Обновлено: 10.01.2023
Маленькие черные глаза, будто созревшие зерна смородины»,
«лицо: круглое и смуглое, как ржаная коврижка;
нос удивительно крохотный, с прозрачными крыльями»,
«прямые тонкие, как свечки, ноги».
Автор подчеркивает в Насте искренность, непосредственность: «Она не осиливала восторга, не справлялась с неистовой и трепетной радостью, настигавшей её сердце. Когда рассказчик и Настя видят бессмысленную жестокость браконьера, у Насти «странно косили глаза, и вся она превращалась в пронзительный безгласный крик». Глядя на Настю, писателю кажется, что он весь наполняется ощущениями счастья и радости. И когда Настя наблюдала за животным, «начинала смеяться тем счастливым и бездумно-ликующим смехом детей, от которого взрослым всегда бывает очень хорошо и почему-то немножко грустно».
Автобус взревел, расцвел малиновыми огнями и ушел. И сразу весь его облик показался мне нелепым и враждебным,— он мог быть куда красивей и обтекаемей, и кондуктор в нем была вздорной и бездушной мегерой, и шофер не протрезвел со вчерашнего выходного дня, и среди всех этих загородных пассажиров, оттеснивших меня, не было ни одной симпатичной физиономии.
Я сошел в кювет и присел там под топольком-подростком. Шел девятый час, а солнце уже прогрело асфальт, и дорога знойно струилась вдали черным, густым ручьем.
Это спрашивали меня. Сзади. Из-за куста ивняка. Удовольствия мало — вступать в разговор о своей собственной оплошности, но голос был радостный, звонкий, ребячий. Сквозь зелень веток на меня смотрели маленькие, черные глаза. Больше ничего не было видно — только глаза, будто созревшие зерна смородины, повисшие на кусте.
— А ты сам залез? — спросил я.
— Я-то залезла! Прямо в кабину! Да только папашка прогнал…
— Контролей боится. А ты их не боишься?
— А он каждый день! Так пужается, так пужается… Их страсть тут на его линии!
Было ясно: со мной разговаривала дочка шофера ушедшего автобуса. На секунду я представил себе этого человека. Он был кареглазый, словоохотливый… Рубаха на нем с открытым воротом… Ходит вперевалку, как все добродушные люди… Я всем телом повернулся к кусту и сказал:
— Ну чего ж ты там сидишь? Иди сюда.
— А я не сижу. Я стою тут! — отозвалась девочка и засмеялась моей ошибке.
— Все равно иди,— сказал я.
— Так я вся мокрющая, хоть возьми и выжми.
— Где же ты так намокла?
— А в лесу, когда бегла за папашкой.
— Да разве там нет у вас дороги?
— Больше не было. Одна только. А по ей он сам и шел…
Я встал и направился к кусту. Смородинки выросли, заблестели, но с места не тронулись. Лицо у девочки было круглое и смуглое, как ржаная коврижка; нос удивительно крохотный, с прозрачными крыльями; толстая, вороная косища смешно оттопыривалась как-то вбок; мокрый подол ситцевого платья прилип к прямым и тонким, как свечки, ногам.
Мы глядели друг на друга и смеялись — я тихо, а девочка в голос. Ей было не то пять с половиной, не то шесть лет.
— Не залез,— сказал я.
— Вот горе, правда?
— Уе-едешь. А как тебя кличут? Меня Настей. А папашку Вороновым Антоном, а маму Ольгой. Мы живем на двенадцатом километре…
Я тоже жил тогда там и спросил:
— Нет, навовсе… Собака у нас есть. Белая, как молоко.
Так мы познакомились с Настей Вороновой. Я жил рядом с ее деревней, на берегу речки, в маленьком деревянном срубе. Это когда-то была баня, но я оклеил потолок и стены газетами, и комната вдруг стала людной и веселой — с газет глядело множество улыбающихся лиц. Каждый день на заре через открытую форточку в комнату залетал большой, обросевший шмель. Он наполнял мое жилье тугим гулом, а меня ощущением счастья, что на свете опять лето, и солнце, и река в белом пару и рыбьих всплесках. Я выпускал на волю рассерженного шмеля, забирал снасти и шел на берег.
На заре трудно уберечь себя от того покойно-блаженного оцепенения, которое вселяет в душу чуть уловимый, призывно-нежный и нестойкий звон крошечных колокольчиков, развешенных на привялых прутьях вместе с белыми нитями лесок. Звук этот очень легко тогда принять за перезвон солнечных лучей, и вы можете прозевать поклев, если перед глазами не сгибается лозинка и каплей росы на отрыве не дрожит на ней колокольчик. Я все это знал и расставлял прутья густым полукругом у самой воды и своих ног. Текли минуты. От пристального взгляда останавливалась, замирала река, а берега неслись назад, навстречу ее течению. Надо было на минуту закрывать глаза, а потом смотреть на воду, чтобы вернуть реальность этому текучему миру, затем снова зажмуриваться, и так без конца.
Спустя час приходила Настя. Она являлась всегда неслышно, садилась прямо на мокрую траву и, тщательно укрыв острые коленки подолом платьица, приветствовала меня изысканно и пышно:
Настя подолгу могла сидеть без единого слова и движения, а когда ей предстояло чихнуть, то она непременно успевала ткнуться лицом себе под мышку и потом взглядывала на меня виновато и умоляюще — Дескать, нечаянно, не поимей обиду! Я пытался объяснить ей, что рыба не слышит звуков, но Настя сказала:
— Страсть как слышит. Папашка знает про то лучше нас.
Она не осиливала восторга, не справлялась с неистовой и трепетной радостью, настигавшей ее сердце сразу же, как только я вытаскивал на берег рыбу. Настя подхватывала ее на руки, подкидывала вверх, роняла в траву, и я подозревал, что ей хочется пустить мою добычу в речку. Однажды, преодолев кое-как в себе чувство рыбацкой утраты, я предложил:
— Давай!— пламенным шепотом отозвалась Настя и, прижав сырть к шее, как живое серебряное ожерелье, метнулась к речке. Там, над светлым песчаным омутком, она присела на корточки и понесла к воде руки томительно медленно и осторожно, боясь, видно, что рыба не уйдет. Сырть и вправду не уходила, возможно, потому, что Настя держала под ней коричневый ковшик своих ладоней.
— Отними руки,— посоветовал я, но Настя только мотнула головой и, склонясь к самой воде, вдруг заревела во весь голос:
— У ей гу… губа разорвана… Дурной какой… Проколол.
Сырть в это время встрепенулась, светящейся стрелой понеслась в глубину и там погасла. Настя удивленно ахнула, засмеялась и попросила меня дружески и доверчиво строго:
— Теперь давай опять ловить. Слухай быстрей.
После этого раза мне уже не требовался кукан, потому что Настя находилась рядом.
В час, когда солнце поднималось над прибрежным лесом, река переставала куриться и покрывалась мириадами светлых пузырьков, похожих на мои рыболовные колокольчики. Из-за песчаного мыса тогда показывалась длинная и узкая лодка Романа Королева — забулдыги и пьяницы из соседнего села. Жирный, волосатый и сонный, Роман лениво отпихивался шестом, и я знал, что за кормой его лодки невидимо волочится густая сеть, откуда не выбраться и пескарю. До нашей дружбы с Настей Роман побаивался меня, пришлого,— как-никак, но то, что он делал, называлось браконьерством, теперь же его лодка прямиком устремлялась к моим лескам: я покупал у Романа язей.
Но в следующий раз Королев не смог причалить к берегу: Настя загодя — я думал для забавы — набрала в подол голышков, похожих на птичьи яички, и, когда Роман повернул к нам нос лодки, первым же броском угодила ему в скулу.
— Ну-ну, ты, свиристелка!— крикнул Роман и поднял шест. Я взглянул на Настю и сказал браконьеру, чтобы он двигался мимо.
— Не будешь, что ли, брать? — озлел он.
— Ну и черт с тобой! Воспитал дитю, заразюку… Понаедет тут с разных концов рвань всякая…
Когда лодка скрылась, я ждал, что Настя как-нибудь объяснит мне свой порыв, но она, возвратя глазам прежнее сходство с ягодко-смородиной, вдруг ни с того ни с сего сказала:
— А знаешь, откудава муравьи берут себе крылья? Вот и не знаешь! У мух.
В середине лета в речке прекратился жор червя, и наши встречи с Настей пошли на убыль. Однажды, когда мы не виделись больше недели, она пришла ко мне в баню и сообщила:
— Папашка сказал, чтоб мы попробовали на кузнецов. Давай. Они живут на мятном лугу…
В коробке из-под конфет мы прорезали узкую щель и пошли за кузнечиками. На том лугу действительно росла мята, и жили кузнечики, и паслась белая лошадь с жеребенком. Он еще издали пошел нам навстречу, торкнулся головой в Настины руки, обнюхал коробку и, сладко почмокав губами, вдруг помчался назад. С ходу он боднул в живот белую лошадь и просяще заржал. Она оглянулась на него, вздохнула и переступила задними ногами, а жеребенок подлез под нее, и его куцая метелка хвоста заработала, как пропеллер.
— Чегой-то он делает? — удивилась Настя.
— У лошадки? Нешто она корова?
— Это его мама,— объяснил я.
— А хвостом отчего он крутит?
— Ну… хорошо потому что ему. Вкусно.
У кузнечиков легко отпадали задние лапки,— с этим веселым народом было много беспокойной возни,— оттого я и не заметил, когда Настя подкралась к белой лошади. Та лягнула ее несильно, просто отпихнула копытом, но удар пришелся в грудь, и я плохо помню, как принес Настю к реке. Там все у нас и прошло, потому что я плескал одну пригоршню воды на Настю, вторую на себя. Потом мы долго сидели молча, опустив ноги в речку, и тогда Настя сказала:
— А знаешь, в чем она носит жеребенкино молочко? В черной резиновой сумочке! Я ее потрогала…
Вот и все. Я потому решил рассказать о Насте, что она в моей памяти странным образом связалась с колокольчиком, вернее — с его звоном на утренней заре. Это оттого, видно, что светлее и чудеснее Насти я ничего другого в то лето не встретил…
- Для учеников 1-11 классов и дошкольников
- Бесплатные сертификаты учителям и участникам
Технологическая карта урока № 9
Дата проведения
Урок открытия новых знаний.
1. Познакомиться с биографией писателя, с его рассказом.
2. Побудить учащихся задуматься над тем, что есть добро и зло, каким должен быть человек.
3. Подвести учащихся к мысли о необходимости развивать в себе милосердие, сострадание, способность не оставаться равнодушными.
4. Продолжить работу над развитием творческих способностей учащихся.
Планируемый
Предметные результаты
Метапредметные результаты
Уметь строить развернутый ответ на поставленный вопрос, работать в группах
Познавательные : Планировать необходимые действия в сотрудничестве учителем, сверстниками
Коммуникативные: Понимать информацию, представленную в изобразительной, схематичной, модельной форме
Регулятивные: Выбирать действия в соответствии с поставленной задачей .
Тема, идея, сюжет
Организация пространства
Межпредметные связи
Формы работы
История, русский язык.
Беседа по вопросам, выразительное чтение, работа в группах
Учебник, печатные карточки, презентация
Подготовка учащихся к усвоению материала
мотивировка учащихся на освоение нового материала с учетом изученного ранее
— Ребята, узнаете эти места? Это все наш Курский край, богатый лесами, полями, полезными ископаемыми, но самое главное богатство – это люди, которые прославили нашу малую родину далеко за её пределами. Один из таких людей – наш земляк, известный писатель, творчество которого необычно, уникально и особенно ценно для нас, потому что его книги о наших людях, о нашей курской земле.
— Рассмотрите внимательно выставку книг и скажите, о творчестве какого писателя-земляка пойдет речь на сегодняшнем уроке?
— Посмотрите на тему урока, прочитайте внимательно эпиграф, прокомментируйте его.
Чтобы сердце горело,
А не тлело во мгле,
Делай доброе дело –
Тем живёшь на земле.
Н. Водневский
— Как вы думаете, о чем будем говорить сегодня на уроке? Чему будем учиться?
В ходе нашего исследования мы будем заполнять таблицу, которая наглядно поможет нам увидеть истоки добра и зла в людях.
Работа по теме урока
Постановка учебной задачи и открытие новых знаний
Дома вы прочитали это небольшое произведение.
— Какие чувства вызвал у вас рассказ К. Воробьёва?
— О чём этот рассказ? Давайте вспомним незатейливый сюжет этого рассказа. (Краткий пересказ)
— С чего начинается рассказ?
— Какие чувства испытывает рассказчик к людям? Почему?
— Когда меняется его настроение? (С момента появления Насти)
— Найдите и зачитайте описание Насти.
— На какие детали портрета обращает внимание автор? (Голос, глаза, речь)
— Обратите внимание на речь Насти.
Константин Дмитриевич писал свои произведения далеко от своей малой родины, но они все сочились любовью к породившей его земле.
— Как меняется отношение рассказчика к водителю автобуса? Каким он теперь представляется ему? Почему? Какие общие черты подчеркивает автор при создании образа девочки и её отца?
— Какие слова заставляют нас испытывать к Насте и ее отцу добрые, нежные чувства?
— Внесите результат нашего исследования в таблицу.
— Найдите в тексе и зачитайте описание Королева. Каково ваше отношение к нему? Какие возникают чувства? Какая лексика помогает автору в создании этого яркого негативного образа?
— Что особенно взволновало вас в поведении Королева, может быть, вызвало в вашей душе протест?
— А как относится ко всему живому Настя? Найдите эти фрагменты в тексте и зачитайте их.
— Настя в рассказе только однажды совершает нехороший поступок. Какой? Как вы думаете, почему она так поступила? Осуждаете ли вы ее?
— В какую колонку таблицы вы бы поместили Королева? Запишите свои выводы.
— Кто еще является героем рассказа?
— Куда мы отнесем рассказчика? Почему? Докажите, что он носитель доброго в рассказе. Свои наблюдения внесите в таблицу.
— Каково изображение природы в рассказе?
— Какую роль играют пейзажные зарисовки, описания живых существ? Какие чувства они пробуждают в людях, в нас с вами?
— Так о чем же этот рассказ? (Этот рассказ о красоте природы родного края, о людях, в чьих душах живет доброта, ко всему, что нас окружает).
— Какова его основная мысль? Что хотел сказать своим читателям автор? (Любите людей, любите природу, живите в гармонии с ней и с самим собой)
— Так в чем же истоки добра в человеке? (Люди не рождаются злыми. Все дети добры, непосредственны, тонко чувствуют природу, окружающий мир. Их души проникнуты добром и состраданием к всему живому. Истоки добра в самом человеке, в его отношении к жизни, к людям, к природе).
Из предложенных вам пословиц о добре и зле выберите наиболее подходящую к проблеме, которую мы сегодня обсуждали и вклейте в свою таблицу.
Этап рефлексии
Учащиеся могут определить свое место на лестнице успеха в освоении знаний и практических навыков на данном уроке.
В основе повести – рассказ о страшных событиях, которые пережил главный герой, молодой лейтенант, во время Великой Отечественной войны.
Место и время действия
Главные герои
- Сергей Костров – 23-летний лейтенант, оказавшийся в немецком плену, решительный, упорный, волевой молодой человек.
Другие персонажи
Краткое содержание
Главы 1–2
Главы 3–6
Вскоре Сергей сам заболел тифом, и сокамерники, раздев его донага, бросили умирать на нижние нары. У Сергея отнималась нога, и стоял вопрос об ампутации. Спас его лагерный доктор Лучин Владимир Иванович, чудом доставший спирт, которым Сергей постоянно растирал больную ногу. Лучин готовил группу для побега, но героя переправили в Смоленск.
Главы 7–9
Главы 10–17
Заключение
Повесть учит быть отважным, решительным и никогда не опускать руки. Даже в самых сложных жизненных ситуациях нужно верить в лучшее и идти до победного конца.
Читайте также:
- Зачем в школе просят снилс ребенка
- Осьмнадцатое столетие радищев краткое содержание
- Проблема зож в школе
- Структура практических занятий в школе
- Статья фитнес в детском саду
Солнце по-весеннему грело лицо, руки, птицы в кустах копошились и распевали свои весенние песни на все лады.
Настя сидела на крыльце, прижавшись к его дощатой стене. Дверь в сени была распахнута настежь, и Настя чувствовала запахи родного дома. Сейчас в нем никого не было, она одна, мать с отцом на работе и придут только вечером. Мать прибежит в обед, накормит Настю, уведет ее в дом, поможет лечь на диван и уйдет до вечера.
А сейчас ее грело солнышко, внизу, в метрах ста, плескалась река, затопив луга. Вязы и липы стояли в воде, и их ветви плескались в воде. Почки на деревьях лопались, и в воду падали коричневые чешуйки.
Раньше они с девчонками катались на лодках в разлив, ветки путались в волосах, приходилось нагибаться. Они ели почки от лип, они были сладковатые и липкие. А мальчишки раскачивали лодку, грозясь скинуть их в воду. Девчонки визжали, хватались за бортики, не желая искупаться в еще холодной и мутной воде, в которой плавали прямые листья, щепки, ветки, прибитые волной к берегу в разлив весенней реки.
Одноклассники разъехались кто куда, кто-то поступил в институт, многие работают здесь, кто где. А Настя сидит на старом крыльце родного дома, вспоминая детство, грелась на весеннем солнышке. Обычно вода не подходила к самому крыльцу, а нынче как-то быстро прибывает, и Настя с беспокойством следила за движением воды. Ей как-то было боязно, а вдруг зальет крыльцо?
«Нет, – думала она, не может быть, никогда так не было», – и все-таки она взялась рукой за перила крыльца и попробовала подтянуться.
«Нет, не получится» – она расправила мамин пуховый платок на коленях.
Вдали под вязами на лодке сидел рыбак с удочкой. «И что он там ловит, – подумала Настя, – в такой мутной и большой воде, да еще в жару, какая рыба?!»
Отец всегда ходил с удочкой вечером или рано утром, до работы. Иногда он брал с собой и Настю. Но это было раньше.
Он всегда приходил с рыбой, и мама ее жарила на сковороде. Это была очень вкусная рыбка с хрустящей корочкой. Мама умеет готовить, у нее всегда все вкусно получается. Раньше они вместе с Настей часто что-нибудь готовили, Настя чистила и резала овощи на салат или суп, любила месить тесто, а потом пробовать его, за что мама ее бранила, говорила, что это не только невкусно, но и вредно. Но тесто у мамы было сдобным, вкусным, и его очень хотелось попробовать. А какие получались у мамы булочки! Особенно если съесть ее тепленькую с холодным молоком.
Настя улыбалась, вспоминая это. В мечтах она забыла про воду у крыльца. Она вспомнила, как случилось с ними несчастье, и на глаза навернулись слезы. Взгляд ее опустился к воде, и она ужаснулась, вода плескалась почти у ног. Время клонилось к обеду. «Сейчас мама придет» – подумала девушка и еще раз попыталась приподняться выше на крыльцо, но это было почти невозможно, она лишь слабо пошевелила плечами и спиной. Настя стала искать взглядом того рыбака, что удил под вязами.
Вокруг дома был сад, и до соседнего дома было далеко, не услышат, если кричать, да и тетя Поля на работе.
Настя вновь стала смотреть на реку. Деревья полоскали свои ветви в воде, и среди них она увидела того рыбака, он убирал удочки и взялся за весла. Закричать? Услышит ли? Н комок в горле мешал, и она сама не услышала своего голоса. Настя почувствовала, как по коже поползли мурашки, как холодно стало спине, ладони стали влажными. Что же делать? И мама не идет!
Рыбак налегал на весла, плыл мимо Настиного дома. Девушка подалась вперед, ей хотелось кричать, но голоса не было. Какие-то спазмы сдавили горло. «Сейчас уплывет мимо» – Настя замахала руками. Вода уже подошла к ногам.
Мужчина на лодке посмотрел в сторону Насти и поднял весла. Лодку стало сносить в сторону, затем он снова налег на весла и направил лодку к берегу.
– Эй, ты чего сидишь?! – закричал он, – Уходи, видишь, как вода прибывает!
Настя закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать, но она сдержалась.
– Ты что, глухая, уходи, сейчас затопит! – Но девушка не двигалась. И только когда лодка ткнулась носом в берег, мужчина увидел, что ноги девушки по щиколотки в воде.
– Ты что, сдурела? Простудишься, надумала ноги мочить в этой воде?!
Настя подняла на него глаза, полные отчаяния и слез, и тогда он понял. Она не ходит, не может.
– В доме есть кто? – Настя отрицательно покачала головой и прошептала еле слышно:
– Все на работе.
Мужчина пристально смотрел на девушку, раздумывая – что делать, затем, поставив ногу на крыльцо, он взял Настю на руки и посадил в лодку, укутал платком ее ноги, сняв мокрые туфли, бросил их на крыльцо.
– Ну, что будем делать? – он смотрел на девушку, – Замерзла?
– Немного.
Как звать-то тебя?
– Настя, – тихо ответила девушка и заправила волосы за уши.
– А меня Андрей, – он разглядывал ее лицо, большие серые глаза, опушенные длинными ресницами, россыпь мелких веснушек по щекам и на аккуратном носике, губы сжаты и подрагивали на бледном лице. И роскошные золотистые волосы с рыжинкой, он таких никогда не видел.
– Испугалась? – улыбнулся молодой человек.
– Немного.
– Немного?! Ничего себе, еще бы, уже и ноги залило. Выходит кстати, что у меня сегодня выходной, а то б что с тобой было.
– А что Вы удили в такой воде?
Андрей засмеялся:
– Да я так, от нечего делать, решил полюбоваться разливом, понюхать, как липы пыхнут.
– Кто же в такой воде удит! Я тоже люблю, как липы пахнут, и почки у них вкусные.
– Ты тоже ела почки? – Андрей рассмеялся, – Мы с мальчишками раньше тоже катались и ели эти почки.
– А мы с папой раньше ездили на рыбалку, он тогда брал меня с собой. Красиво на реке. Особенно когда вода уйдет, на плесах ракушки такие узоры оставляют. Интересно, и вода теплая – теплая. Я люблю природу, я здесь, на реке, выросла.
– Я тоже. Люблю, когда черемуха цветет.
Настя разглядывала его лицо: «Наверное, ненамного старше меня, – подумала она, – мужественное лицо, а глаза словно угли, черные».
– Ну, куда поплывем? – спросил Андрей.
– Нет, надо переждать, сейчас мама должна прийти на обед, испугается, если меня тут не будет.
Вид у девушки был грустный, и Андрей не знал, как ободрить ее.
– А вода вот уйдет, луга зазеленеют, и за луком можно будет идти, он вкусный.
– Я тоже люблю, – и она запнулась, – любила ходить за луком.
– Сходишь еще, – Андрей попытался улыбаться, но это не очень получалось. Настя посмотрела на него долгим взглядом.
– Это случилось на дороге. Мы в машине ехали. Я впереди сидела, папа за рулем был. И какой-то грузовик встречный вдруг на нас пошел, а свернуть папе было некуда. Говорят, инфаркт у шофера случился, ну и нас здорово помяло, у папы несколько переломов было, у мамы тоже, а я ничего не помню. Когда в больнице лежала, все думали, не выживу. Ну вот, живу, – и Настя грустно улыбнулась.
– Ну, ты не отчаивайся, всяко бывает, еще все наладится.
Девушка отвела глаза, а Андрею нечего было сказать, и они посидели молча.
– Настя, Настюша! – мать бежала по тропинке сверху, сняв с головы косынку, запыхавшись, кинулась к дочери, – Живая, живая, моя девочка, – мать целовала, обнимала дочь и, успокоившись, наконец обратила внимание на молодого человека.
– Мне сказали, что нас топит, и я сразу ужаснулась, как ты, моя девочка? – Мать стала поднимать дочь.
– Ну что Вы, я ее унесу, да и в дом пока не стоит, вода уйдет, тогда. Давайте к нам. Мама у меня хорошая.
– Это Вы ее спасли, спасибо Вам.
– Меня Андрей зовут. И живем мы недалеко, так что пойдемте, а то Вы же на работу уйдете, а Настя тут как будет?
Андрей легко поднял девушку на руки и понес к своему дому.
– Да Вы не беспокойтесь, вода уйдет, тогда я Настю заберу домой.
Мама Андрея, увидев гостей, удивилась.
– Что с девушкой? Ей плохо?
– Да нет, мам, успокойся, их топит, дом на берегу. Настя у нас пока побудет.
Пока знакомились, время обеда вышло, и Евгения Павловна – Настина мама – заторопилась.
– Я пойду хоть дом запру, а вечером я приду, – она обняла и поцеловала дочь.
– Да Вы не беспокойтесь, у нас места хватит, если что, и ночевать приходите.
Мама Андрея суетилась с обедом. А Евгения Павловна с порога вдруг кинулась к Андрею:
– Спасибо Вам, спасибо, – и, обнимая и целуя, говорила со слезами. И выбежала из дома.
Утром Андрей шел на работу в каком-то непонятном ему настроении: ему было и грустно, и в то же время как-то необыкновенно приятно. Он всю дорогу думал о Насте. Чудесная девушка, красавица – и не может ходить. Это несправедливо. Бедная, за что такое несчастье?
После обеда, когда родители ушли на работу, они сидели на диване в его комнате и о чем только не говорили. Он старался больше шутить, рассказывал смешные истории, о своей работе в мастерской по ремонту машин, об учебе в институте, что он уже заканчивает, скоро получит диплом. Правда, учится заочно, но, вроде, успешно сдавал экзамены, ну не обходится без курьезов на работе и в институте. Настя звонко смеялась над его смешными рассказами. Этот смех, как звонкий колокольчик, до сих пор звучит в его ушах. Настя, в свою очередь, рассказала, как училась в школе, о девчонках, которые учатся сейчас в вузах, а некоторые уже замуж вышли, многие работают. И о своей мечте поступить и учиться в институте, конечно, заочно. Она уже готовится. Ей помогает отец, он инженер-энергетик.
Они узнали друг о друге многое: что оба любят романсы, природу. Настя, осмелев, даже спела свой любимый романс «Калитка», а потом, засмущавшись, залилась ярким румянцем.
Ее нежный приятный голос Андрею очень понравился, и он попросил спеть еще что-нибудь, но Настя, смутившись, пообещала в другой раз.
– Ловлю на слове, – тихо сказал юноша.
Весна внесла свои коррективы в жизнь людей, живущих на берегу реки. Лодки стали основным средством передвижения. Настя не выходила из дома. Крыльцо почти полностью затопило. Она сидела в кресле у окна, ветер раздувал занавески, пахло водой, распускающимися листьями лип и вязов.
Родители уезжали на работу, мама в обед приходила, и они обедали вдвоем, а потом Настя опять оставалась одна.
Вечерами заходящее солнце золотило дорожку на ряби реки, часто приезжал Андрей. Он приносил ей ветки липы с пахучими клейкими листочками или какие-то мелкие цветочки, что распустились по берегу реки. Настя радовалась появлению нового друга. Евгения Павловна тоже прониклась уважением к Андрею, и лишь Василий Иванович, отец Насти, настороженно относился к молодому человеку. «Не обидел бы девочку» – думал отец.
А Андрей брал Настю на руки, сажал в лодку, и с согласия Евгении Павловны они катались под липами. Девушка срывала клейкие листочки, вдыхала их тонкий весенний аромат. Глаза ее становились грустными и задумчивыми. У Андрея сжималось сердце. Он был всего на четыре года старше Насти, но она ему казалась очень юной девочкой, ему хотелось защищать ее, помочь ей встать на ноги, но как, он не знал.
Вода постепенно уходила. Липы и вязы, казалось, вырастали из воды, становясь выше. И вот уже вода плескалась лишь в ямках на лугах, они зазеленели нежной весенней зеленью. Настя вновь могла сидеть на крыльце. Дорожки к дому подсохли, ушла вода из сада. Мама вечерами после работы пропадала на огороде, позже к ней присоединялся отец… А когда солнце склонялось к закату и серебрилось на речной глади, они после ужина, втроем сидели на крыльце, обнявшись, наблюдая, как постепенно угасает день. И лишь малиновыйзакат за рекой полыхал на верхушках заречных черемух.
Василий Иванович укрывал ноги дочери пледом, заботливо поправляя платок, накинутый на плечи.
– Да не холодно, пап, – улыбалась Настя, – тепло же, лето на носу,
И оба ласково прижимались друг к другу.
Василию Ивановичу все хотелось расспросить дочь об Андрее, но он не решался. Кто знает, будет ли девочка откровенна, а то спросишь, а потом пеняй на себя. Быть может, он забыл, что дочь выросла, может, забыл, как такой же весной, двадцать лет назад, катал на лодке юную Женю, и она, красиво откинув голову, звонко смеялась, розовая в свете заката, как потом в той же лодке целовались, и он сделал ей предложение. Эта река связала их на долгую счастливую жизнь. Если бы не эта авария. Жаль, что так вышло, но есть надежда, врачи не сказали определенно, что их девочка навсегда останется инвалидом. Ей сделали несколько операций и сказали, что надо ждать. И они ждали. Мама каждый вечер перед сном делала Насте массаж, ее обучили в больнице. Приходил доктор раз в две-три недели, осматривал, разговаривал бодро, а уходя, закрыв дверь, тяжело вздыхал: «Мало подвижек».
– Настя, Настюха, выгляни в окно!
Было раннее утро, в открытое окно вливался запах сирени. Настя подняла голову от подушки, посмотрела на часы. «Ой, уже 9. Мама опять меня не разбудила, все жалеет».
Завтрак был заботливо укрыт на передвижном столике у кровати.
– Насть, ты спишь?! – снова послышалось с улицы, затем зашуршали ветки в кустах под окном, и показалось улыбающееся лицо Андрея. К ней на кровать полетели душистые ветки сирени.
– Держи, соня!
– Ой, красота какая, – Настя уткнулась лицом в охапку ароматных цветов.
– Доброе утро, сонечка!
– Ой, подожди, я сейчас оденусь, – Настя прикрылась простыней и стала одеваться. Расправить платье, как следует, ей не удалось.
«И что мама меня не разбудила, вот, как теперь? »
– Ну как, ты готова? Можно зайти?
– Да, заходи, – Настя сидела, укрыв ноги простыней. Андрей не стал долго ждать, он перемахнул через окно.
– Ой, ты чего? – засмеялась Настя, – в дверь не лучше ли?
– Так быстрее, – посмотрев на столик, Андрей удивился:
– Да ты еще и не ела, сонюшка?! Давай, завтракай, – Он придвинул столик, откинул салфетку и положил ей на колени. Налил из термоса кофе, поставил тарелку с бутербродами ей на колени.
– Ой, мама, опять какао, меня уже от него тошнит, а она думает, что поможет. Я только растолстею от этого.
– Это тебе не грозит. Ешь и пойдем.
– Куда? – удивилась Настя и усмехнулась – «Пойдем». Грустное слово.
– На луга, за луком, он уже подрос, ты же хотела. И вообще, там соловьи поют, послушаем.
Настя засмеялась, ласково посмотрела на юношу. «Какой же он добрый и красивый тоже, столько делает для меня» – и она смущенно опустила глаза, щеки ее порозовели.
– Что, какао горячее? Давай перелью в другую чашку, понемногу не так горячо.
– Да не горячо, не надо.
– А что покраснела? Наверное, горячее?
Настя от своих мыслей еще больше покраснела. Андрей откинул со лба ее волосы, взял прядь и поднес к лицу.
– Они у тебя пахнут черемухой, – Настя засмеялась.
– Еще бы, ты же всю кровать сиренью завалил.
– Милая моя девочка. Нежная, – его глаза ласкали ее лицо, плечи, ему хотелось обнять ее, прижать к себе и не отпускать.
Он глубоко вздохнул.
– Ну, готова, пойдем.
Настя усмехнулась – легко сказать «Пойдем», а как? И подняла на Андрея глаза. Их взгляды встретились. Что они увидели в глазах друг друга? Только Андрей погладил Настю по руке и отошел к окну.
– Смотри, какое утро! Солнце, а воздух, хоть пей!
Развернувшись, он подошел к кровати.
– Ну, девочка, пошли, – Он осторожно взял ее на руки.
– Подожди, я ж не обулась.
– Вот, а я думал, босиком побежим, – и стал надевать ей босоножки. Затем снова взял на руки и вынес на улицу. У крыльца стоял мотоцикл.
– Садись, – и юноша посадил ее в коляску, укутал ноги пледом, – Эгей! Поехали! – гикнул он, и мотоцикл рванул от дома.
В лугах было действительно хорошо. Воздух, напоенный запахом молодой листвы, зеленая трава покрывала землю, и первоцветы распустили свои лепестки.
У раскидистой липы Андрей остановил мотоцикл. Достал из багажника толстый мохнатый коврик и, усадив на него Настю, закутал ей ноги пледом, разгладил ее спутавшиеся на ветру волосы.
– Удобно тебе, ласточка?
Настя смущенно кивнула. Андрей растянулся рядом, положив голову ей на колени.
– Как хорошо, а дышится как! – Андрей обнял девушку за талию.
Сердце Насти забилось учащенно. Она стала гладить его волосы. Он удержал ее руку и, глядя в ее огромные глаза, прикрытые ресницами, поцеловал ее ладонь. Горячая волна накрыла Настю с ног до головы, сердце подскочило и упало куда-то, она почувствовала, как пылают ее щеки. Андрей, не выпуская ее руки, закрыл глаза.
– Давай останемся здесь навсегда, – он улыбался.
– Давай, – тихо ответила девушка.
За рекой цвела черемуха, ее аромат доносил ветер, в траве гудели шмели, а кое-где уже и кузнечики трещали.
Андрей протянул руку и осторожно поймал шмеля и, зажав в руке, поднес его к Настиному уху.
– Слышишь?
– Он же тебя укусит!
– Не укусит, – усмехнулся Андрей и, подняв руку, раскрыл ладонь, шмель, посидев немного, шумно улетел.
Опустив руку, юноша обнял Настю за талию.
– Красавица ты моя, – вдруг прошептал.
Настя затрепетала. Никто не говорил ей таких слов.
– Уродина я, без ног, – и слезинка поползла по щеке. Андрей поднялся на локте, вытер ладонью ее щеки.
– Да ты самая лучшая девушка на свете, милая девочка моя!
Андрей притянул ее к себе, нашел ее губы среди опущенных локонов и нежно поцеловал.
– Не надо, зачем ты, – прошептала Настя, и вдруг слезы ручьями потекли из ее глаз. Он сушил их своими губами.
– Не плачь, милая, – он поднялся, взял ее на руки и осторожно опустил вдоль своего тела. Ее ноги стояли на коврике. Прижал к себе девушку.
– Пойдем, мы же за луком пришли, надо же домой унести, – Настя грустно улыбнулась. Она обеими руками обхватила шею Андрея, боясь упасть, но он крепко держал ее, приподнимая за талию.
– Ну, шаг вперед, – скомандовал он.
Настя подалась вперед всем телом, но шагов не получилось. Он поставил ее ноги на свои ступни и повел.
– Мы идем, Настюшка! – вопил он во все горло. Где-то эхо повторяло его слова. Он потерся о ее щеку, по которой текли слезы.
Прогулки по лугам радовали не только Настю. Евгения Павловна радовалась вместе с дочерью. Девушка стала румяной, даже немного загорела, а главное, у нее улучшилось настроение. Сидя у себя в комнате, она часто пела, и Евгения Павловна садилась ближе к двери, бросив все дела, слушала нежный голос девочки своей, утирая фартуком слезы.
Даже Василий Иванович стал к Андрею добрее, менее насторожен, лишь каждый раз, когда Андрей увозил Настю, строго смотрел на молодого человека, как бы предупреждая. Андрей понимал беспокойство родителей. И, уезжая, всегда кричал уже на ходу:
– Все в порядке, не волнуйтесь!
Как-то, сидя на крыльце, проводив молодежь, Василий Иванович, обняв жену, сказал:
– Хороший этот парень Андрюха!
На что Евгения Павловна обняла мужа, погладила по щеке и поцеловала.
Лето было жаркое. Только под вечер становилось прохладно, и отец выносил Настю в сад, в беседку. Там стояло уютное мягкое кресло, где Настя могла сидеть, читать или просто мечтать, устремив свой взор вдаль.
Осенью она будет сдавать экзамен в институт на исторический факультет. Готовилась она усердно. Компьютер не выключался почти круглые сутки. Спала всего часов пять, не больше. Старалась, чтобы обязательно поступить. Вечерами, сидя в беседке, она отдыхала, слушая пение птиц, призывные трели соловья. Весна! Тихо журчал ручеек, текущий по саду в реку.
Андрей на сессии, и Настя скучала. Ей казалось, что она знает этого юношу всю жизнь, с ним было спокойно, интересно, весело. «Если бы не ноги, – думала с грустью девушка. – Скоро он приедет, и, может быть, мы снова поедем с ним в луга, где тень от лип уменьшает жару, где шумит рядом река. Там сейчас много цветов. – Заложив руки за голову, Настя мечтательно потянулась, – Там такие крупные ромашки! »
Пытаясь вытянуть ноги, она вдруг закричала:
– Мама! Мама!
Евгения Павловна со всех ног мчалась по саду, сердце щемило, что-то случилось. Может, упала, ушиблась. А дочь все кричала:
– Мама! Мама!
Влетев в беседку, Евгения Павловна обняла колени дочери и зарыдала:
– Милая, что ты, что случилось?!
Она гладила плечи дочери, а та, улыбаясь, прошептала:
– Смотри, они шевелятся.
– Что шевелится? – мать испугалась окончательно. – Кто-то заполз сюда? – она оглядывала беседку.
– Мамочка, посмотри на ноги, у меня пальцы шевелятся!
Евгения Павловна села на пол, провела руками по ногам дочери:
– Где? Ну, где, покажи… – И когда мать увидела, что на правой ноге Настя двигает, хоть и слабо, двумя пальцами, она неистово закричала:
– Вася, Вася, скорее иди, Вася!
Василий Иванович, бросив топор, что колол дрова, побежал к беседке.
– Что, что случилось?!
– А ты посмотри, – и она указала на ноги Насти. И когда он увидел, они долго сидели на полу, обняв дочь, и у Василия Ивановича глаза были влажные, и дрожали губы.
В конце месяца Андрей возвращался из Москвы, успешно завершив сессию. Он накупил небольшие подарки для мамы, Насти и ее родителей. За окном вагона мелькали поля, лес, прогретый летним солнцем. В окно влетал запах сосен. Уже скоро он приедет. Эти места ему с детства знакомы, здесь он вырос и любил всей душой. В лесу сейчас прохладно, трава, белый мох, и, может, уже есть грибы.
«Если бы Настя могла ходить, – думал он, – мы бы с ней бродили по лесу, сидели бы у реки, купались, как бы я целовал ее, прижимая к себе». Он уткнулся в подушку. Сердце сжималось при одной мысли о девушке. Кем она стала для него? Такая милая, нежная, хрупкая. Он видел веснушки на ее красивом лице, ее пышные волосы, в которые хотелось уткнуться, зарыться лицом, обнимая девушку. Через несколько часов он приедет. «Быстрее бы» – думал Андрей, ему хотелось увидеть Настю, ее бездонные глаза, вдыхать запах ее волос, целовать ее милые губы. Он и раньше встречался с девушками и целовал, но это было совсем не то, не так, иначе. Кажется, впервые он всерьез влюбился, встретив эту невинную и прелестную девушку. Но она не ходит – сердце опять забилось тревожно. Он долго смотрел в окно на мелькавший пейзаж, а перед глазами стояло лицо Насти, ее мягкая, нежная улыбка. Повернувшись на спину, он твердо решил: «Ничего, мы справимся, я буду носить ее на руках, и мы еще походим и в лес, и покупаемся в реке. А вообще, надо ее везти в Москву к специалистам, профессорам. Ведь можно что-то сделать! А я заработаю денег и за границу ее отвезу. Говорят, там все делают. Да, все образуется! – улыбка тронула его губы, – Вот только бы она согласилась выйти за меня замуж».
Темнело, когда он спрыгнул с подножки вагона на своей станции. Пассажиров выходило не много. Вначале хотел идти домой, но не выдержал и быстрым шагом направился к дому Насти. Он легко перепрыгнул ограду их сада – так ближе – и побежал через сад к окну Настиной комнаты. Окно было открыто, занавеска раздувалась прохладным ветерком, и он услышал, как Настя пела. Андрей тихонько подошел к окну. Девушка сидела в кресле и что-то шила. Его сердце учащенно забилось, он прижался к стене и стал слушать ее тихий нежный голос.
«Отвори поскорее калитку
И войди в темный сад ты, как тень» —
Пела Настя. Это был любимый Настин романс. Он снова заглянул в окно через занавеску. Настя сидела в одной сорочке, бретелька спустилась с плеча, обнажив белизну кожи, нежную окружность спрятанной под кружевом груди.
– Настенька, – тихо прошептал Андрей, положив улыбающееся лицо на подоконник. Настя вздрогнула, и уронила свое шитье, и посмотрела в окно.
– Андрюша, – прошептала девушка, прикрывая грудь и плечи пледом, – Ты приехал, – И ее лицо озарилось такой улыбкой, что Андрей, не раздумывая, перескочил в комнату. Он встал на колени, обняв ее за талию, шептал:
– Милая, милая, как я соскучился.
Поднявшись, он целовал ее губы, щеки, волосы, вдыхая знакомый аромат, прижимая ее к своей груди. Лицо Насти пылало, руки почему-то тряслись, и ей казалось, что она сейчас умрет, умрет в его объятиях, от любви к юноше.
Потом отстранила его от себя и подумала: «Что я делаю? Разве такая девушка ему нужна? »
Смешавшись, она торопливо стала расспрашивать его, как сдал, как доехал. От смущения она не знала, куда деть лицо, опустила глаза. А он обнимал и гладил ее плечи, колени.
– Все хорошо, родная, все прекрасно.
Он положил ей голову на колени, сел на пол. Настя перебирала его пышные спутанные волосы, гладила плечи, спину, и уже обоим казалось, что не надо слов.
Евгения Павловна ежедневно перед сном массировала ноги дочери, ее научили в больнице, как это делать. И она усиленно старалась. Василий Иванович тоже старался поставить дочь на ноги. Он ежедневно поднимал дочь и ставил впереди себя на свои ступни и водил по дому, шутил при этом.
– Вот вырастешь и будешь сама ходить, – они оба смеялись шуткам отца.
Сначала напряжение давало о себе знать, Василий Иванович старался держать дочь чуть-чуть на весу, он потел, уставал и потом ложился на диван, продолжая развлекать дочь шутками. Но сердце давало о себе знать. Эти прогулки по квартире у них были, как вечерний моцион. Василий Иванович чувствовал, что у него на руках даже мышцы окрепли.
И однажды дочь сказала:
– Пап, а ты так сильно меня не держи и не поднимай, я могу стоять сама.
Сердце отца дрогнуло. Неужели есть результат, и его девочка может стоять на своих ногах?
Прошло какое-то время, и Настя сделала первые шаги за руку с отцом, сама, своими ногами. Радости родителей и самой Насти не было границ. Они сидели втроем на диване, обнявшись, и слезы радости блестели у всех на глазах.
Андрей подъехал на мотоцикле к самому крыльцу. Они договорились с Настей в выходной поехать в лес, посмотреть ягоды, пособирать. Войдя в дом и поздоровавшись, он увидел, что Настя раскатывает тесто, а Евгения Павловна лепит пирожки.
– Ой, вкусно пахнет, – воскликнул молодой человек.
– А сейчас уже будут готовы пирожки, и чай будем пить, – Евгения Павловна вынула из духовки противень с пирожками.
– А попробовать можно? – Все засмеялись.
– Пробуй, только не обожгись.
Евгения Павловна выложила пирожки на тарелку. Андрей взял пирожок и начал перебрасывать его с ладони на ладонь:
– Горячий!
– Ну, я ж только испекла.
– А мы хотели в лес съездить.
– Так и поезжайте, я тут уж сама управлюсь, не задерживайтесь только, чай пить будем.
Андрей подхватил Настю.
– Да мне же надо хоть руки вымыть да джинсы надеть.
И Андрей понес ее в комнату, следом пошла Евгения Павловна.
Андрей вышел на крыльцо и с удовольствием съел горячий пирожок.
Василий Иванович колол дрова.
– О, Андрюша, привет!
– Давайте я поколю, а Вы отдохните.
– Куда собрались?
– Да в лес, говорят, земляника поспела. Насте давно хотелось.
Василий Иванович смотрел, как ловко и легко парень орудует топором. «Ну, силен Андрюха» – подумал.
– Ну, поезжайте, недолго только.
– Да я знаю, всё беспокоитесь. Все в порядке будет.
Евгения Павловна помогла дочери одеться, и Василий Иванович вынес Настю и посадил в коляску, посигналил Андрею.
– Поехали, а пирог был классный, – уже на ходу крикнул Андрей. Родители, стоя на крыльце, глядели им вслед.
В лесу было тенисто, проселочная дорога была укатана, так что Андрей не нервничал за девушку. Съехав с дороги, остановил мотоцикл.
– Здесь раньше много земляники было. Я сейчас посмотрю, – и убежал в лес.
– Ура! – раздалось это от его крика, – здесь поляна и ягоды.
Он бегом вернулся к мотоциклу.
– Сейчас мы с тобой полакомимся земляничкой, – и он стал поднимать девушку. Ему показалось, что Настя как-то легко поднялась с его помощью, и он взял ее на руки. «Может, показалось, она же старается, чтоб мне легче было».
Андрей усадил Настю под деревом.
– Ой, и правда земляника, – потянулась девушка к кустику, – Аромат необыкновенный, даже так чувствуется, правда?
– Да, ешь на здоровье.
Он собирал и в горстях приносил ей.
– У меня же корзиночка в мотоцикле. Может, принесешь?
Андрей сбегал.
– Ну и корзиночка, только для кукол.
Оба рассмеялись, и Андрей собрал в корзиночку ягод. Потом они сидели, ели ягоды, прижавшись к дереву и плечо к плечу.
– Как здорово! Спасибо тебе.
– За что, милая, – и юноша прижал ее к себе, – Я люблю тебя, давай поженимся.
Он напряженно ждал ответа.
Настя замерла, она как будто боялась дышать, она прижалась к его щеке и прошептала:
– А как же…
Но Андрей закрыл ее вопрос поцелуем.
– Скажи, что ты согласна, что ты тоже любишь меня. Остальное не имеет значения.
– Да, но…
– Не надо «но». Если любишь, «но» здесь ни при чем. Мы все преодолеем, слышишь? – Он потряс ее за плечи, – Ты же знаешь, я давно тебя люблю. Я закончил институт, у меня приличная работа, и мы сможем жить, не будет у нас проблем. Насть, не молчи.
Настя прижала его голову к груди, и он почувствовал, как горячие капли упали ему на макушку.
– Милый, я очень люблю тебя, ты моя жизнь. Но я…
Он опять закрыл ей рот ладонью:
– Не смей об этом говорить.
Свадьба была назначена на одно из воскресений. Столы накрыли в саду. Над ними хлопотала мама Андрея Клавдия Сергеевна и подружки Насти. Деревья украсили фонариками, и было все красиво. Море цветов в вазах, ведрах стояли везде.
Настю одевали девушки и мама. Бледно-розовое платье облегало фигурку девушки и прикрывало ноги, лишь носки туфелек виднелись из-под него.
Андрей очень волновался. Он не знал, когда ему подойти и взять ее на руки. Друзья успокаивали:
– Да подожди, скажут же.
Друзья Андрея всё организовали так, что в пятницу их зарегистрировали дома. Но все было торжественно, и даже вальс Мендельсона кто-то включил на магнитофоне.
Мужчины стояли кучкой, женщины со всех улиц собрались посмотреть, что будет, как это, невеста выйдет? А ребята пригласили оркестр.
– Ну, парни, вы настоящие друзья, – Андрей обнимался с друзьями.
Наконец, подружки вышли на крыльцо, оркестр грянул вальс Мендельсона, и когда девушки расступились, на крыльцо вышел отец, ведя под руку Настю.
Андрей почувствовал слабость в ногах, ему показалось, что он потерял сознание. Во все глаза он смотрел на спускающихся с крыльца Настю и Василия Ивановича. Придя в себя, он кинулся к девушке, взял ее на руки и закружил на месте, вопреки всем правилам. Он на все надеялся, но такого не ожидал. Он целовал невесту, нет, уже жену. А у нее текли слезы по щекам.
Счастливые родители стояли на крыльце, обнявшись, и глаза их предательски блестели.
Константин Воробьев
Рассказы
У кого поселяются аисты
…Тут ничего нельзя было поделать. И потому что бабке шел семидесятый и она доводилась матерью его помершему отцу, и потому что жили бедно — в колхозе работала одна мать. Перед тем как кормить кур, бабка выходила во двор и шугала и шугала, и все воробьи и голуби разлетались куда ни попало. Где ж им было завестись в ихнем дворе! Тут ничего нельзя было поделать. А у всех по лету хоть что-нибудь, да велось. У Кузярихи — скворцы на осине, у Макеевых — воронки под окном…
И, отправляясь в школу, Костик Мухин уже с конца зимы каждый раз давал кругаля: за их огородной соткой, недалеко от электрической мачты, стоял дуб. Бабка говорила, что он их, мухинский, хотя и числится давно в колхозе. Ну и хорошо, что числится. Грачам-то еще лучше. Кто б их там шугал? А из того хвороста и куриных перьев, что складывал Костик под дубом, можно было свить не два и не три гнезда, а целую облепиху!
Но грачи облетали дуб стороной.
В такое время — конец марта — у бабки совсем пропадал сон. С полночи она уже принималась шастать по хате и бубнить не то молитву, не то какой заговор над Чибачихой. Это их черная наседка. Во всей деревне ни одна курица не выводила в такую рань цыплят, как она. Зимой почти. И всегда ночью или на заре. Сперва внутри яиц что-то тюкается. Чуть слышно. Это проклюнуваются цыплята. Сами. А Чибачиха тогда надувается и так кряхтит, что аж самому становится трудно. Она, наверно, думает, что рожает цыплят. Несмышленная. Птица ведь.
Цыплята — все одно, что вербные кытички, или почки по-правильному. С ними и минуты не вытерпишь, чтоб не взять на руки и не погладить. А им много надо, что ли? Зажмуриваются после этого и лежат… Потом они отживали, конечно. В решете на окне, где солнышко. Бабка дня два только и делала, что кормила их там крутым желтком. А от этого и любой выздоровеет…
Снег всегда таял потихоньку, а в тот раз туман и буря согнали его за одну ночь. Тогда-то и сломался дуб. Кто ж теперь приживется на нем!
Но недели через две — уже по теплыни — над дубом большими кругами заходили аисты. Два. Костик увидал их из окна хаты, и, когда выбежал на крыльцо, аисты совсем спустились к дубу. На метр прямо. А не сели. Сделали еще три круга и полетели за электролинию к болоту. Не понравился, значит, дуб. Обломух потому что. Зря только торчит… Мог и весь теперь свалиться…
Все ж на второй день аисты появились над дубом опять. Тот, у которого крылья были с широкими, черными полосами, сел первым. Ничего не побоялся. Самец потому что. А аистиха не села, хотя он минут пять трещал клювом и приседал. Звал. Она покружилась-покружилась и улетела к болоту. А он с полчаса на одной ноге стоял. Думал, может, как быть дальше. А потом тоже улетел. Все-таки аистиха жена ему, хоть она и птица из породы голенастых. Да и дуб обломух…
Аист решил, видно, настоять на своем. И правильно. В обед он принес сразу две длинные палки и умостил их на дубу крест-накрест. Фундамент делал к гнезду. Что ж он мог больше! И во второй раз он тоже вернулся с двумя палками. В болоте брал. В грязи все были. Костик потом их видел, когда они упали с дуба вместе с теми двумя. Скользкие потому что. А дуб ведь сломан. Неровно же там…
Аист почти до самого вечера простоял на дубу. Думал о чем-то.
Конечно, макушку можно было и подровнять. Пилой. Так все одно палки б сыпались. Тут надо было придумать что-нибудь другое. Чтоб помочь и не отвадить. А это только через бригадира Василь Палыча приходилось, потому что все, какие ни на есть, старые колеса он прятал в колхозный сарай. Для хозяйства. Но разве он сам не схотел бы приманить колесом аистов? Еще как! Только проговорись. У него, будь здоров, какая липа во дворе!
Поэтому и пришлось ждать почти до ночи. Колесо же не обязательно было уносить. Катить можно. По огородам. Тяжелее было очутить его на дубу. Веревки потому что узловатые. И темно…
Аист прилетел утром, с хворостиной. И как начал трещать! Фундамент увидал! И в обратный раз пригнал аистиху. Показать. Она села на колесо, пригнулась зачем-то, а потом подошла к аисту и положила голову ему на шею. Мирилась…
Бабка вскоре говорила про гнездо, что такой кучи хвороста ей бы на целую неделю хватило. Печь топить. А кто б его снял? Сама, что ли? Там ведь уже яйцо лежало! Одно пока. Костик лазал смотреть на него, когда аисты летали на кормежку. Лежи-ит! А величиной с три куриных…
Бабка думает, что только людям одним бывает трудно. А другим всем на свете так это — ничего… Костику даже вспоминать не хочется, как все это случилось с аистихой. Может, ей второе яйцо захотелось тогда поскорее снести. А может, к этому первому торопилась. Но только она нечаянно заплуталась крыльями в электрических проводах и… убило ее током. Два дня простоял аист в гнезде на одной ноге. Как каменный. Не ел и не пил. Горевал… И лишь на третий день полетел к болоту. Костик следил за ним с берега из кустов. А что толку? Он и там все время стоял на одной ноге. Один. Это только Костиковым глазам казалось, что с ним второй такой же аист стоит…
Трудно тогда было. И ничего не придумывалось с яйцом. Куда его деть? Под Чибачиху подложить? А бабка? Разве ж она позволит! Да и аист мог сразу улететь куда-нибудь…
И все одно плохо не бывает долго на свете. Все одно когда-нибудь наступает хорошо, если всем ждать, дома это тоже часто бывает. И этого нету, и того нету. А как начнут тогда бабка, Костик и мать хотеть и ждать втроем, так все потом и приходит, чего не было…
Так и с аистом. Дней через шесть ему повстречалась другая аистиха. В болоте. И откуда она там появилась! Красивая. Высокая. Ноги тонкие, красные. И начали они там гулять вдвоем. Аист уже не стоял все время на одной ноге. Бегал теперь. Лягушек искал. Найдет, подкинет вверх, словит, положит возле нее и как затрещит клювом! Ожил. Перед тем как разлетаться из болота, аист опять поджимал одну ногу и вытягивал шею к аистихе. Жаловался, может. Или уговаривал ее лететь с собой. Гнездо-то готово. Где же еще она такое найдет!
И она согласилась…
Потом все было хорошо. Аистиха снесла три яйца. И то, первое, было целое. Четыре, значит, уже стало!
Аистята вывелись в один день. Четверо. Смешные. Почти голые. А ноги, как карандаши. И сразу же аистиха оказалась неправильной. Выбросить захотела того, четвертого. Аист, наверно, чуял такое дело. Не улетал надолго. Принесет несколько лягушек и станет на краю гнезда. Чтоб караулить. Сын все же. От первой жены… Да он мог и не волноваться. Костик ведь тоже караулил с длинной палкой из двух удочек. Чтоб грозить аистихе. Тогда она перестала кормить четвертого. Троим дает, а его отпихивает и клюет куда ни попало…
Читать дальше