Рассказ волки сергей куцко волки

Сергей Куцко
ВОЛКИ

Так уж устроена деревенская жизнь, что если и до полудня не выйдешь в лес, не прогуляться по знакомым грибным да ягодным местам, то к вечеру и бежать нечего, всё попрячется.
Так рассудила и одна девушка. Солнце только поднялось до верхушек елей, а в руках уже полное лукошко, далеко забрела, но зато грибы какие! С благодарностью она посмотрела вокруг и только собралась было уходить, как дальние кусты неожиданно вздрогнули и на поляну вышел зверь, глаза его цепко следили за фигурой девушки.
— Ой, собака! — сказала она.
Где-то недалеко паслись коровы, и знакомство в лесу с пастушьей собакой не было им большой неожиданностью. Но встреча с ещё несколькими парами звериных глаз ввела в оцепенение…
“Волки, — мелькнула мысль, — недалеко дорога, бежать…” Да силы исчезли, корзинка невольно выпала из рук, ноги стали ватными и непослушными.
— Мама! — этот внезапный крик приостановил стаю, которая дошла уже до середины поляны. — Люди, помогите! — троекратно пронеслось над лесом.
Как потом рассказывали пастухи: “Мы слышали крики, думали, дети балуются…” Это в пяти километрах от деревни, в лесу!
Волки медленно подступали, впереди шла волчица. Бывает так у этих зверей — волчица становится во главе стаи. Только у неё глаза были не столь свирепы, сколь изучающи. Они словно вопрошали: “Ну что, человек? Что ты сделаешь сейчас, когда нет в твоих руках оружия, а рядом нет твоих сородичей?”
Девушка упала на колени, закрыла глаза руками и заплакала. Внезапно к ней пришла мысль о молитве, словно что-то встрепенулось в душе, словно воскресли слова бабушки, памятные с детства: “Богородицу проси! ”
Девушка не помнила слов молитвы. Осеняя себя крёстным знамением, она просила Матерь Божию, словно свою маму, в последней надежде на заступничество и спасение.
.Когда она открыла глаза, волки, минуя кусты, уходили в лес. Впереди не спеша, опустив голову, шла волчица.

Борис Ганаго
ТВОЙ ПТЕНЧИК

Выпал из гнезда птенчик – совсем маленький, беспомощный, даже крылышки ещё не выросли. Ничего не умеет, только пищит и клювик раскрывает – есть просит.
Взяли его ребята и принесли в дом. Соорудили ему гнёздышко из травы и веточек. Вова кормил малыша, а Ира поила и выносила на солнышко.
Вскоре птенчик окреп, и вместо пушка у него стали перышки вырастать. Ребята нашли на чердаке старую птичью клетку и для надежности посадили в неё своего любимца – уж очень выразительно стал на него кот поглядывать. Целыми днями у дверей дежурил, момента удобного дожидался. И сколько его дети ни гнали, глаз с птенчика не сводил.
Лето пролетело незаметно. Птенчик на глазах у детей вырос и начал по клетке летать. А вскоре ему в ней тесно стало. Когда клетку на улицу выносили, он бился о прутья и просился на волю. Вот и решили ребята своего питомца выпустить. Конечно, жалко им было с ним расставаться, но лишать свободы того, кто создан для полёта, они не могли.
Однажды солнечным утром простились дети со своим любимцем, вынесли клетку во двор и открыли. Птенчик выпрыгнул на траву и оглянулся на своих друзей.
В этот момент появился кот. Притаившись в кустах, он приготовился к прыжку, бросился, но… Птенчик взлетел высоко-высоко…
Святой старец Иоанн Кронштадтский сравнивал нашу душу с птицей. За каждой душой враг охотится, поймать хочет. Ведь поначалу душа человеческая, совсем как птенец неоперившийся, беспомощна, летать не умеет. Как же нам сохранить её, как вырастить, чтобы не разбилась она о камни острые, не попала в сети ловца?
Господь создал спасительную ограду, за которой растёт и крепнет наша душа, – дом Божий, Церковь святую. В ней душа учится возлетать высоко-высоко, к самому небу. И познаёт она там такую светлую радость, что ей никакие земные сети не страшны.

Виктор Голявкин. Не везёт

Однажды прихожу я домой из школы. В этот день я как раз двойку получил. Хожу по комнате и пою. Пою и пою, чтоб никто не подумал, что я двойку получил. А то будут спрашивать ещё: «Почему ты мрачный, почему ты задумчивый?»

Отец говорит:

— Что это он так поёт?

А мама говорит:

— У него, наверное, весёлое настроение, вот он и поёт.

Отец говорит:

— Наверное, пятёрку получил, вот и весело человеку. Всегда весело, когда какое-нибудь хорошее дело сделаешь.

Я как это услышал, ещё громче запел.

Тогда отец говорит:

— Ну ладно, Вовка, порадуй отца, покажи дневник.

Тут я сразу петь перестал.

— Зачем? — спрашиваю.

— Я вижу, — говорит отец, — тебе очень хочется дневник показать.

Берёт у меня дневник, видит там двойку и говорит:

— Удивительно, получил двойку и поёт! Что он, с ума сошёл? Ну-ка, Вова, иди сюда! У тебя, случайно, нет температуры?

— Нет у меня, — говорю, — никакой температуры.

Отец развёл руками и говорит:

— Тогда нужно тебя наказать за это пение.

Вот как мне не везёт!

К. Мелихан Заслуженная оценка

Класс замер. Изабелла Михайловна склонилась над журналом и, наконец, произнесла:
— Рогов.
Все облегченно вздохнули и захлопнули учебники. А Рогов вышел к доске, почесался и почему-то сказал:
— Хорошо выглядите сегодня, Изабелла Михайловна!
Изабелла Михайловна сняла очки:
— Ну-ну, Рогов. Начинай.
Рогов шмыгнул носом и начал:
— Прическа у вас аккуратная! Не то, что у меня.
Изабелла Михайловна встала и подошла к карте мира:
— Ты что, не выучил урок?
— Да! — с жаром воскликнул Рогов. — Каюсь! Ничего от вас не скроешь! Опыт работы с детьми — колоссальный!
Изабелла Михайловна улыбнулась и сказала:
— Ой, Рогов, Рогов! Покажи хоть, где Африка находится.
— Там, — сказал Рогов и махнул рукой за окно.
— Ну, садись, — вздохнула Изабелла Михайловна. — Тройка.
На перемене Рогов давал товарищам интервью:
— Главное — этой кикиморе про глазки запустить.
Изабелла Михайловна как раз проходила мимо.
— А, — успокоил товарищей Рогов. — Эта глухая тетеря дальше двух шагов не слышит.
Изабелла Михайловна остановилась и глянула на Рогова так, что Рогов понял: тетеря слышит дальше двух шагов.
На следующий же день Изабелла Михайловна опять вызвала к доске Рогова.
Рогов стал белым как полотно и прохрипел:
— Вы ж меня вчера вызывали!
— А я ещё хочу, — сказала Изабелла Михайловна и прищурилась.
— Эх, такая улыбка у вас ослепительная, — промямлил Рогов и затих.
— Ещё что? — сухо спросила Изабелла Михайловна.
— Ещё голос у вас приятный, — выдавил из себя Рогов.
— Так, — сказала Изабелла Михайловна. — Урок ты не выучил.
— Всё-то вы видите, всё-то вы знаете, — вяло сказал Рогов. — А зачем-то в школу пошли, на таких, как я, здоровье гробите. Вам бы к морю сейчас, стихи писать, человека хорошего встретить.
Склонив голову, Изабелла Михайловна задумчиво водила по бумаге карандашом. Потом вздохнула и тихо сказала:
— Ну, садись, Рогов. Тройка.

В. Суслов «ПОДЗАТЫЛЬНИК»

Шестиклассник восьмикласснику на ногу наступил.

Случайно.

В столовой за пирожками без очереди полез — и наступил.

И получил подзатыльник.

Отскочил шестиклассник на безопасное расстояние и выразился:

— Дылда!

Расстроился шестиклассник. И про пирожки забыл. Пошёл из столовой прочь.

В коридоре с пятиклассником встретился. Дал ему подзатыльник —полегче стало. Потому как ежели тебе подзатыльник дали, а ты его никому отдать не можешь, то уж очень обидно.

— Сильный, да? — насупился пятиклассник. И в другую сторону по коридору потопал.

Мимо девятиклассника прошёл. Мимо семиклассника проследовал. Встретил мальчишку из четвёртого класса.

И дал ему подзатыльник. По той же самой причине.

Дальше, как вы уже сами догадываетесь, согласно древней пословице «сила есть — ума не надо», подзатыльник получил третьеклассник. И тоже не стал его держать при себе — второкласснику отвесил.

А второкласснику подзатыльник зачем? Ни к чему вовсе. Шмыгнул он носом и побежал искать первоклассника. Кого же ещё? Не старшим же подзатыльники давать!

Первоклассника мне больше всего жалко. У него положение безвыходное: не бежать же из школы в детский сад драться!

Первоклассник от подзатыльника задумчивым сделался.

Дома его папа встретил.

Спрашивает:

— Ну, что сегодня получил наш первоклассник?

— Да что, — отвечает, — подзатыльник получил. А отметок не ставили.

(Красавин)

«Жених из 3 Б» Постников Валентин

Вчера днём, на уроке математики, я твёрдо решил, что мне пора жениться. А что? Я уже в третий класс хожу, а невесты у меня до сих пор нет. Когда же, если не сейчас. Ещё пару лет и поезд ушёл. Вот папа мне часто говорит: В твои годы люди уже полком командовали. И это правда. Но сначала я должен жениться. Об этом я сообщил своему лучшему другу Петьке Амосову. Он со мной за одной партой сидит.

– Ты абсолютно прав, – решительно сказал Петька. – Будем тебе на большой перемене невесту выбирать. Из нашего класса.

На перемене мы с ним первым делом список невест составили и стали думать, на ком же мне из них жениться.

– Женись на Светке Федуловой, – говорит Петька.

– Почему на Светке? – удивился я.

– Чудак! Она же отличница, – говорит Петька. – Будешь у неё всю жизнь списывать.

– Нет, – говорю. – На Светке неохота. Она же зубрила. Будет меня уроки заставлять учить. Будет шнырять по квартире, как заводная и ныть противным голосом: – Учи уроки, учи уроки.

– Вычёркиваем! – решительно сказал Петька.

– А может мне на Соболевой жениться? – спрашиваю я.

– На Насте?

– Ну да. Она ведь живёт рядом со школой. Мне её провожать удобно, – говорю. – Не то, что Катька Меркулова – за железной дорогой живёт. Если я на ней женюсь, мне что же всю жизнь в такую даль таскаться? Мне мама вообще не разрешает в том районе гулять.

– Верно, – покачал головой Петька. – Но у Настиного папы машины даже нет. А вот у Машки Кругловой есть. Самый настоящий Мерседес, будете на нём в кино ездить.

– Но ведь Машка толстая.

– А ты видел когда-нибудь Мерседес? – спрашивает Петька. – Туда три Машки влезут.

– Да не в этом дело, – говорю. – Машка мне не нравится.

– Тогда давай на Ольге Бубликовой тебя женим. У неё бабушка готовит – пальчики оближешь. Помнишь, Бубликова нас бабушкиными пирожками угощала? Ох, и вкусные. С такой бабушкой не пропадёшь. Даже в старости.

– Не в пирожках счастье, – говорю.

– А в чём же? – удивляется Петька.

– Мне бы на Варьке Королёвой жениться, – говорю. – Вот это да!

– А что у Варьки? – удивляется Петька. – Ни пятёрок, ни Мерседеса, ни бабушки. Что это за жена такая?

– За то у неё глаза красивые.

– Ну, ты даёшь, – засмеялся Петька. – В жене самое главное – приданое. Это ещё великий русский писатель Гоголь сказал, я сам слышал. А что это за приданое такое – глаза? Смех, да и только.

– Ничего ты не понимаешь, – махнул рукой я. – Глаза – это и есть приданое. Самое лучшее!

На том дело и кончилось. Но жениться я не передумал. Так и знайте!

Подборка текстов для заучивания наизусть на конкурс «ЖИВАЯ КЛАССИКА»

Лидия Чарская
ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ

Отрывок из повести
Глава II

Моя мамочка

Была у меня мамочка, ласковая, добрая, милая. Жили мы с мамочкой в маленьком домике на берегу Волги. Домик был такой чистый и светленький, а из окон нашей квартиры видно было и широкую, красивую Волгу, и огромные двухэтажные пароходы, и барки, и пристань на берегу, и толпы гуляющих, выходивших в определенные часы на эту пристань встречать приходящие пароходы… И мы с мамочкой ходили туда, только редко, очень редко: мамочка давала уроки в нашем городе, и ей нельзя было гулять со мною так часто, как бы мне хотелось. Мамочка говорила:

— Подожди, Ленуша, накоплю денег и прокачу тебя по Волге от нашего Рыбинска вплоть до самой Астрахани! Вот тогда-то нагуляемся вдоволь.
Я радовалась и ждала весны.
К весне мамочка прикопила немножко денег, и мы решили с первыми же теплыми днями исполнить нашу затею.
— Вот как только Волга очистится от льда, мы с тобой и покатим! — говорила мамочка, ласково поглаживая меня по голове.
Но когда лед тронулся, она простудилась и стала кашлять. Лед прошел, Волга очистилась, а мамочка все кашляла и кашляла без конца. Она стала как-то разом худенькая и прозрачная, как воск, и все сидела у окна, смотрела на Волгу и твердила:
— Вот пройдет кашель, поправлюсь немного, и покатим мы с тобою до Астрахани, Ленуша!
Но кашель и простуда не проходили; лето было сырое и холодное в этом году, и мамочка с каждым днем становилась все худее, бледнее и прозрачнее.
Наступила осень. Подошел сентябрь. Над Волгой потянулись длинные вереницы журавлей, улетающих в теплые страны. Мамочка уже не сидела больше у окна в гостиной, а лежала на кровати и все время дрожала от холода, в то время как сама была горячая как огонь.
Раз она подозвала меня к себе и сказала:
— Слушай, Ленуша. Твоя мама скоро уйдет от тебя навсегда… Но ты не горюй, милушка. Я всегда буду смотреть на тебя с неба и буду радоваться на добрые поступки моей девочки, а…
Я не дала ей договорить и горько заплакала. И мамочка заплакала также, а глаза у нее стали грустные-грустные, такие же точно, как у того ангела, которого я видела на большом образе в нашей церкви.
Успокоившись немного, мамочка снова заговорила:
— Я чувствую, Господь скоро возьмет меня к Себе, и да будет Его святая воля! Будь умницей без мамы, молись Богу и помни меня… Ты поедешь жить к твоему дяде, моему родному брату, который живет в Петербурге… Я писала ему о тебе и просила приютить сиротку…
Что-то больно-больно при слове «сиротка» сдавило мне горло…
Я зарыдала, заплакала и забилась у маминой постели. Пришла Марьюшка (кухарка, жившая у нас целые девять лет, с самого года моего рождения, и любившая мамочку и меня без памяти) и увела меня к себе, говоря, что «мамаше нужен покой».
Вся в слезах уснула я в эту ночь на Марьюшкиной постели, а утром… Ах, что было утром!..
Я проснулась очень рано, кажется, часов в шесть, и хотела прямо побежать к мамочке.
В эту минуту вошла Марьюшка и сказала:
— Молись Богу, Леночка: Боженька взял твою мамашу к себе. Умерла твоя мамочка.
— Умерла мамочка! — как эхо повторила я.
И вдруг мне стало так холодно-холодно! Потом в голове у меня зашумело, и вся комната, и Марьюшка, и потолок, и стол, и стулья — все перевернулось и закружилось в моих глазах, и я уже не помню, что сталось со мною вслед за этим. Кажется, я упала на пол без чувств…
Очнулась я тогда, когда уже мамочка лежала в большом белом ящике, в белом платье, с белым веночком на голове. Старенький седенький священник читал молитвы, певчие пели, а Марьюшка молилась у порога спальни. Приходили какие-то старушки и тоже молились, потом глядели на меня с сожалением, качали головами и шамкали что-то беззубыми ртами…
— Сиротка! Круглая сиротка! — тоже покачивая головой и глядя на меня жалостливо, говорила Марьюшка и плакала. Плакали и старушки…
На третий день Марьюшка подвела меня к белому ящику, в котором лежала мамочка, и велела поцеловать мне мамочкину руку. Потом священник благословил мамочку, певчие запели что-то очень печальное; подошли какие-то мужчины, закрыли белый ящик и понесли его вон из нашего домика…
Я громко заплакала. Но тут подоспели знакомые мне уже старушки, говоря, что мамочку несут хоронить и что плакать не надо, а надо молиться.
Белый ящик принесли в церковь, мы отстояли обедню, а потом снова подошли какие-то люди, подняли ящик и понесли его на кладбище. Там уже была вырыта глубокая черная яма, куда и опустили мамочкин гроб. Потом яму забросали землею, поставили над нею белый крестик, и Марьюшка повела меня домой.
По дороге она говорила мне, что вечером повезет меня на вокзал, посадит в поезд и отправит в Петербург к дяде.
— Я не хочу к дяде, — проговорила я угрюмо, — не знаю никакого дяди и боюсь ехать к нему!
Но Марьюшка сказала, что стыдно так говорить большой девочке, что мамочка слышит это и что ей больно от моих слов.
Тогда я притихла и стала припоминать лицо дяди.
Я никогда не видела моего петербургского дяди, но в мамочкином альбоме был его портрет. Он был изображен на нем в золотом шитом мундире, со множеством орденов и со звездою на груди. У него был очень важный вид, и я его невольно боялась.
После обеда, к которому я едва притронулась, Марьюшка уложила в старый чемоданчик все мои платья и белье, напоила меня чаем и повезла на вокзал.

Лидия Чарская
ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ

Отрывок из повести
Глава XXI
Под шум ветра и свист метелицы

Ветер свистел, визжал, кряхтел и гудел на разные лады. То жалобным тоненьким голоском, то грубым басовым раскатом распевал он свою боевую песенку. Фонари чуть заметно мигали сквозь огромные белые хлопья снега, обильно сыпавшиеся на тротуары, на улицу, на экипажи, лошадей и прохожих. А я все шла и шла, все вперед и вперед…
Нюрочка мне сказала:
«Надо пройти сначала длинную большую улицу, на которой такие высокие дома и роскошные магазины, потом повернуть направо, потом налево, потом опять направо и опять налево, а там все прямо, прямо до самого конца — до нашего домика. Ты его сразу узнаешь. Он около самого кладбища, тут еще церковь белая… красивая такая».
Я так и сделала. Шла все прямо, как мне казалось, по длинной и широкой улице, но ни высоких домов, ни роскошных магазинов я не видала. Все заслонила от моих глаз белая, как саван, живая рыхлая стена бесшумно падающего огромными хлопьями снега. Я повернула направо, потом налево, потом опять направо, исполняя все с точностью, как говорила мне Нюрочка, — и все шла, шла, шла без конца.
Ветер безжалостно трепал полы моего бурнусика, пронизывая меня холодом насквозь. Хлопья снега били в лицо. Теперь я уже шла далеко не с той быстротой, как раньше. Ноги мои точно свинцом налились от усталости, все тело дрожало от холода, руки закоченели, и я едва-едва двигала пальцами. Повернув чуть ли не в пятый раз направо и налево, я пошла теперь по прямому пути. Тихо, чуть заметно мерцающие огоньки фонарей попадались мне все реже и реже… Шум от езды конок и экипажей на улицах значительно утих, и путь, по которому я шла, показался мне глухим и пустынным.
Наконец снег стал редеть; огромные хлопья не так часто падали теперь. Даль чуточку прояснела, но вместо этого кругом меня воцарились такие густые сумерки, что я едва различала дорогу.
Теперь уже ни шума езды, ни голосов, ни кучерских возгласов не слышалось вокруг меня.
Какая тишина! Какая мертвая тишина!..
Но что это?
Глаза мои, уже привыкшие к полутьме, теперь различают окружающее. Господи, да где же я?
Ни домов, ни улиц, ни экипажей, ни пешеходов. Передо мною бесконечное, огромное снежное пространство… Какие-то забытые здания по краям дороги… Какие-то заборы, а впереди что-то черное, огромное. Должно быть, парк или лес — не знаю.
Я обернулась назад… Позади меня мелькают огоньки… огоньки… огоньки… Сколько их! Без конца… без счета!
— Господи, да это город! Город, конечно! — восклицаю я. — А я ушла на окраину…
Нюрочка говорила, что они живут на окраине. Ну да, конечно! То, что темнеет вдали, это и есть кладбище! Там и церковь, и, не доходя, домик их! Все, все так и вышло, как она говорила. А я-то испугалась! Вот глупенькая!
И с радостным одушевлением я снова бодро зашагала вперед.
Но не тут-то было!
Ноги мои теперь едва повиновались мне. Я еле-еле передвигала их от усталости. Невероятный холод заставлял меня дрожать с головы до ног, зубы стучали, в голове шумело, и что-то изо всей силы ударяло в виски. Ко всему этому прибавилась еще какая-то странная сонливость. Мне так хотелось спать, так ужасно хотелось спать!
«Ну, ну, еще немного — и ты будешь у твоих друзей, увидишь Никифора Матвеевича, Нюру, их маму, Сережу!» — мысленно подбадривала я себя, как могла…
Но и это не помогало.
Ноги едва-едва передвигались, я теперь с трудом вытаскивала их, то одну, то другую, из глубокого снега. Но они двигаются все медленнее, все… тише… А шум в голове делается все слышнее и слышнее, и все сильнее и сильнее что-то бьет в виски…
Наконец я не выдерживаю и опускаюсь на сугроб, образовавшийся на краю дороги.
Ах, как хорошо! Как сладко отдохнуть так! Теперь я не чувствую ни усталости, ни боли… Какая-то приятная теплота разливается по всему телу… Ах, как хорошо! Так бы и сидела здесь и не ушла никуда отсюда! И если бы не желание узнать, что сделалось с Никифором Матвеевичем, и навестить его, здорового или больного, — я бы непременно уснула здесь часок-другой… Крепко уснула! Тем более что кладбище недалеко… Вон оно видно. Верста-другая, не больше…
Снег перестал идти, метель утихла немного, и месяц выплыл из-за облаков.
О, лучше бы не светил месяц и я бы не знала по крайней мере печальной действительности!
Ни кладбища, ни церкви, ни домиков — ничего нет впереди!.. Один только лес чернеет огромным черным пятном там далеко, да белое мертвое поле раскинулось вокруг меня бесконечной пеленой…
Ужас охватил меня.
Теперь только поняла я, что заблудилась.

Лев Толстой

Лебеди

Лебеди стадом летели из холодной стороны в тёплые земли. Они летели через море. Они летели день и ночь, и другой день и другую ночь они, не отдыхая, летели над водою. На небе был полный месяц, и лебеди далеко внизу под собой видели синеющую воду. Все лебеди уморились, махая крыльями; но они не останавливались и летели дальше. Впереди летели старые, сильные лебеди, сзади летели те, которые были моложе и слабее. Один молодой лебедь летел позади всех. Силы его ослабели. Он взмахнул крыльями и не мог лететь дальше. Тогда он, распустив крылья, пошёл книзу. Он ближе и ближе спускался к воде; а товарищи его дальше и дальше белелись в месячном свете. Лебедь спустился на воду и сложил крылья. Море всколыхнулось под ним и покачало его. Стадо лебедей чуть виднелось белой чертой на светлом небе. И чуть слышно было в тишине, как звенели их крылья. Когда они совсем скрылись из вида, лебедь загнул назад шею и закрыл глаза. Он не шевелился, и только море, поднимаясь и опускаясь широкой полосой, поднимало и опускало его. Перед зарёй лёгкий ветерок стал колыхать море. И вода плескала в белую грудь лебедя. Лебедь открыл глаза. На востоке краснела заря, и месяц и звёзды стали бледнее. Лебедь вздохнул, вытянул шею и взмахнул крыльями, приподнялся и полетел, цепляя крыльями по воде. Он поднимался выше и выше и полетел один над тёмными всколыхавшимися волнами.

Пауло Коэльо
Притча «Секрет счастья»

Один торговец отправил своего сына узнать Секрет Счастья у самого мудрого из всех людей. Юноша сорок дней шёл через пустыню и,
наконец, подошёл к прекрасному замку, стоявшему на вершине горы. Там и жил мудрец, которого он искал. Однако вместо ожидаемой встречи с мудрым человеком наш герой попал в залу, где всё бурлило: торговцы входили и выходили, в углу разговаривали люди, небольшой оркестр играл сладкие мелодии и стоял стол, уставленный самыми изысканными кушаньями этой местности. Мудрец беседовал с разными людьми, и юноше пришлось около двух часов дожидаться своей очереди.
Мудрец внимательно выслушал объяснения юноши о цели его визита, но сказал в ответ, что у него нет времени, чтобы раскрыть ему Секрет Счастья. И предложил ему прогуляться по дворцу и прийти снова через два часа.
— Однако я хочу попросить об одном одолжении, — добавил мудрец, протягивая юноше маленькую ложечку, в которую он капнул две капли масла. — Всё время прогулки держи эту ложечку в руке так, чтобы масло не вылилось.
Юноша начал подниматься и спускаться по дворцовым лестницам, не спуская глаз с ложечки. Через два часа он вернулся к мудрецу.
— Ну как, — спросил тот, — ты видел персидские ковры, которые находятся в моей столовой? Ты видел парк, который главный садовник создавал в течение десяти лет? Ты заметил прекрасные пергаменты в моей библиотеке?
Юноша в смущении должен был сознаться, что он ничего не видел. Его единственной заботой было не пролить капли масла, которые доверил ему мудрец.
— Ну что ж, возвращайся и ознакомься с чудесами моей Вселенной, — сказал ему мудрец. — Нельзя доверять человеку, если ты не знаком с домом, в котором он живёт.
Успокоенный, юноша взял ложечку и снова пошёл на прогулку по дворцу; на этот раз, обращая внимание на все произведения искусства, развешанные на стенах и потолках дворца. Он увидел сады, окружённые горами, нежнейшие цветы, утончённость, с которой каждое из произведений искусства было помещено именно там, где нужно.
Вернувшись к мудрецу, он подробно описал всё, что видел.
— А где те две капли масла, которые я тебе доверил? — спросил Мудрец.
И юноша, взглянув на ложечку, обнаружил, что всё масло вылилось.
— Вот это и есть тот единственный совет, который я могу тебе дать: Секрет Счастья в том, чтобы смотреть на все чудеса света, при этом никогда не забывая о двух каплях масла в своей ложечке.

Леонардо да Винчи
Притча «НЕВОД»

И вновь в который раз невод принес богатый улов. Корзины рыбаков были доверху наполнены головлями, карпами, линями, щуками, угрями и множеством другой снеди. Целые рыбьи семьи,
с чадами и домочадцами, были вывезены на рыночные прилавки и готовились окончить свое существование, корчась в муках на раскаленных сковородах и в кипящих котлах.
Оставшиеся в реке рыбы, растерянные и охваченные страхом, не осмеливаясь даже плавать, зарылись поглубже в ил. Как жить дальше? В одиночку с неводом не совладать. Его ежедневно забрасывают в самых неожиданных местах. Он беспощадно губит рыб, и в конце концов вся река будет опустошена.
— Мы должны подумать о судьбе наших детей. Никто, кроме нас, не позаботится о них и не избавит от страшного наваждения,- рассуждали пескари, собравшиеся на совет под большой корягой.
— Но что мы можем предпринять?- робко спросил линь, прислушиваясь к речам смельчаков.
— Уничтожить невод! — в едином порыве ответили пескари. В тот же день всезнающие юркие угри разнесли по реке весть
о принятом смелом решении. Всем рыбам от мала до велика предлагалось собраться завтра на рассвете в глубокой тихой заводи, защищенной развесистыми ветлами.
Тысячи рыб всех мастей и возрастов приплыли в условленное место, чтобы объявить неводу войну.
— Слушайте все внимательно! — сказал карп, которому не раз удавалось перегрызть сети и бежать из плена.- Невод шириной с нашу реку. Чтобы он держался стоймя под водой, к его нижним узлам прикреплены свинцовые грузила. Приказываю всем рыбам разделиться на две стаи. Первая должна поднять грузила со дна на поверхность, а вторая стая будет крепко держать верхние узлы сети. Щукам поручается перегрызть веревки, коими невод крепится к обоим берегам.
Затаив дыхание, рыбы внимали каждому слову предводителя.
— Приказываю угрям тотчас отправиться на разведку! — продолжал карп.- Им надлежит установить, куда заброшен невод.
Угри отправились на задание, а рыбьи стаи сгрудились у берега в томительном ожидании. Пескари тем временем старались ободрить самых робких и советовали не поддаваться панике, даже если кто угодит в невод: ведь рыбакам все равно не удастся вытащить его на берег.
Наконец угри возвратились и доложили, что невод уже заброшен примерно на расстоянии одной мили вниз по реке.
И вот огромной армадой рыбьи стаи поплыли к цели, ведомые мудрым карпом.
— Плывите осторожно!- предупреждал вожак.- Глядите в оба, чтобы течение не затащило в сети. Работайте вовсю плавниками и вовремя тормозите!
Впереди показался невод, серый и зловещий. Охваченные порывом гнева, рыбы смело ринулись в атаку.
Вскоре невод был приподнят со дна, державшие его веревки перерезаны острыми щучьими зубами, а узлы порваны. Но разъяренные рыбы на этом не успокоились и продолжали набрасываться на ненавистного врага. Ухватившись зубами за искалеченный дырявый невод и усиленно работая плавниками и хвостами, они тащили его в разные стороны и рвали на мелкие клочья. Вода в реке, казалось, кипела.
Рыбаки еще долго рассуждали, почесывая затылки, о таинственном исчезновении невода, а рыбы до сих пор с гордостью рассказывают эту историю своим детям.

Леонардо да Винчи
Притча «ПЕЛИКАН»
Как только пеликан отправился на поиски корма, сидевшая в засаде гадюка тут же поползла, крадучись, к его гнезду. Пушистые птенцы мирно спали, ни о чем не ведая. Змея подползла к ним вплотную. Глаза ее сверкнули зловещим блеском — и началась расправа.
Получив по смертельному укусу, безмятежно спавшие птенцы так и не проснулись.
Довольная содеянным злодейка уползла в укрытие, чтобы оттуда вдоволь насладиться горем птицы.
Вскоре вернулся с охоты пеликан. При виде зверской расправы, учиненной над птенцами, он разразился громкими рыданиями, и все обитатели леса притихли, потрясенные неслыханной жестокостью.
— Без вас нет мне теперь жизни!- причитал несчастный отец, смотря на мертвых детишек.- Пусть я умру вместе с вами!
И он начал клювом раздирать себе грудь у самого сердца. Горячая кровь ручьями хлынула из разверзшейся раны, окропляя бездыханных птенцов.
Теряя последние силы, умирающий пеликан бросил прощальный взгляд на гнездо с погибшими птенцами и вдруг от неожиданности вздрогнул.
О чудо! Его пролитая кровь и родительская любовь вернули дорогих птенцов к жизни, вырвав их из лап смерти. И тогда, счастливый, он испустил дух.

Везунчик
Сергей Силин

Антошка бежал по улице, засунув руки в карманы куртки, споткнулся и, падая, успел подумать: «Нос разобью!» Но вытащить руки из карманов не успел.
И вдруг прямо перед ним неизвестно оттуда возник маленький крепкий мужичок величиной с кота.
Мужичок вытянул руки и принял на них Антошку, смягчая удар.
Антошка перекатился на бок, привстал на одно колено и удивлённо посмотрел на мужичка:
– Вы кто?
– Везунчик.
– Кто-кто?
– Везунчик. Я буду заботиться о том, чтобы тебе везло.
– Везунчик у каждого человека есть? – поинтересовался Антошка.
– Нет, нас не так много, – ответил мужичок. – Мы просто переходим от одного к другому. С сегодняшнего дня я буду с тобой.
– Мне начинает везти! – обрадовался Антошка.
– Точно! – кивнул Везунчик.
– А когда вы уйдёте от меня к другому?
– Когда потребуется. Одному купцу я, помнится, несколько лет служил. А одному пешеходу помогал всего две секунды.
– Ага! – задумался Антошка. – Значит, мне надо
что-нибудь пожелать?
– Нет, нет! – протестующе поднял руки мужичок. – Я не исполнитель желаний! Я лишь немного помогаю сообразительным и трудолюбивым. Просто нахожусь рядом и делаю так, чтобы человеку везло. Куда это моя кепка-невидимка запропастилась?
Он пошарил руками вокруг себя, нащупал кепку-невидимку, надел её и исчез.
– Вы здесь? – на всякий случай спросил Антошка.
– Здесь, здесь – отозвался Везунчик. – Не обращай на
меня внимания. Антошка засунул руки в карманы и побежал домой. И надо же, повезло: успел к началу мультфильма минута в минуту!
Через час вернулась с работы мама.
– А я премию получила! – сказала она с улыбкой. –
Пройдусь-ка по магазинам!
И она ушла в кухню за пакетами.
– У мамы тоже Везунчик появился? – шёпотом спросил своего помощника Антошка.
– Нет. Ей везёт, потому что мы рядом.
– Мам, я с тобой! – крикнул Антошка.
Через два часа они вернулись домой с целой горой покупок.
– Просто полоса везения! – удивлялась мама, блестя глазами. – Всю жизнь о такой кофточке мечтала!
– А я о таком пирожном! – весело отозвался Антошка из ванной.
На следующий день в школе он получил три пятёрки, две четвёрки, нашёл два рубля и помирился с Васей Потеряшкиным.
А когда, насвистывая, вернулся домой, то обнаружил, что потерял ключи от квартиры.
– Везунчик, ты где? – позвал он.
Из-под лестницы выглянула крохотная неряшливая женщина. Волосы у неё были растрёпаны, нос грязный рукав порван, башмаки просили каши.
– А свистеть не надо было! – улыбнулась она и добавила: – Невезуха я! Что, расстроился, да?..
Да ты не переживай, не переживай! Придёт время, меня от тебя отзовут!
– Ясно, – приуныл Антошка. – Начинается полоса невезения…
– Это точно! – радостно кивнула Невезуха и, шагнув в стену, исчезла.
Вечером Антошка получил нагоняй от папы за потерянный ключ, нечаянно разбил мамину любимую чашку, забыл, что задали по русскому языку, и не смог дочитать книгу сказок, потому что оставил её в школе.
А перед самым окном раздался телефонный звонок:
– Антошка, это ты? Это я, Везунчик!
– Привет, предатель! – буркнул Антошка. – И кому же ты сейчас помогаешь?
Но Везунчик на «предателя» ни капельки не обиделся.
– Одной старушке. Представляешь, ей всю жизнь не везло! Вот мой начальник меня к ней и направил.
Завра я помогу ей выиграть миллион рублей в лотерею, и вернусь к тебе!
– Правда? – обрадовался Антошка.
– Правда, правда, – ответил Везунчик и повесил трубку.
Ночью Антошке приснился сон. Будто они с Везунчиком тащат из магазина четыре авоськи любимых Антошкиных мандаринов, а из окна дома напротив им улыбается одинокая старушка, которой повезло первый раз в жизни.

Чарская Лидия Алексеевна

Люсина жизнь

Царевна Мигуэль

   «Далеко, далеко, на самом конце света находилось большое прекрасное синее озеро, похожее своим цветом на огромный сапфир. Посреди этого озера на зеленом изумрудном острове, среди мирт и глициний, перевитая зеленым плющом и гибкими лианами, стояла высокая скала. На ней красовался мраморный дворец, позади которого был разбит чудесный сад, благоухающий ароматом. Это был совсем особенный сад, который можно встретить разве в одних только сказках.

   Владельцем острова и прилегавших к нему земель был могущественный царь Овар. А у царя росла во дворце дочь, красавица Мигуэль — царевна»…

   Пестрою лентой плывет и развертывается сказка. Клубится перед моим духовным взором ряд красивых, фантастических картин. Обычно звонкий голосок тети Муси теперь понижен до шепота. Таинственно и уютно в зеленой плющевой беседке. Кружевная тень окружающих ее деревьев и кустов, бросают подвижные пятна на хорошенькое личико юной рассказчицы. Эта сказка — моя любимая. Со дня ухода от нас моей милой нянечки Фени, умевшей так хорошо рассказывать мне про девочку Дюймовочку, я слушаю с удовольствием единственную только сказку о царевне Мигуэль. Я люблю нежно мою царевну, несмотря на всю ее жестокость. Разве она виновата, эта зеленоглазая, нежно-розовая и златокудрая царевна, что при появлении ее на свет Божий, феи вместо сердца вложили кусочек алмаза в ее детскую маленькую грудь? И что прямым следствием этого было полное отсутствие жалости в душе царевны. Но зато, как она была прекрасна! Прекрасна даже в те минуты, когда движением белой крошечной ручки посылала людей на лютую смерть. Тех людей, которые нечаянно попадали в таинственный сад царевны.

   В том саду среди роз и лилий находились маленькие дети. Неподвижные хорошенькие эльфы прикованные серебряными цепями к золотым колышкам, они караулили тот сад, и в то же время жалобно звенели своими голосами-колокольчиками.

   — Отпусти нас на волю! Отпусти, прекрасная царевна Мигуэль! Отпусти нас! — Их жалобы звучали как музыка. И эта музыка приятно действовала на царевну, и она частенько смеялась над мольбами своих маленьких пленников.

   Зато их жалобные голоса трогали сердца проходивших мимо сада людей. И те заглядывали в таинственный сад царевны. Ах, не на радость появлялись они здесь! При каждом таком появлении непрошенного гостя, стража выбегала, хватала посетителя и по приказанию царевны сбрасывали его в озеро со скалы

   А царевна Мигуэль смеялась только в ответ на отчаянные вопли и стоны тонувших…

   Я никак не могу понять еще и теперь, каким образом пришла в голову моей хорошенькой жизнерадостной тетки такая страшная по существу, такая мрачная и тяжелая сказка! Героиня этой сказки — царевна Мигуэль, конечно, была выдумкою милой, немного ветреной, но очень добренькой тети Муси. Ах, все равно, пусть все думают, что выдумка эта сказка, выдумка и самая царевна Мигуэль, но она, моя дивная царевна, прочно водворилась в моем впечатлительном сердце… Существовала она когда-нибудь или нет, какое мне до этого в сущности было дело, когда я любила ее, мою прекрасную жестокую Мигуэль! Я видела ее во сне и не однажды, видела ее золотистые волосы цвета спелого колоса, ее зеленые, как лесной омут, глубокие глаза.

   В тот год мне минуло шесть лет. Я уже разбирала склады и при помощи тети Муси писала вместо палочек корявые, вкось и вкривь идущие буквы. И я уже понимала красоту. Сказочную красоту природы: солнца, леса, цветов. И мой взгляд загорался восторгом при виде красивой картинки или изящной иллюстрации на странице журнала.

   Тетя Муся, папа и бабушка старались с моего самого раннего возраста развить во мне эстетический вкус, обращая мое внимание на то, что для других детей проходило бесследным.

   — Смотри, Люсенька, какой красивый закат! Ты видишь, как чудесно тонет в пруду багряное солнце! Гляди, гляди, теперь совсем алой стала вода. И окружающие деревья словно охвачены пожаром.

   Я смотрю и вся закипаю восторгом. Действительно, алая вода, алые деревья и алое солнце. Какая красота!

Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова

 Я Валя Зайцева с Васильевского острова.

 У меня под кроватью живет хомячок. Набьет полные щеки, про запас, сядет на задние лапы и смотрит черными пуговками… Вчера я отдубасила одного мальчишку. Отвесила ему хорошего леща. Мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за себя, когда надо…

 У нас на Васильевском всегда ветрено. Сечет дождь. Сыплет мокрый снег. Случаются наводнения. И плывет наш остров, как корабль: слева — Нева, справа — Невка, впереди — открытое море.

 У меня есть подружка — Таня Савичева. Мы с ней соседки. Она со Второй линии, дом 13. Четыре окна на первом этаже. Рядом булочная, в подвале керосиновая лавка… Сейчас лавки нет, но в Танино время, когда меня еще не было на свете, на первом этаже всегда пахло керосином. Мне рассказывали.

 Тане Савичевой было столько же лет, сколько мне теперь. Она могла бы давно уже вырасти, стать учительницей, но навсегда осталась девчонкой… Когда бабушка посылала Таню за керосином, меня не было. И в Румянцевский сад она ходила с другой подружкой. Но я все про нее знаю. Мне рассказывали.

 Она была певуньей. Всегда пела. Ей хотелось декламировать стихи, но она спотыкалась на словах: споткнется, а все думают, что она забыла нужное слово. Моя подружка пела потому, что когда поешь, не заикаешься. Ей нельзя было заикаться, она собиралась стать учительницей, как Линда Августовна.

 Она всегда играла в учительницу. Наденет на плечи большой бабушкин платок, сложит руки замком и ходит из угла в угол. «Дети, сегодня мы займемся с вами повторением…» И тут споткнется на слове, покраснеет и повернется к стене, хотя в комнате — никого.

 Говорят, есть врачи, которые лечат от заикания. Я нашла бы такого. Мы, василеостровские девчонки, кого хочешь найдем! Но теперь врач уже не нужен. Она осталась там… моя подружка Таня Савичева. Ее везли из осажденного Ленинграда на Большую землю, и дорога, названная Дорогой жизни, не смогла подарить Тане жизнь.

 Девочка умерла от голода… Не все ли равно отчего умирать — от голода или от пули. Может быть, от голода еще больнее…

 Я решила отыскать Дорогу жизни. Поехала на Ржевку, где начинается эта дорога. Прошла два с половиной километра — там ребята строили памятник детям, погибшим в блокаду. Я тоже захотела строить.

 Какие-то взрослые спросили меня:

 — Ты кто такая?

 — Я Валя Зайцева с Васильевского острова. Я тоже хочу строить.

 Мне сказали:

 — Нельзя! Приходи со своим районом.

 Я не ушла. Осмотрелась и увидела малыша, головастика. Я ухватилась за него:

 — Он тоже пришел со своим районом?

 — Он пришел с братом.

 С братом можно. С районом можно. А как же быть одной?

 Я сказала им:

 — Понимаете, я ведь не так просто хочу строить. Я хочу строить своей подруге… Тане Савичевой.

 Они выкатили глаза. Не поверили. Переспросили:

 — Таня Савичева твоя подруга?

 — А чего здесь особенного? Мы одногодки. Обе с Васильевского острова.

 — Но ее же нет…

 До чего бестолковые люди, а еще взрослые! Что значит «нет», если мы дружим? Я сказала, чтобы они поняли:

 — У нас все общее. И улица, и школа. У нас есть хомячок. Он набьет щеки…

 Я заметила, что они не верят мне. И чтобы они поверили, выпалила:

 — У нас даже почерк одинаковый!

 — Почерк? — Они удивились еще больше.

 — А что? Почерк!

 Неожиданно они повеселели, от почерка:

 — Это очень хорошо! Это прямо находка. Поедем с нами.

 — Никуда я не поеду. Я хочу строить…

 — Ты будешь строить! Ты будешь для памятника писать Таниным почерком.

 — Могу, — согласилась я. — Только у меня нет карандаша. Дадите?

 — Ты будешь писать на бетоне. На бетоне не пишут карандашом.

 Я никогда не писала на бетоне. Я писала на стенках, на асфальте, но они привезли меня на бетонный завод и дали Танин дневник — записную книжку с алфавитом: а, б, в… У меня есть такая же книжка. За сорок копеек.

 Я взяла в руки Танин дневник и открыла страничку. Там было написано:

 «Женя умерла 28 дек. 12.30 час. утра 1941 г.».

 Мне стало холодно. Я захотела отдать им книжку и уйти.

 Но я василеостровская. И если у подруги умерла старшая сестра, я должна остаться с ней, а не удирать.

 — Давайте ваш бетон. Буду писать.

 Кран опустил к моим ногам огромную раму с густым серым тестом. Я взяла палочку, присела на корточки и стала писать. От бетона веяло холодом. Писать было трудно. И мне говорили:

 — Не торопись.

 Я делала ошибки, заглаживала бетон ладонью и писала снова.

 У меня плохо получалось.

 — Не торопись. Пиши спокойно.

 «Бабушка умерла 25 янв. Зч. дня 1942г.».

 Пока я писала про Женю, умерла бабушка.

 Если просто хочешь есть, это не голод — поешь часом позже.

 Я пробовала голодать с утра до вечера. Вытерпела. Голод — когда изо дня в день голодает голова, руки, сердце — все, что у тебя есть, голодает. Сперва голодает, потом умирает.

 «Лека умер 17 марта в 5 часов утра 1942г.».

 У Леки был свой угол, отгороженный шкафами, он там чертил.

 Зарабатывал деньги черчением и учился. Он был тихий и близорукий, в очках, и все скрипел у себя своим рейсфедером. Мне рассказывали.

 Где он умер? Наверное, на кухне, где маленьким слабым паровозиком дымила «буржуйка», где спали, раз в день ели хлеб. Маленький кусочек, как лекарство от смерти. Леке не хватило лекарства…

 — Пиши, — тихо сказали мне.

 В новой раме бетон был жидкий, он наползал на буквы. И слово «умер» исчезло. Мне не хотелось писать его снова. Но мне сказали:

 — Пиши, Валя Зайцева, пиши.

 И я снова написала — «умер».

 «Дядя Вася умер 13апр. 2ч. ночь 1942г.».

 «Дядя Лёша 10 мая в 4 ч. дня 1942г.».

 Я очень устала писать слово «умер». Я знала, что с каждой страничкой дневника Тане Савичевой становилось все хуже. Она давно перестала петь и не замечала, что заикается. Она уже не играла в учительницу. Но не сдавалась — жила. Мне рассказывали… Наступила весна. Зазеленели деревья. У нас на Васильевском много деревьев. Таня высохла, вымерзла, стала тоненькой и легкой. У нее дрожали руки и от солнца болели глаза. Фашисты убили половину Тани Савичевой, а может быть, больше половины. Но с ней была мама, и Таня держалась.

 — Что же ты не пишешь? — тихо сказали мне. — Пиши, Валя Зайцева, а то застынет бетон.

 Я долго не решалась открыть страничку на букву «М». На этой страничке Таниной рукой было написано: «Мама 13 мая в 7.30 час.

 утра 1942 года». Таня не написала слово «умерла». У нее не хватило сил написать это слово.

 Я крепко сжала палочку и коснулась бетона. Не заглядывала в дневник, а писала наизусть. Хорошо, что почерк у нас одинаковый.

 Я писала изо всех сил. Бетон стал густым, почти застыл. Он уже не наползал на буквы.

 — Можешь еще писать?

 — Я допишу, — ответила я и отвернулась, чтобы не видели моих глаз. Ведь Таня Савичева моя… подружка.

 Мы с Таней одногодки, мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за себя, когда надо. Не будь она василеостровской, ленинградкой, не продержалась бы так долго. Но она жила — значит, не сдавалась!

 Открыла страничку «С». Там было два слова: «Савичевы умерли».

 Открыла страничку «У» — «Умерли все». Последняя страничка дневника Тани Савичевой была на букву «О» — «Осталась одна Таня».

 И я представила себе, что это я, Валя Зайцева, осталась одна: без мамы, без папы, без сестренки Люльки. Голодная. Под обстрелом.

 В пустой квартире на Второй линии. Я захотела зачеркнуть эту последнюю страницу, но бетон затвердел, и палочка сломалась.

 И вдруг про себя я спросила Таню Савичеву: «Почему одна?

 А я? У тебя же есть подруга — Валя Зайцева, твоя соседка с Васильевского острова. Мы пойдем с тобой в Румянцевский сад, побегаем, а когда надоест, я принесу из дома бабушкин платок, и мы сыграем в учительницу Линду Августовну. У меня под кроватью живет хомячок. Я подарю его тебе на день рождения. Слышишь, Таня Савичева?»

 Кто-то положил мне руку на плечо и сказал:

 — Пойдем, Валя Зайцева. Ты сделала все, что нужно. Спасибо.

 Я не поняла, за что мне говорят «спасибо». Я сказала:

 — Приду завтра… без своего района. Можно?

 — Приходи без района, — сказали мне. — Приходи.

 Моя подружка Таня Савичева не стреляла в фашистов и не была разведчиком у партизан. Она просто жила в родном городе в самое трудное время. Но, может быть, фашисты потому и не вошли в Ленинград, что в нем жила Таня Савичева и жили еще много других девчонок и мальчишек, которые так навсегда и остались в своем времени. И с ними дружат сегодняшние ребята, как я дружу с Таней.

 А дружат ведь только с живыми.

Владимир Железняков «Чучело»

Передо мной мелькал круг из их лиц, а я носилась в нем, точно белка в колесе.

Мне бы надо остановиться и уйти.

Мальчишки набросились на меня.

«За ноги ее! — орал Валька. — За ноги!..»

Они повалили меня и схватили за ноги и за руки. Я лягалась и дрыгалась изо всех сил, но они меня скрутили и вытащили в сад.

Железная Кнопка и Шмакова выволокли чучело, укрепленное на длинной палке. Следом за ними вышел Димка и стал в стороне. Чучело было в моем платье, с моими глазами, с моим ртом до ушей. Ноги сделаны из чулок, набитых соломой, вместо волос торчала пакля и какие-то перышки. На шее у меня, то есть у чучела, болталась дощечка со словами: «ЧУЧЕЛО — ПРЕДАТЕЛЬ».

Ленка замолчала и как-то вся угасла.

Николай Николаевич понял, что наступил предел ее рассказа и предел ее сил.

— А они веселились вокруг чучела, — сказала Ленка. — Прыгали и хохотали:

«Ух, наша красавица-а-а!»

«Дождалась!»

«Я придумала! Я придумала! — Шмакова от радости запрыгала. — Пусть Димка подожжет костер!..»

После этих слов Шмаковой я совсем перестала бояться. Я подумала: если Димка подожжет, то, может быть, я просто умру.

А Валька в это время — он повсюду успевал первым — воткнул чучело в землю и насыпал вокруг него хворост.

«У меня спичек нет», — тихо сказал Димка.

«Зато у меня есть!» — Лохматый всунул Димке в руку спички и подтолкнул его к чучелу.

Димка стоял около чучела, низко опустив голову.

Я замерла — ждала в последний раз! Ну, думала, он сейчас оглянется и скажет: «Ребята, Ленка ни в чем не виновата… Все я!»

«Поджигай!» — приказала Железная Кнопка.

Я не выдержала и закричала:

«Димка! Не надо, Димка-а-а-а!..»

А он по-прежнему стоял около чучела — мне была видна его спина, он ссутулился и казался каким-то маленьким. Может быть, потому, что чучело было на длинной палке. Только он был маленький и некрепкий.

«Ну, Сомов! — сказала Железная Кнопка. — Иди же, наконец, до конца!»

Димка упал на колени и так низко опустил голову, что у него торчали одни плечи, а головы совсем не было видно. Получился какой-то безголовый поджигатель. Он чиркнул спичкой, и пламя огня выросло над его плечами. Потом вскочил и торопливо отбежал в сторону.

Они подтащили меня вплотную к огню. Я, не отрываясь, смотрела на пламя костра. Дедушка! Я почувствовала тогда, как этот огонь охватил меня, как он жжет, печет и кусает, хотя до меня доходили только волны его тепла.

Я закричала, я так закричала, что они от неожиданности выпустили меня.

Когда они меня выпустили, я бросилась к костру и стала расшвыривать его ногами, хватала горящие сучья руками — мне не хотелось, чтобы чучело сгорело. Мне почему-то этого страшно не хотелось!

Первым опомнился Димка.

«Ты что, очумела? — Он схватил меня за руку и старался оттащить от огня. — Это же шутка! Ты что, шуток не понимаешь?»

Я сильная стала, легко его победила. Так толкнула, что он полетел вверх тормашками — только пятки сверкнули к небу. А сама вырвала из огня чучело и стала им размахивать над головой, наступая на всех. Чучело уже прихватилось огнем, от него летели в разные стороны искры, и все они испуганно шарахались от этих искр.

Они разбежались.

А я так закружилась, разгоняя их, что никак не могла остановиться, пока не упала. Рядом со мной лежало чучело. Оно было опаленное, трепещущее на ветру и от этого как живое.

Сначала я лежала с закрытыми глазами. Потом почувствовала, что пахнет паленым, открыла глаза — у чучела дымилось платье. Я прихлопнула тлеющий подол рукой и снова откинулась на траву.

Потом до меня долетел голос Железной Кнопки.

Послышался хруст веток, удаляющиеся шаги, и наступила тишина.

«Аня из Зеленых Мезонинов» Люси Мод Монтгомери

Было уже совсем светло, когда Аня проснулась и села на постели, растерянно глядя в окно, через которое лился поток радостного солнечного света и за которым покачивалось что-то белое и пушистое на фоне ярко-голубого неба.

В первое мгновение она не могла вспомнить, где находится. Сначала она ощутила восхитительный трепет, словно произошло что-то очень приятное, затем явилось ужасное воспоминание Это были Зеленые Мезонины, но здесь не хотели ее оставить, потому что она не мальчик!

Но было утро, и за окном стояла вишня, вся в цвету. Аня выскочила из постели и одним прыжком оказалась у окна. Затем она толкнула оконную раму — рама подалась со скрипом, будто ее давно не открывали, что, впрочем, и было на самом деле, — и опустилась на колени, вглядываясь в июньское утро. Глаза ее блестели от восторга. Ах, разве это не прекрасно? Разве это не прелестное место? Если бы она могла здесь остаться! Она вообразит, что остается. Здесь есть простор для воображения.

Огромная вишня росла так близко к окну, что ее ветки касались дома. Она была так густо усыпана цветами, что не было видно ни одного листика. С обеих сторон от дома тянулись большие сады, с одной стороны — яблоневый, с другой — вишневый, все в цвету. Трава под деревьями казалась желтой от цветущих одуванчиков. Чуть поодаль в саду виднелись кусты сирени, все в гроздьях ярко-фиолетовых цветов, и утренний ветерок доносил до Аниного окна их головокружительно сладкий аромат.

Дальше за садом зеленые луга, покрытые сочным клевером, спускались к долине, где бежал ручей и росло множество белых березок, стройные стволы которых поднимались над подлеском, наводившим на мысль о чудесном отдыхе среди папоротников, мхов и лесных трав. За долиной виднелся холм, зеленый и пушистый от елей и пихт. Среди них был небольшой просвет, и в него проглядывал серый мезонин того домика, который накануне Аня видела с другой стороны Озера Сверкающих Вод.

Слева виднелись большие амбары и другие хозяйственные постройки, а за ними спускались вниз к сверкающему голубому морю зеленые поля.

Глаза Ани, восприимчивые к красоте, медленно переходили от одной картины к другой, жадно впитывая все, что было перед ней. Бедняжка в своей жизни видела так много некрасивых мест. Но то, что открылось перед ней теперь, превосходило самые буйные ее мечты.

Она стояла на коленях, забыв обо всем на свете, кроме красоты, окружавшей ее, пока не вздрогнула, почувствовав на своем плече чью-то руку. Маленькая мечтательница не слышала, как вошла Марилла.

— Давно пора одеваться, — сказала Марилла коротко.

Марилла просто не знала, как говорить с этим ребенком, и это неприятное ей самой незнание делало ее резкой и решительной помимо ее воли.

Аня встала с глубоким вздохом.

— Ах. разве это не чудесно? — спросила она, указывая рукой на прекрасный мир за окном.

— Да, это большое дерево, — сказала Марилла, — и цветет обильно, но сами вишни никуда не годятся — мелкие и червивые.

— О, я говорю не только о дереве; конечно, оно прекрасно… да, оно ослепительно прекрасно… оно цветет так, будто для него самого это необычайно важно… Но я имела в виду все: и сад, и деревья, и ручей, и леса — весь большой прекрасный мир. Вы не чувствуете в такое утро, будто любите весь мир? Я даже здесь слышу, как ручей смеется вдали. Вы когда-нибудь замечали, какие радостные создания эти ручьи? Они всегда смеются. Даже зимой я слышу их смех из-подо льда. Я так рада, что здесь, возле Зеленых Мезонинов, есть ручей. Может быть, вы думаете, что это не имеет для меня значения, раз вы не хотите оставить меня здесь? Но это не так. Мне всегда будет приятно вспомнить, что возле Зеленых Мезонинов есть ручей, даже если я никогда больше его не увижу. Если бы здесь не было ручья, меня всегда преследовало бы неприятное чувство, что он должен был здесь быть. Сегодня утром я не в пучине горя. Я никогда не бываю в пучине горя по утрам. Разве это не замечательно, что бывает утро? Но мне очень грустно. Я только что воображала, что вам все-таки нужна именно я и что я останусь здесь навсегда-навсегда. Было большим утешением это вообразить. Но самое неприятное в воображаемых вещах — это то, что наступает момент, когда приходится перестать воображать, а это очень больно.

— Лучше одевайся, спускайся вниз и не думай о своих воображаемых вещах, — заметила Марилла, как только ей удалось вставить словечко. — Завтрак ждет. Умой лицо и причешись. Оставь окно открытым и разверни постель, чтобы она проветрилась. И побыстрее, пожалуйста.

Аня, очевидно, могла действовать быстро, когда это требовалось, потому что уже через десять минут она спустилась вниз, аккуратно одетая, с расчесанными и заплетенными в косы волосами, умытым лицом; душу ее при этом наполняло приятное сознание, что она выполнила все требования Мариллы. Впрочем, справедливости ради, следует заметить, что она все-таки забыла раскрыть постель для проветривания.

— Я сегодня очень голодная, — объявила она, проскользнув на стул, указанный ей Мариллой. — Мир уже не кажется такой мрачной пустыней, как вчера вечером. Я так рада, что утро солнечное. Впрочем, я люблю и дождливые утра тоже. Любое утро интересно, правда? Неизвестно, что ждет нас в этот день, и так много простора для воображения. Но я рада, что сегодня нет дождя, потому что легче не унывать и стойко переносить превратности судьбы в солнечный день. Я чувствую, что мне сегодня предстоит многое перенести. Очень легко читать о чужих несчастьях и воображать, что и мы могли бы героически их преодолеть, но это не так легко, когда приходится и в самом деле с ними столкнуться, правда?

— Ради Бога, придержи язык, — сказала Марилла. — Маленькая девочка не должна так много говорить.

После этого замечания Аня совсем умолкла, столь послушно, что ее продолжающееся молчание стало несколько раздражать Мариллу, как нечто не совсем естественное. Мэтью тоже молчал — но это, по крайней мере, было естественно — так что завтрак прошел в полном молчании.

По мере того как он приближался к концу, Аня становилась все более и более рассеянной. Она ела машинально, а ее большие глаза неотрывно, невидящим взглядом смотрели на небо за окном. Это раздражало Мариллу еще сильнее. У нее было неприятное чувство, что в то время, как тело этого странного ребенка находилось за столом, дух его парил на крыльях фантазии в какой-то заоблачной стране. Кто захотел бы иметь в доме такого ребенка?

И однако, что было самым непостижимым, Мэтью желал оставить ее! Марилла чувствовала, что он хочет этого сегодня утром так же сильно, как вчера вечером, и собирается и дальше хотеть этого. Это была его обычная манера — вбить себе в голову какую-нибудь причуду и цепляться за нее с поразительным молчаливым упорством — упорством в десять раз более мощным и действенным благодаря молчанию, чем если бы он говорил о своем желании с утра до вечера.

Когда завтрак кончился, Аня вышла из задумчивости и предложила вымыть посуду.

— Ты умеешь мыть посуду как следует? — спросила Марилла недоверчиво.

— Довольно неплохо. Правда, я лучше умею нянчить детей. У меня большой опыт в этом деле. Жаль, что у вас здесь нет детей, которыми я могла бы заняться.

— Зато я совсем не хотела бы, чтобы здесь было больше детей, чем в данный момент. С тобой одной вполне достаточно хлопот. Ума не приложу, что с тобой делать. Мэтью такой смешной.

— Мне он показался очень милым, — сказала Аня с упреком. — Он очень доброжелательный и совсем не возражал, сколько бы я ни говорила — ему это, кажется, нравилось. Я почувствовала в нем родственную душу, как только увидела его.

— Оба вы чудаки, если ты это имеешь в виду, говоря о родстве душ, — фыркнула Марилла. — Хорошо, можешь вымыть посуду. Не жалей горячей воды и вытри как следует. У меня и так полно работы сегодня с утра, потому что придется поехать после обеда в Уайт Сендс — повидать миссис Спенсер. Ты поедешь со мной, и там решим, что с тобой делать. Когда кончишь с посудой, пойди наверх и застели кровать.

Аня довольно проворно и тщательно вымыла посуду, что не осталось не замеченным Мариллой. Затем она застелила кровать, правда с меньшим успехом, потому что никогда не училась искусству бороться с периной. Но все же кровать была застелена, и Марилла, чтобы на время избавиться от девочки, сказала, что разрешает ей пойти в сад и поиграть там до обеда.

Аня бросилась к двери, с оживленным лицом и сияющими глазами. Но на самом пороге она внезапно остановилась, круто повернула назад и села возле стола, выражение восторга исчезло с ее лица, словно его сдул ветер.

— Ну, что еще случилось? — спросила Марилла.

— Я не осмеливаюсь выйти, — сказала Аня тоном мученика, отрекающегося от всех земных радостей. — Если я не могу остаться здесь, мне не стоит влюбляться в Зеленые Мезонины. А если я выйду и познакомлюсь со всеми этими деревьями, цветами, и с садом, и с ручьем, я не смогу не полюбить их. Мне и так тяжело на душе, и я не хочу, чтобы стало еще тяжелее. Мне так хочется выйти — все, кажется, зовет меня: «Аня, Аня, выйди к нам! Аня, Аня, мы хотим поиграть с тобой!» — но лучше не делать этого. Не стоит влюбляться в то, от чего предстоит быть оторванным навсегда, ведь так? И так тяжело удержаться и не полюбить, правда? Вот почему я была так рада, когда думала, что останусь здесь. Я думала, что здесь так много всего, что можно полюбить, и ничто не помешает мне. Но этот краткий сон миновал. Теперь я примирилась с моим роком, так что мне лучше не выходить. Иначе, боюсь, я не сумею снова с ним примириться. Как зовут этот цветок в горшке на подоконнике, скажите, пожалуйста?

— Это герань.

— О, я не имею в виду это название. Я имею в виду имя, которое вы ей дали. Вы не дали ей имени? Тогда можно мне это сделать? Можно, я назову ее… о, дайте подумать… Милочка подойдет… можно мне называть ее Милочка, пока я здесь? О, позвольте мне ее так называть!

— Да ради Бога, мне все равно. Но какой же смысл в том, чтобы давать имя герани?

— О, я люблю, чтобы предметы имели имена, даже если это только герань. Это делает их больше похожими на людей. Откуда вы знаете, что не задеваете чувства герани, когда называете ее просто «герань» и никак больше? Ведь вам не понравилось бы, если бы вас всегда называли просто женщиной. Да, я буду называть ее Милочкой. Я дала имя сегодня утром и этой вишне под окном моей спальни. Я назвала ее Снежной Королевой, потому что она такая белая. Конечно, она не всегда будет в цвету, но ведь всегда можно это вообразить, правда?

— Никогда в жизни не видела и не слышала ничего подобного, — бормотала Марилла, спасаясь бегством в подвал за картошкой. — Она действительно интересная, как Мэтью говорит. Я уже чувствую, как меня занимает, что еще она скажет. Она и на меня напускает чары. И уже напустила их на Мэтью. Этот взгляд, который он бросил на меня, когда выходил, снова выражал все, о чем он говорил и на что намекал вчера. Лучше бы он был как другие мужчины и говорил обо всем открыто. Тогда было бы можно ответить и переубедить его. Но что сделаешь с мужчиной, который только смотрит?

Когда Марилла вернулась из своего паломничества в подвал, она застала Аню снова впавшей в мечтательность. Девочка сидела, опустив подбородок на руки и устремив взгляд в небо. Так Марилла и оставила ее, пока обед не появился на столе.

— Могу я взять кобылу и кабриолет после обеда, Мэтью? — спросила Марилла.

Мэтью кивнул и печально взглянул на Аню. Марилла перехватила этот взгляд и сказала сухо:

— Я собираюсь поехать в Уайт Сендс и решить этот вопрос. Я возьму Аню с собой, чтобы миссис Спенсер могла сразу отправить ее обратно в Новую Шотландию. Я оставлю тебе чай на плите и вернусь домой как раз к дойке.

И опять Мэтью ничего не сказал. Марилла почувствовала, что зря тратит слова. Ничто так не раздражает, как мужчина, который не отвечает… кроме женщины, которая не отвечает.

В положенное время Мэтью запряг гнедую, и Марилла с Аней сели в кабриолет. Мэтью открыл пред ними ворота двора и, когда они медленно проезжали мимо, сказал громко, ни к кому, кажется, не обращаясь:

— Здесь был утром один паренек, Джерри Буот из Крик, и я сказал ему, что найму его на лето.

Марилла не ответила, но хлестнула несчастную гнедую с такой силой, что толстая кобыла, не привыкшая к подобному обращению, возмущенно рванула галопом. Когда кабриолет уже катил по большой дороге, Марилла обернулась и увидела, что несносный Мэтью стоит, прислонившись к воротам, и печально смотрит им вслед.

Сергей Куцко

ВОЛКИ

Так уж устроена деревенская жизнь, что если и до полудня не выйдешь в лес, не прогуляться по знакомым грибным да ягодным местам, то к вечеру и бежать нечего, всё попрячется.

Так рассудила и одна девушка. Солнце только поднялось до верхушек елей, а в руках уже полное лукошко, далеко забрела, но зато грибы какие! С благодарностью она посмотрела вокруг и только собралась было уходить, как дальние кусты неожиданно вздрогнули и на поляну вышел зверь, глаза его цепко следили за фигурой девушки.

— Ой, собака! — сказала она.

Где-то недалеко паслись коровы, и знакомство в лесу с пастушьей собакой не было им большой неожиданностью. Но встреча с ещё несколькими парами звериных глаз ввела в оцепенение…

“Волки, — мелькнула мысль, — недалеко дорога, бежать…” Да силы исчезли, корзинка невольно выпала из рук, ноги стали ватными и непослушными.

— Мама! — этот внезапный крик приостановил стаю, которая дошла уже до середины поляны. — Люди, помогите! — троекратно пронеслось над лесом.

Как потом рассказывали пастухи: “Мы слышали крики, думали, дети балуются…” Это в пяти километрах от деревни, в лесу!

Волки медленно подступали, впереди шла волчица. Бывает так у этих зверей — волчица становится во главе стаи. Только у неё глаза были не столь свирепы, сколь изучающи. Они словно вопрошали: “Ну что, человек? Что ты сделаешь сейчас, когда нет в твоих руках оружия, а рядом нет твоих сородичей?”

Девушка упала на колени, закрыла глаза руками и заплакала. Внезапно к ней пришла мысль о молитве, словно что-то встрепенулось в душе, словно воскресли слова бабушки, памятные с детства: “Богородицу проси! ”

Девушка не помнила слов молитвы. Осеняя себя крёстным знамением, она просила Матерь Божию, словно свою маму, в последней надежде на заступничество и спасение.

…Когда она открыла глаза, волки, минуя кусты, уходили в лес. Впереди не спеша, опустив голову, шла волчица.

Борис Ганаго

ПИСЬМО БОГУ

Это произошло в конце XIX столетия.

Петербург. Канун Рождества. С залива дует холодный, пронизывающий ветер. Сыплет мелкий колючий снег. Цокают копыта лошадей по булыжной мостовой, хлопают двери магазинов — делаются последние покупки перед праздником. Все торопятся побыстрее добраться до дома.

Только маленький мальчик медленно бредет по заснеженной улице. Он то и дело достает из карманов ветхого пальто озябшие покрасневшие руки и пытается согреть их своим дыханием. Затем снова засовывает их поглубже в карманы и идет дальше. Вот останавливается у витрины булочной и разглядывает выставленные за стеклом кренделя и баранки.

Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее потянуло ароматом свежеиспеченного хлеба. Мальчик судорожно сглотнул слюну, потоптался на месте и побрел дальше.

Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у здания, в окнах которого горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь.

Старый писарь сегодня задержался на службе. Ему некуда торопиться. Уже давно он живет один и в праздники особенно остро чувствует свое одиночество. Писарь сидел и с горечью думал о том, что ему не с кем встречать Рождество, некому делать подарки. В это время дверь отворилась. Старик поднял глаза и увидел мальчика.

— Дяденька, дяденька, мне надо написать письмо! — быстро проговорил мальчик.

— А деньги у тебя есть? — строго спросил писарь.

Мальчик, теребя в руках шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий писарь вспомнил, что сегодня канун Рождества и что ему так хотелось сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и вывел: “Петербург. 6 января. Господину…”

— Как фамилия господина?

— Это не господин, — пробормотал мальчик, еще не до конца веря своей удаче.

— Ах, это дама? — улыбнувшись, спросил писарь.

Нет-нет! — быстро проговорил мальчик.

— Так кому же ты хочешь написать письмо? — удивился старик,

— Иисусу.

— Как ты смеешь насмехаться над пожилым человеком? — возмутился писарь и хотел указать мальчику на дверь. Но тут увидел в глазах ребенка слезы и вспомнил, что сегодня канун Рождества. Ему стало стыдно за свой гнев, и уже потеплевшим голосом он спросил:

— А что ты хочешь написать Иисусу?

— Моя мама всегда учила меня просить помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут Иисус Христос. — Мальчик подошел ближе к писарю и продолжал: — А вчера она уснула, и я никак ее не могу разбудить. Дома нет даже хлеба, мне так хочется есть, — он ладонью вытер набежавшие на глаза слезы.

— А как ты ее будил? — спросил старик, поднявшись из-за своего стола.

— Я ее целовал.

— А она дышит?

— Что ты, дяденька, разве во сне дышат?

— Иисус Христос уже получил твое письмо, — сказал старик, обнимая мальчика за плечи. — Он велел мне заботиться о тебе, а твою маму забрал к Себе.

Старый писарь подумал: “Мать моя, уходя в мир иной, ты велела мне быть добрым человеком и благочестивым христианином. Я забыл твой наказ, но теперь тебе не будет стыдно за меня”.

Борис Ганаго

СКАЗАННОЕ СЛОВО

На окраине большого города стоял старенький домик с садом. Их охранял надёжный сторож — умный пёс Уран. Он зря никогда ни на кого не лаял, зорко следил за незнакомцами, радовался хозяевам.

Но вот этот дом попал под снос. Его обитателям предложили благоустроенную квартиру, и тут возник вопрос — что делать с овчаркой? Как сторож Уран уже был им не нужен, становясь лишь обузой. Несколько дней шли ожесточённые споры о собачьей судьбе. В открытое окно из дома до сторожевой конуры частенько долетали жалобные всхлипывания внука и грозные окрики деда.

Что понимал Уран из доносившихся слов? Кто знает…

Только заметили невестка и внук, выносившие ему еду, что миска собаки так и оставалась нетронутой более суток. Уран не ел и в последующие дни, как его ни уговаривали. Он уже не вилял хвостом, когда к нему подходили, и даже отводил взгляд в сторону, словно не желая больше смотреть на людей, предававших его.

Невестка, ожидавшая наследника или наследницу, предположила:

— А не заболел ли Уран? Хозяин в сердцах бросил:

— Вот было бы и лучше, если бы пёс сам издох. Не пришлось бы тогда пристреливать.

Невестка вздрогнула.

Уран посмотрел на сказавшего взглядом, который хозяин потом долго не мог забыть.

Внук уговорил соседа ветеринара посмотреть своего любимца. Но ветеринар не обнаружил никакой болезни, только задумчиво сказал:

— Может быть, он о чем-то затосковал… Уран вскоре умер, до самой смерти чуть шевеля хвостом лишь невестке и внуку, навещавших его.

А хозяин по ночам часто вспоминал взгляд Урана, преданно служившего ему столько лет. Старик уже пожалел о жестоких словах, убивших пса.

Но разве сказанное вернуть?

И кто знает, как ранило озвученное зло внука, привязанного к своему четвероногому другу?

А кто знает, как оно, разлетясь по миру подобно радиоволне, повлияет на души ещё не родившихся детей, будущие поколения?

Слова живут, слова не умирают…

В старинной книжке рассказывалось: у одной девочки умер папа. Девочка тосковала о нем. Он всегда был ласков с ней. Этой теплоты ей не хватало.

Однажды папа приснился ей и сказал: теперь ты будь ласкова с людьми. Каждое доброе слово служит Вечности.

Борис Ганаго

МАШЕНЬКА

Святочный рассказ

Однажды много лет назад девочку Машу приняли за Ангела. Случилось это так.

В одной бедной семье было трое детей. Их папа умер, мама работала, где могла, а потом заболела. В доме не осталось ни крошки, а есть так хотелось. Что делать?

Вышла мама на улицу и стала просить милостыню, но люди, не замечая её, проходили мимо. Приближалась Рождественская ночь, и слова женщины: “Не себе прошу, детям моим… Христа ради! ” тонули в предпраздничной суете.

В отчаянии она вошла в церковь и стала просить о помощи Самого Христа. Кого же ещё оставалось просить?

Вот тут, у иконы Спасителя, Маша и увидела женщину, стоявшую на коленях. Лицо её было залито слезами. Девочка никогда раньше не видела таких страданий.

У Маши было удивительное сердце. Когда рядом радовались, и ей хотелось прыгать от счастья. Но если кому-то было больно, она не могла пройти мимо и спрашивала:

— Что с тобой? Почему ты плачешь? И чужая боль проникала в её сердце. Вот и теперь она склонилась к женщине:

— У вас горе?

И когда та поделилась с ней своей бедой, Маша, которая никогда в жизни не испытывала чувства голода, представила себе троих одиноких, давно не видевших еды малышей. Не задумываясь, она протянула женщине пять рублей. Это были все её деньги.

По тем временам это была значительная сумма, и лицо женщины просияло.

— А где ваш дом? – на прощание спросила Маша. С удивлением она узнала, что живёт бедная семья в соседнем подвале. Девочка не понимала, как можно жить в подвале, но она твёрдо знала, что ей нужно сделать в этот рождественский вечер.

Счастливая мать, как на крыльях, летела домой. Она накупила еды в ближайшем магазине, и дети радостно встретили её.

Вскоре запылала печка и закипел самовар. Дети согрелись, насытились и притихли. Стол, уставленный едой, был для них неожиданным праздником, почти чудом.

Но тут Надя, самая маленькая, спросила:

— Мама, а правда, что в Рождественскую мочь Бог посылает детям Ангела, и тот приносит им много-много подарков?

Мама прекрасно знала, что гостинцев им ждать не от кого. Слава Богу и за то, что Он уже им дал: все сыты и согреты. Но малыши есть малыши. Им так хотелось иметь в Рождественский праздник ёлку, такую же, как у нсех остальных детей. Что она, бедная, могла им сказать? Разрушить детскую веру?

Дети настороженно смотрели на неё, ожидая ответа. И мама подтвердила:

— Это правда. Но Ангел приходит только к тем, кто всем сердцем верит в Бога и от всей души молится Ему.

— А я всем сердцем верю в Бога и от всей души молюсь Ему, – не отступала Надя. – Пусть он пошлёт нам Своего Ангела.

Мама не знала, что сказать. В комнате установилась тишина, только поленья потрескивали в печке. И вдруг раздался стук. Дети вздрогнули, а мама перекрестилась и дрожащей рукой открыла дверь.

На пороге стояла маленькая светловолосая девочка Maшa, а за ней – бородатый мужик с ёлкой в руках.

— С Рождеством Христовым! – радостно поздравила хозяев Машенька. Дети замерли.

Пока бородач устанавливал ёлку, в комнату вошла Машина няня с большой корзиной, из которой сразу же стали появляться подарки. Малыши не верили своим глазам. Но ни они, ни мама не подозревали, что девочка отдала им свою ёлку и свои подарки.

А когда неожиданные гости ушли, Надя спросила:

— Эта девочка и была Ангел?

Борис Ганаго

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ

По мотивам рассказа А. Добровольского «Серёжа»

Обычно кровати братьев стояли рядом. Но когда Серёжа заболел воспалением легких, Сашу переселили в другую комнату и запре­тили тревожить малыша. Только просили молиться за братишку, которому становилось всё хуже и хуже.

Как-то вечером Саша заглянул в комнату больного. Серёжа лежал с открытыми, ниче­го не видящими глазами и едва дышал. Ис­пугавшись, мальчик кинулся к кабинету, из которого доносились голоса родителей. Дверь была приоткрыта, и Саша услышал, как ма­ма, плача, сказала, что Серёжа умирает. Па­па с болью в голосе ответил:

— Что ж теперь плакать? Его уже не спа­сти…

В ужасе Саша бросился в комнату сест­рёнки. Там никого не было, и он с рыдания­ми   упал   на  колени   перед   иконой   Божией  Матери, висевшей на стене. Сквозь всхлипы­вания прорывались слова:

—  Господи,  Господи,  сделай  так,  чтобы Серёжа не умер!

Лицо Саши было залито слезами. Вокруг всё расплывалось, как в тумане. Мальчик ви­дел перед собой лишь лик Божией Матери. Чувство времени исчезло.

— Господи, Ты всё можешь, спаси Серёжу!

Уже совсем стемнело. Обессиленный, Саша с трупом встал и зажёг настольную лампу. Перед ней лежало Евангелие. Мальчик пере­вернул несколько страниц, и вдруг взгляд его упал на строку: «Иди, и как ты веровал, да будет тебе…»

Словно услышав приказ, он пошёл к Се­рёже. У постели любимого брата молча сиде­ла мама. Она подала знак: «Не шуми, Серё­жа уснул».

Слова не были произнесены, но этот знак был, как луч надежды. Уснул — значит, жив, значит, будет жить!

Через три дня Серёжа уже мог сидеть в постели, и детям разрешили бывать у него. Они принесли любимые игрушки брата, кре­пость и домики, которые он до болезни вы­резал и склеивал, — всё, чем можно было по­радовать малыша. Сестрёнка с большой кук­лой встала около Серёжи, а Саша, ликуя, сфотографировал их.

Это были мгновения настоящего счастья.

Борис Ганаго

ТВОЙ ПТЕНЧИК

Выпал из гнезда птенчик – совсем маленький, беспомощный, даже крылышки ещё не выросли. Ничего не умеет, только пищит и клювик раскрывает – есть просит.

Взяли его ребята и принесли в дом. Соорудили ему гнёздышко из травы и веточек. Вова кормил малыша, а Ира поила и выносила на солнышко.

Вскоре птенчик окреп, и вместо пушка у него стали перышки вырастать. Ребята нашли на чердаке старую птичью клетку и для надежности посадили в неё своего любимца – уж очень выразительно стал на него кот поглядывать. Целыми днями у дверей дежурил, момента удобного дожидался. И сколько его дети ни гнали, глаз с птенчика не сводил.

Лето пролетело незаметно. Птенчик на глазах у детей вырос и начал по клетке летать. А вскоре ему в ней тесно стало. Когда клетку на улицу выносили, он бился о прутья и просился на волю. Вот и решили ребята своего питомца выпустить. Конечно, жалко им было с ним расставаться, но лишать свободы того, кто создан для полёта, они не могли.

Однажды солнечным утром простились дети со своим любимцем, вынесли клетку во двор и открыли. Птенчик выпрыгнул на траву и оглянулся на своих друзей.

В этот момент появился кот. Притаившись в кустах, он приготовился к прыжку, бросился, но… Птенчик взлетел высоко-высоко…

Святой старец Иоанн Кронштадтский сравнивал нашу душу с птицей. За каждой душой враг охотится, поймать хочет. Ведь поначалу душа человеческая, совсем как птенец неоперившийся, беспомощна, летать не умеет. Как же нам сохранить её, как вырастить, чтобы не разбилась она о камни острые, не попала в сети ловца?

Господь создал спасительную ограду, за которой растёт и крепнет наша душа, – дом Божий, Церковь святую. В ней душа учится возлетать высоко-высоко, к самому небу. И познаёт она там такую светлую радость, что ей никакие земные сети не страшны.

Борис Ганаго

ЗЕРКАЛО

Точка, точка, запятая,

Минус, рожица кривая.

Палка, палка, огуречик —

Вот и вышел человечек.

С этим стишком Надя закончила рисунок. Потом, боясь, что её не поймут, подписала под ним: “Это я”. Она внимательно осмотрела своё творение и решила, что ему чего-то не хватает.

Юная художница подошла к зеркалу и стала разглядывать себя: что ещё нужно дорисовать, чтобы любой мог понять, кто изображён на портрете?

Надя очень любила наряжаться и вертеться перед большим зеркалом, пробовала разные причёски. На этот раз девочка примерила мамину шляпку с вуалью.

Ей захотелось выглядеть загадочной и романтичной, как длинноногие девушки, показывающие моды по телевизору. Надя представила себя взрослой, бросила в зеркало томный взгляд и попробовала пройтись походкой манекенщицы. Получилось не очень красиво, а когда она резко остановилась, шляпа съехала ей на нос.

Хорошо, что никто не видел её в этот момент. Вот бы посмеялись! В общем, быть манекенщицей ей совсем не понравилось.

Девочка сняла шляпу, и тут её взгляд упал на бабушкину шапочку. Не удержавшись, она примерила её. И замерла, сделав удивительное открытие: как две капли воды она была похожа на свою бабулю. Только морщин у неё пока не было. Пока.

Теперь Надя знала, какой она станет через много лет. Правда, это будущее казалось ей очень далёким…

Наде стало понятно, почему бабушка так любит её, почему с нежной грустью наблюдает за её шалостями и украдкой вздыхает.

Раздались шаги. Надя торопливо положила шапку на место и побежала к дверям. На пороге она встретила… саму себя, только не такую резвую. А вот глаза были совсем такие же: по-детски удивленные и радостные.

Наденька обняла себя будущую и тихо спросила:

— Бабушка, а правда, что в детстве ты была мной?

Бабушка помолчала, потом загадочно улыбнулась и достала с полки старинный альбом. Перелистав несколько страниц, она показала фотографию маленькой девочки, очень похожей на Надю.

— Вот какой я была.

— Ой, и правда, ты похожа на меня! – в восторге воскликнула внучка.

— А может, это ты похожа на меня? – лукаво прищурившись, спросила бабушка.

— Это не важно, кто на кого похож. Главное – похожи, – не уступала малышка.

— Разве не важно? А ты посмотри, на кого была похожа я…

И бабушка стала листать альбом. Каких там только не было лиц. И каких лиц! И каждое было по-своему красиво. Покой, достоинство и тепло, излучаемые ими, притягивали взгляд. Надя заметила, что все они – маленькие дети и седые старики, юные дамы и подтянутые военные – были чем-то похожи друг на друга… И на неё.

— Расскажи мне о них, – попросила девочка.

Бабушка прижала к себе свою кровинку, и заструился рассказ об их роде, идущем из давних веков.

Уже подошло время мультиков, но девочке не захотелось их смотреть. Она открывала что-то удивительное, бывшее давно, но живущее в ней.

А ты знаешь историю своих дедов, прадедов, историю своего рода? Может быть, эта история и есть твоё зеркало?

Борис Ганаго

ПОПУГАЙЧИК 

Слонялся Петя по дому. Все игры надоели. Тут мама дала поручение сходить в магазин и ещё подсказала:

— Наша соседка, Мария Николаевна, ногу сломала. Ей хлеба купить некому. Еле по комнате передвигается. Давай, я позвоню и узнаю, может ей что купить нужно.

Тётя Маша звонку обрадовалась. А когда мальчик принёс ей целую сумку продуктов, она не знала, как его и благодарить. Почему-то показала Пете пустую клетку, в которой недавно жил попугай. Это был её друг. Тётя Маша за ним ухаживала, делилась своими думами, а он взял и улетел. Теперь ей некому слова сказать, не о ком заботиться. А что это за жизнь, если не о ком заботиться?

Петя посмотрел на пустую клетку, на костыли, представил, как тётя Mania ковыляет по опустевшей квартире, и в голову ему пришла неожиданная мысль. Дело в том, что он давно копил деньги, которые ему давали на игрушки. Всё не находил ничего подходящего. И вот теперь эта странная мысль – купить попугайчика для тёти Маши.

Попрощавшись, Петя выскочил на улицу. Ему захотелось зайти в зоомагазин, где когда-то видел разных попугайчиков. Но теперь он смотрел на них глазами тёти Маши. С каким из них она могла бы подружиться? Может, этот ей подойдёт, может, этот?

Петя решил расспросить соседку о беглеце. На следующий день он сказал маме:

— Позвони тёте Маше… Может быть, ей что-нибудь нужно?

Мама даже замерла, потом прижала сына к себе и прошептала:

— Вот и ты человеком становишься… Петя обиделся:

— А разве раньше я человеком не был?

— Был, конечно был, – улыбнулась мама. — Только теперь у тебя ещё и душа проснулась… Слава Богу!

— А что такое душа? — насторожился мальчик.

— Это способность любить.

Мама испытующе посмотрела на сына:

— Может, сам позвонишь?

Петя засмущался. Мама сняла трубку: Мария Николаевна, извините, у Пети к вам вопрос. Я сейчас ему трубку передам.

Тут уж деваться было некуда, и Петя смущённо пробормотал:

— Тётя Maшa, может, вам купить что-нибудь?

Что произошло на другом конце провода, Петя не понял, только соседка ответила каким-то необычным голосом. Поблагодарила и попросила принести молока, если он пойдёт в магазин. Больше ей ничего не нужно. Опять поблагодарила.

Когда Петя позвонил в её квартиру, он услышал торопливый стук костылей. Тётя Maшa не хотела заставлять его ждать лишние секунды.

Пока соседка искала деньги, мальчик как бы невзначай стал расспрашивать её о пропавшем попугае. Тётя Маша охотно рассказала и про цвет, и про поведение…

В зоомагазине таких по цвету попугайчиков оказалось несколько. Петя долго выбирал. Когда же он принёс свой подарок тёте Маше, то… Я не берусь описывать, что было дальше.

СОДЕРЖАНИЕ

Собачка (Галина Кушнерова)

Мамин урок (Любовь Ганаго)

Поляна добра и любви (Наталья Прохорова)

Ксюша (Галина Кушнерова)

Колина совесть (Алла Чумак)

Малыш (Любовь Ганаго)

Милосердие (Татьяна Клещенок)

Решённая задачка (Сергей Радкевич)

Вера (Светлана Михадюк)

Рыбалка (Наталья Прохорова)

Волки (Сергей Куцко)

Воскресное чудо (Георгий Романовский)

Награда (Любовь Ганаго)

2000 лет от Рождества Христова

По благословению

Высокопреосвященнейшего

Митрополита Минскою и Слуцкого,

Патриаршею Экзарха всея Беларуси

ФИЛАРЕТА

Для младшего и среднего школьного возраста

Возникновение этой книжки было неожиданным, большинство авторов и не подозревало, что они могут что-либо написать. Однако для бесед в Воскресных школах требовались жизненные с примеры, и слушатели Минской школы катехизаторов взялись за перо. Их истории с удовольствием воспринимала детвора. Так и родились рассказы, которые диктовала жизнь.

Собачка

Содержание

Недалеко от Минска есть дачный посёлок. Летом сюда приезжало много детей. Они всегда были дружны и вместе играли.

А ещё в этом посёлке жил дядя Дима. Во дворе у него кого только не было: и кролики, и индюки, и куры, и задиристый петух. Но самой большой достопримечательностью двора была огромная, лохматая и важная собака. С виду она была грозной, но на самом деле это был очень добрый и ласковый пёс. Звали его Граф.

Дядя Дима любил детей, они приходили к нему в гости и играли возле дома. Саше дядя Дима сделал сабельку, отполировал, покрасил серебряной краской — получилась как настоящая. Маленькому Юрику отремонтировал старый велосипед, прикрепил к багажнику жестяную банку, чтобы возить песок. А когда банка была пуста, она сильно гремела, что Юрику очень нравилось.

Ещё дети любили играть на широкой главной улице, и часто к ним присоединялся Граф.

Однажды вечером возле дома дяди Димы дети заметили маленькую собачку. Она была чем-то напугана и жалобно скулила. Дядя Дима принёс миску супа, покрошил хлеба и поставил перед ней.

— Ешь, — сказал он, — не бойся, никто тебя не тронет.

И она стала есть. Дети никогда не видели такой голодной собаки. Граф всегда ел не торопясь, иногда даже от хлеба отказывался. А эта ела быстро, куски проглатывала целиком.

Дети, переглянувшись, разбежались по домам, а когда вернулись, то в руках держали кто кусок колбаски, кто сыра, кто-то принёс варёное яйцо, а Юрик в своей банке привёз шоколадный батончик “Спикере”. Собачка никогда не ела такой вкусной пищи. Она съела всё, только “Спикере” не стала. Маленькую собачку полюбили все, а одна девочка даже сочинила про неё стишок:

Ах, собачка ты моя,

Серенькое ушко,

Как назвать же мне тебя,

Подскажи на ушко?

Но больше всех маленькую собачку полюбил Граф. Он никому не давал её в обиду, и она отвечала ему преданной любовью. Граф ходил купаться на речку, а маленькая собачка воды боялась и ждала Графа на берегу. Если случалось, что дядя Дима уезжал в город и брал с собой Графа, то собачка всегда встречала его возле ворот посёлка.

В конце июня начался сенокос, и скошенное сено возили на тракторах по главной улице. Весь посёлок наполнился шумом, запахом солярки и свежескошенной травы. Дядя Дима строго-настрого запретил детям бегать по главной улице и брать с собой собак, пока не вывезут всё сено. Сначала дети играли возле дома дяди Димы, но тут не было так раздольно.

Вскоре они забыли его слова и побежали на дорогу. Вперёд с громким лаем вырвался Граф, за ним Саша, размахивая сабелькой, сзади всех ехал Юрик на своём велосипеде, чуть сбоку бежала маленькая собачка. Тракторист, заметив детей, резко затормозил. Граф отскочил в сторону, а маленькая собачка но успела. Тракторист уехал, погрозив детям кулаком, а собачка так и осталась лежать на дороге.

Дядя Дима принёс старый мешок, завернул в него собачку и закопал под старой яблоней.

Граф не мог понять, зачем хозяин зарыл его друга в землю. Сначала решил, что тот спрятал его от жары. Граф и сам так любил делать: выкопает ямку и лежит в прохладной земле, пока она не нагреется от его тела, потом другую выкопает, потом третью. Но здесь хозяин закопал маленькую собачку всю, даже хвост.

Граф лаял и не хотел уходить от яблони. Дядя Дима взял Графа за ошейник, увёл в дом и закрыл дверь. И тогда Граф завыл — жалобно, протяжно, с надрывом. Он понял, что никогда больше не увидит своего маленького друга, никто не проводит его на речку и не встретит у ворот. Эта большая, бесстрашная собака плакала по-своему, по-собачьи, изливая свою печаль и тоску о потерянном друге.

Притихшие дети сидели на бревне. Первым во весь голос заплакал Юрик, потом стали всхлипывать дети постарше.

Из дома доносился неутешный вой Графа.

Мамин урок

Содержание

Лена ходила в садик в младшую группу. Там она подружилась с девочкой Олей, которая жила с ней в одном доме. На Новый Год мама Лены украсила ёлку и решила пригласить на праздник подружку дочери. Она купила для девочек две одинаковые красивые куклы, отличавшиеся только цветом платьев. Утром Лена встала, тихонько побежала к ёлке, вытащила обе куклы и залюбовалась ими. Тут ей стало жалко дарить такой подарок Оле, и она спрятала одну куклу в своей комнате под подушку.

Скоро пришла Оля. Девочки сели за праздничный стол. Мама напоила их чаем с тортом, конфетами и вареньем, а затем сказала:

— Теперь бегите к ёлке, там вам подарки от Деда Мороза.

Лена подбежала первой и схватила куклу. Оля растерянно смотрела под ёлку — второго подарка не было. Слёзы закапали из её глаз. Лена, увидев плачущую подружку, пожалела, что спрятала вторую куклу, сейчас она бы с радостью отдала её Оле, но не знала, как это сделать.

Она стала сбивчиво лепетать, что Олина дочка пошла гулять и скоро вернётся. Тут подошла мама и, догадавшись обо всём, взяла у Лены куклу, отдала её Оле и сказала:

— Нет, Лена, это не твоя дочка. Олина дочка никогда бы не убежала гулять без разрешения мамы. Это, наверное, у тебя такая непослушная девочка. Иди позови её.

— Сейчас, мама! — радостно воскликнула Лена.

Она быстро убежала в свою комнату и возвратилась, держа куклу за руку, строго выговаривая ей:

— Ну почему ты такая? Олина дочка всегда слушает свою маму и никуда не убегает!

Это было так забавно, что Оля рассмеялась. Засмеялась и Лена. Потом девочки долго играли, они дали своим куклам имена и водили их друг к другу в гости.

После ухода Оли Лена подошла к маме, обняла её и сказала:

— Знаешь, мама, как хорошо делать подарки…

Этот Новый Год Лена запомнила на всю жизнь.

Поляна Добра и Любви

Сказка

содержание

Даша проснулась, когда солнце поднялось уже высоко. Комнату всю заливало светом. В доме было тихо.

Вчера вечером Даша с родителями приехала в деревню к бабушке в гости.

Девочка сладко потянулась и поднялась с постели. Кошка с улицы вскочила на подоконник. Даша посмотрела на неё и подумала: “Сейчас прыгнет на мою кровать”.

— Брысь отсюда! — крикнула Даша. Кошка тут же исчезла. Девочка вышла на крыльцо.

— Дашенька встала! — сказала бабушка. — Умывайся и иди кушать. Мы уже давно позавтракали.

— Я не хочу! — внучка капризно поджала губы.

Мама пожаловалась бабушке:

— Вот так всегда, не заставить поесть.

— Проголодается — поест, — успокоила бабушка.

Даша решила про себя: “Назло не буду есть, тогда поуговариваете”.

И она пошла наводить свои порядки: то кур погоняет, то гусей подразнит, а дворняжку Жульку хворостиной так ударила, что та взвизгнула, но на Дашу даже не зарычала. Поджав хвост, собака спряталась в будке.

Бабушка запретила Жульке обижать Дашу, и та, глядя на девочку, не знала, как ей быть. Это же ей, Жульке, бабушка поручила выгонять гусей на лужайку и потом загонять домой, не пускать кур в огород, а теперь эта девчонка так мучает кур, что они со двора бегут. Гуси — тоже не знают, куда деваться. “Какая же она вредная!” — думалось в собачьей голове.

Так прошло несколько дней. Мама просила дочь вести себя хорошо. Папа грозил наказать. Даша обещала никого больше не обижать и не гонять, но обещание своё не выполняла.

Потом ей всё надоело — и гуси, и куры. Гусак больно ущипнул ее, а петух, защищая кур, так махал крыльями и наступал на Дашу, что она сама убежала от него в огород.

Добежав до забора, Даша остановилась. Заглянула в соседний сад и увидела девочку, сидящую на одеяле. Девочка читала книгу, но вдруг, подняв голову, увидела Дашу.

— Иди сюда! — улыбаясь, позвала девочка.

— Я не перелезу через забор.

— А там доска одна отодвигается.

Девочка указала рукой на плохо прибитую доску. Даша отодвинула её и шагнула в соседский сад.

— Я знаю, что тебя зовут Даша, я слышала. А меня зовут Юля.

Девочки разговорились.

— Я осенью пойду в четвёртый класс, — сказала Даша.

     Я тоже в четвёртый класс пойду. — Юля помолчала и добавила:

     Если Богу будет угодно.

Даше не сиделось на месте, и она предложила:

— Давай поиграем в прятки.

— Нет, я не могу, — ответила Юля. В это время папа позвал:

— Дарья, ты где?

— Иди, тебя зовут, — сказала Юля. Даша нехотя поднялась и пошла.

На следующий день Даша опять пришла к Юле. Они подружились.

Юля, неутомимая выдумщица, сидя на своём одеяле, рассказывала грустные и смешные истории. Рассказывая, Юля так заразительно смеялась, что даже всегда чем-то недовольная Даша тоже улыбалась.

Однажды Юля спросила:

— А ты знаешь, что где-то в лесу есть чудесная Поляна Добра и Любви?

— Не знаю.

— Моя бабушка рассказывала, что на ней растут необыкновенные цветы и травы, каких нигде больше нет. А ещё там слышно ангельское пение. Человек, который побывает на этой Поляне, становится добрым и всех-всех любит. И если он принесёт с этой Поляны цветы и травы, то ими можно вылечить любую болезнь. Бабушка говорит, что это Господь так дивно помогает людям.

— А где эта Поляна?

— В лесу. Но не в каждом. Идя по широкой дороге её не разыщешь. Надо найти ту узенькую тропинку, которая ведет к ней, но это не всем дано. А тот, кто желает отыскать Поляну Добра и Любви, выходя из дома должен читать самую главную молитву и просить Божию Матерь, чтобы взяла под Свой Покров и указала дорогу. Придти же на эту Поляну надо, пока ещё не высохла роса на цветах и траве.

Девочки помолчали, каждая думала о своём. Затем Юля сказала:

— Вот бы найти эту Поляну! Я бы своей бабушке целебной травы и цветов принесла. Старенькая она, всё обо мне заботится, а о себе и не думает.

— А ты эту главную молитву знаешь? — спросила Даша.

— Молитву знаю, да пойти не могу. Даша не успела выяснить почему — за

Юлей пришла бабушка.

— Юленька, пора принимать ванну, я уже всё приготовила.

Девочка откинула край одеяла, и Даша увидела лежащие там костыли. Юля взяла их, поднялась с помощью бабушки и пошла, волоча ноги. Даша стояла как вкопанная. Юля повернулась к ней, улыбнулась и сказала:

— Приходи завтра.

Даша весь вечер была притихшая и всё о чём-то думала. Затем подошла к бабушке и спросила:

— Бабушка, почему Юля не ходит?

— Юля вместе со своими родителями попала в автомобильную аварию. Родители погибли, а Юлечка так и не встала на ножки. Но Варвара, бабушка Юли, сказала, что сделает всё, что в её силах и будет молить Господа, чтобы девочка снова смогла ходить.

— Бабушка, а ты знаешь самую главную молитву?

— Знаю.

— Научи меня.

Прошло три дня. Даша выучила молитву — оказывается, она называется “Отче наш”. В беседе с Юлей Даша всё время возвращалась к разговору о Поляне Добра и Любви. Она решила найти её, но никому об этом не сказала.

Вечером Даша приготовила хлеб и два огурца, завязала всё в платочек. Боясь проспать, решила не ложиться до рассвета, но вскоре уснула. Проснулась от Жулькиного лая. Посмотрела на часы — проспала. Роса уже высохла.

Зато в этот день родители были удивлены — Даша поспала днём и вечером рано легла.

— Доченька, не заболела ли ты? — спросила мама.

— Всё в порядке, мама, — ответила Даша.

Даша проснулась, когда едва начиналось утро, все ещё спали. Она тихонько спрыгнула с окна и пошла за околицу. В лес заходить было страшно, но Даша стала читать главную молитву, просить Божию Матерь взять её под Свой Покров и указать дорогу к Поляне Добра и Любви. То, что в лесу есть эта Поляна, девочка не сомневалась. Она так спешила найти её, что не замечала усталости. Даша верила, что Царица Небесная уже взяла её под Свой Покров, поэтому страх прошёл и она уверенно шагала вперёд. Широкая дорога, по которой шла девочка, кончилась. Дальше было несколько дорожек, которые вели в разные стороны.

“Вот сколько тропинок! По какой же пойти?” — задумалась Даша. Вдруг на одну из них выбежал ёжик и засеменил куда-то своими коротенькими ножками. Даша, забыв обо всём, побежала за ним. Только она к нему приблизилась, ёжик свернулся и превратился в колючий колобок. Девочка потрогала его иголки, уколола пальчик и сразу вспомнила: “Мне же некогда, надо быстрей идти!”

Даша пошла дальше и вдруг услышала чудесную музыку. Она никогда не слышала ничего подобного. Ускорив шаги, Даша неожиданно вышла на поляну. Девочка не верила своим глазам.

Вот она, Поляна Добра и Любви, о которой говорила Юля! Сколько здесь цветов! И все разные. Сомнений нет — это действительно та самая Поляна. Как всё прекрасно! А бабочки! Кание большие и красивые! А стрекозы-то какие! А запах!

У девочки даже дух захватило. Она продолжала любоваться Поляной. Капельки росы, как миллионы бриллиантов, соединяясь с солнечным светом, образовали собой радугу, которая повисла над Поляной. Это было необыкновенно!

Даша никогда ещё не видела такого великолепия. Она взяла капельку росы на свой пальчик, и эта капелька засветилась, заиграла так же дивно, как и на цветке.

Потом девочка нарвала охапку душистых цветов и трав, читая самую главную молитву, как говорила ей Юля. Огромный букет оказался увесистой и неудобной ношей. Девочка сняла поясок с платья, перевязала всё и довольная села на пенёк отдохнуть.

— Что же я наделала! Я никого не предупредила. Наверное, ищут меня, волнуются. Надо спешить домой.

И Даша впервые почувствовала беспокойство за своих близких.

Мама, обнаружив, что Даши нет в постели и что никто из домашних утром её не видел, стала громко звать дочь, но никто не откликался. Дашу искали везде, но её нигде не было. Юля предположила:

— Наверное, она пошла в лес. Я рассказала ей о чудесной поляне, и, скорее всего, Даша пошла искать её.

— Так вот почему Даша спрашивала у меня молитву “Отче наш”! — догадалась бабушка.

День клонился к вечеру, когда Жулька нашла Дашу. Она крепко спала, прижав к себе свою драгоценную ношу. Жулька лизнула Дашу в щеку и радостно залаяла. Девочка открыла глаза, увидела Жульку и обняла её:

— Жулька, моя ты хорошая, как я рада тебя видеть!

Жулька виляла хвостом и лизала Дашины руки и лицо. Она всё простила девочке. Увидев родителей, Даша бросилась к ним навстречу:

— Мама, папа! Как я люблю вас! Очень-очень!

Мама плакала от радости, что Даша нашлась. Папа хотел взять у Даши букет, но она не дала:

— Я сама должна его с любовью принести Юле. Я так хочу, чтобы она выздоровела и смогла ходить, и чтобы её бабушка тоже стала здоровой, ведь у Юли кроме неё никого нет.

— Бог даст, всё будет хорошо, — сказала мама.

Даша отнесла свой чудесный букет Юле и её бабушке, рассказала про знак, который ей дала Божия Матерь, указав тропинку к Поляне Добра и Любви. Бабушка Варвара не могла сдержать слёз, благодарила Господа и Дашу, а потом сказала:

— Теперь я точно знаю, что Юленька будет ходить. Молитва детей — это великая сила, Господь на неё обязательно ответит. А травы, цветы — это драгоценный Божий дар.

Когда Даша легла спать, кошка запрыгнула на подоконник, но, увидев девочку, повернулась, чтобы спрыгнуть обратно. Даша позвала её:

— Кис-кис-кис!

Кошка недоверчиво посмотрела на Дашу.

— Мурка, иди ко мне! Мурка прыгнула на кровать.

— Какая же ты, Мурочка, мягенькая и тёпленькая, — поглаживая кошку, сказала Даша.

Мурка довольно замурлыкала. Даша, засыпая, услышала гогот гусей.

— Это Жулька загоняет гусей в сарай на ночь, — подумала она.

Даша улыбнулась и заснула.

Ксюша

содержание

В одном городке, в двухэтажном доме в конце переулка жила большая семья: дедушка Гаврила, бабушка Евдокия, их взрослые дети и маленькая внучка Ксюша.

Взрослые рано утром уходили на работу, а Ксюша оставалась с бабушкой. У бабушки всегда было много хлопот по хозяйству: она готовила обед, стирала, полола грядки в огороде. Ксюша с нетерпением ждала вечера, когда бабушка, управившись с делами, пела ей песни, рассказывала про своё детство, как ходила она в церковно-приходскую школу и священник, услышав её высокий чистый голос, из всего класса выбрал одну Евдокию петь в церковном хоре.

Хорошо было Ксюше с бабушкой! Но вот беда: у бабушки болели ноги. Она тяжело вздыхала, растирая их лечебной настойкой и называла себя “старой кочерыжкой”.

Однажды летним утром, проводив всех на работу, бабушка начала замешивать тесто. Ксюше захотелось тоже принять в этом участие. Увидев, как бабушка подсыпает муку в молоко, она тоже запустила свои ручонки в пакет с мукой. Но пакет со всего размаху опрокинулся на стол, подняв густое белое облако. Оно было похоже на снег, который падал всюду, куда только можно было упасть: на буфет, на плиту, стулья, пол. Бабушка, причитая и охая, дала Ксюше подзатыльник, и та от неожиданности замерла. Обида подступила к горлу, и Ксюша трясущимися губами крикнула: — Старая кочерыжка!

Бабушка, схватив полотенце, кинулась к внучке, но та, увернувшись, выскочила в коридор, затем — на веранду и, увидев, что бабушка, размахивая полотенцем, не отстаёт, спрыгнула с крыльца и побежала в сад. Следом, вооружившись ещё и хворостиной, неслась бабушка. Ксюша с ужасом увидела, что дорожка кончилась: впереди был густой малинник, бежать было некуда.

Невдалеке стояла старая полузасохшая яблоня. Ксюша ловко вскарабкалась на безопасную высоту и примостилась на ветке. Ветка угрожающе затрещала. Бабушка замерла на месте, хворостина выпала у неё из рук.

— Ангел мой! — воскликнула она, — слезь с дерева!

— Ладно, слезу, — сжалилась Ксюша, заметив заблестевшие слёзы на глазах у бабушки, — только ты отойди подальше.

Старушка отступила от яблони, освобождая проход, и Ксюша стала медленно спускаться. Спрыгнув на землю, она, крадучись, пошла по дорожке, но бабушка, спохватившись, опять погналась за внучкой с полотенцем в руках.

Ксюша долго бежала. Остановилась, увидев детей. Они, выстроившись в кружок, собирались играть в прятки.

— За тобой что, собаки гнались? Давай, води!

Но Ксюша, махнув рукой, отошла в сторону и стала молча наблюдать за детьми.

Наигравшись, ребята разошлись по домам. Ксюша осталась одна, её стал мучить голод, и она тоже направилась домой. Подойдя к своему палисаднику, девочка услышала голос тёти Лизы. “Значит, скоро все возвратятся с работы” — подумала Ксюша. Для неё этот момент всегда был радостным. Вся семья собиралась за большим столом, каждый делился своими впечатлениями, накопившимися за день. Было весело.

Но теперь ей совсем не хотелось идти домой. Девочка боялась, что бабушка расскажет всем, как она обозвала её “старой кочерыжкой”, рассыпала муку и ушла на целый день из дому.

Ксюша спряталась в кусты жасмина. Из её укрытия было видно, как все вернулись с работы и бабушка накрыла стол к ужину. Мама несколько раз крикнула Ксюшу, но она не отозвалась. Из открытого окна кухни доносились голоса взрослых. Тётя Лиза рассказывала что-то интересное и все смеялись, но вдруг в наступившей паузе бабушка в сердцах воскликнула:

— Сил у меня больше нет! Отдавайте её в детский сад.

— Евдокия Елисеевна, потерпите до осени, там что-нибудь определится! — послышался голос мамы. И разговор на этом закончился.

Ксюша совсем не ожидала такого поворота событий. Она думала, что её будут ругать за безобразное поведение, в крайнем случае поставят в угол или не пустят на улицу.

Однажды Ксюша видела, как воспитательница детского сада вела детей на прогулку. Она всех поставила парами, а чтобы дети не отставали друг от друга, велела каждому взяться за подол платья впереди идущего, и получился паровоз.

“Нет, с бабушкой лучше, — рассуждала она, вспомнив слезы на её глазах. — Что бы такое сделать, чтобы бабушка простила?”

Но в голову ничего хорошего не приходило, да тут ещё голод не давал покоя. Так ничего и не придумав, Ксюша вылезла из кустов и медленно побрела к дому.

Бабушка на кухне была одна.

— Бабушка, я… — пробормотала Ксюша. Та оглянулась:

— Ну, наконец-то пришла! Где же ты пропадала? — и засуетилась возле стола, накладывая в тарелку блины, поливая их сметаной и густо посыпая сахаром.

— Бабушка… — опять начала Ксюша.

— Ладно, ладно, ешь.

Пока Ксюша управлялась с ужином, старушка вымыла посуду и вскоре стала укладывать внучку спать.

— Бабушка, ты ведь меня никому не отдашь? — шёпотом спросила Ксюша.

— Кому же я тебя отдам?

— Ты меня никому не отдавай, а я вырасту, заработаю много денег, куплю тебе новый гребешок и чулочки с узорчатой пяточкой, как у тёти Лизы.

Бабушка улыбнулась, представив свои больные ноги в тонких шёлковых чулках, и погладила внучку по голове. Ксюша с облегчением вздохнула.

— Бабушка, расскажи что-нибудь! Бабушка стала рассказывать, как сосватал её дедушка Гаврила и увёз к своим родственникам. Как венчали их в церкви и какая была пышная многолюдная свадьба.

Ксюша, заслушавшись, не заметила, как уснула, и снилась ей молодая и красивая бабушка в белом подвенечном платье.

— Я бабушку свою никогда больше обижать не буду! — пролепетала Ксюша, почувствовав на себе мягкое одеяло и погружаясь в крепкий детский сон.

Колина совесть

содержание

Коля живёт в детском доме. Он не знает ни своей мамы, ни папы. Зато знает своих воспитателей. Их у него трое, но Ольгу Андреевну он любит больше всех. Она и приласкает, и конфетку принесёт, и сказку расскажет. А однажды Ольга Андреевна водила всех детей в церковь. В церкви красиво, Коле понравилось. Там горит много свечек, ходят дяди в длинных одеждах, их называют священниками. Ещё в церкви живёт Бог. Он добрый и всех любит. Ольга Андреевна говорит, что Бог стучится каждому в сердечко, только его надо слышать. А Коля пока не слышал.

Коле не нравится, когда Ольга Андреевна играет с другими детьми в группе и других гладит по голове. Недавно Ольга Андреевна похвалила рисунок Нади, а Коля взял и разлил на него воду. Надя плакала, а Коле было хорошо: нет у неё красивого рисунка. Только вот почему-то Ольга Андреевна сразу погрустнела, но его, Колю, не ругала.

А сегодня Коля ударил Серёжу: ему показалось, что Ольга Андреевна дольше всех катала мальчика на качелях. Серёжа сел на скамеечку и заплакал. Так ему и надо, деловому! А Ольга Андреевна снова стала грустной, подозвала Колю к себе и сказала:

— Серёже больно. Иди пожалей его и не обижай больше.

“Вот ещё!” — подумал Коля, отошёл к песочнице и надулся: обиделся на Ольгу Андреевну и решил её больше никогда не любить. Стал играть в песочнице, нашёл камешек и бросил в сторону воспитательницы. Камешек попал ей прямо в очки и разбил их… От неожиданности Ольга Андреевна закрыла лицо руками. Коля испугался, спрятался за беседку. Но Ольга Андреевна не стала на него кричать, а собрала всех детей, позвала и его, Колю, и повела в группу.

За ужином Коля сидел задумавшись. Почему-то не хотелось ни булочки с маслом, ни сладкого какао. После ужина дети, как всегда, ждали сказку. Но Ольга Андреевна сказала, что сказки сегодня не будет, потому что очки разбились, а без них она не видит. Коле стало как-то тяжело внутри, защемило сердечко, запершило в горле, захотелось то ли заплакать, то ли подбежать к Ольге Андреевне, прижаться к её коленям. Он сел в уголок, что-то тяжёлое внутри не давало ему покоя, мешало играть. Тогда он подошёл к воспитательнице, хотел что-то сказать и вдруг заплакал.

— Что ты, малыш? — ласково спросила Ольга Андреевна и обняла мальчика за плечи.

— Мне плохо вот тут! — И Коля показал рукой на то место, где у него сердце. — Вы не сердитесь на меня?

— Нет, глупенький. Наконец-то у тебя проснулась совесть!

— А это хорошо? — всхлипнул Коля.

— Конечно, хорошо. Это Бог достучался в твоё сердечко! — И Ольга Андреевна, улыбнувшись, погладила мальчика.

Малыш

содержание

Мите исполнилось только семь лет, но это был уже вполне самостоятельный человек. Правда, в школу его провожала мама, но возвращался он домой один. Однажды утром по дороге в школу они увидели, что почти на самом переходе копали глубокую яму. Мама сказала:

— Пойдёшь назад — под ноги смотри, чтобы не свалиться!

Возвращаясь из школы, Митя увидел, что яма ещё не засыпана, все ушли, даже лестницу не убрали, только ограду вокруг поставили. Мальчик уже хотел пройти мимо, да вдруг услышал собачий лай, жалобный, почти как плач. Он заглянул в яму, а там — собачка, маленькая, как игрушка. Увидела Митю, на лапки поднимается, хвостиком виляет и тоненько-тоненько лает, словно зовёт его.

Недолго думая, Митя спустился вниз по лестнице, спрыгнул с последней ступеньки, уселся рядом, гладит щенка и слова мамины приговаривает:

— Ну, малыш, успокойся, не плачь, всё будет хорошо.

Собачонка лижет его руки и тихонько повизгивает.

Но как её вытащить? Снял Митя свой длинный шарф, которым его мама укутывала, обвязал куртку и сунул щенка за пазуху. Так и полез с ним. Щенок прижимается к Мите, только изредка голову высовывает и щёки ему лижет, благодарит.

Вылез Митя и, придерживая свою находку рукой, помчался домой. Открыла мама дверь, даже назад отступила:

— Что с тобой? Почему ты такой грязный и растрёпанный?

Митя сбивчиво стал объяснять:

— Там в яму щеночек упал, он так плакал, меня звал, я и полез. Вот он, — и вытащил из-за пазухи щенка. А тот прижался к Мите, смотрит испуганно и всем телом дрожит.

Заметив странный взгляд мамы, Митя пробормотал:

— Если тебе куртку жалко, то мы её помоем. Она опять будет как новая.

— Дурачок, — сказала наконец мама.

— Но ты же сама говорила, — продолжал оправдываться Митя, — что малышей выручать и защищать надо, а он такой маленький, и видишь, он хочет остаться со мной…

— Хорошо, — сказала мама, — я пошла наливать воду в ванну, сначала искупаю тебя, а потом твоего малыша.

— Ура! — закричал Митя. — Ты, Малыш, навсегда останешься со мной! — Митя схватил щенка и поднял его высоко над головой. Тот как будто все понял и радостно залаял…

А в ванной мама, наливая воду, тихонько молилась:

— Господи, сохрани и помилуй сына моего Митю. Пусть у него всегда будет доброе сердце.

Милосердие

содержание

Дима шел по улице, крепко держась за руку мамы. Был солнечный, морозный день. Деревья словно в сказке — пушистые, невесомые! Снежок поскрипывал под ногами. Правда, мороз слегка пощипывал за нос и щёки, но Диме было уютно и тепло в меховой курточке и сапожках. Алая полоса на куртке и тёмный шарфик придавали ему вид снегиря. К тому же и шёл он, подпрыгивая от радости. Диме было весело — то ли оттого, что было воскресенье, а уроки он сделал ещё вчера, то ли оттого, что папа подарил ему новую игрушку.

В общем, настроение у него было прекраснейшее. Мама на минуту остановилась. Дима невольно залюбовался молодой серебряной берёзкой на голубом фоне, а когда оторвал от неё взгляд, то словно окунулся в лето. Перед ним светились красные, оранжевые, жёлтые пятна — лотки с фруктами. Краснощёкие тёти развешивали эти маленькие кусочки лета в шелестящие и звенящие от мороза пакеты.

расные яблоки, словно натёртые воском, ароматные апельсины и мандарины, коварный лимон! У Димы даже слюнки потекли. Мама, словно прочитав его мысли, уверенно направилась к лотку. Через несколько минут мальчик уже радостно наблюдал, как фрукты перемещаются из ящиков в шелестящий пакетик. Он уже представлял, как дома сделает из апельсина цветок, как красиво будут смотреться яблоки в вазочке на столе.

Внезапно Димины грёзы нарушил старческий голос. Какая-то старушка, задев его, протянула руку к продавщице и попросила:

— Милая, дай мне, пожалуйста, яблочко. Я очень хочу есть. Я ещё ничего не ела сегодня, и мне кажется, что я вот-вот упаду. Плохо мне…

Дима не слышал, что ответила тётя. Он не отрываясь смотрел на старушку, на иссохшую, дрожащую руку, на старенькое поношенное пальто, на то, что даже в его детском понятии нельзя было назвать обувью. Голова старушки была повязана серым платком, из-под которого выглядывал ещё один — белый.

Невольно Дима вспомнил свою бабу Настю. Она тоже всегда зимой носила два платка. Он представил её добрые, лучистые глаза, тепло её рук, жарко натопленную печку, угощавшую их пышными блинами.

По щеке старушки пробежала слеза и затерялась в морщинах, густо изрезавших её лицо.

На мгновение Диме показалось, что это баба Настя — продрогшая, в лохмотьях, голодная и одинокая. Мальчик ещё смотрел на старушку, которая решила попытать счастья у другого продавца, а рука его уже потянулась к пакету и нащупывала там яблоко, апельсины. Ага, вот, кажется, лимон, или нет — мандарин.

Дима вытянул всё, сколько поместилось в его детских ручонках, и протянул ей. Их глаза встретились. Он почти прошептал:

— Вот, возьмите, пожалуйста!

Слёзы заблестели в его глазах. Мальчик бросился к матери, прижался к ней, затем потянул за руку:

— Пойдём скорее!

Отойдя немного, мальчик обернулся. Старушка всё ещё стояла на том же месте. Она спрятала фрукты в карман, в руке её осталось только красное пузатое яблоко. Дима видел, как она перекрестилась и чему-то улыбнулась. Мальчик вздохнул и медленно пошёл с мамой.

Он теперь знал, что рядом живут люди, которые нуждаются не только в солнечном свете, но и в тепле ближних. И как всё-таки здорово, что он, Дима, может им хоть чем-то помочь.

Решённая задачка

содержание

В один пасмурный день Алёша возвращался домой из школы. Тающий снег хлюпал под ногами, свинцовые тучи покрывали небо, и настроение мальчика точь-в-точь соответствовало скудному серому дню.

А всё из-за этой задачки по математике — учитель объяснял домашнее задание, все ребята поняли, а Алёша — нет. “Как её решить?” — не выходило из его головы.

Как назло, папа был в командировке. “Он бы наверняка помог, — подумал мальчик, — а мама вернётся поздно, да и на её помощь рассчитывать особенно не приходится. Господи, что же мне делать?” — вздохнул Алёша.

До дома оставалось несколько шагов, когда из-за угла вышел сосед. Это был самый неразговорчивый и угрюмый житель в их подъезде. Девчонки его боялись, мальчишки сторонились и кричали ему вслед обидную кличку “Чокнутый”, а бабушки, сидевшие на скамейке, шептались, когда тот проходил мимо.

Человек этот жил один, и Алёша никогда не видел у него гостей, даже не замечал, чтобы он с кем-то разговаривал: и дети, и взрослые — все избегали его.

Неторопливым шагом, тяжело дыша, сосед вошёл в подъезд и медленно зашагал по лестнице. Алёша поднимался немного позади. “Чокнутый” подошёл к двери своей квартиры и стал возиться с замком. Мальчик хотел было проскочить мимо, но в это время неуклюжий сосед выронил папку, и листы бумаги разлетелись по всему полу. Алёша со словами “Вам помочь?”, не дожидаясь ответа, стал поднимать упавшее.

Через несколько мгновений сосед, взяв с благодарностью папку, вновь попытался открыть дверь, но из его левой руки выскользнул портфель. И тут малышу стало жалко полуседого, рассеянного и одинокого человека. Алёша поднял портфель и, сказав: “Я помогу вам”, задержал его в своих руках. Сосед одобрительно кивнул, и через несколько секунд они оказались уже в квартире.

В комнате было много икон, в углу теплилась лампадка, под ней на тумбочке лежала толстая книга. На стене висел большой деревянный крест.

Алёша с интересом рассматривал иконы, забыв о пасмурном дне, непонятной задачке и плохом настроении. Как будто издалека он услышал голос:

— Меня зовут Пётр Сергеевич. Я работаю в институте преподавателем математики. Благодарю тебя за помощь.

Как только Алёша услышал слово “математика”, прозвучавшее как гром среди ясного неба, для него всё померкло, в один миг вернулся хмурый день и, конечно, сложная задача.

Пётр Сергеевич, заметив перемену на лице мальчика, повторил снова:

— Да, да, учителем математики, и если тебе будет нужно — обращайся.

Конечно, Алёше ничего не оставалось делать, как рассказать обо всём. Выслушав его, Пётр Сергеевич сказал:

— Ну что ж, давай помолимся и попросим Отца Небесного помочь нам разобраться. Ведь Он Сам сказал: просите, и дано будет вам.

Пётр Сергеевич подошел к иконе и стал молиться. Алёша встал рядом с ним и пытался повторять каждое слово.

— Помоги нам, Боже! — закончил Пётр Сергеевич.

Потом они сели за стол и принялись за задачку. Через несколько минут Алёше стало неё понятно, его радости не было предела. Он сиросил:

— А что, если молиться, Бог всегда будет помогать делать уроки?

— Конечно, малыш.

Вера

содержание

Верочка была больна. Больна серьёзно и неизлечимо. Врачи говорили, что с этой болезнью долго не живут. Не более восемнадцати лет жизни пророчили они ей. Какая-то страшная болезнь крови — всё, что знала она. Постоянной тупой, ноющей болью всё чаще и чаще вырывалась болезнь наружу, и тогда темнело в глазах и барабанным боем било в голове, отзываясь в каждой клеточке тела. С каждым разом обследования в больнице становились всё более длинными и утомительными.

Вера, как и все дети, ходила в школу, хотя быстро уставала и иногда ничего не могла запомнить. А вечерами прибегала на занятия в студию и рисовала, с увлечением слушая учительницу.

Однажды, во время каникул, ребята из студии поехали в монастырь на экскурсию. Обыкновенные дети, почти ничего не слышавшие о вере, и учительница, только-только пытающаяся что-то узнать. Ехали в первый раз.

В монастыре их радушно приняли, покормили в трёлезной. Экскурсовод-семинарист все рассказал и показал, отвечая на детские вопросы. Решили этим же вечером и уехать. Но… человек предполагает, а Бог располагает. Сломался автобус, и они остались на вечернюю службу.

У Господа ничего случайного не бывает. И этот день в монастырь привезли частицу мощей святой великомученицы Екатерины. Перед службой матушка Мария, узнавшая от учительницы о неизлечимой болезни девочки и, шепнула: “Помолись святой Екатерине, только верь и молись. Ты же Вера…”

Шла служба. Диакон возглашал: “Миром Господу помолимся”. Читали что-то не совсем понятное. И только одна мысль билась в голове: “Святая Екатерина, моли Бога о мне!” Вот и Вера подошла к аналою, где в ларце находилась частичка мощей святой. Приложилась. Батюшка нарисовал маслом на лбу крестик. Отошла в сторонку…

И вдруг вокруг зажглись немерцаемым пламенем тысячи свечей… И тишина… Все застыли, словно слившись в молитве в единый огненный вихрь. Бездонная тишина и душевный мир. “Свете тихий…” — вспомнились слова из песнопения.

…Дети возвращались домой. Золотом осени горела вечерняя заря, длинным прощальным криком звенела журавлиная стая, гасли звуки монастырских напевов, таяли колокольные звоны. Вера прощалась с монастырём. Нет, не прощалась, а говорила “до свиданья”, чувствуя, что ещё не раз вернётся сюда.

Осознание того, что произошло, придет позже. Врачи тщетно будут искать следы болезни, не веря анализам и показаниям приборов, снова и снова проверяя их. Начиналась новая жизнь — с верой.

Рыбалка

содержание

Закончился учебный год. На время летних каникул мама отвезла Алёшу в деревню к дедушке. Деда и внука объединяла любовь к рыбалке, благо река — рядом с деревней. Место для ловли рыбы дедушка выбрал довольно далеко, там, где река течёт плавно и спокойно. Дедушка два дня рано утром, пока Леша ещё спал, ходил на берег и прикармливал рыб.

Алёша с дедушкой пришли вечером на ночь, чтобы рано утром начать лов. Расположились у костра. Погода была прекрасная.

Сать не хотелось.

— Вот бы сюда телевизор с “видиком”! —

Сказал внук.

— Да ты что, Алёша? — удивился дедушка. — Зачем тебе телевизор? Посмотри, какая красота вокруг! Как можно не видеть моего этого и не слышать этой Божественной тишины? А посмотри на закат!

— Что здесь необыкновенного? Река как река, поляна, лес, а по телевизору можно боевик посмотреть, — попытался возразить Алеша.

Дедушка промолчал, а так хотелось закричать: “Люди, что вы делаете с детьми? Они не видят красоту и не слышат звуки, которые исцеляют и врачуют душу человека!”

Алёша понял, что обидел старика:

— Дедушка, не сердись. Расскажи какую-нибудь историю. Я так люблю тебя слушать!

* * *

Когда мы с твоей бабушкой были молоды, мы полюбили друг друга. Жила она в соседней деревне. По дороге идти километров семь, а лесом — четыре. Ходил я к ней на свидание короткой дорогой. Летом по лесу пройтись — одно удовольствие. Зимой тоже красиво, но небезопасно. Однажды зимним вечером возвращался я домой. Неожиданно потемнело, началась метель. Ничего не видно, тропинку мою замело. Как я заблудился, сам не знаю. Иду в одну сторону, в другую — всё не то. Совсем потерял дорогу. Проваливаюсь в снег, но иду, знаю: остановлюсь — замёрзну.

Вдруг вспомнил слова матери, что самая горячая молитва к Богу, это когда грозит смертельная опасность. Идёт такая молитва из самого сердца, и Господь слышит её.

Вспомнить-то вспомнил, а молитв не знаю ни одной. Сколько раз мама заставляла учить, а я не слушал её, думал — зачем? Остановился, перекрестился, поднял руки к небу и крикнул:

— Господи, спаси и помилуй меня!

Я вложил в эти слова всего себя. Внезапно вижу — огонёк впереди. Пошёл на него, а он удаляется. Я за ним, так и вышел к деревне. А как подошёл к околице, огонёк пропал. Понятно мне стало, Кто мне путь указал. Поблагодарил я Господа. Вижу, что ни в одной избе нет света — время позднее. Метель не успокаивается. Подойдя к своему дому вплотную, увидел свет. Оказывается, мама моя молилась Божией Матери, чтобы Она взяламеня под Покров Свой. И с тех пор, Алёша, я на мир смотрю другими глазами. Всё, что ты видишь, сотворил Господь: и лес, и птицы, и соловьи — все хвалят Господа, и даже река. Слушай, как она выводит:

Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Лежи и слушай тишину.

Здесь мало увидеть,

Здесь нужно всмотреться,

Чтоб ясной любовью

Наполнилось сердце.

Здесь мало услышать,

Здесь вслушаться нужно,

Чтоб в душу созвучья

Нахлынули дружно.

Чтоб вдруг отразили

Прозрачные воды

Всю прелесть застенчивой

Русской природы.

Стихи Н.И. Рыленкова

В деревню дедушка с Алёшей вернулись с хорошим уловом.

Шли дни. Стояло жаркое лето, и Алёша ходил купаться. В один из таких дней прибежал он на реку, и быстренько в воду. Пока не было никого из деревенских детей, Алёша решил испытать свои силы и вплавь добраться до другого берега, как это делали местные ребята.

Дедушка запрещал ему далеко заплывать: не знал Алёша коварства реки. Когда мальчик доплыл почти до середины, он попал в водоворот. Его закружило, понесло. Не всякий опытный пловец может выплыть из такого омута. Алёша стал тонуть. Он пытался кричать, но его крик некому было услышать.

Молнией пронеслась в сознании дедушкина молитва:

— Господи, спаси и помилуй меня! …Когда Алёша пришёл в себя, то увидел

дедушку, стоявшего на коленях возле него на берегу реки.

— Дедушка, я живой?

— Живой, живой, радость ты моя!

На лицо Алёши упали капли с лица деда, то ли вода речная, то ли слеза скупая. Дома додушка уложил Алёшу в постель и дал ему выпить настойку из трав.

— А как ты, дедушка, спас меня? Откуда ты узнал, что я тону? — спросил Алёша.

— Богородица подсказала.

— Как подсказала?

— Зашёл я в избу, глянул на икону Царицы Небесной, а у Неё тревога в глазах, и как бы говорит: “Беги на реку — беда!”

Я и побежал. Подбегаю, вижу — твоя головка мелькнула, ушла под воду и больше не появлялась. Едва нашёл тебя. Искусственное дыхание делаю, а сам молюсь Господу, прошу, чтоб оживил тебя.

— Дедушка, а я твоей молитвой помолился, когда тонул. Как хорошо, что мы с тобой на рыбалке были.

Алёша посмотрел на икону и увидел живые глаза Богородицы. От Неё исходило материнское тепло.

Волки

содержание

Так уж устроена деревенская жизнь, что если и до полудня не выйдешь в лес, не прогуляться по знакомым грибным да ягодным местам, то к вечеру и бежать нечего, всё попрячется.

Так рассудила и одна девушка. Солнце тоолько поднялось до верхушек елей, а в руках уже полное лукошко, далеко забрела, но зато грибы какие! С благодарностью она посмотрела вокруг и только собралась было уходить, как дальние кусты неожиданно вздрогнули и на поляну вышел зверь, глаза его цепко следили за фигурой девушки.

— Ой, собака! — сказала она.

Где-то недалеко паслись коровы, и знакомство в лесу с пастушьей собакой не было им большой неожиданностью. Но встреча с ещё несколькими парами звериных глаз ввела в оцепенение…

“Волки, — мелькнула мысль, — недалеко дорога, бежать…” Да силы исчезли, корзинка невольно выпала из рук, ноги стали ватными и непослушными.

— Мама! — этот внезапный крик приостановил стаю, которая дошла уже до середины поляны. — Люди, помогите! — троекратно пронеслось над лесом.

Как потом рассказывали пастухи: “Мы слышали крики, думали, дети балуются…” Это в пяти километрах от деревни, в лесу!

Волки медленно подступали, впереди шла волчица. Бывает так у этих зверей — волчица становится во главе стаи. Только у неё глаза были не столь свирепы, сколь изучающи. Они словно вопрошали: “Ну что, человек? Что ты сделаешь сейчас, когда нет в твоих руках оружия, а рядом нет твоих сородичей?”

Девушка упала на колени, закрыла глаза руками и заплакала. Внезапно к ней пришла мысль о молитве, словно что-то встрепенулось в душе, словно воскресли слова бабушки, памятные с детства: “Богородицу проси!”

Девушка не помнила слов молитвы. Осеняя себя крёстным знамением, она просила Матерь Божию, словно свою маму, в последней надежде на заступничество и спасение.

…Когда она открыла глаза, волки, минуя кусты, уходили в лес. Впереди не спеша, опустив голову, шла волчица.

Воскресное чудо

содержание

Однажды воскресным весенним утром маленькие Максим и Катя, как обычно, собирались с родителями в церковь. Детям не терпелось поскорее попасть в храм, ведь они уже не первый год ходили туда.

В этой церкви их когда-то крестили. Конечно, ни Максимка, ни Катя ничего не помнят об этом, так как были ещё очень маленькими, но их крёстные родители им обо всём рассказали. И о том, как Катя во время троекратного погружения в купель с водой норовила вырваться из рук священника, а Максимка, наоборот, радовался, когда его окунали, и даже тянулся ручонками, чтобы снова оказаться в воде.

Знали дети и о том, что давным-давно, когда ещё ни Максима, ни Кати не было на свете, их родители обвенчались именно в этой церкви, а, значит, и вся их дружная семья берёт своё начало именно отсюда.

Но, однако, стоило детям взглянуть в окно, как их радость сразу исчезла. На дворе свирепствовала настоящая метель. Ветер то и дело ударял в окна снежным веером, будто хотел испытать их прочность и, казалось, угрожающе завывал:

— Вот я сейчас доберусь до вас, милые, и всех заморожу!

Что же делать? Дети побежали к родителям. Всю неделю они ждали это воскресенье, готовились к исповеди и причастию, да и по друзьям из воскресной школы соскучились.

Как быть?

На семейном совете решили бросить вызов снежной королеве-зиме и всё-таки пробраться через передовые отряды её слуг-снежинок, чтобы потом окунуться в теплоту человеческих сердец, благодатную торжественность храмового богослужения.

— Разве мы не воины Христовы? — подытожил решение папа.

— Если Господь с нами, то кто против нас? — поддержала мама.

— Ура! — закричал Максимка.

Итак, помолившись перед дорогой, отправились в путь. Выходя из дома, дети увидели в углу над входной дверью тёмную бабочку.

— Папа, мама, смотрите, — сказала Катя, — бабочка. Что она здесь делает, почему у неё сложены крылышки? Она что, умерла от холода?

Девочке стало так жалко бедную бабочку, что глаза у неё стали печальными.

— Не огорчайся, доченька, — утешила её мама, — она ещё оживёт, вот увидишь.

А тем временем ветер и снег усилились. И чем меньше оставалось идти, тем, как будто нарочно, ветер становился неистовее и ещё больнее колол лицо острыми снежинками. Катя невольно представила себе Герду из сказки Андерсена, пробирающуюся к замку Снежной королевы на помощь брату Каю.

“Каково было ей одной сражаться со всем этим войском? — подумала девочка. — Ах, да! Мама рассказывала, что Герда победила полчища снежных троллей с помощью молитвы “Отче наш”.

Катя ещё сильнее сжала мамину руку и стала про себя молиться. Не успела она прочесть молитву до конца, как среди снежной кутерьмы показались золотые маковки с крестами. Дети ускорили шаг, будто кто-то невидимый придал им сил.

И вот они уже в церкви. Там в это время размеренным и неторопливым шагом диакон обходил храм, совершая каждение. Запах ладана постепенно наполнил все пространство. Казалось, невидимые цветы и травы чудесным образом расцвели здесь, чтобы одарить присутствующих своим благоуханием.

“Как хорошо!” — подумала Катя, глядя на жаркое пламя свечей, прислушиваясь к стройному пению хора, льющемуся откуда-то сверху, почти с небес. Девочка вспомнила о погоде только тогда, когда все прихожане хором запели молитву “Отче наш”. Катя подумала: “Господи, если нужно, чтобы метель по-прежнему продолжалась, пусть будет по-твоему. Ты лишь помоги нам мирно добраться до дома”.

Тем временем служба в храме подходила к завершению. Просветлённые лица причастившихся Святых Христовых Тайн создавали атмосферу радости и умиления. Наши герои тоже оказались причастниками этого Величайшего Чуда.

— Ну, милые, теперь нам никакие холода не страшны, — сказал после причастия папа.

— Ведь Сам Христос теперь живёт в нас! — добавила мама.

После целования креста дети вместе с родителями, трижды перекрестившись и поклонившись, направились к выходу. Каково же было их удивление и радость, когда на улице они не обнаружили не только снежной метели, но даже и снег, лежащий вокруг, быстро таял под лучами уже по-весеннему пригревающего солнышка. Тучи тоже куда-то пропали, и небо было ослепительно чистым. А под ногами весело журчали ручьи. Будто по чьему-то велению вдруг наступила долгожданная весна.

— Отче наш, это Отче наш нам помог! — срывающимся от волнения голосом воскликнула Катя, вспомнив свою молитву в церкви.

— Значит, кто-то об этом попросил? — подхватил Максим.

— Конечно! — выпалила Катя. И тут было хотела сказать, что это её просьбу услышал Господь, но вспомнила, что хвалиться нехорошо и улыбнулась. “Значит, власть Снежной королевы бессильна перед Господом и нашей верой”, — подумала она.

“Да, конечно”, —ответил ей голос внутри…

В воскресной школе в этот день ребятам рассказывали о том, как с первыми лучами солнца разные насекомые, жучки и паучки вдруг оживают, и распускаются первые подснежники. И даже лягушки, замёрзшие подо льдом, вновь просыпаются. И зёрна пшеницы и ржи, посеянные ещё осенью, пролежавшие в земле всю зиму и, казалось бы, уже погибшие, дают дружные всходы.

— Может быть, и бабочка наша оживёт? — поделилась своими мыслями с братом Катя.

Домой они шли радостные и весёлые. Солнышко тёплыми лучами ласкало их лица, и птицы своим щебетом усиливали общую радость. Обратный путь показался на удивление коротким. До дома было уже рукой подать, как вдруг Максим потянул Катю за руку и, показывая на снег, ещё лежащий по сторонам, воскликнул:

— Смотри! Бабочки!..

И действительно, на снегу сидели две тёмные бабочки и неторопливо взмахивали своими крылышками. Заметив ребят, они вспорхнули и полетели над снегом, будто первые вестники пробуждающейся жизни. Дети и взрослые улыбаясь долго смотрели им вслед

Когда вся семья входила в дом, Катя бросила взгляд туда, где утром они видели бабочку. Но там её уже не было…

Чудны дела Твои, Господи!.

Бабочки на снегу.

Боже, какое чудо!

Век я их не забуду,

В памяти сберегу.

Бабочки. Белый снег.

Таинство вечной жизни.

Голос иной отчизны

Слышишь ли, человек?

Бабочки средь снегов —

Будто залог спасенья,

Проповедь Воскресения,

Бога Живого зов.

Мы видим, как каждый год, весной, происходит великое чудо: вся природа, казалось бы, погребённая под слоем льда и снега, вдруг воскресает к новой жизни. И если Бог может вернуть к жизни растения, цветы, жучков, бабочек, то разве Он не может этого сделать со всеми умершими людьми?

Наша Церковь учит нас о том, что все однажды воскреснут и оживут к новой, совершенной жизни. И мы, христиане, верим именно в то, что как Христос воскрес из мёртвых, так же воскреснут и все люди.

Это будет весна всего человеческого рода. Это будет вечная весна.

Верьте: наступит святая весна,

Люди воскреснут от снежного сна.

Все соберутся в доме Отца,

Радости этой не будет конца.

И не увидит никто уже слёз,

Ибо навеки с нами — Христос!

Он ради нас вознёсся на крест,

И ради нас Христос воскрес!

Награда

содержание

Городок у нас маленький, но есть в нём две достопримечательности: узловая станция, с которой идут поезда в разные концы страны, и две загородные улицы. Там только одноэтажные дома, и у каждого — сад и масса цветов.

И вот мой муж Фёдор — золотые руки — построил там дом, настоящий дворец, в два этажа, с верандой, балконами и даже двумя входами. Я тогда удивлялась, зачем разные входы, а он объяснил, что для сыновей — у нас их двое было, Иван и Костя.

Но всё сложилось по-другому. Началась война с фашистской Германией. Сначала ушёл мой Фёдор, потом один за другим два сына, а через несколько месяцев пришла из части похоронка — погибли оба…

Я сходила с ума. Хожу по пустому дому-дворцу и думаю — как жить?

Работала я в это время в райкоме, мне очень сочувствовали, успокаивали, как могли. Однажды иду я около вокзала, и вдруг летят три самолёта. Люди как закричат: “Немцы, немцы!” — и рассыпались в разные стороны. Я тоже в какой-то подъезд забежала. И тут зенитки стали по самолётам бить: узловая станция сильно охранялась, через неё шли поезда с солдатами и техникой. Вижу — бежит по площади женщина с девочкой на руках. Я ей кричу: “Сюда! Сюда! Прячься!” Она ничего не слышит и продолжает бежать. И тут один из самолётов сбросил бомбу прямо на площадь. Женщина упала и ребёнка собой прикрыла. Я, ничего не помня, бросилась к ней. Вижу, она мёртвая. Тут милиция подоспела, женщину забрали, хотели и девочку взять. Я прижала её к себе, думаю, ни за что не отдам, и сую им удостоверение райкомовского работника. Они говорят — иди, и чемодан той женщины отдали. Я — в райком: “Девчата, оформляйте мне ребёнка! Мать на глазах у меня убили, а об отце в документах — прочерк…”

Они сначала стали отговаривать: “Лиза, как же ты работать будешь? Малышку в ясли не устроишь — они забиты”. А я взяла лист бумаги и написала заявление об увольнении: “Не пропаду, — говорю, — надомницей пойду, гимнастёрки солдатам шить”.

Унесла я домой мою первую дочку — Катю, пяти лет, как было указано в документах, и стала она Екатериной Фёдоровной Андреевой по имени и фамилии моего мужа.

Уж как я любила её, как баловала… Ну, думаю, испорчу ребёнка, надо что-то делать. Зашла я как-то на свою бывшую работу в райком, а они двух девчушек двойняшек, лет трёх-четырёх, в детдом оформляют. Я к ним: “Отдайте их мне, а то я Катю совсем избалую”. Так появились у меня Маша и Настя.

А тут соседка парнишку привела шести лет, Петей звать. “Его мать беженка, в поезде умерла, — объяснила она, — возьми и этого, а то чтб у тебя — одни девки”.

Взяла и его.

Живу с четырьмя малютками. Тяжело стало: и еду надо приготовить, и постирать, и за детьми приглядеть, да и для шитья гимнастёрок тоже нужно время — ночами их шила.

И вот, развешиваю как-то во дворе бельё, и входит мальчик лет десяти-одиннадцати, худенький такой, бледный, и говорит:

— Тётенька, это ты детей в сыновья берёшь?

Я молчу и смотрю на него. А он продолжает:

— Возьми меня, я тебе во всём помогать буду, — и, помолчав, добавил: — И буду тебя любить.

Как сказал он эти слова, слёзы у меня из глаз и полились. Обняла его:

— Сыночек, а как звать тебя?

— Ваня, — отвечает.

— Ванюша, так у меня ещё четверо: трое девчонок да парнишка. Их-то будешь любить?

А он так серьёзно отвечает:

— Ну так, если сестры и брат, как не любить?

Я его за руку, и в дом. Отмыла, одела, накормила и повела знакомить с малышами.

— Вот, — говорю, — ваш старший брат Ваня. Слушайтесь его во всём и любите его.

И началась у меня с приходом Вани другая жизнь. Он мне как награда от Бога был. Взял Ваня на себя заботу о малышах, и так у него складно всё получалось: и умоет, и накормит, и спать уложит, да и сказку почитает. А осенью, когда я хотела оформить его в пятый класс, он воспротивился, решил заниматься самостоятельно, сказал:

— В школу пойду, когда подрастут младшие.

Пошла я к директору школы, всё рассказала, и он согласился попробовать. И Ваня справился.

Война закончилась. Я запрос о Фёдоре несколько раз посылала, ответ был один: пропал без вести.

И вот однажды получаю письмо из какого-то госпиталя, расположенного под Москвой: “Здравствуй, Лиза! Пишет незнакомая тебе Дуся. Твой муж был доставлен в наш госпиталь в плохом состоянии: ему сделали две операции и отняли руку и ногу. Придя в себя, он заявил, что у него нет ни родственников, ни жены, а два сына погибли на войне. Но когда я его переодевала, то нашла у него в гимнастёрке зашитую молитву и адрес города, где он жил с женой Лизой. Так вот, — писала Дуся, — если ты ещё помнишь и ждёшь своего мужа, то приезжай, если не ждёшь, или замуж вышла, не езди и не пиши”.

Как же я обрадовалась, хоть и обидно мне было, что Фёдор усомнился во мне.

Прочитала я письмо Ване. Он сразу сказал:

— Поезжай, мама, ни о чём не беспокойся.

Поехала я к мужу… Ну, как встретились? Плакали оба, а когда рассказала ему о новых детях, обрадовался. Я всю обратную дорогу о них говорила, а больше всего о Ванюше.

Когда зашли в дом, вся малышня облепила его:

— Папа, папа приехал! — хором кричали. Всех перецеловал Фёдор, а потом подошёл к Ване, обнял его со слезами и сказал:

— Спасибо, сын, спасибо за всё.

Ну, стали жить. Ваня с отличием закончил школу, пошёл работать на стройку, где когда-то начинал Фёдор, и одновременно поступил на заочное отделение в Московский строительный институт. Окончив его, женился на Кате.

Двойняшки Маша и Настя вышли замуж за военных и уехали. А через пару лет женился и Пётр.

И все дети своих дочек называли Лизами — в честь бабушки.

Детское творчество

▪Проектная деятельность

▪Аудиофайлы

Материал опубликовал

Гаряева Ольга Геннадьевна43 Россия, Свердловская обл., пос. Калья, г. Североуральск Материал размещён в группе «УРОК.РФ: группа для участников конкурсов»

3

#2 класс #Литература #Школьное образование #Проектная деятельность #Аудиофайл

Сергей Куцко «Волки»

Конкурсная работа Всероссийский литературный конкурс для учащихся начальных классов «Юный чтец аудиокниг»

Произведение
M4A / 2.54 Мб

Автор материала: С. Родин (2 класс)

Опубликовано 20.04.22 в 09:02 в группе «УРОК.РФ: группа для участников конкурсов»

Комментарии (0)

Чтобы написать комментарий необходимо авторизоваться.

Алексей Водолей Сергеев

Я долго на разбой ходил со стаей,
Теперь в железной клетке прозябаю.
Таков финал для хищников суровый,
Клыки и когти выпачкавших кровью.

Нет тут вины, я просто волчьей расы.
Привык зубами рвать живое мясо,
И с воем по заснеженным просторам
Вести друзей безжалостную свору.

Но волк не будет никогда покорным!
Мне б ухватить охранников за горло!
Чтоб снова ощутить кровавый запах
И насладиться их предсмертным страхом.

И умереть, победно завывая.
Меня в живых конечно не оставят.
Ну а пока спешите видеть! Редко
Матерый волк на вас глядит из клетки.

В зоопарке. Волчица

Владимир Марахин

Полярные волки

Доляна

Волк — загадка для малышей

Евгений Шаталов

Волк

Забава Путяшная

Серый, злой и страшный ВОЛК,
Вновь по лесу колобродит,
Он в охоте знает толк —
Свой порядок ВОЛК наводит.

Любит ВОЛК гонять зайчат,
Заек, милых шалунишек,
Серых маленьких зверят,
Ловких, шустреньких зайчишек.

Но зайчишек не догнать —
Серый это должен знать.

Живёт в лесу зубастый
И серый, и клыкастый.
Нарушая тишину,
Воет ночью на луну. (Волк)

Людмила Фирсова-Сапронова

Маргарита Володина 2

Ника Ребровская

Каждый должен быть здоровым —
От зайчонка до коровы!
Пусть ослабший и больной
Избегает встреч со мной:
Ведь меня в лесу недаром
Называют «санитаром».
Кто не выдержит нагрузку —
Пригодится на закуску!
Нарушая тишину,
Часто вою на луну.
Это я предупреждаю,
Как опасна наша стая.

Волк

Ольга Бондаренко Автономова

Ольга Клименко 6

Светлана Городецкая

Татьяна Благоразумова

Доброе утро!

Всемирная метеорологическая организация официально признала температурным рекордом для Арктики +38 градусов, зафиксированные в июне прошлого года в якутском городе Верхоянске. Но нет худа без добра: Илон Маск объявил, что его компания Space X открывает программу по производству ракетного топлива из двуокиси углерода, выведенной из атмосферы, – глядишь, и упадет температура. Жаль только – жить в эту пору прекрасную… Пока же новости такие:

• В Беларуси Сергей Тихановский приговорен к 18 годам колонии, блогер Игорь Лосик – к 15, остальные обвиняемые по делу получили от 16 до 14 лет.
• Госдума приняла закон о бесконечном переизбрании губернаторов.
• The Insider оштрафован на 500 тысяч рублей за отсутствие маркировки «иностранный агент». Теперь сайт могут заблокировать.
• По данным «Левады», 75% россиян не исключают войны между Россией и Украиной.

Беларусь впереди планеты всей

В СИЗО Гомеля огласили приговор по «делу Тихановского». Суд начался 24 июня, заседания проходили в СИЗО в закрытом режиме. Обвиняемые с момента задержания уже провели за решеткой более полутора лет: все они были задержаны еще до президентских выборов и начала протестов. Сергей Тихановский, планировавший выдвигаться в президенты Беларуси, осужден на 18 лет лишения свободы в колонии усиленного режима. Медиаконсультант Радио Свобода Игорь Лосик приговорен к 15 годам, блогер Владимир Цыганович – тоже к 15. Оператор YouTube-канала «Страна для жизни» Артем Саков и модератор соцсетей «Страна для жизни» Дмитрий Попов получили по 16 лет колонии усиленного режима, а лидер незарегистрированной Белорусской социал-демократической партии «Народная грамада» Николай Статкевич – 14 лет. Кроме того, осужденные должны выплатить почти миллион долларов в качестве компенсации за якобы нанесенный ущерб.

Светлана Тихановская назвала приговор мужу личной местью Лукашенко, жена Игоря Лосика Дарья опубликовала страстное обращение к Лукашенко, в котором рассказывает, через что – из-за этого сфабрикованного дела – прошла она сама и ее семья. Она хочет, чтобы Лукашенко объяснил ей, зачем это делается. США и ЕС резко осудили вынесенные в Гомеле приговоры.

Но уже возникли основания для новых приговоров: Лукашенко ввел уголовную ответственность за призывы к санкциям в отношении Беларуси (до 12 лет), а парламент Беларуси единогласно одобрил законопроект «О геноциде белорусского народа» (нет, это не инструкция по проведению геноцида собственного народа, это рассказ о злодеяниях нацистов во время Второй мировой войны, за «отрицание» которых теперь будут сажать на срок до 5 лет, а в отдельных случаях – до 10). Мысль, стоящая за этим законотворческим актом, в том, что Запад снова ведет «информационную войну» против многострадальной Беларуси.

Прочие приговоры и задержания:

• Участники фолк-группы Irdorath, супруги Владимир и Надежда Калач приговорены к двум годам колонии по обвинению в грубом нарушении порядка и обучении, подготовке или финансировании таких действий (они играли на протестных акциях летом и осенью 2020 года).
• Задержана преподавательница журфака БГУ Ксения Мартуль, ее телеграм-канал Gender-gap взломали и все оттуда удалили. В заявлении властей сказано, что канал пропагандировал «нетрадиционные ценности», рекламировал «извращения», навязывал «мнения, чуждые белорусскому народу». Сейчас Мартуль находится на Окрестина.
• Задержан директор IT-компании Aivitam Дмитрий Досов – его обвиняют в том, что он был подписан на один из телеграм-каналов, объявленных в Беларуси «экстремистскими». Опубликовано покаянное видео с его участием.
• Развернулась новая волна политических увольнений: вот несколько историй белорусов, оказавшихся без работы за участие в «неправильных» чатах или просто инакомыслие.

Организация публичной власти в России

Госдума в третьем чтении одобрила законопроект об общих принципах организации публичной власти в субъектах РФ, дающий губернаторам право избираться больше двух раз подряд, а Путину – право лишать их полномочий без объяснения причин. Политолог Татьяна Становая сравнивает новую систему власти с гигантской матрешкой-Путиным, внутри которого сидят матрешки поменьше: федеральное правительство, внутри которого губернаторы, внутри которых региональные парламенты и т.д. Таким образом, известная сказочная присказка про иглу в яйце, яйцо в утке, утку в зайце и т.д. оказалась вывернутой наизнанку, и пока не ясно, хорошо это или плохо.

Парламент Чечни (сидящий внутри Кадырова, который, в свою очередь, сидит внутри Мишустина, и т.д.) обратился в Генпрокуратуру России с просьбой выяснить, не было ли в речи режиссера Александра Сокурова на встрече СПЧ с Путиным возбуждения ненависти и публичных призывов к нарушению территориальной целостности России.

Принятый Госдумой закон о публичной власти, кроме того, снижает роль партий в регионах: выборы в местные парламенты теперь можно проводить вообще без их участия, ограничившись одномандатниками. Тем важнее становится всероссийская роль «Единой России»: депутат Госдумы от «Единой России» Мария Бутина (та самая, что инспектировала колонию Навального для RT, а ранее сидела в американской тюрьме за незадекларированное лоббирование российских интересов в США) в данный момент занята разработкой общефедерального стандарта детских игрушек.

Агенты

Верховный суд России продолжил рассмотрение иска Генпрокуратуры о ликвидации «Международного Мемориала». Судья не разрешила снимать процесс на видео, о происходившем в зале заседаний можно прочитать в текстовой трансляции «Медиазоны». У здания суда полиция задержала пикетчика, развернувшего плакат в поддержку «Мемориала» и политзаключенных. Прения сторон назначены на 28 декабря.

Роскомнадзор потребовал заблокировать издание The Insider. Ранее Таганский суд Москвы оштрафовал The Insider и чешское агентство Medium-Orient на 500 тысяч рублей каждое за отсутствие маркировки “иностранного агента”.

Все журналисты, объявленные в России «иностранными агентами», стали лауреатами учрежденной Ходорковским премии для независимых медиа «Профессия – журналист».

Арестанты и отверженные

• В Европарламенте сегодня состоится церемония награждения Навального премией имени Сахарова «За свободу мысли» – ее получит дочь Навального Даша. Накануне Даша и бывший координатор региональных штабов Навального Леонид Волков встретились с членами комитета Европарламента по международным делам. Волков призвал ЕС к жестким санкциям против Путина и его ближайшего окружения.
• Сам Навальный «охреневает от цен» в тюремном ларьке: в соцсетях опубликован его пост о продуктовых закупках, которые два раза в месяц может позволить себе зек. Потратить можно только 9 тысяч рублей в месяц (такой установлен лимит), и Навальный чувствует себя российским пенсионером, у которого большей суммы на продукты чаще всего просто нет.
• Бывшая глава уфимского штаба Навального Лилия Чанышева, обвиняемая в «создании экстремистской организации» (то есть, собственно, штаба Навального), рассказывает в письменном интервью из московского СИЗО-6, почему арест для нее лучше, чем отъезд из России.
• Здесь бывший старший дознаватель из Томска Юлия Суворова объясняет, как ее и ее коллег заставляют увольняться из полиции из-за того, что они были подписаны в соцсетях на ФБК, «Умное голосование» и другие проекты Навального.
• Блогер Юрий Хованский, обвиняемый в оправдании терроризма за исполнение песни, рассказывает о фальсификации доказательств по его делу и невеселой жизни в «Крестах».

Запоздалая справедливость

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) обязал Россию выплатить «Новой газете» и ее журналисту Вячеславу Измайлову 8,2 тысячи евро в качестве компенсации морального вреда и судебных издержек по делу о публикациях расследований о семье Кадырова. Иск «Мемориала» по делу о клевете на Кадырова ЕСПЧ тоже удовлетворил (ранее российский суд признал «Мемориал» виновным в клевете на Рамзана Кадырова в связи с тем, что общество обвинило главу Чечни в смерти правозащитницы Натальи Эстемировой). Кроме того, ЕСПЧ назначил 16 тысяч евро компенсации из‑за закрытия газеты «Дуэль» и преследования ее главного редактора Юрия Мухина.

Тот же ЕСПЧ обязал России выплатить почти миллион евро компенсаций по делам о пытках на Северном Кавказе и внесудебным казням в Чечне.

Компенсации решением ЕСПЧ также присуждены четырем россиянкам – жертвам домашнего насилия; среди них Маргарита Грачева, которой муж из ревности отрубил кисти рук, она должна получить более 370 тысяч евро.

Правозащитный проект Gulagu.net сообщает, что из России вывезен новый видеоархив с записями пыток в колониях Красноярского края, Приморского края и Забайкалья. Из материалов этого архива, по словам основателя Gulagu.net Владимира Осечкина, станет ясно, что в пытках участвуют также сотрудники ФСБ.

Братские народы

Путин опять поговорил по телефону об Украине – на этот раз с президентами Финляндии и Франции (в ЕС, похоже, составили алфавитную очередь из стран – кому когда говорить с Путиным). Он опять потребовал «юридически зафиксированных гарантий» безопасности России (то есть нерасширения НАТО на восток). Те же требования огласил в разговоре со своей немецкой коллегой глава МИД России Сергей Лавров. Агентство Reuters пишет со ссылкой на источники, что в правительстве Германии не считают «Северный поток – 2» единственным рычагом давления на Россию (у «Газпрома», мол, есть и другие трубопроводы).

Вестей об отводе российских войск от украинской границы так и нет. На этом фоне Верховная Рада Украины упростила получение гражданства для воевавших на Донбассе иностранцев и политэмигрантов из России. А в России, по данным «Левада-Центра», 75% граждан не исключают войны с Украиной.

Хроники пандемии

По данным оперативного штаба на утро вторника, суточный прирост новых случаев COVID-19 в России опять упал – до 28 343. Официальное число инфицированных в стране с начала пандемии – 10 миллионов 75 тысяч; официальное число жертв достигло к утру вторника 291 749 человек (+1145 за сутки).

Судя по этим данным, отражающим не реальность, а настроения властей, эпидемиологическая ситуация в стране выправляется – люди в высших эшелонах власти, добившиеся отзыва законопроекта о QR-кодах на транспорте, именно так и считают. Путин тоже робко высказался против этих кодов – объяснив, что не время сейчас их вводить, Новый год на носу.

По оценкам властей Великобритании, штаммом «омикрон» в стране заражаются около 200 тысяч человек в день – эти данные основаны на моделировании, а не на статистике выявленных случаев. Как сверхзаразный «омикрон» может поменять общий ход пандемии, рассказано здесь (в данный момент – за недостаточностью данных – ничего нельзя утверждать с уверенностью).

Шесть ссылок

• Убийства. История 11 покушений на российского императора Александра II. Или рассказ о том, как работала нацистская программа ликвидации «неполноценных».
• Свобода, безвластие. Отрывок из книги Рут Кинны «Никакой власти. Теория и практика анархизма» (изд-во «Альпина нон-фикшн») – о вымышленном мире «боло-боло», одновременно похожем и непохожем на мечты князя Кропоткина. Или фрагмент из исследования Мэгги Нельсон «О свободе. Четыре песни о заботе и принуждении» (изд-во No Kidding Press) – о свободе в искусстве.
• История науки. Отрывок из книги астрофизика Марио Ливио «Галилей и отрицатели науки» (изд-во «Альпина нон-фикшн») – об истоках конфликта Галилея со Священной канцелярией и папой римским. Или фрагмент из книги физика-теоретика Митио Каку «Уравнение Бога: В поисках теории всего» (изд-во «Альпина нон-фикшн») – о рождении и первых достижениях квантовой теории.

Искренне Ваши,
Семь Сорок

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Каждый из нас очень часто оглядывается назад и смотрит на свою прошедшую жизнь. Вспоминает, что было. Чаще вспоминает хорошее, но бывает и плохое. Я хочу поведать вам о своем детстве, отрочестве, юности, молодости, зрелом возрасте, своих ощущениях, миропонимании и мировоззрении. Я прожил интересную жизнь на стыке разных эпох, и мне есть что и с чем сравнивать.

В каждом регионе нашей страны жизнь несколько различалась. Мне повезло, что я смог пожить в нескольких регионах. Профессиональный рост и опыт у меня тоже был весьма разнообразный. Мой опыт, полагаю, будет интересен широкому кругу читателя. Итак!

Рассказ первый. Мое детство

Я родился в г. Энгельсе Саратовской области 19 марта 1974 года в семье врача, Любовь Петровны, моей мамы, и офицера МВД – моего отца, Сергея Васильевича.

Раннее детство помню плохо, эпизодами. Мое появление на свет прошло с осложнениями. Получил родовую травму, сопряженную с механической асфиксией из-за обвития пуповиной. В силу этого и возможно еще каких-либо причин мое развитие было запоздалым. Долго не мог научиться ходить. Не держал стопы ног – они подвисали. Мной много занимались.

Родители мамы тоже были врачами. Бабушка Мария Федоровна работала заведующей приемным отделением детской больницы, а дед (служивший с 1945-го по 1949 год в СМЕРШе в Германии, а потом в органах МГБ на Западной Украине) Александр Андреевич – работал невропатологом. Со службы в МГБ он уволился после смерти Сталина и Берии из-за несогласия с политикой, проводимой новым руководством страны. Закончил медицинский институт и работал врачом. Таким образом у него было три образования – юридическое, разведшкола и медицинское.

Мой дядя Андрей возил мне из детской кухни молоко, творог и кефир. Он старше меня на 12 лет. По линии отца дед Василий Андрианович работал начальником оперчасти в колонии (начинал моряком на флоте, затем руководил отделом секретки в морском училище, а после его расформирования работал в колонии), а бабушка – Мария Васильевна преподавала в школе домоводство у девочек. Много шила одежды внукам и внучкам.

На рубеже 197 1979 годов я тяжело заболел менингитом. Был парализован, лечился под надзором бабушки в детской больнице. Меня постоянно кололи многоразовыми шприцами, вводили катетер. Это было очень неприятно. Все родственники меня навещали. Дарили модельки машинок. Мне они очень нравились.

Как-то зимой после тяжелого кризиса я попросил свежей клубники. Моего отца к тому времени перевели служить на север в г. Киров. Бабушка позвонила знакомому директору совхоза. Клубники у него не было, но он по сильнейшему гололеду приехал в больницу и привез свежих огурцов и помидор. Они были очень ароматные. Таких в магазинах сейчас не продают.

И тут буквально через несколько часов прилетел мой папа на самолете (тогда они летали регулярно из Кирова в Саратов). И привез замороженную КЛУБНИКУ! Я был в шоке. У нас на юге ее не было, а на севере – пожалуйста. Отцу сообщили, что я в крайне тяжелом состоянии, могу умереть и вот выразил такое желание. И он его исполнил! Настоящий волшебник! Благодаря этому случаю, лечению и постоянному позитиву, который мне дарили окружающие люди, я пошел на поправку.

Спустя некоторое время в марте 1979 года мы с мамой поехали следом за отцом с пересадкой через Москву. Там я впервые попробовал сосиски в кафе «Лель». Мне они показались «пищей богов». Они очень приятно пахли и были удивительно вкусными. В Москве вечером сели на поезд и поехали в Киров. В столице нашей Родины уже зеленела травка и появились первые цветы. Утром, проснувшись в поезде, я выглянул в окно и с огромным удивлением обнаружил, что вернулся в зиму. Было очень много снега, и сугробы своими размерами просто поражали.

В Кирове мы поселились в двухэтажном доме на первом этаже в квартире № 11 во дворе школы номер 28. Квартира была угловая, и зимой стены спальни промерзали насквозь и покрывалась тонким слоем льда. Спали под кучей одеял и верхней одежды.

Детский сад и школа

Меня устроили в ведомственный садик. Он был очень далеко от дома, и поэтому приходилось рано вставать. Я стал часто болеть, и родители были вынуждены нанять мне няню – Татьяну Александровну. Она много лет помогала ухаживать за мной и родившимся потом братом. Отпуска по уходу за детьми тогда были маленькие. Работа у родителей была очень ответственной. Да и в целом домоседство тогда не приветствовалось.

В 1981 году я пошел в школу № 28 г. Кирова. Я еще с 5 лет читал книги и мог писать. Сам еще в пятилетнем возрасте прочитал толстенную книгу про Старика Хотаббыча. Учиться мне было не очень интересно, но, тем не менее, учился только на отлично.

Моей первой преподавательницей была Мусихина Маргарита Григорьевна. Кажется, она тоже училась в пединституте, так как сначала писала с ошибками на доске. Но через три года моего и ее обучения она стала писать правильно, закончила вуз и далее была у нас классным руководителем. И учила нас – ВНИМАНИЕ! – русскому языку и литературе. Она большое внимание уделяла не только обучению, но и культурно-воспитательной и развивающей работе. С удовольствием участвовал в общественных мероприятиях – различного рода концертах, спектаклях, сборе макулатуры и металлолома.

Когда приняли в октябрята – был настоящий праздник. Родители купили огромный торт, украшенный грушами, сливами и еще какими-то фруктами. Было вкусно.

С родителями каждые выходные осенью ездили за грибами в лес. Выезжали в 5 утра на троллейбусе до ж/д вокзала. А дальше ехали на электричке. Транспорт тогда был старого типа с закругленными концами. Я очень любил лесные завтраки. Как правило, в них входили вареные яйца и бутерброды с колбасой и сыром.

Так как родители были весь день на работе, то в магазин за продуктами ходил я сам. В мою задачу входило купить молоко, кефир, отоварить талоны на колбасу вареную и копченую, сливочное масло (давали по полкило в месяц на человека) и сахар (давали по 1 кг в месяц на человека). Этого нам вполне хватало. Эх, а что это была за чудесная колбаса. От нее шел умопомрачительный аромат. Вкус у нее был нежный. А консистенция плотной. Тогда ее реально делали из чистого мяса, выращенного на натуральных кормах по технологиям наших предков.

И никому бы в голову не пришло перемалывать в нее хрящи, кости, добавлять сою и продукты растительного происхождения. А сейчас в нашей стране разучились делать колбасу, молочку, печь хлеб. Все продаваемые продукты являются эрзацем (то есть грубой подделкой) и не содержат ничего полезного.

Молочные продукты в нашем городе продавались в пол-литровых бутылках, запечатываемых крышкой из жесткой фольги. Молоко запечатывали серой блестящей крышкой, кефир зеленой, снежок – фиолетовой. Больше 2 дней молоко не стояло – быстро прокисало даже в холодильнике, так как было натуральным – без консервантов и антибиотиков. А вкус молочки был волшебным, незабываемым и непередаваемым. Чтоб его понять – надо обязательно попробовать.

Ох. А какой был раньше вкусный хлеб! Это отдельная песня! Его делали из натуральной пшеницы, либо ржи. И его надо было съедать как можно быстрее, так как он быстро портился (2-3 дня). В нем ведь не было консервантов, разрыхлителей, пальмового масла.

В школе мы много учили стихов, писали диктанты, изложения, сочинения, пересказывали не только рассказы, но и целые повести, большие отрывки из романов. С детства у нас хорошо развивали память, учили мыслить, обрабатывать большие объемы информации. Я за день мог прочитать страниц 400 – 500 текста и пересказать. А у некоторых ребят результаты были еще лучше. Так же нас учили музыке, рисованию, черчению. Со второго класса выступали на школьной сцене, рассказывая стихи, танцевали, исполняли песни. Уже во втором классе мы поставили театральную постановку для первоклассников о первопечатнике Иване Федорове ко Дню Азбуки.

Наша постановка имела ошеломительный успех и в последствии мы ее ставили для первоклашек каждый год.

Со второго класса я стал получать дополнительное образование по классу фортепиано в музыкальной школе. Посещал там также и уроки сольфеджио и пения. С 10 лет записался в детско–юношескую спортивную школу, где занимался баскетболом. Младший брат занимался там же фигурным катанием.

Два раза в неделю в школе были уроки физкультуры. Так как жили на севере – много времени уделялось ходьбе на лыжах. Как правило, раз в месяц по субботам у нас были походы в лес, где организовывались «Зарницы». Мы должны были хорошо ориентироваться в глухом таежном лесу и находить заданные точки, захватывать чужой флаг и уничтожать штаб врага. Медведей я не встречал, но волков и лис видел. В Кировской тайге они намного крупнее, чем в Саратовский степях.

Не менее 1 раза в месяц всем классом ходили в драмтеатр или театр юного зрителя. Как-то попал в кукольный театр, но его постановкой не впечатлился. 3–4 раза в год посещали цирк. Очень запомнилась музыкальная постановка Рижского театра. Он приезжал вместе с Раймондом Паульсом и Валерием Леонтьевым.

Я с родителями дважды ездил в Латвию – на осенние каникулы в 1981 году и летом 1988 года. Жили у прадедушки – Фёдора Ивановича в Риге в спальном районе Югла. Мне там очень понравилось. Я легко начал учить разговорный латышский язык. Из уважения к местному населению в магазинах и общественных местах старался обращаться к ним на их родном языке. В целом латыши мне очень понравились своей доброжелательностью. Впервые в Риге я увидел артиллерийский салют на 7 ноября 1981 года. На меня он произвел неизгладимое впечатление. Особенно классно смотрелись мерцающие огни. Также впервые попробовал Кока колу и Фанту в маленьких стеклянных бутылочках 0.33 л. Впервые ел в кафе шашлык. Первый раз в магазине увидел и купил сосиски. Они были такие же вкусные как в Московском кафе.

Кстати, потом сосиски нам стали давать в школе на обед еще в первом классе. Давали обычно с макаронами. И даже появились сардельки. Их давали с картофельным пюре. А на десерт была ватрушка с творогом. И я понял, что жизнь «налаживается».

Моей главной подработкой в школьные годы был поиск, мойка и сдача бутылок. Из под лимонада 20 копеек, из под молока 15 копеек. Буханка хлеба стоила 20 копеек. Килограмм самой дорогой Телячьей колбасы – 3 рубля 60 копеек, Докторской – 2 рубля 20 копеек, Чайной – 1 рубль 60 копеек. Копченку я не очень любил, потому цены на нее не помню. Но тоже небольшие были. Килограмм мяса с костями в госмагазине стоил 1 рубль 70 копеек, а в коопторге получше качеством и почти без костей – 5 рублей. Эти цены были в Кировской и Саратовской областях. Цены могли отличаться в зависимости от пояса к которому относился регион (в СССР их было 3), целевого назначения магазина и его принадлежности государству, кооперативным структурам, райпотребсоюзу или колхозу.

А еще нас в школе воспитывали трудом. Раз в месяц мы делали генеральную уборку с мытьем всего и вся класса и школы. Летом участвовали в ее ремонте и уборке пришкольной территории. 2–3 недели летом и также осенью помогали колхозам. Сначала дергали сорняки, а потом убирали урожай. С 6 класса в учебную программу входил 1 день в неделю – по четвергам – труд на комбинате искусственных кож. Лично я на ручном прессе штамповал прокладки для водопроводных кранов. За эту работу мы раз в месяц получали трудовой рубль! Лучших трудяг награждали грамотами! С 7 класса также раз в неделю трудились на учебно-производственном комбинате. Лично я осваивал строительные профессии каменщика, плиточника и штукатура. В будущем мне это пригодилось. Большинство девчонок из класса предпочли трудиться токарями и фрезеровщиками. Домоводство они освоили на более ранних стадиях обучения. А мы сначала шитье, а потом работу на станках освоили на уроках труда с 1 по 5 классы.

Шло время, я рос, взрослел, был принят в пионеры на торжественной линейке на центральной площади. Назначен звеньевым – командиром пионерского звена. Был включен в совет пионерского отряда и понерской дружины. У нас постоянно шли социалистические соревнования в учебе, труде, общественной деятельности. Но успевали и пару часов вечером во дворе погулять, в футбол или партизан поиграть и на выполнение домашней работы время хватало и книгу для себя почитать. Но вот времени для безделья и праздности не было совсем.

Хотелось еще остановиться на одном очень важном аспекте. Наш народ искренне любил своих вождей, верил им, уважал их. Поистинне всенародным горем стала смерть Леонида Ильича Брежнева. В дни траура мы не учились. Все очень переживали случившееся. Как переживали потом смерть Андропова Юрия Владимировича и Черненко Константина Устиновича. Уходила эпоха великих советских деятелей. Наступали новые времена. И никто из нас не подозревал, насколько страшные периоды жизни нам предстоит пережить в будущем. Близился конец беззаботной, дружной жизни советского народа и эпохи великих свершений и подвигов.

Брежнев Леонид Ильич

Андропов Юрий Владимирович

Черненко Константин Устинович

Приближалось мое отрочество.

Настоящая статья является авторским произведением и не подлежит копированию и распространению без ссылки на автора адвоката Козлова Сергея Сергеевича и без указания его номеров телефонов: 89173146101 и 89042436016 и его электронной почты s742006@yandex.ru.