассказала тебе это не для того, чтобы ты лез разбираться. Пообещай, что ничего не сделаешь Олегу.

Опустив голову, как нашкодивший ученик, Дмитрий еле слышно произнес:

— Постараюсь мам, ни ничего обещать не буду…

Несколько дней Дмитрий и вправду держался. Он старался избегать Олега, чтобы лишний раз себя не заводить. Ему было неприятно смотреть на этого человека, зная, что тот, возможно, надругался нал его любимой девушкой. И Нина, боясь людского осуждения и позора, против своей воли вышла за него замуж. А он, не выяснив всех обстоятельств, записал её в предатели. И друзьям своим рассказал, как она с ним поступила.

Дмитрию больших трудов стоило сдерживаться. Он даже просил у начальника поездки в район, чтобы только не столкнуться с Олегом.

Но однажды не стерпел и когда сын председателя пришёл к нему с какими-то обвинениями, схватил того за грудки и начал трясти. Олег болтался в его крепких руках, как тряпичная кукла. Назревала ситуация, что они вот-вот подерутся. Но в этот момент в гараж зашёл Евгений Михайлович. Дмитрий успел только пару раз ударить Олега по лицу. Пришлось его отпустить и сделать вид, что ничего не происходит.

— Как это понимать, Димка?! – закричал на весь гараж начальник.

— Я вам сейчас всё объясню, — начал Дмитрий, но Олег его перебил:

— Не слушайте этого парня, он просто с ума сошёл. Смотрите, что с моей рубашкой сделал? А на лице теперь синяки будут.

Евгений Михайлович подошёл к Дмитрию и потребовал объяснений. И тот ему рассказал всё, как было, и что он узнал. Покачав головой, начальник повернулся в сторону Олега:

— По сути, Димка прав. Парень защищал честь своей любимой девушки.

— Она моя жена и точка, — злобно прошипел Олег. – И мы ещё посмотрим, кто окажется прав.

— Вздумаешь отцу жаловаться, я расскажу, куда надо, о ваших тёмных с ним делах, — предупредил его Евгений Михайлович.

Олег выскочил из гаража, громко хлопнув дверью. Естественно, что он пожаловался отцу, но тот сразу не стал нападать на Дмитрия. Наоборот, председатель решил подготовить план, чтобы раз и навсегда избавиться от грозного соперника своего сына. Он ведь понимал, что теперь Дмитрий точно не отстанет. И попытается наказать Олега, возможно, что сдаст в полицию. Правда, у него нет никаких доказательств, а Нина будет молчать, потому, что боится.

Почти неделю Дмитрия никто не трогал, такое впечатление, что о нём просто забыли. Но не тут-то было: председатель организовал хитроумный план и готовился воплотить его в реальность.

В один из дней, когда на складе никого не было, оттуда пропала бочка с дизельным топливом. И что интересно, ключи от склада были только у Дмитрия. Имелся и дубликат, но он находился в кабинете председателя.

Утром, как только Дмитрий пришёл в гараж, к нему тут же подошли люди в полицейской форме. Они предъявили удостоверения и попросили пройти с ними в машину. Дмитрий подчинился, потому, что сопротивление представителям власти грозило большими проблемами. В машине ему показали заявление Виктора Петровича о краже. В нем председатель указал его данные, как подозреваемого в хищении дизельного топлива. Дмитрий посмотрел на них, как на инопланетян, и произнёс:

— Да что вы такое говорите. Зачем мне столько топлива, тем более что получаю я его от начальника?

К машине подошел местный участковый. Его в деревне называли правой рукой председателя. А всё потому, что Борис Сергеевич, фактически, кормился за счёт Виктора Петровича. Ознакомившись с заявлением, участковый пробормотал:

— Странно, что он ко мне не обратился. Но раз задействовал районную полицию, то дело и впрямь серьёзное. Кстати, недавно у него с сыном Виктора Петровича был конфликт. Подозреваю, что Дмитрий в отместку решил украсть дизельное топливо со склада.

— Понятно, Борис Сергеевич, — ответил один из полицейских. – Мы во всём разберёмся.

— Я думаю, что нужно на время его арестовать, чтобы не сбежал.

— А что, есть основания так думать?

— Конечно, — ответил участковый. – Дмитрий слишком дерзкий парень, кто знает, что он ещё может натворить. Лучше сделать так, как я предлагаю, а там следствие во всём разберется.

Дмитрий тогда и предположить не мог, что перед ним просто разыгрывают комедию. И эти полицейские, а также участковый, выполняли роли, которые были согласованы с председателем. Виктор Петрович хотел, чтобы Дмитрия упекли за решётку. А он, тем временем, разберётся с теми, кто решил перейти ему дорогу. И в первую очередь, устранить Евгения Михайловича, чтобы он ничего лишнего не сболтнул.

Через час Дмитрия привезли в районный отдел полиции. Но что интересно, его толком и не допрашивали. Просто составили протокол и поместили в камеру.

Тем временем, начальник гаража, когда узнал, что случилось, тут же примчался к дому Елены Николаевны. Женщина открыла ему дверь и тот прямо с порога произнёс:

— Димку арестовали, он в районном отделе.

— За что же это, неужели Олега избил? – в ужасе спросила Елена.

— Нет, с этим чудиком всё в порядке. Дмитрия обвиняют в краже дизельного топлива.

— Не может этого быть, — запричитала Елена. – Да вы сами пройдите и посмотрите, что у нас дома нет никакого дизеля. Разве же мой Димочка похож на вора?

— Нет, не похож, Елена Николаевна, и я знаю, что он этого не делал, — ответил Евгений Михайлович.

— Тогда почему же его арестовали?

— Это всё председатель устроил, — сквозь зубы ответил начальник гаража.

— Я так и знала, что добром это не кончится, — расплакалась Елена Николаевна. – Просила ведь сына, чтобы он не лез на рожон. Так нет же, не послушал мать и теперь в камере сидит.

Евгений Михайлович попытался успокоить Елену, но это не помогало. Она продолжала плакать и проклинать себя, на чем свет стоит. Ей казалось, что в этом и её вина. И нужно как можно быстрее вызволять сына из тюрьмы. Правда, Елена не знала, с чего начать и тогда начальник гаража предложил ему довериться.

— Я постараюсь что-нибудь сделать, Елена Николаевна. Только вы не лезьте, а то дров наломаете и только хуже Дмитрию сделаете.

Елена и сама понимала, что от неё сейчас толку, как от козла молока. Никто и слушать не станет бедную женщину. Если председатель приложил к этому руку, то теперь только чудо поможет ее сыну…

Между тем, коварный Виктор Петрович уговорил следователя, чтобы тот натравил на Дмитрия матерых уголовников. Он хотел, чтобы парня изрядно потрепали. И не пожалел для этого денег.

Но всё пошло не так, как они запланировали. Оказавшись в камере, Дмитрий не испугался уголовников. Он посмотрел на них без малейшего страха и рассказал, за что его посадили. Сидельцы поняли, что перед ним не стриженый воробушек, а вполне нормальный парень. Вот, только судьба оказалась к нему неблагосклонна, раз кто-то решил испортить ему жизнь. Почувствовав напряжение в камере, Дмитрий громко и сердито произнёс:

— Если хотите, то будем драться. Я крови не боюсь и мне нечего терять. В армии и не такое приходилось выдерживать. С «дедами» так хлестались, что только шуба заворачивалась.

Уголовники стали о чем-то между собой шептаться. И пока решалась его судьба, ему разрешили занять одну из коек в камере. Дмитрий присел на нижнюю полку, чтобы в случае чего было проще вскакивать. Но драться не пришлось, потому, что весть о нём прошла по всему следственному изолятору и старшие сидельцы приказали его не трогать.

План председателя и продажного следователя рухнул. Уголовники не стали бить Дмитрия, чтобы он превратился в месиво. Наоборот, они приняли парня в свою семью. Даже объяснили, как нужно себя везти, когда отправят на зону. После того, что он им рассказал, никто из уголовников и не сомневался, что недруги с воли доведут своё коварное дело до конца. Оставалось надеяться на чудо, и оно вскоре произошло.

Всё это время, пока Дмитрий находился в следственном изоляторе, Елена Николаевна чуть ли не каждый день к нему приезжала. Она всё пыталась пробиться к следователю, но её и слушать не хотели. Хорошо, что хоть передачи пропускали. Так Дмитрий получал немного домашней еды и мамины письма в конверте. Она писала ему, что вся извелась и не знает, как помочь. А председатель павлином ходит по деревне, ехидно смотрит на неё и довольно улыбается.

Дмитрий держался из последних сил. Он не мог не понимать, что это подстава с дизельным топливом. Ключи ведь были не только у него, но и у Виктора Петровича. И тут он вспомнил про кирпичи, которые отвозил в район вместе с Олегом. Ребус начал потихоньку складываться: председатель и его сынок промышляют тем, что продают на сторону стройматериалы и топливо. А потом снова обращаются в районный центр за дополнительным финансированием. Нужно было думать, как отсюда выбраться. Но сквозь решётки не пролезешь, да и это будет считаться побегом. Потребовать следователя и рассказать ему о махинациях председателя – добавить себе срок или наоборот, сократить жизнь, а то и вовсе её лишиться. Его ведь могут убрать, как свидетеля и не посмотрят на то, что ни в чём не виноват.

Удобный случай выбраться на волю представился во время дневной прогулки. Дмитрий вместе с остальными арестантами вышагивал по внутреннему дворику, когда к одному из авторитетов подошли несколько уголовников. Его звали Тимуром, и Дмитрий успел с ним подружиться. Со стороны казалось, что они просто разговаривают. Но когда началась возня, то Дмитрий первым подскочил и стал меткими ударами раскидывать обидчиков авторитета по разным углам. Естественно, что через некоторое время прибежала охрана изолятора. Дмитрия поместили в одиночную камеру, больше похожую на узкий шкаф, а тех, кого он побил, отвезли в местный лазарет. И только авторитет не остался в стороне, поддерживая Дмитрия, пока он находился в карцере. Наконец, когда парня снова поместили в обычную камеру, Тимур сообщил ему, что договорился с одним адвокатом, и тот будет раскручивать его дело. Хоть какое-то облегчение для парня, тем более что он уже отчаялся выбраться на волю.

Дмитрий дождался, когда ему разрешат увидеться с матерью и осторожно передал ей эту информацию.

— Только смотри, мам, чтобы никто об этом не узнал.

— Конечно, сынок, я буду держать язык за зубами, — приложив палец к губам, ответила Елена Николаевна. – Ты только сам держись и не отчаивайся, мы обязательно справимся. Я каждую ночь плачу и прошу бога, чтобы он не оставил моего сына в беде.

Эти слова Дмитрий на всю жизнь запомнит. И потом будет всякий раз о них говорить, когда представится удобный случай.

Что же до адвоката, то он основательно взялся за его дело. Марат Леонидович изучил все обстоятельства и с требованием о свидании обратился к следователю. Все документы были оформлены, как положено и его не могли не пустить к Дмитрию. Там он изложил ему свою позицию и то, как видит пути разрешения ситуации. По словам адвоката, есть ниточки, за которые нужно потянуть и всё встанет на свои места.

— Поэтому, Дмитрий Сергеевич, я и хочу спросить вас: готовы ли вы идти до конца? Ведь если я потяну за эти ниточки, то откроются самые неприглядные факты.

— Я прекрасно понимаю, о чём идёт речь, Марат Леонидович, — спокойно ответил Дмитрий. – Пусть они ответят по всей строгости закона.

— Всё так и будет, но вместе с тем, станет известно и про другие подробности, — продолжил адвокат.

— Вот здесь я вас не понимаю, — удивлённо произнёс Дмитрий.

— Это касается Нины, она ведь жена Олега.

— Да, именно так, но это всё временно.

— Мне стало известно, что Нина Васильевна не по своей воле вышла за него замуж, — начал адвокат. – И её силой заставили это сделать.

Дмитрий понял, к чему клонит адвокат и откуда ему стало известно насчет возможного насилия. Однако он не хотел лишний раз выносить мусор из избы и решил, что сам накажет Олега.

— Вот здесь ничего не нужно делать, Марат Леонидович, — обратился к нему Дмитрий. – Я сам решу эту проблему, а вы постарайтесь вытащить меня отсюда.

— Хорошо, как скажите, Дмитрий Сергеевич, — ответил адвокат. – Процесс уже запущен и совсем скоро вы окажетесь на свободе.

Председатель был в бешенстве, когда узнал, что какой-то там адвокат начал под него копать. Марат Леонидович не зря ел свой хлеб и буквально вверх дном перевернул деревню. Ему нужны были доказательства махинаций председателя. Кроме того, требовалось найти эту злосчастную бочку с дизельным топливом, чтобы с Дмитрия сняли все обвинения.

Виктор Петрович икру метал в попытках остановить этот процесс. Он грозил следователю суровыми карами. Но тот ничего не мог поделать, только разводил руками и сокрушался. Тучи всё больше сгущались над председателем и его сыном. Но как оказалось, в их махинациях был замешан и начальник фермы. Он тоже получал свою долю отката, и это с его подачи разворовывались стройматериалы.

Не сидел, сложа руки, и Евгений Михайлович. Он тоже помогал, как мог, правда, в целях безопасности, ему пришлось уволиться. На время бывший начальник гаража поселился у Елены Николаевны. Мать Дмитрия никто бы не осмелился тронуть. Всё потому, что делом о хищениях заинтересовались в области. Адвокат и туда добрался, так сказать, задействовал все свои связи и ресурсы.

Близилось освобождение Дмитрия, в этом уже никто не сомневался. Нужно было лишь собрать все доказательства против Виктора Петровича.

А он пытался, тем временем, заметать следы. Но ничего не вышло, главный аргумент в деле Дмитрия нашёлся. Та самая бочка с дизельным топливом всплыла на одной из заправок районного центра. Как оказалось, авторитет Тимур везде имел своих людей. И на воле его друзья сами вышли на хозяина этой заправки. Они отследили весь путь движения дизеля. Что интересно, даже после того, как председатель попал под подозрение, он продолжал вывозить на продажу всё ценное имущество. На своей жадности он и погорел, когда его взяли с поличным. Правда, сына она не стал с собой брать, как чувствовал, что арестуют. И уже в кабинете следователя он попросил исключить Олега из фигурантов дела.

Адвокат Дмитрия помнил о его просьбе и потянул за нужные ниточки, чтобы Олега оставили на свободе. Открылись факты и того, кто покупал тот самый кирпич с площадки строящейся фермы. Ниточки привели в районную администрацию. И там нашлись любители продавать налево стройматериалы. Закрутился такой маховик следствия, что просто словами не описать. К выяснениям всех обстоятельств дела подключились не только следователи из области, но даже и московские сыщики пожаловали.

Общими усилиями все обвинения с Дмитрия были сняты. Его больше не подозревали в краже дизельного топлива. Елена Николаевна, когда узнала об этом, то прямо с утра примчалась к зданию районной полиции. На парковке стояли несколько машин, а повсюду суетились люди в погонах и носили туда-сюда папки с документами. Елена не поняла, что происходит и поспешила встретить сына. Через 10 минут Дмитрий вышел из главного входа. Мать кинулась ему на шею и громко зарыдала.

— Всё, успокойся, мам, я на свободе, — обнимал её Дмитрий и гладил по волосам.

— Сынок, как же хорошо, что тебя оправдали, — сквозь слёзы говорила Елена. – Господь услышал мои молитвы, ты свободен.

— Да, мама, а ещё спасибо и адвокату, который занимался моим делом.

— Димочка, нам просто повезло с Маратом Леонидовичем. Другой бы на его месте и связываться не стал с председателем. А он прямо мёртвой хваткой ухватился за Виктора Петровича. И не отпускал до тех пор, пока тот во всём не признался.

Подъехала ещё одна машина и из неё вышли двое мужчин. Это был адвокат и бывший начальник гаража. Они вместе подошли к Дмитрию и его плачущей навзрыд матери.

— Поздравляю вас, Елена Николаевна, с освобождением сына, — произнёс Марат Леонидович.

— Спасибо вам, я всю жизнь буду помнить вашу доброту, — Елена повернулась к нему и низко поклонилась.

— Очень приятно это слышать, но если бы не ещё один человек, то всего бы этого не случилось, — резюмировал адвокат и недвусмысленно посмотрел на Дмитрия.

Тот всё понял и одобрительно кивнул:

— Да, Марат Леонидович, я его уже отблагодарил. Кстати, ваша помощь и ему пригодилась. Мне сказали, что дело Тимура пересмотрят и, возможно, получится условный срок.

— Я постараюсь всё для этого сделать, ведь я многим ему обязан, — ответил адвокат и оставил семью наедине.

Сев в машину, он помахал им рукой и уехал. Все трое посмотрели друг на друга и громко засмеялись…

Настал тот день, когда можно было не скрывать свои эмоции. Как же долго Дмитрий ждал, что вот так, в непринужденной обстановке он будет говорить о свободе. На улице было свежо и тепло одновременно, а может, ему просто казалось, что погода здесь совсем другая, иная. Впереди Дмитрия ждала новая жизнь: где не будет унижений, косых взглядов и сплетен.

Евгений Михайлович помог им добраться до деревни. Пока ехали, он всё рассказывал о том, как они искали украденные стройматериалы. Но потом выяснилось, что председатель не только этим промышлял. Он ещё и деньги из бюджета уводил, вернее, приписывал несуществующие статьи расходов и пудрил мозги районным чиновникам. Никто и не проверял, а может, просто не хотели этого делать. Следствие продолжается и возможно, что вплывут новые подробности хищений. И тогда полетят головы высших руководителей. Не зря адвокат сказал, что откроются самые неприглядные факты. Марат Леонидович как в воду глядел, когда говорил Дмитрию об этом. Но, похоже, он знал, на что идет, поэтому, не побоялся бросить им вызов.

Приехав в деревню, Дмитрий решил взять таймаут. Ему нужно было многое переосмыслить. И в первую очередь, судьбу Нины, которая стала жертвой коварного интригана…

Между тем, оставшись без поддержки отца, которому грозил внушительный срок, Олег стал усиленно поглощать весь алкоголь в их доме. Нина старалась не показываться ему на глаза, чтобы не попасть под каток гнева. Елена Николаевна, понимая, что её сын пережил, решила сама обратиться с вопросом:

— Что с Ниной будешь делать?

— Я её заберу, — ответил Дмитрий. – Но не так, как это сделал Олег. Пусть сама скажет, с кем ей лучше.

— Это ты правильно говоришь, — поддержал его Евгений Михайлович. – Надо, чтобы все было по закону. А то получится, что сначала один силой взял, а потом и другой в ту же степь.

Дмитрий выждал ещё пару дней и только после этого пошёл к дому Олега. На лавочке возле ворот он увидел Нину. Она сидела, уткнувшись лицом в колени. На ней были старые вещи, которые уже не в моде, а голова обмотана платком. Ускорив шаг, Дмитрий через минуту оказался рядом:

— Прости меня, Нина, — первое, что он произнёс.

Подняв голову, девушка захлопала глазами, а из них по щекам покатились слёзы:

— Это ты прости, что я так поступила, — плача, отвечала Нина. – Можешь считать меня предательницей, но моя душа не переставала тебя любить.

Неожиданно из дома вышел Олег, еле держась на ногах. Но увидев Дмитрия, поспешил скрыться обратно.

— Он каждый день пьёт, с тех пор как арестовали его отца, — шёпотом произнесла Нина.

Видно было, что она до сих пор его боится. И чтобы развеять все ее страхи, Дмитрий предложил:

— Давай вместе жить.

— Но я же, замужем, — осторожно отвечает Нина.

— Ничего страшного, сейчас мы решим эту проблему, — весело произнёс Дмитрий и ушёл в дом.

Оттуда доносились крики и нецензурная брань. Несколько минут и все стихло, как будто дом вымер. Дмитрий вышел и довольно произнёс:

— Он согласен на развод, я сам всё организую, тебе практически ничего не придётся делать.

Нина радостно обняла Дмитрия и в ухо прошептала:

— Я люблю тебя.

— И я тебя, люблю, — ответил Дмитрий.

Он взял её под руку и повёл домой. Мимо проходили односельчане, но, ни один из них не попытался сказать, хоть какое-то едкое слово в их адрес. Наоборот, они улыбались и чуть ли не до земли кланялись. Было интересно смотреть на то, как перед тобой стелются те, кто раньше сплетничал и люто ненавидел.

Вскоре пришла информация, что Евгения Михайловича назначили временным председателем. Став главой деревни, он вмиг навел в ней порядок. И прежде всего, сменил всех подчиненных. Они оказались нечистыми на руку и помогали бывшему председателю заниматься хищениями. Дмитрий одобрил такой подход, и его Евгений Леонидович взял к себе личным шофером. Поставить парня начальником гаража, в силу его возраста, не получилось. Зато есть перспектива, куда расти. Нина постепенно приходит в себя и работает экономистом в администрации.

С тех пор прошло три месяца: многие негативные события уже забылись, Евгений Михайлович продолжал работать в должности председателя, скорее всего, что он станет постоянным главой деревни. Тимур вышел на свободу и первым делом приехал в гости к Дмитрию. За это время он отстроил во дворе новую баню, и они вместе в ней попарились. Авторитет рассказал, что теперь в камерах находятся те люди, которые преступили закон ради наживы. Как оказалось, Виктор Петрович был осужден по нескольким статьям и получил максимально возможный срок. Его подельник, бывший начальник фермы, отделался меньшим наказанием, но тоже какое-то время проведет за решеткой. Рука фемиды дотянулась и до шишек повыше, но там с ними разбирается областная прокуратура.

Дмитрию тоже было, чем поделиться с Тимуром. И прежде всего он показал свидетельство о браке. Нина развелась с Олегом и вышла замуж за Дмитрия. Они счастливы вместе и плевать, что до этого было. Она тоже человек и имеет право на нормальную жизнь. Тимур хитро улыбнулся и спросил:

— А как же этот, Олег вроде бы? С ним ты как договорился?

— По-мужски, Тимур, по-мужски, — улыбаясь, ответил Дмитрий. – Он всё понял и не стал сопротивляться.

— Он хоть живой, ты его не прибил?

— Нет, живее всех живых, правда, спивается, но это уже его дело. Не захотел жить по закону, теперь пусть локти кусает. Я же обещал его не трогать и сдержал свое слово.

— Верное решение, уважаю, — подметил Тимур.

— Кстати, а ты что собираешься делать? Наверное, романтика, побыл немного на воле и опять по ту сторону закона.

— Нет, дружище, на этот раз всё, завязываю я с этими поездками. Надо остепеняться и семью заводить.

— Я желаю тебе только всего самого хорошего, — произнёс Дмитрий. – Всё получится, надо только захотеть.

Дмитрий оказался прав в своих суждениях и вскоре Тимур стал чаще наведываться в их деревню. Он нашёл здесь хорошую женщину с ребёнком, которая согласилась разделить с ним все радости семейной жизни. Кто бы мог подумать, что именно так судьба распорядится их жизнями. Но, видно, суждено было Дмитрию и Тимуру встретиться, чтобы потом стать лучшими друзьями.

Кстати, Елена Николаевна стала чаще захаживать в контору к председателю. Похоже, что у неё возникла симпатия к Евгению Михайловичу. И все возможно, что из этого получится новая семья. Между тем, Дмитрий и Нина планируют детей. Девушка окончательно оправилась от того ужаса, в котором жила все это время. Олег продолжает пить и не собирается останавливаться. Неизвестно, как долго он сможет растягивать папины заначки, до которых не добрался суд.

РАССКАЗЫ ИЗ БЕСЕДКИ
ДЕРЕВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ

Помню, я как раз перешла на пятый курс, и это были
мои последние летние студенческие каникулы. Первый месяц, как всегда, решила
провести у бабушки. Несмотря на то, что она жила в городе, в её старом
деревянном доме царил почти деревенский дух. Именно поэтому на вопрос студенческих
друзей: «куда поедешь?», я в шутку отвечала, что еду в деревню к бабушке.

Что
сохраняло в доме упомянутый деревенский дух, то это, прежде всего, огромных
размеров печь, занимавшая большую часть кухни. И хотя в
основном бабуля готовила на газовой плите, всякий раз, когда я приезжала, всё
стряпалось в русской печи. По-хорошему, её давно бы нужно было снести. Но
бабушка не хотела затеваться с перестройкой, так как всё надеялась, что дом
вот-вот снесут, а её переселят в
благоустроенную квартиру, где будет горячая вода, ванная и плита без
громоздкого баллона, газ в котором обязательно должен заканчиваться в самое
неподходящее время.

Правда,
это «вот-вот» длилось уже лет десять, с тех самых пор, как вокруг вырос новый
микрорайон, в котором девяти- и
двенадцатиэтажные здания казались бетонными великанами рядом с несколькими старыми
деревянными постройками, сохранившимися здесь с конца позапрошлого века.
Казалось, местные власти давно забыли и о своих обещаниях, и об этих долгожителях
– полуразвалившихся избах, и о доживающих в них свой век стариках.

Некогда
дома, подобные бабушкиному, стояли на
приличном расстоянии от узкой мощёной булыжником улочки. По ней начинался въезд
в такой же старинный, как сама улочка
город, появившийся здесь в средние века.
Жилые
дома всегда здесь строились вдали от улицы. Нередко от улочки постройки отделялись
роскошными фруктовыми садами и привычными для этих мест палисадниками с
кустарниками сирени, жасмина и шиповника.
Окраина, где родились и жили мои предки, стали похожи на настоящий современный
город лишь после второй мировой, когда она стала активно отстраиваться,
разрастаясь буквально на глазах. Увеличивался не только сам город, расширялись
его улочки, по которым раньше с трудом разъезжались две повозки, запряженные
лошадьми. Многие из старых узких улиц превратились позднее в
респектабельные проспекты и бульвары.

Чтобы
расширить улицу, безжалостно выкорчевали
сады и уничтожили все цветущие кустарники, а убогие деревянные фасады старых
домишек прятали от посторонних глаз за чередой новомодных магазинов. Как говорится в
русской пословице, с глаз долой – из сердца вон. Вот и перестали сердца у
больших городских начальников болеть за судьбы деревянных развалюх и их
обитателей. А может, и не болели
никогда…

Надо
сказать, что бабушкин дом, несмотря на возраст, оставался довольно крепким. И,
если снаружи он выглядел неказистым, внутри был очень уютным. Две больших
комнаты смотрелись вполне современно, возможно, из-за того, что в них была приличная
мебель, хотя и старомодная, но всё же городская: раскладные диванчики, мягкие
глубокие кресла, напольные светильники, мягкие ковры на полу.
Бабушкина
же спальня выглядела совсем иначе. Она представляла собой миниатюрное
помещение, в котором едва умещалась массивная кровать с резными металлическими
спинками, украшенными ангелочками. На кровати высокая взбитая перина. Поверх
пухового одеяла кружевное покрывало ручной работы и внизу подзор с таким же
узором, как на покрывале. Но больше всего поражали своей архаичностью несуразно
большие подушки в вышитых наволочках под кружевной накидкой. Бабушка спала на
одной подушке, а их тут было не меньше четырёх, так что их назначение лично мне
было непонятно. А сверху лежала совсем миниатюрная подушечка, которую бабуля
смешно называла думочкой.
Впритык
к кровати стоял старый дубовый комод. На ажурной салфетке помимо часов в
хрустальном корпусе нашли себе место фарфоровые фигурки русской красавицы и балерины,
застывшей в позе, в которой крутят фуэте. Чуть поодаль разместились фарфоровая
пастушка и два забавных маленьких котёнка.
Ближе
к кровати на комоде стояла настольная лампа под зелёным матовым абажуром на
мраморной подставке. У бабушки смолоду была привычка перед сном читать лёжа в
постели, хотя меня она всякий раз ругала, когда видела, что я читаю лёжа. Но,
как говорится, привычка – вторая натура.

Всякий
раз за отлично сданную сессию бабуля делала мне какой-нибудь подарок. Она
считала, что отличную учёбу нужно и стимулировать, и поощрять, с чем
категорически не соглашались мои родители, критически относившиеся к бабушкиным
методам воспитания. Но если раньше ею дарились сравнительно недорогие вещицы,
то в этот раз я получила от неё миниатюрный диктофон, который умещался в
кармане.
Бабушка
не раз видела, как после возвращения с посиделок я записывала рассказы её знакомых
в подаренный ею блокнот. Кстати, если я вдруг что-то забывала, она охотно
напоминала о том, что я упустила — у неё была завидная память.
-Теперь
сможешь незаметно включить эту машинку – она всё запишет. А потом выбирай, что
тебе стоит заносить из неё в свой блокнот, а без чего можно обойтись,
когда станешь сюжеты обрабатывать,- пространно прокомментировала бабуля вручение
мне подарка за отличную учёбу по итогам четвёртого курса.
Зная,
как непросто было ей сэкономить на такую дорогую вещицу, ежемесячно откладывая
со своей маленькой пенсии, я не могла не прослезиться, когда благодарила её за
подарок.

* *
*
Близилось
воскресенье – время беседочных посиделок. Мои надежды услышать что-нибудь
интересное и записать всё на диктофон оправдались.
Часам
к пяти в беседке были все те, кто обычно
приходит сюда в выходной день. Опаздывала только Мария Васильевна – бабушкина ближайшая
соседка. Наконец, и она показалась в проёме, держа на вытянутых руках большой
поднос с пирогом.
-Сегодня
годовщина Сергея Георгиевича. Вот уже семь лет, как он покинул нас. Я всегда в
этот день его любимый пирог с рыбой пеку и гостей приглашаю, чтобы его добрым
словом помянули. Ну, а раз в этом году поминать его выпало на воскресенье,
сделаем это в беседке вместе с вами. Так уж случилось, что вы теперь стали
моими единственными друзьями, да и Сергея Георгиевича, должно быть, помните.
-А
что это Вы, Мария Васильевна, мужа Вашего покойного всё по имени-отчеству
величаете? Я давно об этом спросить хотел,- полюбопытствовал пан Вацлав, — кажется,
у вас, у русских, так не принято. Это мы и мать свою с детства на «вы» зовём, и
отца. И они друг к другу так же обращаются. Для поляков это нормально. А среди
ваших я как-то никогда не слышал такого обращения. Вы простите, что
любопытничаю.
-Ничего.
Только Сергей Георгиевич никакой мне не муж был. Он вообще мне не был
родственником.
-Как
же так? У вас ведь фамилия одинаковая была. Он у нас в ЖЕКе работал. Помню,
против какой фамилии он в ведомости расписывался. Мы с ним частенько в одно
время зарплату в кассу приходили получать, — вставила своё слово, как правило,
молчавшая Петровна, всю жизнь проработавшая дворнком.
-Так,
может, вы были однофамильцами?- поинтересовалась моя бабушка?
-Да
чего уж тут таиться. Теперь нечего. Столько лет прошло, считай, целая жизнь! Как
камень на душе лежал. Вот сейчас будем чай пить, пирог есть, Сергея Георгиевича
поминать я вам свою историю и расскажу. Видать, время пришло.

* *
*
А
история оказалась не только интересной и душещипательной, но и по-настоящему детективной.
Мария
Васильевна выросла в небольшой деревеньке. Так случилось, что женщин их семьи несколько
поколений подряд преследовали несчастья. Её бабушка овдовела, едва выйдя замуж,
так что и дочку — Аннушку уже без мужа рожала, без него её воспитывала.
Красоты
девочка была необыкновенной. А когда повзрослела, как говорится в сказках, от
неё «невозможно было глаз отвесть». Несмотря на то, что она родилась и жила в
деревне, за скотиной ходила и всю деревенскую работу по двору делала, помогая
матери, она совсем не была похожа на деревенских девушек ни внешне, ни
поведением. Стройная, даже изящная, она и ходила как-то иначе, чем её
деревенские подруги. Впрочем, подруг у неё не было – одни завистницы. Многие
деревенские парни, да и женатики заглядывались на молодую красавицу, но она
словно не замечала этого.
И
всё же один паренёк приглянулся ей. Произошло это после того, как он пришёл из
армии, отслужив срочную службу. Когда его призвали в морфлот, Аннушка была
школьницей и на таких взрослых парней вообще не обращала внимания. А вот он ещё
на проводах, на которые, как принято было, присутствовала вся деревня – и стар,
и млад, увидев девчушку, похожую на сказочную Алёнушку, своему другу шепнул: «Вон,
Серёга, видишь красавицу? К моему возвращению как раз подрастёт, и будет мне
готовая невеста. Всё сделаю, чтобы она мне не отказала. И пальцы буду держать,
чтобы без меня замуж не выскочила».

Три
года службы пролетели, и всё, о чём Николай мечтал, сбылось: и избранница без
него замуж не собралась, и ему после нескольких месяцев ухаживания не отказала.
Свадьбу, как и проводы в армию, гуляли всей деревней.
Да
только счастье молодых было коротким. Через полгода Николай умер. Не болел, ни
на что не жаловался. Пришёл с работы, почувствовал себя плохо, прилёг – сердце
остановилось. Аннушка подозревала, что произошло это неслучайно. Как-никак, на
подлодке служил. Мало ли что там могло случиться. Так что, выходит, дочь
повторяла судьбу своей матери и бабушки. Когда Николай умер, Аннушка была уже
беременна и в положенные сроки родила девочку.
В
деревне все на виду. Как говорится, стоит в одном конце деревни кому-то
чихнуть, как на другом ему здравия желают.
Когда
однажды сильно подвыпивший сосед под вечер пришёл к вдове в дом, якобы за солью
и стал приставать к женщине, она с трудом вытолкала его из избы, а он,
оказавшись на крыльце, во всё своё лужёное пьяное горло стал оскорблять
отвергнувшую его соседку.

Жена
пьянчуги, посмевшего посягнуть на честь женщины, слышавшая через открытые окна скабрёзную брань
мужа, в тот же вечер разнесла по деревне
слухи о том, какой распутницей является её соседка, прикидывающаяся порядочной
вдовой.
Вскоре
жизнь матери Марии Васильевны в деревне стала и вовсе невыносимой. Её имя стало
в деревне нарицательным. Иначе, как потаскуха теперь её никто не звал – отыгрались
и за её красоту, и на её независимый нрав, и за то, что она всё успевала и со
всем справлялась одна – без посторонней помощи. А ей и на самом деле всё
удавалось: дочь всегда была наряжена как кукла, потому что вдовушка сама и шила
и вязала; дом сиял чистотой; а сад и огород давали такой урожай, какого ни у
кого в деревне не было.
Казалось,
женщина смирилась со своей участью и даже научилась на замечать нападок со
стороны сельских жителей.
Но
баб это злило и раззадоривало ещё больше. Как-то к весне Анна решила кое-что подновить.
Съездила в район, купила хорошей краски и выкрасила крыльцо и забор. Когда на
следующее утро она вышла из дома и отправилась на ферму, закрывая калитку, едва
не потеряла сознание, когда увидела, что свежевыкрашенные ворота были обильно
вымазаны дёгтем. Всегда сильная и сдержанная, женщина, не удержавшись на ногах,
опустилась на землю и заплакала. Что-то в ней словно сломалось в этот момент, и
терпению пришёл конец.
Она
не услышала, как рядом остановился трактор, и даже не сразу поняла, что кто-то,
взяв её за дрожащие печи, пытается поднять с земли её обмякшее тело.

Это
был тракторист Сергей – некогда лучший парень на деревне – так обычно говорят о
сильных статных, а главное, не пьющих или мало пьющих деревенских парнях. Он
был самым близким другом мужа Анны, и кое-кто поговаривал, что он тоже был
влюблён в невесту друга, но потом смирился и женился на однокласснице, которая,
кстати, не переставала ревновать мужа, особенно теперь, когда Анна стала вдовой.
-Я
не могу тут долго стоять с тобой, Аннушка, сама знаешь, какая у меня Верка –
кто-нибудь увидит нас вместе и передаст ей, — совсем запилит. А ты послушай
моего совета: забирай Машеньку и уезжай отсюда. Заклюют тебя бабы. Разве ж они
могут рядом такую красоту сносить?! У Николая тётка, помнится, на хуторе под
Ковно жила. Она ещё у вас на свадьбе была, а потом на похороны приезжала. Отправляйся
к ней. Думаю,
она примет вас – она очень Кольку любила. Да и потом у неё своих детей нет. Уезжай,
Аннушка. Не будет тут тебе житья. Послушайся меня.

На
следующий же день, чуть рассвело, Анна с дочкой навсегда уехали из деревни.
Тётка
мужа приняла родственников хорошо, а в Машеньке вообще души не чаяла. И на Анну
нарадоваться не могла. С её появлением жизнь на хуторе изменилась: и в доме до
неё никогда такого образцового порядка не было, и в хлеву такой чистоты никто
не помнил.
Когда
Машеньке исполнилось семнадцать, тётка Николая умерла, а перед смертью позвала
к себе Анну и велела ей, пока ещё молода, выйти замуж хоть за бобыля, хоть за вдовца – всё жить легче станет.
Но
мужчин на хуторе было раз-два и обчёлся, да и те все женатики, а по соседним
хуторам Анне некогда было ездить.
Впрочем,
о своей судьбе вдова и не думала – как сложилось, так сложилось. Зато о будущем
Маши стала задуматься частенько – считай, та уже невестой была, а жениха не то,
что рядом, а и за семь вёрст не сыскать.

А
тут как-то, едва трава проклюнулась, неподалёку разбили лагерь военные. Возможно,
собирались проводить учения, но, похоже, планировали задержаться здесь на всё
лето.
Случалось,
солдатики забредали на хутор, а хуторяне поили служивых парным молоком и
угощали пирожками. Как-то раз на поиск отлучившихся из расположения части
солдат на хутор приехал на газике молодой лейтенант. Зашёл к Анне в дом воды
напиться, стал расспрашивать, когда и сколько раз захаживали к ним солдаты, не
мародёрничали ли. А тут как раз Машенька из лесу с полным лукошком земляники вернулась.
Как в дом вошла, так лейтенант разом дар речи потерял. Забыл, зачем на хутор
пришёл. Маша вся в мать пошла, только у Анны коса, как смоль чёрная, а у дочери
— будто из упругих льняных нитей сплетена – до самого подола, толстая и
белая-белая.
Маша
тоже на пороге застыла – перешагнуть его не в силах. Стоят оба – друг против
друга, смотрят во все глаза и из оцепенения выйти не могут, словно кто их
заколдовал. Видит Аннушка такую картину – враз всё поняла: так любовь с первого
взгляда поражает, да только очень редко она людей своим посещением жалует. И не
поймёт – радоваться тому, что у неё на глазах происходит, или спасать дочь от
наваждения нужно.
Ну,
что ты, Машенька, застыла? Иди, угощай гостя ягодами – вон сколько насобирала.
А дух какой в горнице стоит! А Вы садитесь за стол, товарищ лейтенант, и
поешьте земляники с молочком. Поди, ваш армейский повар таким вас не потчует.
Хозяйка
с дочерью тоже за стол сели. Не заметили, как за разговорами да за вкусным
лакомством просидели не меньше часа. Машенька вызвалась проводить лейтенанта.

С
тех пор он стал к ним захаживать чуть ли не каждый вечер. Почти всегда с букетом
приходил – по пути от лагеря собирал полевые цветы – колокольчики и ромашки. Не
успевали предыдущие цветы завянуть, как рядом в банке новые появлялись. Так что
вся большая комната была теперь всегда украшена, как на праздник престольный.
Ближе к макушке лета в букетах стали появляться высокие люпины, похожие на
свечи, горящие ярко-синим пламенем.
Отношения
молодых так быстро, не по-деревенски развивались, что в начале августа он сделал
Машеньке предложение. Анна нарадоваться не могла. Да и как было не радоваться!
Дочка вся от счастья светится, а о таком женихе только мечтать можно было.
Лейтенант Лёша (так с первого дня их знакомства начала звать своего суженого
Маша) был сиротой – родители погибли в войну, так что советоваться о женитьбе
было не с кем, и невесту свою на смотрины везти не к кому. Расписаться решили в
районе в ближайшую субботу, а скромную свадьбу по-семейному договорились
отметить на хуторе. За три дня Анна сшила дочери настоящее свадебное платье из
парашютного шёлка, купленного ею по случаю на барахолке.
Женщины
начали суетиться, едва взошло солнце. И стряпали вместе, и дом украшали. Жених
должен был приехать на трофейном «Опеле» к 8 утра. Это командир распорядился по
случаю бракосочетания своего любимчика машину выделить.
Волноваться
женщины стали уже часов в семь, будто какие-то предчувствия их мучили. А когда
лейтенант не приехал и в восемь, и в девять, Маша выбежала во двор и заметалась
по нему, как зверь в клетке. Вышла за ворота и стала вглядываться вдаль. Но
даже тогда, когда вдалеке она разглядела военную машину (впрочем, это был
совсем не «Опель»), нёсшуюся во весь опор по направлению к хутору, напряжение,
сковавшее всё её девичье хрупкое существо, не ослабевало.
Автомобиль
резко затормозил, выпустив из-под себя клубы песка и пыли, перемешавшиеся с
едким дымком, сопровождавшем машину на
всём пути следования.
Из
машины вышли два офицера. Маша знала
обоих – Алексей как-то привозил их на хутор с разрешения Анны Матвеевны,
отрекомендовав своими самыми близкими друзьями. Их тогда же и на свадьбу
пригласили.

* *
*
-Мария
Васильевна, не томи, рассказывай быстрее о том, что потом было,- оказался самым
нетерпеливым пан Вацлав.
-А
потом парни рассказали, как мой Лейтенант Алёша бросился накануне вечером двух
своих бойцов спасать – те после отбоя решили с кручи понырять в местную реку.
Там у неё такое сильное течение, что и днём не всякий отважится в этом месте
купаться, не то, что нырять. А эти два сорванца-первогодка оказались совсем
безбашенными. Август наступил. В это время здесь редко в реке купаются, но тот
август был таким жарким, что старожилы не могли вспомнить, когда такое на их
веку было, и было ли вообще.

Первого
парня он легко вытащил на берег – тот даже воды особо нахлебаться не успел. А
второго под корягу уволокло. Пока он солдата оттуда освобождал, сам одеждой за
корягу зацепился, а снять одежду под водой не смог.
Друзья
спохватились, что друга нет, только утром. Тот солдат, который на берегу
оклемался, с трудом соображал, что
произошло. Ему, нет бы, в расположение части побежать, да подмогу позвать. Хотя
под водой долго ли продержишься без воздуха. Только всё равно боец трусом
оказался – побоялся наказания за самовольную отлучку.
В
общем, нарушителя утром обнаружили,
прячущимся за палаткой, он и сознался во всём.
Друзья,
которые к нам с такими печальными вестями приехали, вытащили утром моего лейтенанта Лёшу вместе с
корягой. Тросом пришлось тащить. – коряга, наверное, давно на дне лежала, до
половины в ил и в песок вросла. А второго утопленника, которого Алёша из-под
коряги вызволил, без посторонней помощи вынырнуть не смог. Его тело через пару
дней нашли в нескольких километрах ниже по течению.

Вот
такая печальная история с моей любовью приключилась. Я ведь так замуж и не
вышла после всего – никто мне был после Лёши не люб. Вскоре и мама умерла. Не успела я ей признаться, что ждала от своего
лейтенанта ребёночка. Может, права была моя бабушка, утверждавшая, что на всю
женскую половину нашего рода проклятие наложено. Она говорила, что, видно, грех
красивым родиться – от завистниц житья не будет. Я то себя особо красивой не
считала – ни с мамой, ни с бабушкой, ни с
прабабушкой никакого сравнения нет.
-Что
Вы, Мария Васильевна, вы и сейчас красавица, честное слово,- не могла не
вставить я, всегда любовавшаяся красиво уложенным в бабету пучком густых волос
старушки и её, несмотря на возраст, стройной точёной фигурой. Даже под
множеством мелких морщинок на её лице нельзя было скрыть тонкие изящные черты:
аккуратный маленький нос и капризный изгиб всё ещё не поблекших розовых губ. Но
особенно поражали большие проницательные, иссиня-чёрные глаза, похожие на
омуты.
-Не
вводите меня в краску, Женечка. Нашли красавицу!
Видели бы Вы мою родню!
-Простите,
а кто у вас родился? Наверняка мальчик и его миновал рок, о котором Вы
рассказали.
-Нет,
у меня родилась девочка.
-Что
же она к Вам никогда не приезжает? Мы столько лет рядом живём, а ни разу не
видели, чтобы к вам с Сергеем Георгиевичем кто-нибудь из родни приезжал.
-Это
отдельная и, увы, опять печальная история, но, раз начала, если вы не устали
меня слушать, доскажу. Нутром чувствую, что должна поделится тем, что
надгробной плитой на душе столько лет лежало. Да кому ещё рассказывать, как не тем, кого я
считаю своими друзьями. Постараюсь покороче.
К
тому времени, как моя девочка родилась, хутор наш уже был мало похож на хутор.
Радом построили МТС. В тех краях никогда
колхозов не было, так что организовали на пустеющих землях совхоз. Народу много
отовсюду приехало. Власти помогали со стройматериалами. Вскоре домов в округе
стало больше, чем было в той деревне, где я родилась.
Среди
вновь прибывших однажды увидела одну из тётушек, которая жила в прежней деревне
неподалёку о нас.
Впрочем,
я скорее всего её бы не узнала – я ведь совсем маленькой с мамой на хутор
приехала. Так она сама меня у колодца остановила и, вместо того, чтобы
поздороваться, неприятно улыбнулась, обнажив верхний щербатый ряд зубов, после
чего воскликнула: «Никак байстрючка! Вот вы куда от людей спрятались со своей
бесстыжей матерью!»
Я
толком не понимала, что такое «байстрючка»,
только чувствовала, что это что-то нехорошее и очень обидное – да и не
могла такая противная тётка сказать ничего хорошего. Всё в ней мне было
противно.

-Какая
же Вы байстрючка, Мария Васильевна?! Так обычно незаконнорожденных детей в
деревнях зовут. А Ваша мама была замужем. Просто Ваш папа до Вашего рождения
умер. Не Вы в том виноваты?- для всех присутствующих попыталась объяснить я.
-Разве
им важна была истина? Они себе вбили в головы, что раз мать меня одна растила,
значит, нагуляла ребёнка. Знаете, в деревнях народ порой очень жестокий попадается.
По-моему, в городах таких намного меньше. То ли они своей судьбой недовольны,
то ли тяжёлый крестьянский труд делает их чёрствыми и жестокими, но только я
для себя, пожив и в городе, и в деревне, почему-то именно такие выводы сделала.

В
общем, оказалось из нашей бывшей деревни сюда переехало сразу несколько семей,
так как полдеревни в одну ночь сгорело. Начался пожар в лесу, а оттуда огонь
перекинулся сначала на крайние дома, которые ближе к лесу стояли, а потом один
за другим начали гореть и соседние избы.

Ну,
ладно, их пожар заставил менять место жительства, а почему мы оттуда уехали и
почему ничего с собой не взяли из старого дома, я так до поры до времени не знала. Из всех моих игрушек только куклу
Дашу с собой увезли. Я потом долго ею играла – просто не на что было новые
игрушки покупать. Это уж потом пообжились, когда я стала сначала ходить в школу
в соседнее село, а потом вообще на неделю уезжала в интернат в местечко (так
там называли маленький районный городок в пятнадцати километрах от нашего
хутора), где и окончила школу. Там же окончила бухгалтерские курсы.
Благодаря
этому удалось устроиться в совхоз, где какое-то время работала в бухгалтерии.
Там мне приходилось видеться с бывшими односельчанами. Странно получается: даже
молодые унаследовали от своих родителей знания о том, что наша семья – это
изгои. На меня бесконечно бросали косые взгляды и шушукались за спиной. А уж
когда узнали, что я одна воспитываю дочь, нападки стали просто невыносимыми. Не
стесняясь, вслух говорили, что я в мать пошла и такую же байстрючку родила.
Оленька
стала частенько после улицы возвращаться домой заплаканной. Придёт, сядет в уголочке и ещё долго всхлипывает.
Как ни пыталась разузнать, кто и за что её
обижает, так ничего и не добилась и ни от неё, и ни от детей, с которыми
пыталась поговорить. А тут мамаши тех детей, у которых хотела правду узнать, прибежали
ко мне вечером скандалить, мол, что я за допросы их детям устраиваю, и даже
грозили, что со мной, с байстрючкой, разберутся, ещё и мужей своих к этому подключат.

Оля
всегда была спокойной послушной девочкой, а тут стала плохо спать. Я с трудом
уговаривала её поесть. Потом вообще беда приключилась. Хотя я почти уверена,
что причиной тому стали издевательства над моей девочкой со стороны ребятни. В
общем, врач, когда я вынуждена была повезти дочь на обследование, поставил неутешительный
диагноз – астма. И это у пятилетней девочки! Стали лечиться. Регулярно
принимали лекарства. Научила малышку самостоятельно пользоваться ингалятором. Я
хоть и материалистка до мозга костей, иначе, как злым роком, преследовавшим
женщин нашего рода, то, что случилось, назвать не могла.
Вечером, вернувшись с работы, отпустила
Оленьку погулять. Велела никуда со двора не уходить. Сама стряпнёй занялась.
Теперь, когда дочь стала плохо есть, старалась готовить только то, что она любила.
На этот раз жарила сырники. Вышла во двор позвать её к ужину. Зову – она не
откликается. Ещё светло было, а у меня в глазах потемнело, когда я нашла свою
девочку за домом сред крапивы. На ней был надет мешок из-под муки, а вокруг шеи
завязана пеньковая верёвка. Оленька была мертва. Здоровый ребёнок через
мешковину наверное мог бы дышать, но у неё была астма, и это, видимо, всё
решило. Побежала в контору, позвонила в район и вызвала и милицию, и медиков.
Надо сказать, приехали довольно быстро – всё-таки ребёнок погиб. Я написала
заявление. А когда следователь стал меня спрашивать, кого я подозреваю, я не
думая о последствиях, сказала, что
приезжие дети занимались травлей девочки, но чтобы вот так, возле дома напасть
на ребёнка…
Вы себе
даже представить не можете, что потом началось! Мне даже схоронить спокойно мою
девочку не дали – на кладбище пришли и по дороге с кладбища меня избили,
пригрозив, что если я об этом расскажу следователю, они мне такую же тёмную
устроят, какую их дети устроили моей байстрючке, с той только разницей, что верёвку
вокруг шеи потуже обмотают.

Я
после избиения три дня с постели встать не могла. Они волосы у меня с головы
клочьями рвали, потому, наверное, голова так и раскалывалась. Чуть поднимусь –
всё плывёт перед глазами, а тело само назад падает.
Уж
как узнал о том, что случилось Сергей Георгиевич, — ума не приложу. Наверняка
бабы деревенские новость разнесли. Но, так или иначе, через пару дней он
приехал. Сказал, что всё ждал, когда дети вырастут, чтобы со своей женой
развестись. А ещё он сказал, что считает себя виноватым в том, что не
заступался за мою маму, когда на неё ополчились все деревенские бабы, виноват,
что смалодушничал и не бросил свою взбалмошную жену, когда любимая им женщина
стала вдовой.
Я
в том своём состоянии – после пережитого горя и после избиения не до конца
понимала, о чём он говорит. Тем более удивилась, когда услышала, что он
предлагает мне выйти за него замуж. Нет, я, пожалуй, не столько не понимала,
сколько испугалась: как же так? Во-первых, дядя Серёжа – это друг моего покойного
отца, во-вторых, как он сам признавался, он очень любил мою мать. Я чуть было не вспылила. Хорошо, что у меня на
это сил не было. Увидев мою
растерянность, дядя Серёжа успокоил меня. Объяснил, что предлагает мне уехать с
ним далеко-далеко, чтобы спастись от этих жестоких людей, которые так и будут портить
мне жизнь, делая её невыносимой. А ещё он доходчиво объяснил, что иначе, как
супружеской парой нам нигде не удастся устроиться. Даже в гостинице в один
номер не поселят, если там придётся какое-то время пожить, пока не найдём
постоянное жильё. На новом месте снова появятся ненужные вопросы, типа, почему
молодая женщина живёт с чужим и уже
немолодым мужчиной. В те поры к сожительству относились как к нарушению норм
морали, а значит, чуть ли не как к преступлению. Он меня заверил, что не
претендует на меня, как на женщину. Просто будет мне вместо отца. Станет опекать,
беречь и баловать, одним словом, делать всё то, что делал бы мой настоящий отец
– его друг, если бы был жив.

Всё
взвесив, я поняла, что он предлагает самый лучший выход. После сороковин со дня
смерти Оленьки мы уехали из тех мест навсегда.
Мы
никому не признавались, что у нас фиктивный брак, тем не менее, прожив вместе чуть больше двадцати лет, Дядя
Серёжа сразу меня предупредил, что если я встречу того, с кем захочу связать
свою судьбу, я должна буду ему об этом обязательно сказать, и мы брак
немедленно расторгнем. Но тот, кто бы так запал мне в сердце и в душу, как
некогда лейтенант Алёша, мне не встретился.
Так
мы и жили с Сергеем Георгиевичем вдвоём: для всех – муж с женой, а для нас –
дочь друга и любимой женщины с её верным дядей Серёжей.
Вот
и вся история. Длинная она получилась. Впрочем, и жизнь, которая у меня
осталась за плечами, тоже короткой не назовёшь.

* *
*
Собравшиеся в беседке после рассказа Марии
Васильевны ещё долго находились в некоем оцепенении. Было о чём задуматься.
Первым
высказался пан Вацлав.
-Мы
вот вроде с вами славяне – во многом похожи, но если судить по пословицам,
которые я в университете изучал, вы умнее нас, поляков. Уж столько всего
мудрого в Вашем фольклоре. Вот,
например, — жизнь прожить, — не поле перейти. Или вторая: на всякий роток
не накинешь платок. И обе пословицы так подходят к Вашей истории, уважаемая
Мария Васильевна.
После
этих слов он приподнялся, подошёл к Марии Васильевне и, склонившись, поцеловал
ей руку.
А больше как-то никто и высказываться не
изъявил желания. Но все оставались под впечатления, думается, и после того, как
ещё выпили по чашке чая, съели по куску пирога, помянули Сергея Георгиевича и
отправились по домам.

Мы
с бабушкой не были исключением. Вернувшись из беседки, чуть ли не до полуночи
обсуждали услышанную историю.
На
следующий день я несколько раз прокрутила запись, сделанную с помощью
диктофона, после чего перенесла рассказ в блокнот.
Это
был мой последний рассказ из цикла «Рассказы из беседки».
Через
год бабушки не стало, и беседка осталась лишь в моих воспоминаниях, а
услышанные в ней истории много позже фрагментами вошли в мои рассказы, романы и
повести, за что я очень благодарна милым старикам, которые на несколько лет
любезно приняли меня в свою беседочную компанию.

© Ольков Н. М., 2021

© Издательство «Родники», 2021

© Оформление. Издательство «Родники», 2021

Чистая вода

Ещё с вечера захороводило, загуляли разные ветры – то южный полыхнёт с остатками летнего зноя, то вдруг повернётся и закрутит сиверок с невесть откуда взявшейся прохладой, поднимают пыль, выметают улицы, ломают косматые ветки разнежившихся тополей, валят дощатые заборы. Августовский туман тяжело опустился на озеро, только ветер не дал ему отдыха, стал приподнимать от воды, рвал на куски и разбрасывал по окрестностям, заодно потревожил расположившихся на привычный ночлег зажиревших гусей, они тревожно подняли гордые головы на длинных шеях, словно всматриваясь в знакомые берега и ища у них объяснения. Природа разволновалась. Коровы, подкормленные и подоенные хозяйками, уже завалились на свои крутые бока и вынули лакомую свою жвачку, но зашевелились, тяжело переваливаясь, вставали и издавали протяжные жалобные мычания. Воробьи забились под крыши сараев и нахохлились, скворцы загоняли свои выводки куда подальше от стихии, и только ласточка, взмыв высоко к небесам, щебетала что-то тревожное, то ли собирая семью, то ли просто предупреждая друзей.

Солнце уже село, и только верхний его фитилёк снисходительно освещал большое село, красиво разместившееся на взметнувшемся меж озёр языке нетронутого ранее чернозёма, выходящем из высокого взгорья и потерявшемся в буйных травах поймы широкой реки. Деревянные дома, крытые шифером, образовывали солидные усадьбы с постройками для скота, банями и гаражами. Оставшиеся с колхозных времён несколько избушонок только подчёркивали красоту и современность селения, в них доживали такие же ветхие старики и старухи, бывшие когда-то ударниками и стахановцами. Трёхполосный флаг на бывшем сельсовете, едва видимый в вечерних сумерках, такого напора ветра не выдержал и раскроился на несколько лоскутков.

Одинокая машина ворвалась в улицу с большака, резко сбросила скорость и остановилась у сельской администрации. С правой стороны открылась дверца, молодой мужчина лет тридцати, с усами и портфелем, одетый в добротный чёрный костюм с галстуком, по-хозяйски вышел, глянул на флагшток и крикнул водителю:

– Игорь, завтра с утра замени флаг. Хрен его знает, хоть железный вешай, на неделю не хватает.

– Понял, Роман Григорьевич, сделаем.

Роман Григорьевич открыл дверной замок своим ключом, включил свет в коридоре и ещё раз щёлкнул ключами в двери с табличкой «Глава сельской администрации Канаков Р. Г.». Он ещё не остыл после крупного разговора на совещании в районе. Обсуждали подготовку к выборам президента, глава района Треплев сам накануне вернулся из области и был настроен категорически:

– Такого позора, как в прошлый раз, мы допустить не можем, скажу больше: нам этого не простят. Тогда сняли двух глав, до меня очередь не дошла, на процент выше показатель. И мы освободились от некоторых товарищей, которые исподтишка смущали людей и допустили в урнах большой процент за коммунистов и прочих. Предупреждаю: такого быть не должно. Особо по тебе, Канаков. Папаша твой в коммунистических активистах, посади его дома, пусть кактусы растит, а с политикой и без него разберутся.

Роман усмехнулся воспоминаниям, даже улыбнулся: «Папашу дома посадить! Поди, попробуй, он так посадит, что до конца избирательной кампании чесаться будешь».

Выложив все бумаги на стол и спрятав портфель в шкаф, Роман пошёл домой. Он уже привык и не замечал, как толково и складно устроил всё отец Григорий Андреевич, расселив детей вокруг своего родового гнезда, и теперь крестовой дом его был на бугре над всеми тремя сыновними домами, точно так, как и он сам всё оставался старшим и главным в большом семействе.

Григорий Андреевич Канаков, бывший колхозный и совхозный механизатор, потом бригадир полеводческой бригады, был мужиком крепким и рослым, столь с виду суровым, что даже трактористы его опасались. Поговаривали, что в первые годы вся его воспитательная работа сводилась к хряскому удару по шее провинившегося, от чего тот падал, а, отдышавшись, всячески бригадира избегал. Потом Канаков вступил в партию. Агитировали его долго, всё не соглашался, но ходил в библиотеку и дома ночами читал толстые книги Маркса и Ленина, предупредив библиотекаршу, чтобы никому ни звука.

Да и внешне Канаков был мужик завидный: густая шевелюра темно-русых волос, крупные и правильные черты лица, прямой, не очень удобный взгляд серых глаз, видевший самые глубины человеческой натуры, и голос – властный, громкий и жёсткий.

А вот дома для жены своей Матрёны Даниловны не было человека удобней и внимательней. Дрова, ровненько наколотые, всегда грудкой лежали в тёплых сенях, две фляги воды для хозяйства всегда полны. Если надо муки в сельницу принести – сходит и принесёт, двухведёрную кастрюлю заквашенной капусты до слова вынесет на мороз. Во двор Матрёна выходила только корову подоить да малышей накормить-напоить: телят, поросят, ягнят, да и птицу тоже.

Канаков гордился, что родился именно на этом месте, что после войны и гибели отца полтора десятка лет кантовалась семья в завалившемся дедовском ещё тереме, от которого уже не осталось украшений, и лестницу на второй этаж убрали ещё при коллективизации, чтобы не злить партактив. В шестидесятые, когда немного окрепли после войны, выписал передовой колхозник Канаков красного леса через колхоз и срубил крестовой дом, развалив родительские гнилушки.

Дом рубили артельно, помочами, когда собирались все родственники и товарищи, хозяин сразу распределял, кто чем будет заниматься, чтобы не толкались без дела и не мешали друг дружке, как случалось порой на колхозной работе, а каждый бы знал своего напарника или место в сторонке, если работа такая. Жену свою Матрёну с сестрами поставил бревна шкурить, какие ещё остались от каждодневной вечерней работы, эта работа несложная, под штыковой лопатой вся корка с сосны отскакивает. Четыре крепких мужика сочиняли обвязку, укладывали на чурки брёвна-окладники в полобхвата, вымеряли шнуром диагонали и дружно перемещали бревна, чтобы получился правильный угол. Ошибись они хоть на четверть – мука будет потом для строителей, и крышу не свести, как следует, тем более, что мужики уже видели под сараем несколько стопок шифера, а под него крыша должна быть как ельчик. И с полами-потолками потом замаешься, клинья вшивать – позорное дело для путнего плотника. Не зря говорили: как бы не клин да не мох, так и плотник бы сдох.

А как окладники врубили, стали примерять бревна, Филипп Киприянович, авторитетный строитель, бегал с «чертой», такое чудное названье у приспособы, а без неё не обойтись. Положили бревно на окладник, лес справный, ловко будет паз вырубать, вот и ведёт Филипп свою двупалую «черту», одним концом по верху окладник копирует, а второй черту проводит на верхнем бревне, да с обеих сторон. Ещё с утра Григорий Андреевич вместе с мастером пошире развели «черту», потому что паз надо вырубать широкий, чтобы стена была толще, не продувалась, не промерзала, в Сибири живём, не на югах. Вот по этой черте и рубят потом паз мужики, сперва поперёк насечки сделают, а потом садятся попарно на бревна, которые тоже на чурках, садятся в концах спиной друг к другу и пошли топорами хлестать. Топоры на круге точены, бруском правлены, волос положи – по обе стороны лезвия свалится. На такую работу самые толковые мужики садятся, потому паз получается, как корытце для холодца, как жёлоб – округлый, чистый, и не вдруг скажешь, что топором рублен. Сошлись спинами рубщики – слазят с бревна, расправляют спины, а другие уже подхватили и на место поставили. Хозяин смотрит: как тут и было, спичку не всунуть, комар нос не подточит. Доволен: потом мох толстым слоем положим – красота!

В новый дом перетащили дедовскую ещё кровать, широкую, хоть вдоль, хоть поперёк ложись, два старинных сундука с носильным барахлом, огромное, в полстены, зеркало, местами облупившееся, но красивое, старинное, с точёными завитушками по всей раме. Столько годков прожили с Матрёной, вроде старались, а детишек всё не было. Сестры Григория запоговаривали, что порчена Матрёна и потомства не даст, а если и случится, то непременно уродцы.

– Брось её, Гриша, не будет у тебя семьи.

– Знамо, не будет, порча на ней, да и не в девицах, поди, и взял-то.

– Цыть все, пока по мордам не получили! Про Матрёну худого слова чтоб больше не слышал. А ты, Евдинья, если сама до Проньки все бани спознала, по себе не меряй. Матрёна со мной бабой стала, к тому же после свадьбы. Хотя какая там свадьба, так, одно названье. В аккурат с похоронами товарища Сталина совпало. Меня тогда чуть из партии не погнали, дескать, нашёл время для гулянки и услады, когда весь советский народ в великом горе. А я как-то и не подумал, что моя женитьба с политикой спутается.

А в новом дому каждые два года приносила Матрёна по парню, да всё такие здоровые, что кое-как выпрастывались из материной утробы. А она, Христовая, хоть бы крикнула раз, хоть состонала – верила, что для Гриши великая радость, и тем спасалась. Медичка прямо изумлялась, все бабы орут, мужиков матом кроют, клянутся и близко к этому делу не подпускать, а эта только шепчет, если прислушаться:

– Для тебя, родной мой и единственный, для тебя терплю завещанное Еве, всё снесу, а деток у нас будет полный дом.

Три парня подряд: один в зыбке, другой на руках, а третий за подол держится. Сестры перестали дурить, на очередных крестинах Евдинья подняла стакан с бражкой, поклонилась Матрёне в пояс:

– Прости нас, Матрёна Даниловна, плохое мы про тебя думали, да и говорили мужу твоему, братцу нашему Григорию Андреевичу, не держи зла, а робят рожай, коль Бог даёт.

Григорий кашлянул, следовательно, надо помолчать:

– Бог, может, и даёт, только я тоже соучаствую, потому решаю так, что надо отдохнуть, мать, этих сорванцов подрастить. А там видно будет по жизни, ежели все правильно в партии продумано, то не сей день, так завтра коммунизм наступит, вот тогда большое облегчение получится трудовому человеку, тогда и детей можно родить каждый год по паре, и каждый будет ухожен и обогрет государством.

В семье никто с Григорием Андреевичем не спорил, как не спорили и в совхозе, где он хоть и был на хорошем счету по работе, но начальство не особо привечало, потому что Канаков мог в любое время и на любом собрании выступить и прямо всё назвать, как есть. Парторг с директором как-то об этой его странности говорили, и парторг, окончивший специальную школу КПСС, предположил, что не особо образованный товарищ начитался классиков марксизма-ленинизма, искренне поверил всем партийным документам и сегодня предъявляет ко всем такие требования, какие вычитал в уставе и программе построения коммунизма.

На общесовхозном профсоюзном собрании Канаков прямо говорил о том, о чём матом выражались мужики и бабы на производстве, но молчали при большом начальстве:

– До каких пор скотные дворы будут отдавать на ремонт кавказцам? Видимо, до тех пор, товарищи, пока прокурор не увезёт в «бобике» кого-нибудь из прорабов или мастеров. Это же никуда не годится, фермы промерзают, протекают, а у прораба дом растет каждый год на троестен в разные стороны.

– Ты тоже, Канаков, второй дом строишь! – крикнул мастер стройучастка Веня Чмокунок.

– Строю, и ещё буду, потому что у меня три сына подходят. Но у меня, Веня, на каждый гвоздь бумажка есть, потому что я при социализме воспитывался, в котором прежде всего учёт. Так, ты мне больше не мешай. – А сам продолжал: – По какому такому праву управляющий центральной фермой и два его бригадира, Попов и Горлов, двойной тракторной тягой подтащили через огороды к своим дворам доброго лесного сена, а телятишкам совхозным шумиху ложат в кормушки? Все эти товарищи коммунисты, но забыли, что коммунисты так не поступают.

Канаков не знал, что точно такое же сено притащили директору и парторгу, потому совершенно искренне обратился к руководству:

– Обращаюсь к руководству, чтобы прекратить это безобразие. Беспартийные товарищи на все это смотрят и видят, и говорят обидные слова: что ни коммунист, тот начальник, что ни начальник, тот вор. Требую: сено вернуть, а товарищей разобрать на партсобрании, чтобы до слез.

Парторг, волнуясь и запинаясь, под тихие смешки в зале пообещал товарищу Канакову, что необходимые меры будут приняты. Когда после собрания вышли на крыльцо, Филипп Киприянович шепнул другу:

– Гриша, ты пошто как дитё малое? Ты разве не видишь, что они все за счёт совхоза живут?

Григорий помолчал:

– Пока не вижу, что все. Узнаю – выведу на чистую воду.

– Ладно, пошли ко мне, у меня Варвара с ордой уехала к сестре в район, посидим. – Старый друг не стал напоминать, что Гришу давно уже по-за глаза «Чистой Водой» зовут в селе. Хозяин достал трехлитровую банку браги, ядрёной, отстоявшейся, Варвара у Филиппа мастерица что по дому, что по огороду, что в банки закатать, что в бочоночке ещё бабкином бражку поставить на пшенице.

– Мастерица, слов нет. А помнишь, когда брагу слили последнюю из бочонка, ты пшеницу на ограду вывалил, а куры наклевались…

Было такое. Размокшая пшеница сразу привлекла петуха, он подбежал к корытцу, долбанул носом, потом ещё прострочил в нескольких местах, поднял голову кверху и издал мощный призывный клич. Куры – народ воспитанный, сразу кинулись исполнять команду, и скоро вросшее в землю кормящее корытце опустело. Но и с курами неведомо что стало происходить, они вдруг закудахтали, словно снесли по яичку, потом стали с разбегу подлётывать, а кончилось всё небывалой дракой, самый разгар которой захватила открывшая калитку Варвара.

– Я до смертыньки перепужалась: куры в кровь исхлестаны, с ног валятся и кудахчут, а петух лежит поперёк корытца и рот открыт, словно издох. А потом винный дух зачуяла, поняла, что мужики над птицей погалились, – рассказывала она потом соседкам.

Сели за стол, хозяин нарезал солёного сала, пару луковиц очистил и раздавил – так положено, глазунью на большой сковороде поджарил.

– Григорий, я прямо дивлюсь на тебя, дивлюсь и не узнаю. Ты же нормальный мужик, делай свою работу, и пропади оно всё пропадом! – воспитывал Филипп от электроплитки. Взглянул на гостя – сидит и ухом не ведёт. Выпили по стакану, зажевали.

Григорий Андреевич долго обдумывал, что другу ответить. Ведь не один же он видит безобразия, все видят, но молчат или судачат по зауголью. Почему он встаёт и вслух говорит о том, что все знают? Не посчитают ли его дураком после этого или просто чудаком? Нет, вроде слушают и поддакивают.

– Филя, ты почему понять не можешь, что неправильно мы живём? Вот ты плотник, твоей работе цены нет, потому что с бревном – не с бабой, оно не пособит. Для совхоза дома рубишь, базы ремонтируешь. А чего тебе за это платят? И я тебе скажу: ровно столько, сколько прыщавой бухгалтерше в конторе. Разве так справедливо? Я, Филипп, как в партию вступил, стал специальные книжки читать, и многое увидел совсем не так, как раньше. К примеру, читаю у товарища Брежнева, как и что должно быть с оплатой трудящегося человека: человек должен жить достойно, для этого и создавали советскую власть. Там, наверху, всё понятно, а пока до нас доходит, всё утрачено, вычеркнут и генеральную линию перевернут.

Филипп слушал молча, ему такие разговоры казались странными и ненужными, они ничего не меняли. А раз так – зачем говорить?

– Ишь ты! – возмутился Григорий. – Помалкивать, значит, а они будут жировать на нашем молчании. Филя, родной, пойми ты, что образовалась у нас в стране и у нас в совхозе такая (как бы тебе объяснить?), во! прослойка, которая вид состроит, что за народ и за партию, а думает только о своём животе.

– И что ты с ней собрался делать? – вполне серьёзно поинтересовался хозяин.

Григорий вздохнул:

– Ума не дам, как быть, не должно, чтобы кто другой, поразумней меня, этого не понял. Я вот думаю поехать в район к самому первому секретарю, он, когда мне партбилет вручал, сказал, что я рабочий класс, на мне партия держится, ну, не на одном конечно, чего ты лыбишься? Мол, надеюсь, что ты будешь настоящим коммунистом. Правда, он со мной на вы. А что такое настоящий коммунист? Я так понимаю: кто честно работает на благо, кто в семье достойно ведёт сам себя, кто не уворует у государства и другому не даст, в случае чего выведет на чистую воду. Вот так вкратце.

Далеко уводят русского человека свободные кухонные разговоры о политике, ещё пара стаканов, и он уже ощущает себя хозяином страны, и все, кто крутятся под ногами, ленятся лишний раз литовкой махнуть, лишнюю копну сена на стог подать, кто вместо пахоты заглушит трактор и проспит смену в кабине, а утром отвернёт какой-нибудь болт и объяснит без зазрения, что из-за поломки простой случился – лоботрясы и умом дети малые. Вместо того, чтобы всем миром… Особо достаётся в таких случаях местному начальству, которое себе отдельные дома стало строить, на совхозных легковушках баб и семейства свои развозят, сенов не косят, а бескормицы не знают, бычков в совхоз на откорм сдают, а мясо со склада, да не по себестоимости, а как на общественное питание. Помаленьку выходят и на самый высокий уровень, начинают разбираться с кремлёвским руководством. Чаще всего ругают, что порядка нет, местные князьки выпряглись, живыми в руки не даются. И управы на них нет. Конечно, сразу вспоминают товарища Сталина.

– Да, суровый был мужик, но – иначе нельзя с нашим братом. И что ему досталось? Разруха, соха да евреи. Это же надо всё разгребать. А тут Гитлер. После войны тоже добра мало, полстраны погорельцев.

– А Никита его взял и в грязи измазал за личность. Вот зачем, скажи, пожалуйста? Нет, Никита в вашей партии тоже много чего натворил.

– Филипп, что нагрезил, то правда, но вот уважаю Никиту Сергеича за сельское хозяйство, которое он первым увидал и об нём озаботился. В Америку не поленился съездил, нагляделся, теперь вот у себя кой-чего пробуем. Но, скажи на милость, зачем он дедушку из мавзолея выбросил? Ну, нашли культ, обсудили, разобрали, выговор ему не объявишь, и пусть бы лежал. Народишко ходил, глядел, жалел, потому как при Сталине… А он выкинул. Нехорошо.

Друг к этому относился спокойно:

– Себе алтарь готовил, думал, помрёт, его всякой мурой натрут и в музей.

– Мавзолей, сельпо!

– Пусть в мавзолей, и будет лежать, медальками придавленный.

Григорий покачал головой:

– Не любишь ты, Филипп, партию и её начальство, а это нехорошо. В своей стране живём.

– Да, – сказал Филипп и выпил стакан браги.

Роман частенько возвращался из района поздновато, но знал, что жена его Маринка уже всё управила. Глава сельской власти, хоть и имел приличную зарплату, но от домашнего хозяйства не отказался, держал корову с приплодом, парочку поросят, десяток овец, кур и гусей, гуси были с детства увлечением супруги. Все у неё получалось, посадит трёх гусих ранней весной, под каждую подкатит по одиннадцать яиц, тогда уж в доме запрещено курить, одеколоном пользоваться, в ботинках наваксенных заходить. И выйдут в один день, как в сказке, тридцать три жёлтеньких комочка, забота и забава хозяйки с детишками. Конечно, во дворе управа на мужчине, навоз вывезти, снег из ограды убрать, сена из стога накидать в запасник, чтобы даже десятилетний сын Бориска мог скотине разнести.

С Борисом получилось неловко. Рождение его совпало с двумя событиями, одно государственного масштаба, Ельцина избрали президентом, другое местного, ему, Роману Григорьевичу, бывшему совхозному парторгу, глава района Треплев Ермолай Владимирович предложил возглавить сельскую власть. В полупьяной эйфории от рождения сына и повышения и с поддержкой приехавшего по такому поводу районного начальника Роман записал сына Борисом. Под холостяцкую закуску выпили бутылочку коньяка. Вечером его поджидал у калитки отец:

– И как же ты сына своего первенца, внука моего единственного назвал, сукин ты сын! Именем Бориса, продавшего партию и советскую власть! Как ты мог, мой сын, упасть в угодники!? – И отец хлёстко ударил сына по лицу, тот ойкнул, захватился руками, но кровь пошла и через пальцы. – Забыли отцовское слово, сукины дети! Забыли, как в морду получать, ежели творишь неладное!? Переименуй завтра же, придёшь и доложишь.

Отец широким шагом пошёл к своему дому, сын долго останавливал кровь и дрожь в руках. Утром с постели поднял звонок, Треплев поинтересовался, как спалось одному, спросил, не заметил ли хозяин в доме чужой расчёски:

– Неловко без расчёски, надо зайти, купить, да и в чужом доме такую вещь оставлять нельзя. Ничего, Роман, мне кажется, мы с тобой сработаемся. Ты с советами не лезешь, молодец. Есть новости?

Роман поделился:

– Ермолай Владимирович, вы же отца моего знаете, вчера мне выволочку сделал за имя для сына.

Треплев долго соображал:

– Что ему не понравилось? Как мы сына назвали?

Роман напомнил:

– Борисом, в честь президента.

Треплев опять задумался:

– И что тут такого? Борис есть Борис. Он что, не любит президента, он, поди, ещё и против президента голосовал?

Роман старался смягчить разговор:

– Ну, как он голосовал, я не знаю, а вчера крепко сказал: никаких Борисов в нашей породе не будет. Меняй имя.

– А ты что решил? – Треплев икнул.

– Не знаю, – несмело ответил молодой папаша.

– Зато я знаю, – оживился Треплев. – Сменишь имя – ищи работу, и с моей стороны не жди внимания. Всё. – И положил трубку.

Имя сыну менять не пошёл и к отцу на доклад не явился. Когда привёз Ларису из роддома, пригласил братьев, подошёл к дому отца. Мать вышла, видела, что сын побежал по родне, поняла:

– Не заходи, Рома, не пойдём мы, отец сердит, в мастерской что-то колотит.

– Ты бы уговорила его…

– Рома, я в эти дела не лезу, да и он не любит. Отгуляйте, может, отойдёт.

Но Григорий Андреевич с того дня не замечал старшего, мимо пройдёт – как рядом с пустым местом, ни скажет, ни спросит. Зная отца, Роман назло не лез. Замирило их горе, когда вдруг потеряла сознание Марина, и в районную больницу прилетали на вертолёте врачи из области, сутки с ней возились, только этим и спасли. У постели больной дежурили посменно, отец молча пришёл и бросил сыну:

– Иди, поспи, я сутки пробуду.

С тех пор кое-как восстановились отношения, но что-то всё-таки между отцом и сыном было, Роман это чувствовал. Однажды за столом, когда всей большой семьёй отмечали Новый год, Роман подсел к отцу:

– Папка, объясни, ты почему такой стал?

– Какой? – уточнил Григорий Андреевич.

Сын стушевался:

– Чужой какой-то. В чем моя вина, скажи.

– Скажу, коли сам напросился. Мне эта власть не по душе, я секрета не делаю, а ты на моей родине и есть эта власть. Вот как мне людям в глаза глядеть и чего говорить, если вы всё изнахратили, обещали золотые горы, про крестьянское фермерство наплели, народ вроде кинулся, а там шиш с маслом. Пособия люди месяцами не получают, пенсии тоже. Что это за власть, если она человека не видит?

Роман молчал. Да и что он мог ответить человеку, всю жизнь отдавшему сначала колхозу, потом совхозу в родной деревне, а при ликвидации получившему пять гектаров неизвестно где находящейся земли да «долю» в рублях, а те рубли в технике и скотобазах, которые в несколько дней приватизировали толковые мужики. Правда, среди удачливых оказался брат Никита, работавший в совхозе главным агрономом, его мужики пригласили возглавить крестьянское хозяйство, в которое сволокли все свои паи и доли в конкретной земле и технике. Получилось, что центральное отделение стало самостоятельным кооперативом, а Никиту стали именовать председателем. И над названием не долго думали, раз совхоз был «Кировский», значит, и кооператив таким должен остаться. На этом настоял отец, он член-пайщик, присутствовал на собрании.

Когда стали разбираться со структурой нового хозяйства, Никита вдруг предложил отказаться от животноводства:

– Вы все знаете, что молоко и мясо почти всегда были убыточными, но то государство давало дотации и покрывало убытки, а сейчас ждать нечего, каждый живёт, как может.

Старший Канаков спросил с места:

– И какие у тебя предложения? Коров разобрать по дворам, как после войны? Или на колбасу и завтра же создать изобилие?

– Но другого выхода нет, Григорий Андреевич, – развёл руками сын.

Григорий встал:

– Тебя какой подлец этому научил? Ты же вечно деревенский, деревня всегда на корове выезжала, да корову впору русскому человеку священным животным сделать, как в Индии, а ты под нож! Ты сейчас рассуждаешь, как Гайдар с Чубайсом: это выгодно – наше, это убыточно – в расход. Если бы коммунисты так рассуждали, нам бы никогда из разрухи не вылезти. Ты теперь наш руководитель, должен свою голову на две половинки разделить, пусть одна экономит, а другая следит, чтобы от этой экономии людям польза была. Вопрос о скотине надо снять, он глупый и вредный. Новому председателю объявить внушение, чтобы обдумывал впредь свои предложения.

– Верно сказал, Григорий Андреевич, – встал с места Иван Лаврентьевич, когда-то лучшим механизатором был в совхозе. – Я по части скота поддерживаю. Ликвидируем, а людей чем занять, баб, то есть женщин? Никак нельзя без скотины. А ещё вношу: ввести в правление Григория Андреевича, для порядку.

Народ зашумел:

– Верно!

– Избрать!

– Тут мы дали маху!

Пришлось вставать, за добрые слова поблагодарил, но сказал:

– Для правления и одного Канакова хватит, а коли я есть отец и член партии, то контроль обеспечу, в чём и ручаюсь.

А когда уже второй урожай собрали, приехали перекупщики, молодые ребята на иностранных машинах, правда, изрядно поношенных. Зашли в кабинет, в котором в бытность парторгом сиживал брательник Роман, сели вокруг стола:

– Наше предложение такое: мы прямо у тебя в складах закупаем все товарное зерно, конечно, проверим качество, цена вот такая. – Старший написал на бумажке цифру и показал Никите. Тому цифра не понравилась.

– Нет, мужики, по такой цене отдать зерно – голыми останемся. Что я людям скажу?

Гости засмеялись:

– Ты о себе думай, начальник, а о людях партия и правительство позаботятся. Имей в виду, я пошёл по мизеру, могу накинуть, причём с каждой тонны тебе копейка отдельно. Думай. Ладно, если цены будут, а если спроса не окажется, мы же не одни работаем, всё связано, не будем брать зерно, и сиди с ним до весны. А людишки требуют, ребятишки голодные, женщины в пустые кастрюли колотят. Тогда как?

У Никиты ладошки вспотели, воткнулись в мозг слова о копейках, которые ему с каждой тонны. Гонит мысль, а она упрямо крутится. Сказал сломавшимся голосом:

– Назовите свою окончательную цену.

Старший опять пишет на листочке:

– Но это вместе с бонусом. Тебе сколько с тонны? Мы можем сейчас выдать, авансом, под расписку, правда, баксами, деревянных не держим. А остальное – как только зерно заберём, сразу фирму закроем, нас нет. Так что никакой проблемы.

Старший открыл дипломат, отсчитал нужную сумму, постучал по столу: расписку! Никита взял лист бумаги.

– Пиши: получено наличными от предъявителя… сколько там? Сумму прописью. Всё, хлеб наш, деньги привезём, когда машины пригоним под зерно.

Гости поочерёдно пожали Никите руку и вышли. Он открыл ящик стола и сгрёб туда деньги. Было стыдно и страшно. Выглянул за дверь – никого. Сложил деньги в папку с бумагами, которые всегда возил с собой и вышел.

Так опустился первый раз, была даже мысль сдать завтра в кассу как аванс от покупателей, но папку открыл, посмотрел на зелёненькие бумажки и сник. Жене ни слова, спрятал в ящике для ружья, она туда не лазит.

* * *

Самый младший, Прохор, после института остался было в городе, открыли фирму, у отца денег занял для учреждения, сказал, что с первой сделки вернёт. Григорий Андреевич усмехнулся: «На том свете угольками…» Но вышло ещё проще: на первой сделке ребят нагрели, Прошку поставили на счётчик, с чем он и явился в родной дом.

– Ты мне по-человечески можешь объяснить, какой такой счётчик? Что ты такое натворил? Выкладывай, я все равно дознаюсь, – грубо спросил отец.

Сын неумело выкручивался:

– Попали мы, папка, на бандитов, они и товар забрали, и денег не дали, да обложили данью, надо к двадцатому привезти аванс, а к первому числу всю сумму.

– И сколько?

Прохор сказал. Отец ударил в стол кулаком:

– Подлец! А ну подойди сюда поближе. – Прохор сделал шаг вперёд, отец щёлкнул его по щеке: – Это тебе аванец. – Щёлкнул по другой: – А вот это – получка! Куда ты с русской мордой полез в коммерсанты, ты посмотри, какой там народ, по телевизору показывают – нет там ни одного русского, кроме тебя, дурака. Вот и проучили. Пошёл вон, будешь у Никиты скотником работать, это тебе самое то, станешь первым скотником с верхним образованием по федерации вашей.

Отец не знал, что Никита дал брату денег и тот съездил в город, погасил долг. Не с руки было Никите родного брата в скотники определять, пошёл к Роману за советом, и тот вспомнил о давнем товарище по партшколе Юрочке Пирожкове, умнице, остряке и гуляке, который вместо партийной работы пошёл в торговлю и вскоре стал заведующим огромной продовольственной базой, занимавшейся снабжением Северов. У Юрочки перед праздниками все друзья машинами закупали деликатесы для себя, знакомых и даже для детских подарков от профсоюза. Недавно говорил с ним по телефону, все передряги пережил, удержался, Москва базу приватизировать не даёт, частники могут так вздуть цены на продукты, что все нефтяники разбегутся.

– Вези своего брательника, познакомимся, договоримся.

Прохор Юрочке понравился, прошлись по складам, шеф советовал присматриваться, с каких товаров начать, чего в вашей деревне нет.

– У нас село, – поправил Прохор.

Юрочка раскатисто засмеялся.

Пришлось Роману поездить в район, поуговаривать то одного, то другого чиновника, в конце концов, оформили в аренду закрытый год назад сельповский магазин, большой, кирпичный, ещё с купеческих времён лавкой был. Все трое пошли к отцу. Матрёна Даниловна, увидев сыновей, поняла, что серьёзное дело пришли обсудить, кивнула: «В горнице он», сама принялась собирать на стол.

– Здравствуй, папка, – почти хором выговорили мужики, отец повернулся от стола, отложил газету. Роман заметил: «Советская Россия», советовал же не выписывать, в органах все подписчики на учёте. Оглядел сыновей, отложил газету, предложил:

– Ну, размещайтесь кто куда, раз пришли. У кого что стряслось?

– Почему обязательно стряслось? – недоуменно спросил Никита.

– Дак вы же по другому поводу не ходите гуртом, если вместе, стало быть, серьёзное дело, а в наше время серьёзное дело непременно неприятность, так что я готов, излагайте.