Однажды довелось мне, ещё студентом, поработать в сибирском селе, в Шушенском районе. Поселился у приятеля, Прохора. А он сам только что сюда приехал, ещё толком не обжился. Изба просторная, свежесрубленная, один недостаток – через щели снег задувает. Утром просыпаюсь: под кроватью сугроб, на усах иней, в умывальнике лёд. Взбодрённый свежестью, сразу законопатил все дырочки. Стало заметно теплее. Во дворе, как положено: новый сарай, насос, погреб; в огороде сортир – почему-то двухместный. Роскошь, однако… Нет, сначала про насос, чтобы не подумал кто-нибудь, будто выживать в суровой Сибири легко. Насос ручной. Чтобы он работал, нужно на его поршень вылить воды, литра два-три. Заливаешь воду и сразу качаешь. Чуть зазеваешься — вода уходит вниз, поршень сухой и тогда надо раздобывать воду в другом месте. Ладно, качаешь, а вода сначала идёт жёлтая, с песком. Первое ведро лучше вылить в сторону. Потом идёт чистая. Работать нужно непременно в рукавицах, иначе влажные руки мигом примёрзнут к железной рукоятке. А так к железу примёрзла рукавица. Заносишь воду в дом, хвать за дверную ручку, а она, собака, тоже железная, на ней остаётся вторая рукавица.
— Мишка! – зовет меня вечером Прохор, — Молодец, воды накачал! Вот твои рукавицы, я их оторвал. А теперь иди, смотри схему.
— Какую схему?
— Вот здесь забор, тут ворота, а это – молочная ферма. В этом месте я заметил старые фляги, мне нужно две штуки. Ночью пойдём на дело.
— Воровать? Ты что?
— Спокойно! Фляги списанные, без ручек, без крышек… Но пока их выпросишь у директора – время уйдёт, а фляги нужны срочно!
— А зачем?
— Зима на носу! Уж и снег выпал. Холодно. Уголь надо бы завезти. Короче, собирайся.
Связь между флягами и углём неочевидна, но хозяину виднее. Пошли. Навстречу все здороваются. Деревня!
Вот и коровник. Действительно, старые мятые фляги навалены кучей. Мы выбрали те, у которых сохранилось хотя бы по одной ручке, вышли за ворота, озираемся.
— Давай в овраг!
Мы скатились по крутому склону на дно широкого оврага, а там идти невозможно – проваливаемся в рыхлый снег по пояс.
— Зачем же мы сюда попёрлись?
— Тихо! Не привлекай внимания! Как же мы по улице с флягами пойдём? Кого-нибудь встретить можно. Здесь проскользнём незамеченными. Ты что, флягу на снег поставил?! Смотри, какой след остался! Сотри… Давай без отпечатков!
Ну и приключение: ночь, мы по пояс в вязком снегу, с трудом куда-то ломимся, держа неудобные фляги над головой. Бледная луна скудно освещала изрезанные склоны. Фляги хоть и пустые, но через полчаса показались тяжёлыми, так и выскальзывали из рук. Мы запыхались, пот градом, в снегу увозились, полушубки давно мокрые. Путь из оврага вверх по крутому склону оказался ещё сложнее. Ноги проскальзывали, и мы падали, утыкаясь горячими носами в мягкий липкий снег. Кое-как выбрались к нашему огороду. Спрятав фляги в погребе, отправились в избу, приходить в себя. Разделись – от нас пар валит! Мокрую одежду повесили возле печки, раскочегарили огонь, Прохор поставил чайник. После таких трудов здорово хотелось пить. Наконец, чай готов.
— Здесь вода какая-то странная, — говорит Прохор, — её можно пить либо сырую, либо кипяченую.
— А что, вода ещё какая-то бывает?!..
— Да. Бывает сырая после кипяченой, такую пить не рекомендуют. Говорят, что сразу понос прохватывает.
— А просто сырую, значит, пить можно?
— Вроде можно. Вода чистая, из артезианской скважины.
— Тогда не должно быть ничего опасного. Миф это.
За разговором мы незаметно выхлебали весь чай. Кипячёная вода закончилась, а пить все ещё хотелось. Решили рискнуть, утолить жажду сырой водой.
…Ночь давно. Порассуждав о разном, завалились спать. В избе пока тепло. Только сны тревожные. Посреди организма беспокойство возникло. Чудится, будто живот придавило молочной флягой. Просыпаюсь и сразу догадываюсь, в чём дело. Дискомфорт в кишечнике! Резко накидываю полушубок. Медлить опасно! Прохор в соседней комнате тоже подскочил. Толкаясь в дверях, мы выбрались наружу и наперегонки к сортиру.
— Теперь я понял, зачем он двухместный!
— Надо же, какая предусмотрительность!
Несмотря на ночные приключения, к утру мы проснулись свежими, как огурчики. Прохор дает задание:
— Ты в химии разбираешься? Вот и рассчитай, сколько потребуется сахара, воды и дрожжей для производства одного ведра самогона.
— Мы же с тобой непьющие… И вообще, ты говорил, что фляги нужны не для браги, а для отгрузки угля.
— Конечно. Но без самогона в деревне ни одно дело не пойдет. Это же валюта! Чтобы машину угля нагрузить да разгрузить, мужиков надо звать, а чем с ними рассчитываться? Деньгами нельзя – обидятся. Только самогоном. Так что считай.
Мы получили сначала брагу, вроде не такую крепкую, как я предполагал, но с ног валила не хуже пулемёта. На следующий день, очухавшись от дегустации браги, мы сварили самогон. Для благородного запаха я пропустил алкоголь через активированный уголь, а потом выжал туда сок лимона.
— Антеллигенция! – скривился в ухмылке Прохор.
Вкусовые качества и крепость самогона оказались на должной высоте. После дегустации мы хотели было пойти прогуляться, проветриться, но никак не могли найти в коридоре свои ботинки. В руки почему-то попадались какие-то летние, да и то дыроватые. Мы сидели на полу, задумчиво перебирали обувь и рассуждали о превратностях судьбы. В конце концов, я нашел разбитые пимы, а Прохор пошёл в кедах.
На следующий день привезли машину угля. Несколько мужиков помогали нам его разгрузить, потом мы пригласили их в избу – поблагодарить, да за жизнь поговорить. Мужики разулись в общую кучу, и после задушевной беседы с использованием свежей «валюты» мы ползали по коридору уже вшестером. Разобраться в холме обуви стало совсем затруднительно.
Потом к нам завернул охотник Егор. Скинув поношенный тулуп, усеянный хлебными крошками и куриными перьями, молодецки крякнув, он опрокинул стакан нашей «валюты» и оценил высокое качество, в смысле, что ещё и лимоном шибает. Егор зашёл к нам неспроста. Нынче осенью в лесу медведь-шатун завёлся. Не нагулял за лето жира, не залёг в берлогу, а теперь ходит на молочную ферму и телят таскает. Директор сегодня распорядился этого шатуна ликвидировать, и поручил задание Егору.
— Так что, мужики, я к вам за помощью.
Оказалось, у Прохора имеется целых два ружья, причём одно какое-то необыкновенное, 12-го калибра и стреляет без перезарядки пять раз подряд. У Егора же была дряхлая двустволка, довоенная, перевязанная для прочности тряпочками и проволокой. Договорились, что завтра с утра и отправимся…
Прохор показал мне, как пользоваться пятизарядной мортирой.
— Ты что, — говорю, — какой из меня охотник?
— А кто был чемпионом района по пулевой стрельбе?
— Так то по мишеням. В живое существо я не смогу выстрелить!
— Пойми, что это необходимо. Шатун очень опасен. Он и человека запросто задрать может, а дорогу к селу знает…
Что делать. Утром пошли. Мне, как почётному гостю, Прохор вручил лучшее ружьё, а сам взял старую тозовку. Вместе с Егором получилось три ружья. Однако отправились аж вдесятером, ещё и с собаками. Ясное дело, взяли с собой и несколько бутылок самогона.
Идём гуськом, поскрипывая свежим снегом. Деревенские ароматы остались за спиной. Сейчас пахнет засохшей полынью и кирзовыми сапогами. Небо ясное, глубокое. На огромном сверкающем полотнище совхозного поля отчетливо видна цепочка медвежьих следов. Километров через шесть мы углубились в тайгу и сразу наткнулись на двух хорошеньких медвежат, которые уютно устроились под деревьями. Почуяв чужих, они смотрели с удивлением, но без страха. Наши собаки, отклячив зады, нервно залаяли. Пестун, недовольно оглянувшись на них, полез на разлапистую сосну, а другой, крохотный, забился попкой между выступающими корнями. Собаки осадили маленького. Тот огрызался и мотал головёнкой. Я залюбовался удивительным малышом. Лохматенький, среди меха бусинки глаз, лапки ещё детские, а рычит как забавно. Даже и не рычит, а урчит умильно. Сам размером с подушку. Какой отважный! Детёныш ещё, а пытается напугать врагов. Медвежонок затравленно озирается, глазки бегают беспокойно – сколько тут незваных чужаков! Бедняжка… Одна из собак, подскочив, укусила его за морду, но медвежонок, взвизгнув, ударил её лапой по уху. Собака, скуля, покатилась по снегу. Я решил, что она сейчас вскочит и снова бросится в бой, но ошибся. Собака осталась неподвижной… Вот так детёныш!
Вдруг надсадно грохнул выстрел, и чудесный медвежонок безвольно обмяк. Изумлённые глазки, тут же поблекшие, неподвижно уставились в зияющее небо. Такой немой укор в них застыл… Егор деловито перезаряжал дымящееся ружьё. Мне стало плохо, словно выстрелили в меня. Свинцовый жакан будто разорвал мои лёгкие, и стало нечем дышать. Опёрся на корявый ствол берёзы. Егор хладнокровно поднял ружьё и вторым выстрелом прикончил пестуна. Тот лишь жалобно застонал, падая. Его тело, уже мёртвое и тяжёлое, с такой силой ударилось о корни, что земля вздрогнула. По снегу быстро расползалось алое пятно. Захотелось уйти…
— В цепь! – вдруг сипло заорал Егор, и глаза его побелели. Он отскочил в сторону и вскинул двустволку. Ещё дальше оказался Прохор. Мужики и собаки мигом нырнули в кусты. Что?! Где?! Вдруг из зарослей выкатилась взъерошенная медведица. Даже на большом расстоянии она внушала ужас, хотя деталей и не разглядеть. С рычанием она устремилась прямо на нас. Машинально, как на стрельбище, поднял я ружьё и прикинул дистанцию: 90 метров. Выстрел. Сильнейшая отдача бьёт в плечо. Кабы не берёза за спиной – упал бы! Медведица на секунду села в сугроб, но тут же вскочила и бросилась с прежней яростью. 70 метров. Выстрел. Медведица кувыркнулась через голову и приостановилась, ошеломлённо крутя головой. И опять бежит. 50 метров. Жму на курок. Зверя бросает в снег, но через секунду рычащий вихрь мчится с прежней дикой скоростью. Мне стало не по себе. Три прямых попадания! Три полных заряда картечи! Остановить её невозможно. Сейчас она всех разорвёт. Кроме собак – те убежали, захлебываясь истеричным лаем. 30 метров!! От страха зверь кажется неправдоподобно гигантским… Почему Егор и Прохор не стреляют?! Я разом взмок. Разъярённая медведица – это не зубы и когти. Это клубок лохматого ужаса, неукротимая сила, кошмарный сон. От четвёртого выстрела медведица кувыркается, но не останавливается. Вот это силища! 20 метров. Неотвратима, как судьба. Всем хана. Медведица встала на задние лапы, выпрямилась в огромный рост, взревела дико и пошла, оставляя на снегу кровавые пятна, пошла страшно, растопырив чудовищные когти, заслоняя собой небо. В стволе последний патрон. Стреляю в грудь, одновременно палят Егор и Прохор. Медведица тут же осела, молча завалилась набок. По шкуре пошли судорожные волны. Егор подбежал и с хрустом резанул длинным ножом по шее. Все мужики бросились к туше, только я стоял неподвижно, привалившись к берёзе. Меня охватила безмерная жалость. Только что сама несокрушимая ярость, с треском ломая кусты, мчалась на битву. Сколько гибкости было в этом клубке энергии, сколько грации. А теперь что? Груда остывающего мяса.
На ватных ногах я приблизился к охотникам. Егор протянул мне кружку дымящейся крови, машинально я выпил. Она была солоноватой, и в ней ещё теплилась жизнь. Мужики все громче галдели, обсуждая подробности охоты, их голоса сливались в вязкий шум. Кто-то хлопал меня по плечу и поздравлял с первым медведем, а мне было противно. По кругу пошёл самогон. Я подумал, что мне станет легче, и тоже выпил. Мужики окончательно развеселились и даже песни принялись горланить. Егор деловито разделывал тушу. Я подошел к Прохору и спросил, можно ли мне вернуться домой. Он понимающе кивнул. Шёл я медленно, не поднимая головы, разгребая вялыми ногами рыхлый снег. Нависшее бездонное небо разверзло оскаленную пасть. На душе было муторно. В тот день дал я себе клятву – никогда больше не стрелять по медведям. А уж если придется схватиться, так по-честному, один на один, и без огнестрельного оружия.
Вечером Прохор принёс мяса и два куска медвежьей шкуры. Вот чудаки – они разрезали шкуру на десять частей, по числу охотников. Прохор настоял, чтобы я взял свою долю, и я почему-то действительно взял её. Так этот кусок и сохранился. Люди, бывающие в моём доме впервые, интересуются – что, шкура настоящая? Откуда?
— Это часть шкуры медведя, которого я убил.
Они восхищаются. А мне до сих пор стыдно.
1979 г
На чтение 8 мин Просмотров 1.9к. Опубликовано 13.03.2015
За долгие годы общения с природой приходилось испытывать, переживать на своих охотничьих тропах различные ситуации. Случались истории разные. Вот об одной из них хочу рассказать…
Каждый вид охоты — будь то на медведя или на копытных, на глухарином, тетеревином токах, вальдшнепиной тяге, на водоплавающую дичь с подсадной да и просто при случайных встречах с представителями живой природы — сам по себе заслуживает внимания. Ведь большинство людей добывают зверя и птицу не ради материальной выгоды, а из любви к самому процессу, к общению с природой. Эстетическое удовольствие становится решающим в отношении людей к охоте — это отдых для них.
Несомненно, в настоящее время становится все труднее ощутить такой процесс общения с живой природой. Обычно приходится довольствоваться прогулкой с зачехленным ружьем, усталостью ног, плеч от лямок рюкзака, обеденным часом у костра в лесу, горячим чаем из котелка и желанием принести домой всю ту массу впечатлений от увиденного, услышанного, ощутимого душой на пройденном маршруте в 20-25 километров.
Заряда бодрости, воспоминаний об этом походе хватает на некоторое время. Потом строим планы новых путешествий и снова — в лес… Вот и тогда — несколько лет назад — романтика общения с природой позвала меня в очередной раз в заветлужские угодья. Заморозки укрепили лед на реке и всех окрестных озерах, позволив свободно ходить по ним без опаски. Наступившая потом оттепель уменьшила толщину снежного покрывала на многих открытых местах.
Содержание
- След хищника
- Нападение зверя
- Команда мстителей
- Медвежий трюк
- Красавец «топтыгин»
След хищника
Я отправился в поход в сопровождении лайки по кличке Загря. Идя по краю одной из грив, обратил внимание на поломанные кусты крушины. На снегу под ними увидел совсем еще недавний след медведя. Ясно были видны отпечатки всей лапы — овал среднего размаха, углубление пятки и глубокие щели когтей спереди.
«Почему он не спит в берлоге? — подумал я. — Может, у него все-таки где-то есть убежище?». Похоже, это был шатун. Мы с Загрей не стали его тогда тропить и продолжили дальше свой путь к Коленовским озерам и по дорожке в боровую часть леса.
После этого случая прошло недели две-три. И вот я вновь оказался возле этих водоемов, но теперь уже на лыжах. Обильные снегопады украсили шапками сосны и ели, голые ветви дубов и осин, прикрыли все отжившее на земле — пни, валежник, бурелом, вывалы огромных деревьев.
Я снова двигался в сторону соснового бора, скрывающего выход на пойменно-луговой простор речки Белая. И опять наткнулся на уже знакомый медвежий след. Он шел по берегу водоема, а потом уходил по его льду на ту сторону — в лесной массив.
Теперь уже сомнений не оставалось: это — медведь-шатун! Но где же он сейчас и что его тут удерживает? В ходе разговоров со знакомыми охотниками я выяснил, что некоторые из них тоже видели следы хищника.
Нападение зверя
Как правило, медведь-шатун бывает опасен для всего живого, в том числе и для людей. Подтверждение этой мысли я вскоре получил. В полдень по дороге в свое Кирюшино заметил идущую навстречу долговязую фигуру, в которой узнал старого знакомого. Это был знаменитый в свое время охотник-промысловик, занимавший лидирующие места в соревновании по сдаче пушнины.
А сейчас он шел медленно и заметно хромал. Одна штанина брюк была навыпуск и вся — в крови. В руках держал лыжи, у одной из которых не имелось носка. Знакомый рассказал мне историю встречи с тем самым медведем-шатуном…
Оказалось, что опытный охотник ходил проверять свои легальные капканы. Они были установлены в окрестностях деревни Коленово — в зарослях прибрежного ивняка и ольхи. Один из капканов пропал, и след привел к бурелому неподалеку от реки Чиркуша. Там в елово-сосновых гривах с примесью осины было много поваленных ветром стволов. Одно дерево, вывороченное вместе с землей и укрывающей лесной подстилкой, с торчащими во все стороны обрывками корней, присыпанных снегом, казалось неплохим местом для медвежьей лежки.
Носок лыжины достиг ее, и вдруг оттуда высунулась пасть хищника. Раздался хруст дерева, и тотчас же «топтыгин» показался весь целиком и бросился к охотнику. Зверь попытался схватить человека зубами за ногу, разорвал штанину на валенке и выше! Ощутив страшную боль, промысловик издал истошный крик. Этот резкий вопль заставил медведя развернуться и «на махах» уйти.
Все произошло неожиданно и так стремительно, что охотник вспомнил про свое ружье только тогда, когда обидчик уже скрылся в ельнике. Пострадавший сел прямо на снег, снял валенок, перевязал тряпкой рваные раны на ноге. Потом кое-как натянул обувь и, опираясь на палку, «пошарыхал» к реке в сторону дороги на Кирюшино…
Команда мстителей
Рассказ товарища меня взволновал. «А нельзя ли наказать обидчика, пока он еще на кого-нибудь не напал?» — подумал я. Тем более что у моих друзей были бумаги, разрешающие произвести отстрел медведя.
На переговоры, обсуждение всех деталей и подготовку ушло около двух недель. Наконец, мы собрались на охоту. С нами, конечно, не было пострадавшего, поскольку он еще залечивал раны. На УАЗе пересекли Ветлугу и добрались до Коленовской дороги, по которой доехали в сторону реки до первого завала, и распределились.
Нам нужно было найти свежие следы медведя. Мы собирались его «тропить» и ожидали, что после подъема с новой лежки он, по всей видимости, пойдет к озерам. Трое из нас встали на номера — на пути его вероятного маршрута, растянувшись по гриве вдоль водоема. Стрелков, естественно, оказалось маловато. Но нам нужно было выделить хотя бы двух человек для поисков следа.
Эту задачу поручили мне и напарнику. На лыжах мы отправились прочесывать лесной массив вдоль речки Чиркуша и вскоре обнаружили следы. Один из нас пошел по ним, а второй находился поодаль — для страховки.
Медвежий трюк
Вот тут наш мишка задал нам головоломку… След довел до большой елки и пропал! Мы обошли ее кругом, но других отпечатков лап не увидели. На дереве медведя тоже не было…
Я знал из литературы, что «топтыгин» может ходить «в пяту» — идти спиной вперед, ступая лапами след в след, а потом где-нибудь сделать скидку в сторону, чтобы перед залеганием окончательно сбить охотника с толку.
Пришлось внимательнее присмотреться к отметинам на снегу. Казалось, что след «в пяту» ничем не отличался от прямого. Аккуратно, нигде не смазав его границы, хищник шел спиной метров 20. А потом я заметил сбитую шапку снега в одном месте, где была небольшая еловая куртина, метрах в трех от следа. Вот она и есть — скидка!
За деревьями мы увидели отпечатки лап и по ним вышли на край лесной редины, где стояли лишь маленькие елки и сосны. Но не успели толком рассмотреть что-то темнеющее внизу плотной группы деревьев, как ветки их в одном месте качнулись. С них посыпался снег, и оттуда сразу же выскочил медведь!
Красавец «топтыгин»
Отбежав «на махах», зверь остановился на открытом пространстве примерно в 100 метрах от нас. Встал в пол-оборота и уставился в нашу сторону. Даже на таком расстоянии в лучах зимнего солнца можно было рассмотреть, как он красив! Мне казалось, что у него золотисто-серебристое одеяние. Легкий ветерок чуть шевелил темную длинную шерсть на поднятом загривке.
Дистанция для успешного выстрела из охотничьего ружья была великовата. Но мой напарник не утерпел и разрядил оба ствола. После этого я тоже выпалил, но уже по уходящему хищнику. Отметил про себя, что ему очень тяжело бежать на своих коротких лапах по глубокому снегу.
Медведь двигался в сторону линии наших товарищей, скрывшись в логу. Несколько минут мы шли следом, а потом услышали выстрелы: один, затем — второй… и все стихло. Присоединились к другим опытным охотникам и увидели, что хищник «готов». До чего же он был хорош в своем зимнем наряде! Этому самцу исполнилось три или четыре года. Густой мех был буровато-темно-серого цвета. На загривке шерсть немного отливала золотом.
Вот и финал истории о шатуне Коленовских озер… Из лыж мы соорудили некое подобие нарт, уложили на них тушу и попытались дотащить ее до машины. Однако порвали все наши брючные ремни, за которые тянули груз. Пришлось между связанными лапами медведя просунуть жердь и нести ее вчетвером — по двое с каждой стороны.
Через некоторое время мы втиснули наш трофей в багажнике УАЗика. А потом я сам выделывал шкуру. И надо отметить, что с такой красивой редко приходилось работать…
- Это интересно
- Почему медведя в литературе иногда называют «косолапым»? Да потому, что, когда рассматриваешь его след, пятка смотрит наружу, а передняя часть с когтями — вовнутрь.
Анатолий Воронин, Нижегородская область
Автор:
17 января 2021 20:47
Учитывая нашу неопытность, с нами постоянно случались в тайге всякие казусы. Пожалуй, самый смешной сейчас, но далеко не смешной тогда случился, когда мы услышали лай собак и сильный рев. Медведь!
Медведь-шатун, добытый знакомым охотником на зимовье
Неподалеку стояла наша изба, на которой недавно побывал мишка, вырвал из стены столик, немного подломал нары. Куда девалась моя обычная уверенность, с которой я шел на полайки по птице?! Я вдруг стал эдаким непонимашкой, которому все надо подсказывать.
Зато включился Юра, говорит мне: «Снимай дождевик». Я отвечаю: «Зачем»? Очевидно же, что дождевики сильно шуршат. Дальше Юра подсказывает: «Скатывай голенища сапог»? Я уточняю: «Тоже нужно»? Юра говорит, мол, да, они из нейлона, тоже шуршать будут при подходе к зверю. Спрашиваю Юру: «Будем добывать»?! Юра отвечает, мол, куда деваться, недалеко изба, он нам житья не даст, если уже повадился приходить. И пошел первым, а я как телок на веревочке поплелся за ним.
Я сильно испугался в этой ситуации. Живых медведей в дикой природе никогда не видел, тем более как их добывают. Юра пару раз видел добытых медведей, помогал снимать шкуру с одного. Но чтобы самому добывать, такого и с Юрой не было. У нас с собой только ружья, карабинов нету. Если промажешь, шанса на второй выстрел может не оказаться. Это хорошо, что нас еще двое. Но все равно было страшно. Слышал кучу историй, как даже опытных охотников задирали медведи в тайге. За неимением собственного опыта привожу историю знакомого охотника о встрече с медведем-шатуном на зимовье.
Крадемся, выходим на реку и видим, что посреди реки стоит здоровый … лось – бык, а за ним на той стороне реки матка и телок. На этой стороне лают собаки и не дают лосям переправиться. Вот бык рычал на собак, этот звук по неопытности мы и приняли за медведя. Мы облегченно выдохнули.
Рыжая сучка – азартная до соболя и птицы – по зверю не очень активная. Немного полаяв, развернулась и пошла в нашу сторону. А мы стояли в кустах, притаились. Собака подошла к нам, остановилась, и видит Юрин жест пальцами, мол, возвращайся назад, продолжай. Соответствующей собачьей команды «усь-усь» мы тогда не знали. Но рыжей было достаточно и жеста, она чуть ли не мордой кивнула нам, развернулась, подбежала к лосю и продолжила лаять.
Добывать сохатого, даже телка, мы не собирались, мясо у нас уже было на предыдущем зимовье. Но от пережитого нервного возбуждения, от «предвкушения» встречи с медведем мне захотелось в туалет. Я говорю Юре, мол, пошел до куста. Запас туалетной бумаги мы всегда носили с собой. Сижу, размышляю, куда в этот раз подевалась моя бравость и энергичность при собачьей полайке и вспоминаю анекдот в тему: «И я понимаю, что не медведь, а ср@ть остановиться не могу». Посмеялся над собой, хорошо хоть у меня не как в анекдоте, не в штаны.
Второй казус случился значительно позднее. Совершали с Юрой переход на эту же избу, но уже с другой стороны. На большом круге это самый длинный путик, около 18 км, плюс на полайки уходишь с путика, считай в сумме все 20 км. Снега лежало прилично, но при выходе на круг нам показалось, что рановато одевать лыжи. Короче, втухали мы по полной.
А под конец путика есть отрезок в 2-3 км, который кажется каким заколдованным. Ты идешь-идешь, а местность вокруг как будто не меняется. Кажется, совсем немного до маленькой тундрочки, пересекая которую попадаешь на реку, а на той стороне реки зимовье. Но таких небольших тундрочек на упомянутом отрезке три. Окончание путика изматывало не физически, а морально.
Уже давно стемнело. Юра еле идет и предлагает сделать остановку, развести костер, вскипятить чаю, отдохнуть. Вообще, остановки посреди путика на чай с перекусом (хлеб, сало, что-нибудь сладкое) очень восстанавливают силы. Юра рассказывал, что когда охотился с Раскольным, они постоянно устраивали подобные чаепития посреди пути.
Но меня эти остановки напрягали, казались ненужной затяжкой времени, отдаляли время прихода на зимовье. Да и Юра обычно не настаивал, вот мы и обходились почти без перекусов на переходах. И тут казалось, что проще до зимовья дотянуть, мол, мы на финишной прямой. Это было заблуждение, мы впервые проходили данный путик в этом направлении и еще не столкнулись, что конца и края нет этой прямой. А искать сушину, разжигать костер, топить снег было лень, да еще манили широкие нары в большой, новой и комфортной избе.
Посидев пару-тройку минут на рюкзаках, идем дальше. Юра уже чуть ли не ползет, опять заводит речь о чае. А я настаиваю, мол, если раньше не стали чаевничать, то сейчас мы еще ближе к зимовью, надо дотерпеть. Юра нехотя согласился, но попросил меня идти первым, чтобы он шел по моему следу. В какой то момент поймал себя на полубессознательной догадке, что мне нравилось ощущать превосходство над Юрой в тот момент, мол, человек раскис, не хочет проявить волю, собрать последние силы в кулак. Надо показать ему пример. Короче, еле-еле мы дошли до зимовья, Юра, наверное, вообще последний час шел как в тумане.
Снимаем рюкзаки у зимовья и тут до нас откуда то издалека доносится лай собак – скорее всего загнали соболя. И куда только девалась моя усталость? Юра остается готовить ужин, а я иду на полайку. Перешел через реку, случайно напал на след собак, какое-то время решил пойти по следу, чтобы не зависеть от еле различимого лая – звук из-за сопок может слабеть даже по мере приближения к собакам.
Но вот слышу собак отчетливо, бросаю петляющий след и иду напрямик на лай. Подхожу и вижу остаток старого дерева со стволом, как бы обломанным на высоте примерно 3 этажа жилого дома, а ниже, на уровне 2го этажа дупло, из которого то появляется морда соболя, то исчезает. Еще подумал, что слишком близкое расстояние до соболя, можно повредить шкурку. Надо что-то придумывать. Но соболь не дал мне времени на размышление. Он до половины тела высунулся из дупла и вызвал у меня страх, что может прыгнуть на снег и попытаться скрыться – вон какой крупный, сил много, может по такому снегу и от собак уйти. Но зверек тут же залез назад в дупло, только морда торчит. И я по неопытности совершаю ошибку – делаю пару шагов назад и с очень близкого расстояния стреляю по соболю дробью.
Кот падает в дупло, нужно его оттуда доставать. Ставлю к стволу соседнего дерева ружье, достаю топор и начинаю прорубать в дереве отверстие, чтобы из полого ствола достать добытого зверька. Полчаса примерно заняла у меня эта работа, т.к. дерево было толстое, мороз приличный, топор иногда просто отскакивал от ствола.
На фото не я, но процесс тот же самый
Достал соболя и пошел в обратный путь – в одной руке соболь, в другой посох на всякий случай, чтобы не покатиться на сопках. Иду, а внутри такое ощущение самодовольства, мол, «папа может», добытчик идет – вначале довел Юру на избу, потом несмотря на усталость пошел за соболем, добыл его выстрелом чуть ли не в упор, да еще каким то чудом не повредил шкурку, а соболь крупный, матерый.
Дошел до избы, время полночь. Зимовье натоплено, пока переоделся в сухое, развесил сушиться влажные вещи, уже и ужин готов. Хлопнули с Юрой по рюмахе, чтобы тело успело хоть немного расслабиться за ночь. Больше рюмки себе не позволяли, иначе при такой усталости развезет так, что не получится даже почитать немного, сразу вырубимся. Поели плотно, попили чай, завалились каждый на свои нары (на некоторых избах нары были одни и приходилось спать валетом, а тут двое широких нар), почитали немного и заснули. На этом зимовье мы всегда отдыхали день – восстанавливали силы, читали, занимались мелкими хозделами – соболя ободрать и высушить, подшить вещи, еще что-нибудь.
Утром сел я обдирать добытого вчера кота. И тут вижу, что чуда не случилось и мой выстрел чуть ли не в упор не прошел бесследно – половина правой груди и шеи соболя отсутствует. Это не маленькая дырочка от дробинки, которую легко зашиваешь и ее не видно. Такое повреждение просто так не зашить, шкурка уйдет в лучшем случае за полцены, а это был чуть ли не самый крупный и красивый соболь, которого мы добыли за весь сезон – достаточно темный и с сединой, что очень ценится.
Ну, думаю, лошара я, «папа смог», обосрамился по полной – изводил понапрасну напарника, хотя простой перерыв на чай помог бы дойти до зимовья без надрыва, потом испортил шкурку очень крупного и красивого соболя, — прямо настоящий вредитель. Это был очень болезненный удар мордой об стол моему самолюбию. Хотя после 10 лет бизнес-тренерства в школе успеха, где понтоваться входило в мои профессиональные обязанности, таких ударов для приведения меня в чувство понадобилось очень много.
Вообще, это желание делать все по плану, городская и тренинговая привычка к тайм-менеджменту очень сильно мешала в тайге. Это в городе ты можешь планировать, а в дикой природе ты вынужден подстраиваться под Енисей, под ветер, под снег, под температуру, — одним словом, под кучу незапланированных обстоятельств. И если быстро на это не перестроиться, то можно распсиховаться вплоть до истерики. Был у нас один очень яркий случай, когда все сильно пошло не по плану и вместо перехода с избы на избу за 8 часов, ну ладно, за 10 часов, ну хрен с ним, за 12 часов мы шли… почти сутки – 23 часа. Вот это был реально п…зд…ц. Но об этом в следующем посте.
(продолжение следует)
Источник:
Ссылки по теме:
Новости партнёров
реклама
« Покинувшие зимой берлогу от голода (после неурожайной осени)
медведи — шатуны, отличаются крайней степенью дерзости и
яростного возбуждения. Они необычайно настойчивы в
преследовании жертвы, исключительно внимательны, идут на
любой щум, любой запах…..Шатун или стремительно нагоняет,
затаивается или терпеливо подкрадывается. Без собак охотник
беззащитен против рассчитанного нападения шатуна, и сколько
же раз собаки спасали охотников!»
С.К. Устинов
В конце октября мы с Григорием, моим проводником и товарищем прилетели на вертолете на речку Кошкину, проводить зимний учет охотничьей фауны по следам на снегу.
Первые дни были наполнены обычными хозяйственными работами. Напилили дров, подремонтировали избу, прибрались в ней и разложили всё по удобным местам.
На третий день, ранним утром, с груженой нартой, мы двинулись в сторону устья Кошкиной. Шли по геофизическому профилю. Профиль — это прямая, как по линейке просека, шириной три метра, которая прокладывается для поисков месторождений нефти и газа.
Теперь мы тащили по нему нарту, груженную продуктами, печкой, палаткой. Палатку решили ставить на середине пути до избушки в устье Кошкиной, где будет базироваться Григорий. Так мы охватим учетом территорию намного больше, чем, если бы жили вместе.
Тащить тяжелую нарту — труд каторжный. Один из нас тянул её спереди за шлею с петлей, накинув её на одно или оба плеча, другой толкал сзади, упираясь в неё длинной лёгкой жердью. Часто менялись местами. Попытка приспособить наших кобелей в качестве дополнения к нашим усилиям, кончились провалом. Они путались в упряжи, в наших ногах и яростно дрались.
Хотя был лёгкий морозец, от нас пар валил. Хотелось пить и очень опасно в такой момент поддаться искушению и кинуть в рот кусочек снега. Последствия этого — жажда ещё более усилится и простуда обеспечена. Если нет возможности перетерпеть жажду, то лучше всего остановиться и вскипятить чай на костре, что мы и сделали. Не испытавший таёжных трудов горожанин не может оценить чудесный вкус настоящего чая, сваренного в закопчённом котелке на костре, с хвоинками и угольками, с веточкой малины или смородины, брошенной в котелок для аромата. Это настоящее блаженство — присесть у жаркого костра, повернуться к нему промокшей от пота спиной и отпивая небольшими глотками ароматный, обжигающий губы чай, наслаждаться отдыхом и белым лесным безмолвием.
Во второй половине дня пришли на место. К темноте поставили палатку, печь, соорудили нары, напилили дров и начали готовить ужин.
Ярко светила керосиновая лампа, булькал котелок на печке. В откинутый полог заглядывали собаки, как и мы ожидавшие ужин.
Как хрупок и уязвим нехитрый таёжный уют. Вот пронёсся порыв ветра, о тонкий брезент ударился, упавший с ветки снежный ком, заскрипело старое дерево, где-то треснул обломившийся сук. Сразу становиться тревожно и неуютно. Завтра я вернусь в избушку, а Григорий останется, и будет коротать ночи, защищённый лишь тонким брезентом палатки. Через несколько дней он уйдет дальше, в избу на устье Кошкиной.
Один за другим мелькали короткие осенние дни. Выходишь из избушки затемно и затемно возвращаешься. Сваришь корм собаке, похлёбку себе, поешь, отдохнёшь и снова за работу. Нужно заполнить дневник, заготовить на утро дров, зашить порванную о сучки одежду и лишь, потом, включив радиоприёмник, можно блаженно растянуться на нарах.
Через несколько дней такой жизни обычно приходиться прокалывать на брючном ремне новое отверстие, а недели через две под кожей не остаётся лишнего жира, организм привыкает к постоянным нагрузкам, появляется второе дыхание. Ноги становятся неутомимыми, дышится свободно и легко, голова проясняется, в ней появляются неожиданные мысли, которые записываешь поздним вечером в дневник.
В начале декабря, на рассвете, вышел из избушки за водой. Полынья на речке Кошкиной была в нескольких метрах от порога. Сразу обратил внимание на следы у полыньи и подумал – лось. Когда разглядел, то мигом оказался в избушке. Медведь — шатун. Оделся, зарядил карабин, выгнал из-под нар своего молодого кобеля Демку, и снова вышел из избушки. С собакой почувствовал себя уверенней, если медведь попытается напасть, Демка предупредит лаем. Осторожно, вглядываясь в подозрительные места, где бы мог затаиться зверь, обошел избушку, нашел входной и выходной след шатуна. Следы читались хорошо. Мороз ослаб, выпала небольшая пороша. Медведь пришел к избушке ночью, по моему следу, долго топтался в стороне, потом подошел к полынье, лежал некоторое время. Снова ходил и под утро ушел по лыжне в сторону палатки моего напарника, Григория.
С облегчением перевел дух, шатун ушел, но появилось беспокойство за жизнь товарища. Палатка — не избушка, не спасет от когтей голодного зверя. Нужно идти вслед за медведем, и как можно скорей. Быстро собрался, надел лыжи и пошел в сторону палатки, до которой было около двенадцати километров по профилю.
Демка бежал впереди по лыжне, и я был уверен, что встреча с шатуном не будет внезапной. Собака почувствует близость зверя и предупредит об опасности. Мой, годовалый кобель, еще не сталкивался с медведем. Думаю, что поэтому, он так спокойно бежал по его следу.
На середине пути, где пересекались, мой и Григория, учетные маршруты, раз в три — четыре дня, я оставлял для напарника немного продуктов: две-три банки сгущенного молока, тушенки, хлеба, крупы. Вешал в мешке, на сучек раскидистой ели, чтобы не погрызли мыши. Делалось это для экономии времени, чтобы товарищ не тратил день на поход за продуктами к моей избушке. Проходя по своему маршруту, он забирал продукты и продолжал работу по учету фауны.
С пригорка я увидел ель, истоптанный снег и валяющийся в стороне мешок. Демка деловито все обнюхивал, не проявляя беспокойства. Значит, медведя нет поблизости. С карабином наготове, скатился в ложбину ручья.
Мешок был изодран на лоскуты, рядом лежали банки из-под сгущенки и тушенки, они были, прокушены зубами, измяты и сплющены. Так косолапый выдавливал содержимое банок.
Здесь шатун провел немало времени, потому, что уходящий след не был присыпан порошей, которая прекратилась утром. Нас уже разделял, менее чем часовой промежуток времени.
Позвал Демку и мы снова двинулись по лыжне. Демка был спокоен, о чем он думал, я не представляю. Но в моей голове бушевал вихрь эмоций и мыслей. Я видел, как страшен труп человека, убитого и обглоданного медведем. Зрелище незабываемое.
У каждого из нас, в жизни наступает момент истины. В один из дней или часов или минут или даже секунд, обстоятельства складываются так, что все зависит от решения, принятого в этот миг. Человек вынужден делать выбор, которым он будет гордиться или раскаиваться всю последующую жизнь. Этот выбор изменяет его судьбу и судьбу окружающих людей. С этого момента человек познает истинную цену себе.
Я знал, что шатун, если почувствует преследование, сделает небольшую петлю и затаится сбоку от своего следа. Нападет он сзади, едва я пройду засаду. Один удар лапой и моя шея сломана. Единственная надежда была на Демку – предупредит вовремя.
Все мои чувства: слух, зрение, обоняние — работали на пределе возможностей. Я видел и слышал все, даже боковым зрением; шевельнувшуюся ветку, падающий с дерева комок снега, шорох лыж, звук своего дыхания. Ничего не проскальзывало мимо моего внимания. Сознание как бы раздвоилось. Внешне я был спокоен и готов ко всему, а внутренний голос подленько шептал – И зачем тебе все это нужно? Вернись в избушку!
До палатки осталось немного. Влево уходили лыжня и след медведя. Там, метрах в двухстах от профиля было небольшое болото, где Григорий сложил на лабаз мясо добытого лося. — Все, шатун там, от мяса никуда не уйдет – мелькнула мысль. Демка деловитой трусцой тоже свернул по следу. – Теперь только не промахнуться и чтобы гильзу в патроннике не заклинило – вертелось в голове.
Быстро снял лыжи и стал утаптывать снег. Со стороны болота услышал истерический лай Демки, наступила тишина. Я встал на колено и направил карабин вдоль лыжни и в следующий миг увидел между деревьями, по лыжне мелькает темным пятном Демка, а следом появился шатун. Помню, что удивился его длинным ногам, клокам шести на боках, и очень большой голове. Позднее понял почему, шатун был настолько истощен, что голова и ноги выглядели несоразмерными с туловищем.
— Лишь бы Демка не сбил меня с ног – подумал я, ловя шатуна на мушку, — тогда точно конец — Я слышал от бывалых медвежатников, что собаки, преследуемые медведем, пытаются залезть на хозяина и спастись таким необычным способом. На дерево, как делают некоторые охотники, они влезть, не способны.
Голова медведя то поднималась, то резко опускалась во время прыжков по глубокому снегу. Я выцелил среднюю точку. В этот миг Демка пролетел мимо, не задев меня, и на относительно чистом месте, метрах в пятнадцати вырос шатун. — Второй раз выстрелить не успею – понял я.
Зверь, увидев меня на миг замер, этого мгновения хватило, чтобы прицельно выстрелить в грудь. Медведь шумно выдохнул и сунулся головой в снег. Я передернул затвор и выстрелил еще раз, уже в голову. Заметил, как от удара пули она дернулась. Вздыбленная шерсть опала. – Готов – понял я.
Еще раз передернул затвор и, проваливаясь в снегу, подошел к шатуну. Достал, внезапно задрожавшими руками сигарету, закурил и только тогда понял, что все кончилось, я жив. Внутренний голос ликовал, — Молодец, я знал, что все так и будет! И чего боялся? — …
Мы с Дёмкой и шатун. Декабрь 1977года, река Кошкина
Вернуться назад