Рассказы онкобольных людей о боли

В пятницу у Аминат, больной раком девочки, появились такие боли, которые сама она оценивала в 10 баллов по шкале от 1 до 10. Обезболивающего, которое может помочь при таких болях, удалось добиться к вечеру среды. Об этом рассказала на своей странице в «Фейсбуке» Лида Мониава, менеджер детской программы в фонде помощи хосписам «Вера».

Фото с сайта hrw.org

Вторник, вечер

«Пишу просто как свидетельство про шестнадцатилетнюю девочку, про рак, про боль и морфин, про Россию.

Аминат из Дагестана. Заболела раком. Мама привезла ее в Москву в Онкоцентр. В Онкоцентре сделали биопсию и сказали, что все уже очень плохо, лечение не поможет, выписали. Аминат осталась жить в Москве на съемной квартире. Потом начались боли. Боли все сильнее и сильнее. С нами родители связались в субботу. Аминат сказала, что если оценивать по 10-балльной шкале, то болит у нее на 10. Болит так, что говорить не может. От боли Аминат кричит, стонет, мается в кровати – как ни ляжешь, все очень больно, удобной позы нет, каждое движение забирает последние силы, но вдруг на другом боку будет меньше болеть…

Все выходные Аминат промучилась от адской боли. В понедельник утром мама поставила ее на учет в поликлинике. В поликлинике предложили госпитализироваться в больницу. Заведующий Центра Паллиативной помощи НПЦ отказался принимать у себя ребенка с временной регистрацией, только с постоянной, так как НПЦ оказывает помощь только москвичам.

Мама вызвала скорую, и Аминат увезли в скоропомощную Морозовскую больницу. В Морозовской больнице хорошо отнеслись, сделали переливание крови, помогали как могли, но из обезболивающих давали трамал. Трамал не помогал. Болело все так же. Мама не выдержала, позвонила родственникам, попросила забрать их из больницы домой, раз в больнице тоже нет морфина. Дом без лифта, 5 этаж, Аминат несли на руках.

Все это время мы бесконечно созванивались с московской детской поликлиникой номер 15. Они обещали помочь с рецептом на морфин. Но ждали решения детского окружного онколога САО, ответа от Дирекции округа и т.п.

В 5 вечера мы поняли, что рабочий день подходит к концу, а морфина все нет. Позвонили на горячую линию Роспотребнадзора. На горячей линии подробно собирали всю информацию, сказали, что сейчас оформят заявку, направят ее в Департамент здравоохранения, и в течение 30 минут с мамой свяжутся из Департамента здравоохранения. С мамой связались из Департамента здравоохранения через 30 минут, обещали помочь.

Дальше снова все друг другу много раз звонили. Поликлиника – районный онколог – Департамент здравоохранения. Так и рабочий день закончился. Аминат осталась на ночь со своим болевым синдромом без морфина. В поликлинике сказали маме, что обязательно займутся морфином завтра. В Морозовской больнице сказали, что у них вдруг появился морфин, можно к ним вернуться, если будет совсем плохо ночью. И не только ночью, а всегда вроде как можно вернуться, и морфин теперь будет. Но Аминат не в том состоянии, когда есть силы на еще одну транспортировку. 5 этаж без лифта. Решили они с мамой остаться дома, терпеть и ждать завтрашнего утра.

Сейчас часто на заседаниях в Правительстве, в публикациях СМИ говорят о проблеме обезболивания. Я не знаю, в чем заключается ошибка всей этой системы, кто там виноват и в чем. Решила написать просто факты как свидетельство о девочке Аминат и о ситуации с обезболиванием в России сегодня. Про Аминат знают в районной поликлинике, знает районный онколог, Морозовская больница и Центр паллиативной помощи НПЦ, знают в Департамете здравоохранения и в Роспотребнадзоре. Все принимают участие, стараются помочь, но за 2 рабочих дня всё равно ничего не получилось, и Аминат по-прежнему без морфина.

Когда у человека болит, это ад. Ждать невозможно не просто до завтра, невозможно ждать ни минуты. Я бы хотела, чтобы об этом помнили все люди, от которых зависят решения. Если пациент говорит, что у него болит, обезболивающие должны появиться ПРЯМО СЕЙЧАС. Как если бы болело у вашего ребенка. Если у ребенка болит, нельзя успокоиться после рапорта о том, что проблема решается. Успокоиться можно только когда препарат передан в семью.

И еще. При адских болях помогает только круглосуточный морфин. Трамал не помогает. Разовый приезд скорой не помогает. Если у человека адские боли, единственное, чем ему можно помочь – максимально быстро обеспечить его морфином на каждый день без верхней границы дозы. Чем больше болит, тем больше морфина. В 2014 году мы похоронили больше 100 подопечных детей и точно знаем, что это так. Мы строим сейчас стационар Детского хосписа, чтобы было куда везти детей в такой ситуации. И это одно из подтверждений, зачем нужен детский хоспис, и почему он должен быть благотворительным – чтобы не спрашивать у кричащего от боли ребенка, временная у него регистрация или постоянная».

Среда, утро

Лида пишет: «Морфина у Аминат до сих пор нет. К ней направили врача с трамалом.

Взрослая поликлиника говорит, что не может выписать морфин, так как нет сигнала от «дирекции».

С утра все со всеми созваниваются и обещают помощь (поликлиника детская – поликлиника взрослая – районный онколог – Департамент здравоохранения и т.п.). И вот теперь вместо рецепта на морфин сказали ждать врача с трамалом.

В Росздравнадзоре говорят, «нет смысла принимать повторную жалобу, так как наш вопрос рассматривается».

Среда, день

«После всеобщей шумихи поликлиника выслала машину за мамой, чтобы везти маму за рецептом и в аптеку за морфином. Мы вздохнули с облегчением. Но рано. Маму привезли к районному онкологу за рецептом, а районный онколог сказала, что в их аптеке внутривенного морфина нет, и они не могут дать рецепт. Сказали, чтобы мы сами выясняли, в какой аптеке есть внутривенный морфин и ей сообщили, она выяснить не может.

Пришлось снова звонить на горячую линию Росздравнадзора. Там дали телефон ответственного за этот вопрос в Департаменте здравоохранения.

Ответственный за этот вопрос в департаменте здравоохранения – Андрей Викторович Старшинин – сам к телефону не подходит, но через секретаря передает, что “все в порядке, девочка транспортировна”. Объяснили им, что девочка дома, никуда не транспортирована, все ждет морфин. Раз так, обещали позвонить районному онкологу, сказать, чтобы морфин дали.

Через 5 минут нам почему-то позвонили из поликлиники с вопросом: «Ну что, вы нашли наркотики?»

До окончания работы онколога осталось 30 минут. С Аминат дома доктор из Центра паллиативной помощи, ждут, когда привезут морфин, чтобы сразу подключить девочку».

Среда, вечер

«Информация про Аминат на 9 вечера. Морфина до сих пор нет. Мама с 4 часов дня до сих пор в поликлинике. Нам обещают, что морфин едет, что главный врач поликлиники и районный онколог будут на работе до тех пор, пока морфин не приедет. Росздравнадзор, Минздрав, Департамент здравоохранения, Павел Астахов, “Эхо Москвы” и др. на связи. Боли у Аминат усиливаются. Такие дела».

Среда, поздний вечер

«Ура! только что приехала мама из поликлиники и привезла 20 ампул морфина. Это на 2 дня. Но все же. Спасибо! У Аминат сейчас доктор из Центра паллиативной помощи, будет подключать капельницу. Спасибо большое всем, кто помогал!»

Послесловие

Лида Мониава, которая занималась этой историей двое суток, пишет:
«В качестве итога про Аминат и морфин.

Боли у Аминат начались в субботу. Первая возможность обратиться к онкологу появилась в понедельник утром. Морфин выдали в среду поздно вечером. С момента обращения в поликлинику прошло три дня. С момента начала болей пять дней.

Прокурорская проверка пусть устанавливает, кто был виноват. А я хочу сказать спасибо всем, кто старался помочь. Как мы теперь знаем, система не работает сама по себе без личной включенности чиновников. Одни чиновники стараются помочь, а другие нет…

Спасибо Светлане Сергеевне с горячей линии Роспотребнадзора. Два дня Светлана Сергеевна была с нами на связи, звонила в Департамент здравоохранения и делала все, что было в ее силах, даже во внерабочее время. Могла бы и не делать. Спасибо.

Спасибо Департаменту здравоохранения Москвы – они оставили на работе до 9 вечера главного врача поликлиники и районного онколога и проследили, чтобы морфин был выписан хотя бы на третий день.

Спасибо команде Олега Салагая из Минздрава – они тоже всем звонили и старались помочь.

Спасибо журналистам “Эха Москвы” – они звонили весь вечер всем возможным чиновникам.

Спасибо команде Астахова, они тоже всем звонили.

Спасибо Ольге Борисовне Полушкиной, заведующей Морозовской больницы, она старалась сделать все, что было в ее силах, чтобы помочь Аминат во время короткой госпитализации в Морозовку. Могла бы просто отправить ее в реанимацию. К сожалению, в Морозовской больнице не был заказан морфин, и врач не могла сделать для Аминат больше, чем сделала.

Спасибо Наталье Николаевне Савва, заведующей выездной службы Центра паллиативной помощи НПЦ. Наташа приехала к Аминат в обед и пробыла с девочкой до позднего вечера – пыталась обезболить имеющимися лекарствами, пока мама весь вечер ездила по поликлиникам. На Наталью Николаевну упал основной поток звонков. И это она сидела рядом с Аминат, когда у нее были сильные боли. Это трудно.

Для меня остается загадкой, почему районный онколог во взрослой поликлинике не дала рецепт на морфин в день обращения. Я надеюсь, что в пятницу, когда закончатся эти 20 ампул, и мама снова придет в поликлинику, проблем с рецептом не будет. Надеюсь, что завтра поликлиника закажет внутривенный морфин, чтобы в пятницу он уже был в аптеке, и не на 2 дня, а на 10.

Спасибо большое всем, кто старался помочь Аминат и делал все возможное».

Онкология — всегда шок и неизвестность. Еще страшнее, когда вместо помощи сталкиваешься с равнодушием. Участие и поддержка для больных раком не менее важна, чем терапия. И иногда все это приходится искать далеко от дома. О преодолении и формуле жизни, в материале «АиФ — Тюмень».

Интуиция не подвела

«Вы все себе придумали, рассосется», — слышала жительница Бурятии Наталья Фетисова каждый раз, когда приходила в поликлинику к врачу с жалобой на шишку на грудной клетке. Интуиция подсказывала самое страшное. Но стена равнодушия была непробиваема и глуха. Те, кто должны помогать и предупреждать болезни, только отмахивались от нее, ругались и гоняли от одного специалиста к другому.

— Терапевт говорила: «Маммография ничего не показала, что вы переживаете». Только шишка была над грудью, в зону обследования это место не попадает. В конце концов, для успокоения она предложила сходить к онкологу. Пожилой врач сразу заподозрила неладное и отправила в Улан-Удэ на обследование, там мое предчувствие подтвердили — рак.

Самое ценное для онкобольных — время, оно уходило не на лечение, а на упрашивания, слезы, уговоры, хождения из одного кабинета в другой

Диагноз прозвучал как приговор, два дня слезы бежали сами по себе. Вскоре шок сменился отчаянием и безысходностью. Оперировать Наталью Николаевну не соглашались. Серьезное хроническое заболевание и постоянно низкие тромбоциты пугали врачей. Женщина ходила от одного доктора к другому, но везде слышала отказ. Одни говорили, чтобы она повысила тромбоциты, а как — не их дело, другие открыто заявляли: «Мне на столе летальные случаи не нужны». Самое ценное для онкобольных — время. У Натальи Николаевны оно уходило не на лечение, а на упрашивания, слезы, уговоры, хождения из одного кабинета в другой. Опухоль тем временем росла, вера в выздоровление таяла.

— Хотели отправить документы в Москву, но ждать уже было нельзя. Дочь у меня работает в тюменской поликлинике, она предложила обратиться к местным онкологам. Я начала паковать чемоданы.

На вокзале Наталью Николаевну провожал муж. Он снял со своей шеи серебряный крестик и надел жене: «Как будто бы я рядом, он будет тебе помогать». Эти слова врезались в ее память навсегда — последнее, что он сказал, глядя ей в лицо.

В тюменском Медицинском городе Наталью Николаевну успокоили, несмотря на низкие тромбоциты решили прооперировать. Она готовилась к тому, что ей сделают мастэктомию (удаление груди). Говорила себе: у некоторых бывает страшнее — живут без рук, ног, ничего, главное, чтобы онкологии не было. После операции на перевязке спросила у медсестры, каким бельем лучше скорректировать недостаток, та с удивлением воскликнула: «Так у вас все на месте».

— Я ведь даже не спрашивала у докторов, сама придумала — сама поверила, — смеется Наталья Николаевна. — Прорабатывала в голове план, как буду скрывать это.

Когда казалось, что жизнь начинает налаживаться, судьба нанесла еще один удар — через несколько месяцев после операции в их доме в Бурятии случился пожар, муж Натальи Николаевны не смог спастись. Единственное, что сейчас напоминает о самом близком и любимом человеке — тот самый серебряный крестик. Поехать на родину после трагедии она не смогла. Не смогла побывать и на похоронах. Дочь мужчины решила увезти тело отца в Москву, на его родину.

— Он был чудесным человеком, очень заботливым. Даже здесь, в Тюмени, о нем мне напоминало многое. Возьму помаду — он дарил, возьму крестик — его, к чему не прикоснусь — все пробуждало воспоминания. Как я все это выдержала, до сих пор не понимаю. Теперь живу за нас обоих. На годовщину хочу поехать в Москву, побывать на могиле.

Формула жизни

Когда речь заходит о профилактике онкологии, много говорят о здоровом образе жизни и правильном питании. Наталья Николаевна уверена, что не последняя роль в возникновении болезни отводится стрессам и переживаниям.

— Я работала центре детского творчества, вела театральную студию. Постоянные мероприятия, отчеты, показательные выступления. Будучи человеком эмоциональным, все принимала близко к сердцу, пропускала через себя. Когда постоянно на нервах, организм ведь мобилизован, бросает все силы на борьбу со стрессом, — говорит Наталья Николаевна. — Муж мне много раз предлагал бросить работу, но ведь найти другую в маленьком городке непросто. Думала, вот еще немного поработаю, еще чуть-чуть — и уйду. Не успела.

Заявление на увольнение Наталья Николаевна написала, уже будучи в Тюмени, перед Новым годом получила по почте свои документы. Судьба дала ей шанс, «второе рождение», как она сама это называет. И эту подаренную жизнь женщина не намерена упускать.

— Станет грустно, схожу в магазин и куплю себе пироженку, настроение немного поднимается. Стараюсь жить полной жизнью, уверена, что положительные эмоции, радость и счастье — лучшие лекари. С онкологией можно жить и бороться, главное — не затягивать лечение. Когда я оказалась в Медицинском городе, поразилась тому, сколько молодежи там лечится. Я про себя думала: у меня дети уже взрослые, внуки в школу ходят, можно сказать, что жизнь повидала, а ведь у них все еще впереди. Тяжело смотреть, как еще юные, красивые девчонки борются с раком груди.

Наталья Николаевна вывела свою формулу жизни и здоровья: меньше переживать и больше радоваться. Замечать мелочи, которые в ежедневной суете воспринимаются как должное, больше общаться с детьми и внуками, ценить, что можно просто обнять близких людей. Бывает, накрывает обида от случившегося, в груди сжимается от боли и тоски по мужу, слезы застилают глаза, но каждый раз Наталья Николаевна берет себя в руки, ведь теперь она живет за двоих.

Комментарий специалиста

Врач гинеколог-онколог Медицинского города Евгений Зыков отмечает: «Четкой связи между стрессами и онкологией нет, по крайней мере, не со всеми видами рака. Но, например, при рецидивах заболеваний матки связь между эмоциональным состоянием и пробуждением болезни есть. Я это могу сказать, исходя из своей практики. Бывает, пролечили пациентку, все хорошо, а через некоторое время приходит на обследование — рецидив. Начинаем разговаривать, расспрашивать, выясняется, что были сильные переживания, нервное потрясение. Способности организма до сих пор не изучены, но нельзя отрицать факт взаимосвязи между душевным, эмоциональным настроем и физическим здоровьем. Поэтому я всегда советую: научитесь снимать стресс, найдите то, что приносит радость, удовольствие. Пусть это будут прогулки по лесу, пробежка, рисование — неважно, главное, чтобы дарило положительные эмоции. К сожалению, без стрессов представить нашу жизнь нельзя, но можно научиться реагировать на них правильно, важно компенсировать негативные эмоции положительными. Дарите себе радость, чаще улыбайтесь, тогда у организма будут силы противостоять недугам».

Боль не всегда сопровождает онкологическое заболевание и возникает много реже, чем принято считать. И также нечасто боль при раке достигает пугающей окружающих невыносимой интенсивности. 

Что такое боль?

Боль – это сигнал о неблагополучии и ответ организма на непорядок в нём. Боль – психофизиологическая реакция на органические изменения в любой части организма человека. Боль – защитная реакция организма на избыточное раздражение нервных окончаний каким-то патологическим фактором. Но именно «защитная» смущает больше всего, потому что боль воспринимается как нападение своей части организма на весь организм – свой на своего.

Боль – это ощущение, которое каждый воспринимает по-своему, очень индивидуально. Её практически невозможно оценить объективно. Казалось бы, совершенно одинаковая по причине возникновения и локализации боль у каждого человека по ощущениям совсем разная. Приходится просто верить ощущениям того, кто мучается от боли. Ощущение невозможно увидеть, но очень сильная боль видна, воплощённое в движениях болевое ощущение производит настолько неизгладимое впечатление, что у очевидца навсегда появляется страх боли.

Какой бывает боль?

• Боль во внутренних органах называется висцеральной, если повреждена кожа, мышцы или кости, то это соматическая боль. Повреждение нервов отзывается нейропатической болью. Ноцицептивная боль возникает в месте повреждения, это боль после операции, когда болит именно разрез.
• Боль не всегда возникает в месте повреждения. Так при сдавлении нервного сплетения увеличенными лимфатическими узлами надключичной области, болит локоть, который иннервирует веточка поражённого нерва, и боль называется проецируемой. При опухолевом поражении желчного пузыря болит ключица, и тогда эта боль отражённая.
• Боль бывает кинжальной, режущей, колющей, тянущей, давящей, обжигающей, тупой, схваткообразной.
• Острая боль может быть разной, но главное, что она временная. Острая боль существует дни и недели, но не месяцы и годы. Вероятность избавления от боли, надежда жить без боли может изменять её восприятие на более позитивное.
• Боль дольше 3 месяцев существования считается хронической. Хроническая боль становится самостоятельной, помимо болезни её вызвавшей, она постоянна, поэтому и воспринимается как безнадёжная и вечная.

Боль всегда разная

Нет двух одинаковых болевых синдромов. Одинаковая по анатомо-физиологическим характеристикам боль каждым человеком психологически воспринимается индивидуально. Это объясняется генетическими особенностями психологического восприятия и воспитанием. Боль у человека, потерявшего надежду на излечение и помощь специалистов, сильнее, чем у ещё верящего в личное светлое будущее. Женщины выдерживают более сильную боль, чем мужчины. Но не все женщины одинаково воспринимают интенсивность боли, некоторые изнеженные дамы к маленькой боли добавляют чрезвычайно много эмоций.

Но и у одного и того же человека боль тоже разная в разное время. Ночью боль сильнее, потому что нет отвлекающих факторов дневной жизни, человек страдает в одиночку, а одному болеть всегда хуже. Изменение атмосферного давления может усилить ощущение, высокая влажность воздуха тоже не помогают. Недосып и нервозность могут сделать боль и сильнее, и слабее, тогда как принципиально интенсивность боли не изменилась. Ожидание боли тоже играет на её усиление. Каждый день с болью не похож на предыдущий и последующий.

Интенсивность боли определяется самим страдающим. Конечно, его ощущения не могут соответствовать реальности, но это восприятие ему диктует собственный порог болевой чувствительности, собственная эмоциональность. Кто-то боль преувеличивает, кто-то преуменьшает, правда в том, что от боли любой интенсивности человек страдает телом и душой.

Онкологическая боль

У онкологического пациента боль бывает часто: это острая боль после операции, острая боль при осложнениях химиотерапии и хроническая боль при лучевых повреждениях мягких тканей, острая боль при взятии анализов крови и введении лекарств, хроническая боль от развивающейся опухоли и растущих метастазов. Каждая боль имеет свою эмоциональную окраску: жгучая, тупая, спастическая.

Пациент может одновременно иметь несколько видов боли: тупая боль в поясничном отделе позвоночника, поражённом метастазами, которая становится острой при изменении положения тела. И тут же острая жгучая боль из-за развившегося после химиотерапии лекарственного стоматита и спастическая из-за поражения слизистой кишечника. При этом совершенно не исключаются обычные для всех людей временные головные боли, связанные с утомлением или повышением давления.

Онкологическая боль связана с наличием опухоли, первичной или вторичной – метастазов. Метастазы прорастают в окружающие здоровые ткани, вовлекая в раковый процесс и разрушая нервные окончания, сигнализирующие в головной мозг о беде. Не во всех органах метастазы вызывают боль. Так поражение лёгочной ткани безболезненно пока процесс не вовлечёт плевральные листки, которые будут болеть во время вдоха. Боли в печени или почке появятся при вовлечении в раковый процесс капсулы, покрывающей орган.

Метастазы в костях заболят, когда процесс распространится на обильно иннервированную надкостницу – внутри кости почти нет нервов, а поэтому боли тоже не будет. Метастазы в головном мозге оттесняют ткани, но боль появиться только при сильном сдавлении мозга, плюс дополнительное производство ликвора и нарушение его оттока повысит внутричерепное давление.

Как лечат боль

Любая опухолевая боль вынуждает к ограничениям активности и движений. Но острая боль проходит, а хроническая боль не позволяет делать привычное и необходимое, может уложить в постель и вовсе обездвижить, чтобы движения не вызывали усиления боли.  

Не всегда возможно полностью снять хроническую боль, но нельзя не пытаться её уменьшить:

• терапевтическим влиянием на болезнь, её вызвавшую;
• медикаментозным увеличением порога болевой чувствительности;
• анестезирующими блокадами проводящих боль нервных окончаний;
• психологической поддержкой пациента;
• изменением образа жизни пациента на дающий меньше поводов для усиления боли.

Лечение боли нельзя сводить только к приёму обезболивающих препаратов. Но лекарственная терапия, тем не менее, должна быть правильной и адекватной. Поскольку метастазы, особенно костные, удалить не представляется возможным, со временем они обеспечивают постоянную боль. Обезболивать в этом случае можно не только анальгетиками, но и химиотерапией, и бисфосфонатами, и радиоактивными препаратами. Варианты разнообразия обезболивающей терапии есть не только при костном поражении.

Лекарственная терапия

Основная цель лекарственного воздействия – быстрое и надежное достижение обезболивающего эффекта. Всемирная организация здравоохранения предлагает несколько этапов лечения боли, на каждом из которых используются определённые группы средств, начиная с достаточно эффективных у большинства пациентов и малотоксичных, постепенно переходя к препаратам с большим числом побочных реакций. При выборе вида обезболивания обязательно учитывается степень страданий и влияние боли на качество жизни.

5 рекомендаций пациентам и их близким

1. При усилении интенсивности хронического болевого синдрома не стоит одновременно использовать для лечения боли препараты одной группы, эффект вряд ли вырастет, но побочные реакции гарантированы в большем объёме и выраженности. К примеру, диклофенак и ибупрофен или вольтарен сочетать нецелесообразно. Надо выбрать препарат другой фармакологической группы.
2. Не всегда наркотический анальгетик становится панацеей. К примеру, боли в кишечнике лучше снимаются спазмолитиками или комбинированными с ними препаратами, костные боли хорошо реагируют на нестероидные противовоспалительные средства (НПВС), неврологическая боль мало чувствительна к наркотикам, а помогает НПВС кеторол.
3. В некоторых случаях требуется назначение наркотиков с НПВС.
4. Если обезболивающее лекарство совершенно не снимает боль 12 часов, то либо надо увеличить его дозу, либо поменять препарат.
5. Всегда необходимо лечить сопутствующие патологические симптомы, самостоятельно не вызывающие боль, но усугубляющие психологический дискомфорт и физические страдания. К примеру, ликвидировать запор или изжогу.

Принципы лечения боли

• Эффект лекарства не всегда одинаковый, он зависит от настроения, времени суток, наличия рядом близких, даже от погоды. Подход к назначению обезболивающего индивидуальный.
• Разработаны стандартные последовательности назначения обезболивающих препаратов, показавшие эффективность на тысячах пациентов, их необходимо придерживаться. Время для эксперимента придёт позже, а до того надо использовать наработанное человечеством и доказавшее свою эффективность и пользу.
• При утрате чувствительности к лекарственному средству, переходят к более сильному препарату, выбор аналогичного по активности препарата неправилен.
• На любом этапе к препаратам стандартной последовательности можно присоединять вспомогательные – адъювантные препараты, в том числе и воздействующие на центральную нервную систему.
• Боль легче предотвратить, чем устранить, поэтому интервал между приёмом анальгетика зависит от длительности обезболивания. Лекарство должно приниматься до возникновения боли.
• При необходимости лекарство нужно принимать раньше планируемого времени.
• Лучшие средства те, которые легко принимать – это таблетки или ректальные свечи. Инъекции неудобны, к ним переходят при неэффективности таблеток.

Все эти принципы используют в лечении болевого синдрома врачи «Евроонко». Мы владеем не только лекарственным обезболиванием онкологических пациентов, но и всем известным спектром хирургических и неинвазивных (без повреждения кожи) методов лечения боли. В «Евроонко» помогут жить лучше и с меньшей болью. 

Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

После прочтения стихотворения Есенина я подумала: «А если Черный человек и есть та самая болезнь?» Болезнь, из-за которой в навигаторе жизни пункт назначения «смерть» виден так хорошо, как никогда раньше. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с онкологией, больной может разглядеть Черного человека более отчетливо. Глаза, в которых отражаются несбывшиеся мечты. Губы и те несказанные «Я тебя люблю» и «Прости, в тот вечер я не хотел тебя обидеть». Нос помнит запах близкого человека, на которого постоянно не хватало времени. Каково это: видеть, как твой близкий человек отражается в глазах смерти, но понимать, что ты бессилен?

Я сама виновата

«С болезнью мамы я столкнулась гораздо позже, чем она сама. Раковая опухоль в маточной полости. Вторая стадия. Что это такое, при чем здесь какая-то стадия, я не знала. Да и откуда? Сейчас разбираюсь в этих формулировках. Знаю, что у болезни есть градация, существует ремиссия. Тогда же была ребенком, ничего не смыслившим во взрослых незнакомых терминах».

7 декабря, 2018 год. Слова «мама» и «больница» уже давно перестали стоять рядом во взрослых разговорах, я расслабилась. Вчера получила двойку за контрольную, а сегодня проспала первый урок. Еще и забыла посуду помыть. Мама, конечно, расстраивается, но все дети в моем возрасте ведут себя так. В этом нет ничего ужасного.

29 октября, 2019 год. «У меня рак. Я ложусь в больницу», — эти слова как будто ударили меня по голове сегодня вечером. Дальше мама говорила что-то про порядок в доме, хорошее поведение и прилежную учебу, но это всё кажется таким неважным. Сейчас прочитала в интернете, что рак вновь дает о себе знать из-за стресса. Вспоминаю мои обидные слова, ссоры с мамой и ее слезы. Пазл сложился: в возобновившейся болезни мамы виновата я. Да, обычным подросткам можно иногда прогуливать уроки и получать двойки, но мне нельзя было так поступать. Чем я думала?

10 ноября, 2019 год. Сегодня заметила одну закономерность. До болезни мама даже в магазин собиралась, будто на праздник. Во время всего этого стало всё равно: первые попавшиеся джинсы и кофта, укладка и макияж забылись сами собой, а из аксессуаров только безразличие и бессмысленность. Кажется, она продолжает жить только потому, что у нее есть я. Отношение к жизни тоже изменилось: проблемы, ранее сравниваемые со слоном, стали мухой, а развлечения — напрасной тратой ресурсов, которых и так не много.

3 июня, 2021 год. Мама в ремиссии.

Всей семьей мы помогли ей вернуть улыбку, и, кажется, она обрела желание жить. Естественно, болезнь оставила след: мама гораздо легче относится к жизненным трудностям, а я стараюсь следить за своим поведением более внимательно. Мы поняли, как легко можем потерять самое ценное — жизнь, свою или близкого человека, а от этого стали еще больше ценить себя и друг друга.

Я не успела

«Мне 40 лет, моему папе 65. Всю жизнь он пил и курил. Наверняка люди, которые ведут такой образ жизни, заранее знают причину, по которой они навсегда покинут этот мир. А еще больше уверены в таком исходе событий их близкие, которые видят ситуацию со стороны. Всё изначально понятно, но легче от этого не становится».

3 ноября, 2007 год. Папа пошел делать флюорографию, он решил устроиться на работу. Показали затемнение в легких. Пока что ничего не ясно, его отправили на обследование. В голову лезут мысли о раке. Хотя я та еще паникерша. Может, опять накручиваю себя.

26 декабря, 2007 год. Почти год ничего не писала. После обследования врачи поставили диагноз: туберкулез. Всё это время его лечили, но прогресса не было. У врачей появились подозрения на рак. Папу положили в онкодиспансер и прооперировали. Выяснилось то, чего я опасалась: подтвердили рак легких. Мы стараемся не терять надежду, начали активное лечение.

1 марта, 2008 год. Вот бы раньше… Раньше обследоваться, увидеть рак, начать лечение. Он сгорает на глазах. Могу сказать одно: мой отец — герой. До сих пор полностью обслуживает себя сам, хотя обычно на такой стадии заболевания люди даже ходят с трудом. Пьет сильные обезболивающие, чтобы не терять сознание от боли. Совсем недавно мой папа стал дедушкой. Ему хочется быть в сознании, чтобы хоть чуть-чуть побыть с внуками.

11 апреля, 2008 год. Сегодня папе лучше. Он даже смог поесть суп, а не спустить его в унитаз. Мы говорили с ним дольше, чем обычно. Он много извинялся. У мамы заблестели глаза. Кажется, всё начинает налаживаться.

12 апреля, 2008 год. Позвонила мама. Папа задыхается. Я сказала ей вызывать скорую. Пока пишу это, тоже еду к нему.

14 апреля, 2008 год. В тот день опоздала на пару минут. Папа умер.

14 апреля, 2009 год. Год отца нет. Первые два месяца после его смерти я не могла спать. Мне было больно и страшно. Когда только узнала о диагнозе, казалось, что морально готова к уходу папы, все-таки от рака умирают не мгновенно. К этому невозможно подготовиться. Я не смогу принять или забыть случившееся, но в моих силах помнить папу и быть благодарной ему за то, что он был.

Почему моя мама?

«Проблемы с желудком» — так в семье называли мамину болезнь при мне. Подкосило здоровье мамы, когда я была ребенком. Естественно, страшно не было. Просто хотелось чаще смотреть ей в глаза и чувствовать ее объятия. Вместо этого — звонки по видеосвязи. Жаль, что нельзя чувствовать касания человека через экран телефона. Тогда мысли были примерно такие: «Когда же мама будет дома! Как вообще можно так долго и много болеть?» Я даже собиралась лично заняться рационом питания мамы.

11 марта, 2016 год. Я учусь в 4-м классе и жду следующий учебный год. Перейду в 5-й класс, а это уже взрослая жизнь! Только вот мама сегодня уехала в больницу. Папа сказал, что у нее заболел живот и она скоро поправится. Надеюсь, так и будет. Я переживаю за нее, но, думаю, ничего страшного не случилось.

30 августа, 2017 год. Только что разговаривала со старшей сестрой. Она сказала, что у мамы рак груди. Я до конца не знаю, насколько эта болезнь может ей навредить. Не понимаю, что это такое, но папа и сестра выглядят очень грустными. Значит, это что-то плохое. Почему мне не сказали раньше?

22 февраля, 2018 год. Сегодня мама вернулась из больницы, она очень худая. Ей даже грудь удалили. Только не понимаю, зачем… Сестра сказала, что так мама быстрее поправится. Она настоящий супергерой! Я ни разу не видела, как она плачет и переживает, зато часто нас обнимает. Наверное, не хочет, чтобы я расстраивалась.

28 февраля, 2018 год. Уже почти неделя, как мама в ремиссии. Это значит, что болезнь отступила. До сих пор не могу поверить, что всё хорошо. Риск заболеть снова, конечно, есть, но кажется, что этот ужас больше никогда не коснется мою мамочку. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы все сделали правильно. Мама нашла в себе силы победить рак благодаря тому, что наша семья всегда была вместе.

Про онкологию устами врача

«Что сказать? Как поступить?» — такие мысли посещали авторов записок. Они ответили на них, как смогли: через призму своих эмоций и переживаний. Иван Викторович Воеводин — врач-хирург, работает с онкобольными людьми — смог дать четкие и понятные ответы не только на эти вопросы. Это интервью полезно прочитать каждому. Ведь никто не может быть уверен в том, что Черный человек обойдет его стороной.

— Сложно ли вам говорить человеку о том, что у него обнаружен рак?

— Это непросто. Всегда после таких новостей повисает пауза… Наблюдаешь, как человек себя поведет. В начале работы боялся «спугнуть» пациента, боялся негативной реакции. Никто не хочет слышать плохих новостей. Даже людям, которые находятся в онкоотделениях, где вроде бы всё понятно, напрямую не говорят: «У вас рак». На обходах мы с коллегами озвучиваем диагноз исходя из морфологии опухоли. Про метастазы говорим «секундарные изменения» или используем аббревиатуру МТС. Иногда говорим краткое «образование». Слово «рак» негласно под запретом.

— Что вы можете посоветовать сделать в ситуации, когда у человека от новости о болезни появляются паника и шок?

— Это естественно, единицы могут воспринять новость о болезни с «холодной» головой. Звучит банально, но нужно взять себя в руки и начать бороться со страшной болезнью. Врачу нужно подробно объяснить все возможности терапии, варианты исхода. Как говорится: «Знания — сила». Обращает на себя внимание, что те, кто не опускает руки, уходят позже. С онкологическими пациентами должны работать психологи, однако, в нашей стране это не слишком развито.

— Правда ли, что психологический настрой пациента при лечении очень важен?

— Безусловно, настрой влияет на приверженность лечения и на будущий результат. Поэтому один из важнейших моментов — именно сообщение пациенту о первичном диагнозе. Как я говорил выше, это непросто. Необходимо, чтобы человек чувствовал эмпатию от лечащего врача, тогда ему проще принять план дальнейших обследований и терапии. Не надо излишне поддаваться эмоциям, но взять за руку, понизить голос или сказать «мне очень жаль» — такие простые и работающие приемы. Пациенты, которые замыкаются в себе, не делятся переживаниями с врачом или родственниками, действительно быстрее угасают. А бывает такой диагноз, что сам за голову схватишься, а пациент живчиком бегает, ещё и тебя ухитряется подбодрить. Это своеобразный симбиоз врач-пациент. Эмоциональное выгорание на работе тоже никто не отменял, к сожалению.

— Бывает ли такое, что близкие отворачиваются от человека во время болезни?

— Редко, но бывает. Правда, на моей памяти всего один мужчина, которого супруга отвезла в хоспис, где он скончался. Но в такой ситуации родственников судить сложно. Огромный моральный и физический труд ухаживать за терминальным больным. Такие люди становятся капризными, раздражительными, даже агрессивными. Пациенты могут сильно измениться внешне: похудеть, облысеть после курсов химиотерапии. К тому же после хирургических вмешательств на их теле могут быть различные противоестественные выходы физиологических отправлений — это тоже непросто воспринимать. Но чаще всего родственники до последнего вздоха ухаживают за больными.

— Как близкие люди могут помочь человеку, который заболел раком?

— Как я уже говорил, настрой влияет на результат лечения, и близкие люди, как никто другой, могут помочь больному. В первую очередь самим взять себя в руки. Однозначно настраивать пациента на благоприятный исход, подбадривать. Поддерживать адекватные решения пациента в плане лечения. А если человек уже нуждается в паллиативном лечении, то обеспечить достойный уход.

Автор текста: Светлана Коржавина