Рассказ в ожидании счастья вера

• Литнет
• Любовные романы
• Современный любовный роман
• В ожидании счастья

1

Светлана выходила из автобуса, и вдруг чья-то крепкая рука подхватила ее. Точнее, возникла как столь нужная опора ее руке. Она чуть уцепилась за его руку:

– Виктор, это вы! Здравствуйте. Как ваши дела?

Симпатичное личико Светы сияло – она рада была видеть этого приятного и серьезного мужчину.

Быстро вскочив на ступеньки того же автобуса, Виктор тепло помахал рукой стоявшей на остановке Свете. Дверца захлопнулась. Девушка чуть подалась вперед, надеясь еще увидеть его через стекло. Увидела. Он стоял к ней и к остановке спиной.

Свету это несколько удивило. Ей стало немного не по себе. Неторопливо идя в сторону своего дома, она думала: как же он, Виктор, к ней относится? Нравится она ему или нет? Он ведь так по-рыцарски подал ей руку, едва увидев! А потом помахал и даже чуть улыбнулся… Что же тогда он не остался хоть ненадолго, ведь мог сесть и в следующий автобус? Может, сильно спешил, не было времени стоять? Да, наверное… Видимо, так и есть. Но он почему-то сразу отвернулся… А они ведь – хорошие знакомые!

2

Тяжелая сумка делала Свету чуть сутулой. Хотя – она это знала – и без сумки она несколько сутулится. Толстая зимняя одежда придавала ей некоторую неповоротливость, рыхловатость. И она знала об этом. Ну и подумаешь! Ерунда, что мужчинам больше нравятся костлявые девушки! К тому же, многие знакомые, особенно старушки, говорили ей, что она – лапочка, очаровашка.

Правда, родственники порой «доставали»: выпрямись да выпрямись! Но этим они ее только раздражали, вызывая внутренний протест. Света никогда не любила давления и «наездов», и заниматься собой ей не очень-то хотелось.

Девушка боялась уронить в скользкий снег банку с каймаком. Некоторые болтают, будто битая посуда – на счастье. Да уж, куда там! Разбитое стекло Свете больше напоминало разбитое сердце или поломанную жизнь. Да и нелепой потери вкусного продукта ей было бы очень жалко.

«Только бы донести сумку!» – думала она, чувствуя, что руки мерзнут и слабеют.

Света вспомнила, что когда еще училась в институте, иногда от ворот факультета до остановки ее сумки нес один сокурсник, Рома. Они общались, она смотрела на него и в сердце переживала: «Ну, зачем ты мне такой, с горбатеньким носом, маленького роста, из бедной семьи? Ну почему я должна за тебя, именно за тебя, выходить замуж?!». Так далеко завели ее фантазии.

Ей было очень смешно, когда где-то на курсе третьем она узнала, что этот парень женится – нет, совсем не на ней, а на своей соседке. Смешно до слез, до горьких слез. А она думала, что он влюблен в нее! Хотя – он ведь ей этого не говорил. Но мужчины вообще бывают нерешительными. Да, он и позднее, уже женившись, время от времени Рома помогал нести сумки. Собственно, как оказалось, не только ей – многим студенткам помогал. И почему это Свете раньше казалось, что ТОЛЬКО ЕЙ?..

Вспомнив об этом, Света улыбнулась сама себе. Она шла как раз по подземному переходу, и никто в темноте не мог видеть ни ее улыбку, ни то, какой эта улыбка была – радостной или чуть грустной…

3

Неделю спустя подруга позвала ее в гости, на свой день рождения. Зная, что там обязательно будут молодые люди, Светлана элегантно оделась, сделала прическу. Словом, постаралась привести себя в порядок.

Когда она пришла, многие гости уже угощались и веселились.

Две подруги расцеловались. Лариса приняла от Светы подарки и поздравления.

Света уселась в гостиной, и хозяйка дома наполнила ее тарелку разнообразной вкусной едой.

– Хлеба не надо, – сказала Света, когда ее подруга придвинула к ней лепешку. – Я же собралась худеть!

Конечно же, Костю, своего хорошего знакомого, Света заметила сразу. Они поздоровались – и только. Не будет же девушка навязываться мужчине! К тому же, Константин общался с другими гостями и танцевал. О ней он явно не думал. Это было ясно. Может, ждал, пока она спокойно поест?

Через какое-то время Костя подошел к Свете и мило улыбнулся, окинув ее оценивающимвзором.

– Ну, как поживаешь, Света? – полушутливо спросил он, теперь смотря ей прямо в глаза.

– Все отлично, спасибо, – ответила Света, неожиданно почувствовав, как ее душа все больше распахивается для этого обаятельного человека. – Знаешь… а я… так рада, что ты здесь! Ты сам как?

– В полном порядке! – широко заулыбался Константин. – Работаю – пашу, как вол. Развиваюсь в разных сферах. Куча клубов и тренингов, как обычно! Ты же меня знаешь. Лучше расскажи о себе. Кстати, как здоровье твоих родителей? У тебя-то – что новенького? Там же работаешь? – он по-доброму засиял новой улыбкой, и ей показалось, что его большие ясные глаза ее словно обволокли. Света, соответственно своему имени, вся внутри словно засветилась.

– С родителями все в порядке, слава Богу, – бодро сказала она. – Спасибо, что поинтересовался. А вот работа… трудно мне там, Костя, уволиться хочу.

– Советую сначала подыскать что-то подходящее, – участливо сказал Константин. – Хотя наверняка ты и сама это понимаешь, ты же умница…

Когда он сказал ЭТИ слова – «ты умница», Света невольно покраснела. От наплыва радости, блаженства у нее слегка закружилась голова.

– Что, совсем тебе трудно? А может, стоит потерпеть? – продолжил он ту же мысль.

– Нет, вряд ли, – стесняясь смотреть парню прямо в глаза, ответила Света. – Понимаешь, долго терпела, больше не могу. Но за совет большое спасибо.

– Обращайся, в любой момент! И – знаешь что: держись. Я знаю, ты большая молодец, и все у тебя будет просто отлично! – тепло, душевно сказал молодой человек.

Свете снова стало так хорошо, так приятно от его слов! Они немного пьянили.

Тем временем, Константин плавно повернулся к другой девушке. Другая, в отличие от Светы, не была старше него на восемь с лишним лет – это была его ровесница. Она не была сутулой и полноватой, как Светлана, и она не была неуверенной в себе как женщина…

Вечеринка закончилась. Все разошлись по домам. Идя к себе, Света думала о Косте: «Какой он все-таки хороший! Интересно, а что он сейчас чувствует? Думает ли обо мне?».

Девушка была взволнована. С какой радостью она хоть сегодня пошла бы с этим молодым человеком под венец! Он так с ней разговаривал, таким дивным бархатным голосом! Хотя – голос ведь у человека не особо меняется при разговоре с разными людьми. И, может быть, ТОЧНО ТАК ЖЕ – он говорит далеко не только с ней… Конечно, она его толком, близко – не знала. Но он ей нравился больше, чем когда-либо раньше.

А, может, и другим девушкам, бывшим на дне рождения Лары, он тоже нравился?

Но этим вечером с ней, Светой, он был таким внимательным. А возможно, он такой всегда… Со всеми – или только с ней одной? Ей хотелось верить, что – только лишь с ней. Но она была реалисткой и понимала, что все это совсем не так…

4

Когда Светлана в очередной раз зашла в автомастерскую к своему отцу Михаилу Борисовичу – отнести ему ужин, ибо срочных заказов на ремонт машин сегодня у отца было так много, что он решил остаться работать на всю ночь, – там вместе с ним вновь трудился его помощник Алексей. Это был невзрачный, не отличавшийся красотой, мужчина лет тридцати.

У Алексея всегда были грязные, в мазуте, руки и в любое время года, даже в летнюю жару, грязные сапоги. Он часто возился в яме, разбирая и чиня «внутренности» автомобилей. От Алексея никогда не пахло алкоголем, он вообще не выпивал (в Бога давно верил и каждое воскресенье в храм ходил), но все же чем-то малоприятным от него пахло – то ли машинным маслом, то ли бензином, то ли соляркой. Он никогда не был особо улыбчивым – суховатый, немного суровый человек, которого хорошо побила жизнь…

– Здравствуйте, Света! – сдержанно, но при этом, как обычно, вежливо, поздоровался с ней Алексей, как только она пришла в мастерскую. – Это вы нам покушать принесли? Ай, спасибо вам большое!

«Вот наглец, – без злости, а, скорее, смеясь, подумала Светлана. – Вообще-то, я ж это моему папе принесла!»

Но не сказала эту мысль вслух, чтобы не обидеть ни Алексея, ни своего щедрого отца. В принципе, конечно же, это было нормально – что ее папа не съедал весь ужин один.

Между тем, Михаил Борисович, помыв руки, и ее пригласил поужинать вместе с ними.

– Нет, папочка, спасибо, я с мамой поем. Ведь она не садится одна ужинать – ты же знаешь, меня ждет.

– Ну хорошо, доченька, тебе виднее! – тут же согласился с убедительным аргументом Светы Михаил Борисович. – А что ты грустная такая? Случилось что-то?

– Нет, пап, все нормально, – поспешила успокоить его Светлана, скрывая от своего родителя вновь нахлынувшую на нее волну печали от долгого сердечного одиночества.

– Леша, ну где ты там? – позвал он своего помощника. – Позже продолжим, а сейчас чуть-чуть передохнем. Давай, садись за стол!

Алексей подошел, присел. Михаил Борисович придвинул к нему тарелку с положенной туда вкусной домашней едой. Пахло очень аппетитно, но Алексей есть не стал.

Света вначале подумала было, что тот – нос воротит от ее кушаний. Что, может, к чему-то лучшему и большему привык.

Однако Алексей, не отрываясь, во все глаза глядел на присевшую возле своего отца Свету – и уже не мог оторвать от нее взгляда.

Светлана и ее отец не ведали, что за внешней нарочитой нагловатостью Алексея кроется его горячая и страстная влюбленность в Светлану. Влюбленность, которая возникла у него еще с самой первой его встречи с ней, почти что с первого взгляда, и которая все больше и больше стала перерастать во что-то более серьезное и глубокое.

Алексей очень стеснялся, да еще когда постоянно с ним рядом был ее отец, спросить у нее номер телефона, смущался и чувствовал неловкость, думая, смел ли он пригласить ЕЕ на свидание, для начала хотя бы одно… Между тем, мысли о чистой и прекрасной девушке, такой одинокой и беззащитной, все более и более наполняли его простую, несколько по-рабочему грубоватую, но также, как и у Светы, – незагрязненную пороками душу.

И вдруг, каким-то женским чутьем, называемым «интуицией», – она это почувствовала! Женщина поняла, что впервые в жизни – любима! Пусть этот человек и далеко не совершенство. Но его взгляд на нее, лишенный какой-либо пошлости и грязи, взгляд, которым этот еще довольно молодой мужчина проницал ее душу, – этот взгляд открыл ей, что он – не лукавит с ней, не лжет, не флиртует ради забавы или с целью потешить свое самолюбие, как было у других мужчин.

И она поняла, что, возможно, он – по крайней мере, первое время – не сумеет сказать ей простые слова: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», что ему это может быть сложно, ибо этот парень не особо речист, он – простой работяга. Но его отношение к ней – это что-то НАСТОЯЩЕЕ, что-то СТОЯЩЕЕ. Возможно, поэтому ее отец взял в свои помощники не абы кого, ибо было немало желающих у него работать, – а выбрал именно его, Алексея, видя в нем толк хорошего работника и распознав его доброе сердце.

Нет, Алексей не был пустым и неграмотным человеком. Он любил читать техническую литературу (и хотя к художественной особой тяги не испытывал, в целом понятие «книга» уважал и чтил). И также он любил и умел слушать умных, мудрых людей.

– Света, я вижу, что у вас здесь – две стеклянные банки, – вдруг заметил Алексей. – Вы, может, разрешите, я вас сейчас до автобусной остановки провожу? Ну, чтобы банки ненароком не разбились и чтобы вы не поранились. Своей машины у меня пока что нет, а на чужие садиться я не имею права. Просто я заметил, что у вас на правой руке – ранка от пореза. Это ведь от стекла?

– Ну да, все верно, – удивилась его наблюдательности Светлана.

«Надо же, а какой внимательный!», – подумала она.

– Ну ладно, проводите, это же много времени не займет, – согласилась молодая женщина. – Папочка, ты позволишь Алексею на несколько минут отлучиться?

– Да пожалуйста! Только, Леша, ты ж так ничего и не поел!

– Действительно, Алексей, – вставила Светлана, – может, вы сначала поедите?

– Нет, спасибо, – мягко отказал тот.

Он просто не мог ничего есть, когда ОНА была здесь, совсем рядом!!! Впервые за много лет он почувствовал себя слегка опьяневшим – вернее, опьяненным от счастья.

5

Когда Светлана и Алексей переходили дорогу, уже недалеко от остановки, – неожиданно один неосторожный и лихой водитель, каких сейчас немало, не справившись с управлением своей иномарки, наехал на Светлану, шедшую на полшага впереди Алексея. Однако в мгновение ока каким-то периферическим зрением и, можно сказать, чудом заметивший машину Алексей – молниеносно бросился вперед, успев оттолкнуть женщину от машины и прикрыть ее собой.

Она осталась практически невредимой, а Алексея наехавшее авто перевернуло – так, что он резко упал оземь, получив серьезные ушибы и травмы.

Опешившая Светлана была в шоке. Кто-то из прохожих тут же вызвал «Скорую».

Алексея, всего окровавленного, повезли в больницу. Света, долго не раздумывая, поехала вместе с ним.

6

Хирурги спасли жизнь Алексея. Но его травмы все же были довольно серьезные.

Светлана каждый день приходила к нему в больницу, ухаживала, как могла, и помогала, чем могла. Алексей очень ценил ее заботу, но ему было перед ней неловко.

–Светочка, ты это брось! Что ты возишься со мной, почти инвалидом? – журил он ее. – Занимайся собой. Живи, пожалуйста, своей жизнью. Ты же такая красивая! И тебя наверняка там, за дверьми этой клиники, ждет целая толпа влюбленных в тебя женихов!

– Да ты и есть – моя «толпа», – улыбалась Светлана. – И никакая другая мне совершенно не нужна!

Она чувствовала к нему человеческую симпатию и теплоту души. Но никакой влюбленности в него, никакой болезненной страсти к нему, никаких «бабочек» внутри – у нее и в помине не было. Да, это был не Костя и не Виктор…

Но Алексей, даже будучи раненным (и Светлана помнила, что именно он – спас ей жизнь!), даже находясь в больнице, так заботился о ней, так искренне переживал за каждую ее боль или печаль, за каждую ее, даже незначительную, проблему, что она подумала:

«А может быть, это и есть – подлинное, настоящее СЧАСТЬЕ? Когда тебя понимают и всем сердцем, глубоко и искренне любят – таким, какой ты есть! Любят ни за что-то, а просто так – потому что ты есть на Земле и потому, что ты – всегда рядом…»

7

Спустя три месяца, когда Алексей, не без помощи любимой им девушки, полностью поправился и встал на ноги, Светлана приняла его предложение выйти за него замуж.

Теперь она уже не считала, что не любит его. Все так же – не страстная, но надежная, как вековая дружба, и нежная любовь – наполнила все ее сердце.

– Вот теперь, Светик, свет и радость моей души и моя самая большая после Господа любовь, я – самый счастливый человек на свете!!! – признался ей Алексей.

Светлана слушала его, и ее глаза лучезарно сияли. Она поняла, что теперь-то и она – дождалась своего счастья! И ей больше всего на свете захотелось, чтобы и все люди на свете были вот такими же, как она – по-настоящему счастливыми.

Сегодня у Веры Ивановой был прекрасный день – день рождения! Ей исполнилось 30 лет. 30 лет – это такой возраст, когда ты уже успел чего-то достичь, и вместе с тем вся жизнь ещё впереди.

Самым главным достижением Веры была счастливая семья, во главе которой стоял её любимый муж Павел. Он был добрым, заботливым и романтичным. При первом знакомстве он покорил Веру своей галантностью и воспитанностью.

Сегодня Павел вновь доказал то, что он – просто мужчина мечты. Павел разбудил Веру нежным поцелуем и положил на постель шикарный букет её любимых роз. Что может быть лучше – проснуться в свой день рождения и увидеть любимого мужчину?

Счастье переполняло душу Веры. Казалось, что это один из самых прекрасных дней в её жизни. Но в эту секунду Вера ещё не знала, что сегодня вечером её жизнь разобьётся на множество мелких осколков.

Вскоре Вера и Павел сидели за завтраком.

— Вера, как же мне неудобно, что именно сегодня мне надо в командировку! — сокрушённо сказал Павел. – Я очень бы хотел провести с тобой весь день, но ты сама понимаешь, я не могу отказаться, иначе может сорваться крупная сделка.

— Не переживай, всё нормально, — успокоила его Вера. – Твоя жена – очень понимающий человек!

— Как только вернусь, сразу же закажу столик в ресторане! — пообещал Павел…

После завтрака Вера отправилась на свою работу, а Павел уехал в командировку.

Был конец февраля.

Павел уехал в город, который находился севернее их города, и Вера заботливо положила ему в сумку теплые вещи. Вера работала учителем русского языка и литературы. Она очень любила детей. Постоянно устраивала с учениками разные походы, конкурсы, праздники, она души не чаяла в своих учениках. А всё потому, что сама Вера иметь детей не могла…

Сколько она ни лечилась, но никак не получалось забеременеть. Это обстоятельство сильно омрачало её жизнь. В её жизни было прекрасно всё – успех на работе, отличный муж, прекрасная квартира, но не было того, что делает семью совершенной, то есть не было детей.

Два года назад врач сказал Вере, что, скорее всего, из-за перенесенной в детстве болезни иметь детей она не сможет. После этого Вера начала уговаривать Павла взять приёмного ребёнка, но он на это настроен не был:

— Вера, давай подождём, — мягко отказывался он. — Пойми меня, пожалуйста. Я очень люблю детей, я мечтаю о детях, но я хочу именно своего ребёнка! Я хочу сына, который будет похож на меня. Я хочу дочку, которая будет похожа на тебя… Но я не хочу чужого ребёнка… Я не смогу его полюбить… Давай ещё немного подождём, попытаемся, а вдруг у нас всё-таки получится… если нет, то тогда уже будем думать над тем, чтобы взять приёмного… а пока что давай подождём…

Вера не видела смысла ждать, потому что врач сказал всё конкретно, но на Павла она не давила, женщина чувствовала себя виноватой, что именно из-за нее они не могут иметь детей.

Вот так Вера и жила – в постоянном ожидании. В ожидании того, что или всё-таки забеременеет сама, бывают же разные случаи, или Павел наконец решится взять ребёнка из детского дома.

Прозвенел звонок с последнего урока. Ученики радостно выбежали из кабинета. Вскоре открылась дверь и в кабинет вошла Гончарова Нонна Петровна – родительница одного из учеников. Нонна Петровна работала на заводе, была грубоватой и не очень тактичной. В воспитании детей она очень любила применять ремень.

— Здрасьте, Вера Сергевна, вызывали?

— Да, проходите, — улыбнулась Вера.

Нонна Петровна вошла в кабинет, бросила перед собой на парту объемную куртку, и села напротив Веры. Все её движения были размашистыми, раздраженными и шумными.

— Ну, чё там мой балбес опять натворил? – недовольно спросила Нонна Петровна. – Ну я ему дам! Ну он у меня сегодня получит!..

— Вот как раз об этом я и хотела с вами поговорить, — сказала Вера. – Ваш Витя… он очень способный мальчик…

— Надо же, — скептически перебила её Нонна, — чё же он тогда весь в двойках ходит, если такой способный?

— Понимаете, все дети – они разные… — старалась объяснить ей Вера. — А Витя – он очень впечатлительный мальчик. На него нельзя кричать. И тем более – наказывать ремнем. Он тогда замыкается в себе и начинает зазубривать вместо того, чтобы вникнуть в суть материала.

Нонна скептически и недоуменно смотрела на Веру.

— Я думаю, что вам с ним нужно как-то пообщаться, объяснить, что не нужно бояться совершать ошибки, — продолжила Вера. — Ведь мы все на ошибках учимся, правда ведь? Поговорите с ним…

— Чего?.. – протянула Нонна.

Она не понимала всю эту романтику, для нее существовал только ремень и угол.

— Попытайтесь быть с ним помягче, — пояснила Вера. — С ребёнком надо разговаривать, а не бить его.

— Угу… — усмехнулась Нонна. — Я как-нибудь сама разберусь, как мне воспитывать своих детей! Вы детей видите тут, в школе! А я вижу их у себя дома! Вот своих родите, вот тогда и будете мне советовать!

Вера окаменела. После слов этой бестактной женщины ей стало очень обидно, она едва не расплакалась. Тема детей была для Веры очень болезненной, и эта невоспитанная родительница снова подчеркнула, что Вера бездетная. Нонна Петровна резко встала из-за парты.

— С оценками у Витьки проблемы есть?

— Сейчас нет, — подавленным голосом отозвалась Вера. – Но с психологическим состоянием — есть.

— Ну вот и прекрасно, что с оценками всё в порядке. А с психологическим состоянием я сама разберусь. Кто бы о моем психологическом состоянии подумал! Можно подумать мне так легко! На заводе пашу с утра до вечера! – фыркнула Нонна Петровна, и, окинув Веру гневным взглядом, вышла из класса.

Вера смотрела в окно. Ну вот. Снова ей напомнили, что у неё не может быть детей…

Вечером она сидела дома одна и проверяла тетради. Павел был в командировке. Неожиданно в дверь позвонили. Вера вздрогнула.

«Неужели Паша вернулся??» – радостно подумала она.

Вера оставила тетради, бросила ручку, помчалась в коридор, открыла дверь… и увидела на пороге свою коллегу, учительницу физики Дину.

Дина всегда была жизнерадостной и весёлой. Вера была рада приходу Дины, но слегка разочарована, что это не Павел. На мгновение ей показалось, что это муж сделал ей сюрприз и без предупреждения вернулся из командировки.

— С днём рождения! – весело сказала Дина и вошла в квартиру.

Она держала в руках что-то объёмное, прямоугольное и запакованное в подарочную бумагу.

Когда Вера распаковала подарок, выяснилось, что это картина с изображением природы.

– Это мой Лёша нарисовал специально для тебя! – сообщила подруга. – Только давай сразу её повесим! Где там у вас молоток и гвозди?

— Динка, ну твой Лёша просто на вес золота! – восхищённо сказала Вера, рассматривая талантливо нарисованную картину.

— Твой Павел тоже на вес золота! С чем, с чем, а вот с мужьями нам повезло! – искренне сказала Дина. – Так где там молоток?

Весёлые подруги направились в кладовку за инструментами.

— Честно говоря, не знаю, где молоток, — сказала Вера, — по дому всё чинит Павел. Я к молотку уже сто лет не притрагивалась.

— Это хорошо, что Павел у тебя такой хозяйственный! – похвалила Дина.

Они начали изучать кладовку, и в итоге нашли большой пластиковый ящик для инструментов.

— Кажется, молоток у нас лежал здесь, — сказала Вера.

Она открыла ящик, взяла молоток, затем выдвинула нижнее отделение, чтобы найти гвозди, и неожиданно увидела синюю папку с бумагами. Подруги переглянулись. Это были какие-то документы.

— Что это? – изумилась Вера.

— Странно… — протянула Дина. – Что здесь делают документы?

Они начали рассматривать бумаги. Вера оцепенела. Эти документы оказались договором купли-продажи на квартиру в другом районе, там были новостройки. А также здесь лежала нотариально заверенная дарственная на купленную квартиру. Документы были на имя некоей Кожевниковой Яны Александровны. И квартиру ей подарил Павел.

Некоторое время стояла тишина. До Веры доходил смысл произошедшего.

— Вера, не делай поспешных выводов, — быстро сказала Дина.

— Каких поспешных выводов? – едва не сорвалась на крик Вера. – Мой муж купил какой-то женщине квартиру!! Какие ещё выводы здесь можно сделать!!

Подруги быстро надели куртки, выбежали на улицу, поймали такси и поехали по адресу, который был указан в договоре купли-продажи.

Через десять минут Вера уже нажимала на звонок. Дверь открыла молодая женщина. В квартире слышался детский смех и весёлые голоса.

— Кто там, Яна? – раздался из другой комнаты до боли родной голос, и вдруг Вера увидела своего Павла, который вышел в коридор.

У него на плечах сидел мальчик лет – пяти-шести.

— Лошадка, лошадка! – весело смеялся мальчик.

Павел увидел на пороге Веру, и у него улыбка сошла с лица. Яна перехватила этот взгляд и удовлетворённо улыбнулась. Ребёнок заметил Веру.

— Пап, а кто это? – с любопытством спросил он. — Папа, кто эта тётя?

Когда Вера услышала эти слова, у неё потемнело в глазах. Она уничтожающе посмотрела на Павла и резко развернулась, чтобы уйти. Дина окатила Павла презрительным взглядом, а Яну – брезгливым.

— Вера! – крикнул Павел. – Вера!

— Так вот в какой ты командировке! – закричала Вера и помчалась к лифту.

Это было ужасно. Вере всё стало ясно. У Павла была любовница, которая, судя по всему, родила ему этого мальчика. Не стал бы он просто так покупать квартиру втайне от Веры и дарить её Яне. Теперь Вере стало понятно всё. Его постоянные командировки, то, по какой причине он часто не брал трубку, когда Вера ему звонила…

Теперь все пазлы сошлись. Сегодня утром Вере казалось, что у нее самый лучший муж, а оказалось, что несколько лет она жила во лжи. Прекрасное и заботливое поведение Павла – это была просто мишура, которая была нужна для того, чтобы скрыть от Веры самое главное – то, что он имеет вторую семью.

Вера была в шоке, в потрясении, у неё в голове не укладывалось, как такое может быть. Но это было правдой. Её предал самый близкий человек. Когда Павел пришёл домой, состоялся крупный разговор. Все выводы Веры подтвердились. Яна родила Павлу сына Колю, и по иронии судьбы его день рождения совпал с днем рождения Веры. Сегодня Коле как раз исполнилось четыре года.

— Так вот почему у тебя не получилось быть на моём дне рождения! Ты выбрал его день рождения! – с болью воскликнула Вера.

Павел молчал. Всё и так было понятно.

— Она родила мне сына… — только и сказал он. — А ты не смогла…

Эти слова прозвучали для Веры как выстрел.

— Я ненавижу тебя! – с болью в голосе прокричала она. — Ты врал мне четыре года! Убирайся вон из моей жизни!

Дальше всё было как в бредовом сне. Павел собрал все свои вещи и переехал к Яне.

Потом был развод…

Потом несколько месяцев Вера жила в каком-то шоке, она не могла осознать, что всё это происходит с ней.

Противнее всего было то, что раньше она гордилась своим мужем, все завидовали ее счастью, а оказалось, что завидовать было совершенно нечему. Ее прекрасный муж просто-напросто вытирал об нее ноги.

«Теперь я точно возьму ребёнка из детского дома! — после развода решила Вера. — Теперь меня ничто не остановит! Теперь я буду жить для ребёнка!»

Прошло три месяца после развода.

Вера постепенно привыкала жить одна.

Наступило лето.

Вера решила, что именно сейчас, пока она в отпуске, надо заняться усыновлением ребёнка. Она стала мысленно настраиваться на то, чтобы заняться поиском сироты, но неожиданно случилось то, что перевернуло ее жизнь в очередной раз. Был конец июня.

И вдруг однажды среди ночи раздался телефонный звонок. Вера проснулась, и в первые секунды не могла понять, что происходит. Она потянулась рукой к телефону, который лежал на прикроватной тумбочке, и внезапно увидела, что ей звонит её бывшая свекровь Любовь Семёновна. Вера приподнялась на постели.

— Да, Любовь Семёновна, что случилось? — сонно сказала Вера.

— Ой, что случилось, Верочка… — запричитала свекровь. — Я не знаю к кому обратиться, поэтому и звоню тебе…

— Успокойтесь, пожалуйста, что там у вас?

— Да как же мне успокоиться? С Пашей же несчастье случилось! В больнице он!…

У Веры душа в пятки ушла.

— Что случилось, Любовь Семёновна, говорите! – заволновалась она.

— Павел и Яна возвращалась на машине с отдыха, Павел заснул за рулем, и они попали в аварию… Яна погибла… Пашенька живой, но без сознания… Хорошо хоть Коленька был у меня. Я сейчас в больнице, в реанимационном отделении, приезжай… У меня кроме тебя никого нет…

Сначала Вера не хотела ехать, в ней боролись разные чувства, ведь сейчас она была Любови Семёновне уже никем, но всё-таки собралась и приехала.

В больничном коридоре Вера увидела бывшую свекровь. Пожилая женщина была грузной, еле ходила, страдала сердцем и болела диабетом. Сейчас из-за переживаний она выглядела просто ужасно. Это был первый раз после развода, когда Вера увидела свекровь. Они не общалась, потому что, когда открылся обман Павла, Вера узнала, что свекровь знала о существовании Яны и её ребёнка. Оказывается, в тайне от Веры Коля часто приезжал к бабушке. Веру обманывали со всех сторон.

И сейчас, когда Вера увидела свекровь в больнице, в первые минуты между ними витала большая неловкость. Вера была вроде как чужая, хотя прожила с Павлом десять лет.

Из реанимации вышел лечащий врач Павла Андрей Романов. Это был добрый симпатичный мужчина одного возраста с Верой.

— Я должен вам сказать, что состояние вашего родственника стало хуже, — пряча глаза, сказал он Любови Семёновне. — Держитесь. Я не могу дать никаких прогнозов. Павел Романович по-прежнему в коме, состояние у него критическое.

— Но он выживет? – спросила Любовь Семеновна.

— Я не знаю, — честно ответил врач.

— Пашенька! – со слезами воскликнула Любовь Семёновна, и вдруг потеряла сознание.

Медсестры срочно привезли каталку, и Любовь Семёновну тут же госпитализировали. Её положили в эту же больницу в прединфарктном состоянии. Вера была в жуткой растерянности. Она была в недоумении от того, в какую ситуацию попала. Её бывший муж и свекровь лежат в больнице, и за ними некому ухаживать, кроме нее, потому что Яна погибла.

В Вере боролись разные чувства – обида, злость, сострадание, и в итоге победила любовь к этим уже чужим, но всё-таки родным людям, которые попали в беду. Утром она собрала пакет с едой и пришла к свекрови.

— Верочка, пожалуйста, выручай, — взмолилась Любовь Семеновна.

От слабости она еле разговаривала.

— С Коленькой некому сидеть. Сейчас он у моей соседки, но он же не может быть у неё вечно. Мы с Пашей одинокие. А у Яны только троюродная сестра, которая живёт в Самаре, они не общаются. Что будет с Коленькой? Что с ним станет?

Свекровь разрыдалась.

Вера была обескуражена. Её просят сидеть с ребёнком любовницы её мужа. С ребёнком, из-за которого разрушилась её семья!

— Пусть соседка с ним сидит! – возмутилась Вера.

— Но меня положили в больницу минимум на две недели!

— Ну тогда найдите телефон троюродной сестры Яны! Я тут при чём!

— Да не знаю я её телефона! – расплакалась Любовь Семёновна. — Вера, ну пожалуйста, возьми к себе Коленьку, пока меня не выпишут! Прости меня, пожалуйста, что всё так сложилось! Мы, взрослые, виноваты перед тобой, но ребёнок же ни в чём не виноват!

Вера была в потрясении, она долго боролась со своими чувствами, но в конце концов согласилась и забрала Колю у соседки бывшей свекрови. Сначала Вере было морально очень трудно, она относилась к Коле с прохладцей и настороженностью, помимо воли она видела в нём разрушителя своей семьи, но в конце концов материнский инстинкт всё-таки взял верх. Ей стало очень жалко Колю. Он только что потерял свою мать и ещё этого не знает, ему никто об этом не говорил, а отец лежит в коме…

С этого дня в жизнь Веры как ураган ворвались новые дела и обязанности. Каждый день на протяжении недели она ездила к своей бывшей свекрови и бывшему мужу. Ей возила еду, а ему бульоны, потому что он по-прежнему был без сознания в реанимации и питался через зонд. То, что Павел остался один, Вера не воспринимала как шанс снова начать с ним отношения, если он выздоровеет. Она ухаживала за ним потому, что ей было жалко его чисто по-человечески.

С Верой часто общался лечащий врач Павла Андрей Романов. Было заметно, что Вера очень ему нравится. Он подолгу на неё смотрел, звонил по каждому поводу, постоянно старался с ней пересечься. Сам он был холостым, всё время у него отнимала работа.

— Какая вы благородная женщина, — сказал однажды он. — Далеко не каждый может поступить так, как вы… Ухаживать за бывшим мужем и бывшей свекровью…

— Иногда бывают ситуации, когда нет выбора, — вздохнула Вера.

— Выбор есть всегда, — мягко возразил врач. — Но вот только выбор бывает правильный, а бывает неправильный. Один выбор бывает такой, что совесть человека спокойна, а бывает выбор такой, из-за которого совесть потом мучает долгие годы… Поверьте, я многое видел в этой реанимации. Далеко не все женщины ведут себя так, как вы.

— На то мы и люди, чтобы помогать друг другу, — ответила Вера…

В один из последующих дней, на десятый день после аварии, она как всегда пришла навестить Павла, и вдруг сильно запищали приборы, которые были к нему подключены. Мгновенно примчался Андрей и медсестры, они стали проводить реанимационные мероприятия. Но спасти Павла они не смогли. Мужчина умер, так и не придя в сознание после аварии…

После этого Вера долгое время была в потрясении. Ей часто звонил Андрей, поддерживал ее, и между ними стали завязываться крепкие отношения. Одновременно с этим Вера всё больше и больше привязывалась к Коле. Она водила его в садик, кормила, лечила, укладывала спать, рассказывала на ночь сказки, и однажды она призналась самой себе, что любит этого ребенка. Как его жалко…

Он такой маленький, беззащитный, и остался сиротой…

Когда Любовь Семеновна выписалась из больницы, за ней потребовался уход, и она начала жить у Веры, у своей бывшей невестки. Некоторое время всё было ровно и спокойно, но очередное испытание пришло оттуда, откуда его не ждали…

Однажды в квартиру Веры позвонили, и нагрянули органы опеки. Сотрудники опеки сказали, что Любовь Семеновна недееспособная, по состоянию здоровья она не может ухаживать за внуком, по закону они должны забрать его в приют.

— В какой ещё приют! – возмутилась Любовь Семеновна. – Какой такой приют! Не отдам я вам Коленьку!

— Вам здоровье не позволяет ухаживать за внуком! – были непреклонны работники.

— Но за ним же могу ухаживать я! – возмутилась Вера.

— Вы? – с усмешкой сказала сотрудница опеки. – А кто вы ему? Вы ему даже не родственница! Вы этому ребёнку совершенно никто! Может, вы претендуете на его квартиру?

— На какую квартиру! – Вера дар речи потеряла.

— Видели мы таких! – заявили работники. – Лучше не мешайте, сейчас мы вызовем полицию и вы тем самым ещё больше себе навредите!

Коля возмущался, вырывался, но сотрудники опеки его увели и забрали в приют. Вера не знала что делать и куда бежать. За всё это время она успела привязать к Коле и полюбить его. Получилась абсурдная ситуация. Вера стала для Коли самым близким человеком, но по закону была ему чужой…

Вечером к Вере приехал Андрей.

— Я не могу бросить Колю! — плакала Вера. – Он и так потерял своих родителей! А теперь его отдадут на усыновление куда-нибудь за границу! Любовь Семёновна не может его воспитывать, у нее инвалидность по сердцу, она сама очень больная!

— А зачем бросать Колю? — отозвался Андрей. — Делай то, что подсказывает сердце. А я во всём тебя поддержу. Ты же хотела взять ребёнка из детского дома… Вот и бери…

Из глаз Веры покатились слезы, и это были слезы радости. — Андрей, спасибо тебе. Я очень рада, что ты у меня есть.

— Ну а пока я не заступил на дежурство, предлагаю прямо сейчас поехать в приют и узнать, какие документы нам нужно собрать для усыновления Коли.

— Нам? – замерла Вера, услышав эти слова.

— Если ты не против, то именно нам, — улыбнулся Андрей и нежно обнял Веру…

Уже через месяц Вера с Андреем стали не только мужем и женой, но и официальными усыновителями Коли. А Любовь Семёновна во всём им помогала. Так и закончилась эта история.

Наша жизнь довольно часто делает неожиданные повороты и нам приходится принимать очень сложные решения. Порой мы попадаем в такие ситуации, которые даже представить себе не могли.

Вера всю жизнь мечтала о ребёнке, но могли ли она подумать, что ей придется воспитывать ребёнка женщины, которая разрушила ее семью?..

Она даже предположить не могла, что всё сложится именно так, как сложилось, и что она всей душой полюбит Колю.

Тем, кого я люблю

Глава 1

Монтана, 1866 год

В Гофер-Спрингс людей вешали так часто, что жители даже не обращали внимания на деревянную виселицу, сооруженную на углу площади, если на ней никто не висел. Но Мэгги Клей смотрела сейчас на нее сквозь узкую бойницу зарешеченного окна тюремной камеры, в которой сидел отец. От одного вида этого сооружения ей становилось дурно, несмотря на свежую прохладу весеннего утра. Сегодня здесь погибнет папа…

– Не смей реветь, Мэг, ты слышишь? – мгновенно отреагировал Джона Клей на всхлипывания своей одиннадцатилетней дочери. Он отвернулся от окна и нахмурил косматые рыжие брови. – Твоя мама не плакала, ни когда рожала тебя и Бена, ни когда умирала. Нечего распускать нюни. Слезами ничего не изменишь, что сделано, то сделано. Я готов встретиться с Создателем и как-нибудь обойдусь без твоих слез.

Он тяжело опустился на нары у стены, и Мэгги закусила губу, чтобы не расплакаться.

– Но, папа, я не хочу, чтобы ты умирал, – прошептала она. Рыжеватые темные волосы закрывали ее лицо, но сквозь пряди она видела поникшую фигуру отца.

Стоявший рядом с ней старший брат Бен вдруг заговорил ровным, безжизненным голосом, который странным эхом отразился от деревянных стен камеры:

– Тише ты, Мэгги, все равно мы ничего не можем сделать. Лучше уйти.

Мэгги не произнесла ни звука, но в ее душе клокотала буря. Она с отчаянием смотрела на отца. Неужели скоро, уже через несколько минут, все будет кончено и она больше никогда не увидит его? Она лихорадочно старалась сохранить в памяти выразительные черты его обветренного лица: большие светло-карие глаза, седеющую бороду, лохматые бакенбарды, острый нос.

– Па! – вскрикнула она и бросилась к нему через камеру, не в силах сдерживать рыдания. Она прижалась к отцу, вдыхая запах пыли, табака и давно не мытого тела. Крепко обхватив его своими детскими ручонками, она мечтала защитить его, спасти от веревки, которая вот-вот обовьется вокруг его шеи.

– Ладно, будет тебе, – глухо сказал Джона Клей, неловко погладив ее по голове. – Я буду скучать по тебе, дочка. Ты всегда была молодцом… И ты, Бен… Я все время хотел набрести на хорошую жилу, которая сделала бы нас богатыми. Тогда я вырастил бы тебя настоящей леди, как обещал твоей маме. Ну что ж, очень скоро придется объяснить ей, что у меня ничего не вышло, – конечно, если повезет встретиться с ней. – Он горестно вздохнул.

Мэгги прижималась к нему изо всех сил, желая только одного – чтобы время остановилось. Бен взял ее за руку и мягко, но решительно отстранил от отца.

– Подожди на улице. – Его худое красивое лицо было очень серьезным, и на мгновение он показался ей гораздо старше своих семнадцати лет. – Я скоро приду. Нам с папой надо обсудить кое-что, а ты постарайся не попасть в неприятности.

«Неужели папа плакал?» – думала Мэгги, оглядываясь на решетку, пока шериф уводил ее прочь. Нет, не может быть, решила она, ступая на дощатый настил перед приземистым зданием тюрьмы. Папа никогда не плачет, и Бен тоже. Они всегда говорили, что слезы – это слабость, а Клеи – сильные люди. Однако Мэгги не чувствовала себя сильной. Ей было страшно. За папу, за себя, за Бена. Куда они теперь пойдут? Что будут делать без папы?

Присев на корточки, Мэгги теребила оборванные края своих холщовых брючек, из-под которых выглядывали черные грязные лодыжки. Ногти на пальцах болели от забившейся под них грязи, но она не обращала на это внимания. Привыкла. Услышав мальчишеский голос, она, прищурив зеленые глаза, взглянула вверх.

– Эй, так вот чей предок скоро будет болтаться на перекладине. Гляди, эта соплячка сейчас будет реветь, как корова.

Два мальчика, сыновья золотоискателей, мечтавших разбогатеть в Монтане, бросали в нее камешки и, приплясывая, показывали языки. В этот ранний час на улицах городка с парой ночлежек и салунов, ветхими постройками и постоялым двором, было пустынно. Мэгги медленно встала.

– Возьми свои слова назад! – свистящим шепотом произнесла она, сжимая кулаки. Ее хрупкая, угловатая фигурка напряглась.

Мальчишки, которым на вид было около четырнадцати, веселились вовсю, прыгали в пыли и хлопали друг друга по спине.

– Вот что ждет всякого, кто задумает украсть участок, а потом убьет хозяина, – подзадоривали они ее.

– Это Верджил Пайксон хотел украсть участок! Отец защищался!

– И пристрелил безоружного?

– Он просто хотел отпугнуть Пайксона, не хотел убивать его. А Пайксон достал револьвер, и во время драки…

– Ну как же! Только Джо Вальдо и другие свидетели говорят совсем другое. – Мальчик постарше, у которого были светлые волосы, приплюснутый нос и дырявые башмаки, стал подбираться к ней поближе. – Обидно, да? – спросил он, тыкая локтем в бок своего товарища. – Отец слышал, что на том участке уйма золота, которое только и ждет, чтобы его откопали. Но оно не для таких тварей, как Клеи, скажи, Чарли.

Второй подросток кивнул, засунув руки поглубже в карманы штанов.

– Так ты идешь на спектакль, подружка? – спросил он с ухмылкой. – Пойдешь смотреть, как будут вешать твоего папку?

Мэгги не выдержала. Она налетела на них, как драчливый петух, пустила в ход кулаки, ноги, локти, зубы и ногти и с удовольствием слушала, как удивленные мальчишки вскрикивали от боли. Но ее победа оказалась недолговечной, ведь противники были намного старше ее и сильнее. Вскоре она уже лежала, уткнувшись лицом в пыль, с заломленными за спину руками. Однако она пыталась отбиваться ногами, в то время как они яростно пинали ее. Мэгги задыхалась, ее рот был забит пылью, она чувствовала жестокие удары кулаков и башмаков, но не плакала.

– Ну что, получила? – глумились подростки, нанося очередной удар, но она только корчилась от боли и пыталась вырываться, не думая просить пощады.

– Наверное, еще нет, – услышала она насмешливый голос старшего и почувствовала, как ее руки заломили еще сильнее.

Внезапно что-то произошло, и она оказалась на свободе. Ее больше не прижимали к земле, не молотили кулаками. Бен оторвал от нее мальчишек и теперь методично и жестоко избивал их. С трудом встав на четвереньки, Мэгги с удовлетворением отметила, что из их разбитых носов течет кровь и что они поскуливают от страха. Она с восторгом следила, как брат пнул Чарли в пах, а потом ловким ударом свалил светловолосого, более сильного, мальчишку. Эти щенки и в подметки не годились Бену. Высокий, мускулистый и сильный, он вымещал теперь на них всю накопившуюся злость и успокоился только тогда, когда они, поверженные и перемазанные кровью, остались лежать в пыли у его ног.

Читать дальше

Джил Грегори

В ожидании счастья

Тем, кого я люблю

Глава 1

Монтана, 1866 год

В Гофер-Спрингс людей вешали так часто, что жители даже не обращали внимания на деревянную виселицу, сооруженную на углу площади, если на ней никто не висел. Но Мэгги Клей смотрела сейчас на нее сквозь узкую бойницу зарешеченного окна тюремной камеры, в которой сидел отец. От одного вида этого сооружения ей становилось дурно, несмотря на свежую прохладу весеннего утра. Сегодня здесь погибнет папа…

— Не смей реветь, Мэг, ты слышишь? — мгновенно отреагировал Джона Клей на всхлипывания своей одиннадцатилетней дочери. Он отвернулся от окна и нахмурил косматые рыжие брови. — Твоя мама не плакала, ни когда рожала тебя и Бена, ни когда умирала. Нечего распускать нюни. Слезами ничего не изменишь, что сделано, то сделано. Я готов встретиться с Создателем и как-нибудь обойдусь без твоих слез.

Он тяжело опустился на нары у стены, и Мэгги закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Но, папа, я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала она. Рыжеватые темные волосы закрывали ее лицо, но сквозь пряди она видела поникшую фигуру отца.

Стоявший рядом с ней старший брат Бен вдруг заговорил ровным, безжизненным голосом, который странным эхом отразился от деревянных стен камеры:

— Тише ты, Мэгги, все равно мы ничего не можем сделать. Лучше уйти.

Мэгги не произнесла ни звука, но в ее душе клокотала буря. Она с отчаянием смотрела на отца. Неужели скоро, уже через несколько минут, все будет кончено и она больше никогда не увидит его? Она лихорадочно старалась сохранить в памяти выразительные черты его обветренного лица: большие светло-карие глаза, седеющую бороду, лохматые бакенбарды, острый нос.

— Па! — вскрикнула она и бросилась к нему через камеру, не в силах сдерживать рыдания. Она прижалась к отцу, вдыхая запах пыли, табака и давно не мытого тела. Крепко обхватив его своими детскими ручонками, она мечтала защитить его, спасти от веревки, которая вот-вот обовьется вокруг его шеи.

— Ладно, будет тебе, — глухо сказал Джона Клей, неловко погладив ее по голове. — Я буду скучать по тебе, дочка. Ты всегда была молодцом… И ты, Бен… Я все время хотел набрести на хорошую жилу, которая сделала бы нас богатыми. Тогда я вырастил бы тебя настоящей леди, как обещал твоей маме. Ну что ж, очень скоро придется объяснить ей, что у меня ничего не вышло, — конечно, если повезет встретиться с ней. — Он горестно вздохнул.

Мэгги прижималась к нему изо всех сил, желая только одного — чтобы время остановилось. Бен взял ее за руку и мягко, но решительно отстранил от отца.

— Подожди на улице. — Его худое красивое лицо было очень серьезным, и на мгновение он показался ей гораздо старше своих семнадцати лет. — Я скоро приду. Нам с папой надо обсудить кое-что, а ты постарайся не попасть в неприятности.

«Неужели папа плакал?» — думала Мэгги, оглядываясь на решетку, пока шериф уводил ее прочь. Нет, не может быть, решила она, ступая на дощатый настил перед приземистым зданием тюрьмы. Папа никогда не плачет, и Бен тоже. Они всегда говорили, что слезы — это слабость, а Клеи — сильные люди. Однако Мэгги не чувствовала себя сильной. Ей было страшно. За папу, за себя, за Бена. Куда они теперь пойдут? Что будут делать без папы?

Присев на корточки, Мэгги теребила оборванные края своих холщовых брючек, из-под которых выглядывали черные грязные лодыжки. Ногти на пальцах болели от забившейся под них грязи, но она не обращала на это внимания. Привыкла. Услышав мальчишеский голос, она, прищурив зеленые глаза, взглянула вверх.

— Эй, так вот чей предок скоро будет болтаться на перекладине. Гляди, эта соплячка сейчас будет реветь, как корова.

Два мальчика, сыновья золотоискателей, мечтавших разбогатеть в Монтане, бросали в нее камешки и, приплясывая, показывали языки. В этот ранний час на улицах городка с парой ночлежек и салунов, ветхими постройками и постоялым двором, было пустынно. Мэгги медленно встала.

— Возьми свои слова назад! — свистящим шепотом произнесла она, сжимая кулаки. Ее хрупкая, угловатая фигурка напряглась.

Мальчишки, которым на вид было около четырнадцати, веселились вовсю, прыгали в пыли и хлопали друг друга по спине.

— Вот что ждет всякого, кто задумает украсть участок, а потом убьет хозяина, — подзадоривали они ее.

— Это Верджил Пайксон хотел украсть участок! Отец защищался!

— И пристрелил безоружного?

— Он просто хотел отпугнуть Пайксона, не хотел убивать его. А Пайксон достал револьвер, и во время драки…

— Ну как же! Только Джо Вальдо и другие свидетели говорят совсем другое. — Мальчик постарше, у которого были светлые волосы, приплюснутый нос и дырявые башмаки, стал подбираться к ней поближе. — Обидно, да? — спросил он, тыкая локтем в бок своего товарища. — Отец слышал, что на том участке уйма золота, которое только и ждет, чтобы его откопали. Но оно не для таких тварей, как Клеи, скажи, Чарли.

Второй подросток кивнул, засунув руки поглубже в карманы штанов.

— Так ты идешь на спектакль, подружка? — спросил он с ухмылкой. — Пойдешь смотреть, как будут вешать твоего папку?

Мэгги не выдержала. Она налетела на них, как драчливый петух, пустила в ход кулаки, ноги, локти, зубы и ногти и с удовольствием слушала, как удивленные мальчишки вскрикивали от боли. Но ее победа оказалась недолговечной, ведь противники были намного старше ее и сильнее. Вскоре она уже лежала, уткнувшись лицом в пыль, с заломленными за спину руками. Однако она пыталась отбиваться ногами, в то время как они яростно пинали ее. Мэгги задыхалась, ее рот был забит пылью, она чувствовала жестокие удары кулаков и башмаков, но не плакала.

— Ну что, получила? — глумились подростки, нанося очередной удар, но она только корчилась от боли и пыталась вырываться, не думая просить пощады.

— Наверное, еще нет, — услышала она насмешливый голос старшего и почувствовала, как ее руки заломили еще сильнее.

Внезапно что-то произошло, и она оказалась на свободе. Ее больше не прижимали к земле, не молотили кулаками. Бен оторвал от нее мальчишек и теперь методично и жестоко избивал их. С трудом встав на четвереньки, Мэгги с удовлетворением отметила, что из их разбитых носов течет кровь и что они поскуливают от страха. Она с восторгом следила, как брат пнул Чарли в пах, а потом ловким ударом свалил светловолосого, более сильного, мальчишку. Эти щенки и в подметки не годились Бену. Высокий, мускулистый и сильный, он вымещал теперь на них всю накопившуюся злость и успокоился только тогда, когда они, поверженные и перемазанные кровью, остались лежать в пыли у его ног.

— Если я еще хоть раз увижу вас рядом с моей сестрой, то вы у меня получите по-настоящему, — сказал он, и под взглядом его зеленых сверкающих глаз мальчишки застыли. — А теперь проваливайте, паршивцы, — сказал Бен и презрительно фыркнул, глядя, как обидчики, спотыкаясь, бредут по улице. Поправив шляпу, Бен наклонился к Мэгги и одной рукой легко поставил ее на ноги. — Разве я не говорил тебе, чтобы ты не ввязывалась в неприятности?

— Они первыми начали. Бросали в меня камни и говорили всякое про папу.

— Больно?

— Нет, — солгала она, презрительно пожав плечами. — Они ничего не сделали. — Мэгги потрогала пальцем царапину на подбородке и резко повернулась к брату: — Бен, я хочу еще раз увидеть папу. Один только раз!

— Нет.

— Но… — В ее умоляющем взгляде затаилась паника.

— Нет, мы уезжаем отсюда.

Он потащил ее за собой по улице. Утреннее небо потемнело, налилось свинцовыми тучами, начал накрапывать мелкий дождь. Из таверны вышли двое завсегдатаев и уселись на лавку под грубым зеленым навесом. Мэгги услышала, как лавка заскрипела под их весом. Они с интересом уставились на идущих по улице.

— Можно я быстро сбегаю туда и назад? Всего только разочек?

Вместо ответа Бен подхватил сестру на руки и закинул в фургон, где хранились все их пожитки.

— Сядь нормально! — прикрикнул он, обошел фургон и отвязал лошадей. Развернув повозку в сторону гор, видневшихся вдали, Бен запрыгнул на сиденье рядом с Мэгги и потянул за вожжи. — Но-о-о!

Теплый дождь барабанил по бревенчатым крышам домов, мимо которых лошади галопом проносили фургон. Мэгги подняла с пола свою фетровую шляпу и натянула ее почти на самые глаза. С ужасом она взглянула на окна тюрьмы, мимо которой они проезжали. В горле застрял комок. Она не могла смотреть на Бена, даже когда фургон спустился с крутого холма, заслонявшего собой город.

— Не реви, слышишь? — Голос Бена в сыром сумеречном воздухе звучал не так строго, как раньше. — И не говори, что тебе не хочется уезжать из Гофер-Спрингс, — с кривой усмешкой добавил он, объезжая огромный камень, скатившийся на дорогу.

Конечно, ей и в голову не пришло бы сказать такое. Как и все другие места, в которых они останавливались за последние шесть лет, это был крошечный неказистый городишко, где сам воздух, казалось, пропитался жадностью и отчаянием золотоискателей и спекулянтов, населявших его. И жестокостью — той изощренной жестокостью, из-за которой ее отца теперь несправедливо обвиняют в убийстве. Мэгги чувствовала, как от горя все сжимается у нее внутри. Боль сидела глубоко, но была такой сильной, что девочка с трудом дышала.

— Это несправедливо! — вдруг выкрикнула она и съежилась на сиденье, став похожей на мокрое скрученное одеяло.

— Да, несправедливо, но мы ничего не можем сделать. Ты сама слышала, что сказал отец. Сядь прямо. Если бы он увидел тебя сейчас, то провалился бы со стыда, — грустно сказал Бен и ворчливо продолжил: — Понимаю, тебе пришлось подраться, следы битвы налицо. Ну и видок у тебя, сестренка: поцарапанная, чумазая и вонючая, как буйвол. Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду отец.

— Ты про что? — Мэгги бросила безразличный взгляд на свою изодранную и грязную одежду, убрала свисавшие пряди волос, закрывавшие ей глаза. Она всегда была такой — почти всегда. За исключением субботних вечеров, когда отец заставлял ее мыться. Да и то не каждую неделю, а когда вспоминал.

— Скоро узнаешь, — ответил он, бросив на нее косой взгляд. — А пока я отвезу тебя к Беличьей скале. Па велел, чтобы ты подождала там, пока я съезжу в город посмотреть, как… все пройдет.

— Ты имеешь в виду казнь? — прошептала она, широко открыв глаза.

— Кто-то ведь должен проследить, чтобы все было сделано как надо — до и после, — спокойно пояснил брат, но его широкие плечи под засаленной рубашкой были напряжены, а взгляд неподвижно устремлен на снежные верхушки гор. — Ты подождешь с лошадьми, покараулишь вещи, а я вернусь, когда все… улажу.

И вот она осталась одна на дальней горной стоянке. Бен ускакал обратно верхом на Белл, а Бекки мирно паслась, привязанная к стволу кедра. Мэгги сидела, обхватив ноги руками и уперевшись подбородком в колени, и молча смотрела в посветлевшее небо. Дождь прекратился, вокруг стояла такая тишина, что девочка могла услышать, как по камням скользят ящерицы. Только редкие всхрапывания Бекки и крики куропаток нарушали одиночество Мэгги, безотрывно глядящей на пурпурные и белые цветы водосбора.

В полдень она вздрогнула и судорожно обхватила себя за плечи — ведь именно в это время на шее отца затянется петля. Мэгги не сомневалась в том, что почувствует этот момент, что ее пронзит холод. Однако сквозь тучи пробилось солнце, в воздухе запахло хвоей и землей, умытой дождем, и девочка не ощутила ничего, кроме пустоты, ожидания и одиночества.

Потом она услышала топот копыт где-то внизу, в долине, и увидела Бена, приближавшегося к Беличьей скале.

Смертельно бледный, он соскочил с лошади. В мозгу Мэгги проносились тысячи вопросов, но одновременно она ничего не хотела знать. Она молча смотрела, как брат сел на траву, облокотился спиной о камень и сдвинул шляпу на затылок, так чтобы его лицо освещало солнце.

— Все закончилось? — спросила она наконец безжизненным, спокойным голосом.

— Да, все кончено. — Неожиданно в глазах Бена промелькнула ярость. — Эти сволочи добились наконец своего хваленого возмездия, а отца больше нет, черт бы их всех побрал! — Сжав кулаки, он выпрямился и посмотрел в сторону города с искаженным от злости лицом.

Мэгги пораженно уставилась на брата. Бен взял себя в руки и бессильно прислонился к камню. Он выглядел опустошенным и уставшим.

— Папа похоронен по всем правилам, Мэгги, и теперь он на небесах встретится с мамой. Нечего ворошить старое, — задумчиво произнес он, непроизвольно вырвал из земли пучок травы и отбросил его в сторону. Он устремил взгляд своих зеленых глаз на маленькое голубое озеро, сверкавшее среди гор пониже Беличьей скалы, как бриллиант.

— Бен, а папе… было больно? — с трудом выдавила из себя Мэгги. Ей нужно было знать.

— Не очень, — солгал он. Оба знали, что это неправда. Мэгги, с трудом проглотив комок, застрявший в горле, следила за кроликом, прыгавшим в расщелине. Брат и сестра немного помолчали.

— Куда мы едем, Бен? Папа сказал тебе, что нам теперь делать?

— Да, сказал. — Бен ослабил платок на шее. — Пока ты воевала с храбрыми рыцарями, отец говорил со мной о тебе. Ему не по душе, что из тебя выросла такая невоспитанная дикарка. Ведь он обещал маме перед ее смертью, что ты вырастешь настоящей леди и что он обеспечит нам хорошую жизнь. В конце концов из-за этого он все и затеял: хотел поскорей разбогатеть, чтобы мы ни в чем не нуждались…

Бен покачал головой и грустно улыбнулся. Мэгги не отрываясь смотрела в его умные, строгие глаза.

— Так и случилось бы, если бы папе повезло и он напал на настоящую, хорошую жилу, — сказала Мэгги, защищая отца.

— Если бы да кабы… — Бен посмотрел на нее, и его тон смягчился. — Хочешь знать план, болтушка Мэгги? — спросил он.

Мэгги кивнула и впервые за весь день расслабилась, услышав, что брат назвал ее так, как называл отец, когда был ею доволен.

— Для начала мы уберемся подальше от Гофер-Спрингс. Я о нем больше не хочу ни знать, ни слышать. Потом — и не спорь со мной! — я отвезу тебя в Эштон, в Канзас.

— Зачем?

— Затем, чтобы ты пожила у тети Виллоны и дяди Гарри, если они, конечно, согласятся.

— Мы будем жить с ними? В Канзасе? — Мэгги была явно озадачена. Они объездили всю Неваду, исколесили Колорадо и Монтану, переезжали из одного лагеря старателей в другой, не задерживаясь ни в одном из городков, порожденных золотой лихорадкой, двигаясь вслед за слухами и мечтами о залежах золота и серебра. Сколько она помнила, у них никогда не было дома, да они даже и не думали где-нибудь осесть.

— Не мы. — Бен поднялся и посмотрел на нее сверху вниз. — Ты. А я собираюсь найти эту проклятую жилу, которая все время ускользала от папы.

— Тогда я еду с тобой.

— Нет уж. Папа ясно распорядился насчет тебя. Я должен отвезти тебя к тете Виллоне и проследить за тем, чтобы у тебя был дом. И за тем, чтобы из тебя выросла настоящая леди.

— Не хочу я быть леди. И дом не хочу!

У Мэгги аж закружилась голова, пока она вглядывалась в лицо брата. Она не видела ни бледно-голубого неба, ни гор, теснившихся вокруг, ни трав и цветов, устилавших долину вдоль дороги. Только краем уха она услышала клекот орлов, высоко и свободно паривших в небе.

— Бен! — отчаянно воскликнула она. Ее подбородок дрожал. — Прошу тебя, пожалуйста, не вези меня в Эштон. Я хочу остаться с тобой!

— Все решено. Я дал слово папе. — Он отвернулся и направился к лошадям. Мэгги успела заметить, каким решительным стало его лицо — каменным, как скалы, окружавшие их. — Пора ехать. До ночи нам предстоит проделать долгий путь.

Мэгги вцепилась в сиденье и ехала, погруженная в молчаливое отчаяние. Час проходил за часом, и они все больше удалялись по извилистой горной дороге от Гофер-Спрингс. Ничего больше не будет как прежде. Папы нет, и Бен решил избавиться от нее. Оставить у чужих людей. Запереть в доме неизвестно на какой срок. На месяцы? А может, на годы?

— Бен, — сделала она робкую попытку начать разговор, когда на небе появились первые сумеречные тени. Но брат даже не посмотрел в ее сторону. Мэгги подавила рыдания и поморгала, чтобы остановить слезы, застилавшие глаза. Увы, с ней никогда не считались, ее мнения не спрашивали, не обращали внимания на ее желания. Она привыкла делать то, что прикажут. Но ведь теперь совсем другой случай, думала она, покачиваясь на сиденье и невидящим взором глядя на проплывающие мимо сосновые леса. Совсем другой случай, который может изменить всю жизнь. Она должна бороться.

«Почему папе в голову пришла эта сумасбродная идея?» — сердито спросила она себя, и ей тут же стало стыдно. Отец умер всего несколько часов назад. Как она может злиться на него? Но она все равно злилась. Ярость, не стихая, клокотала в душе, досада и отчаяние овладевали ею. Все вдруг изменилось, а она этого не хотела. Она хотела, чтобы все было как раньше…

Мэгги упрямо сжала губы. Впрочем, у нее еще есть время. Чтобы добраться до Канзаса, им потребуется несколько недель, и она успеет напомнить Бену, сколько от нее пользы и какая она помощница. Как хорошо умеет готовить, стирать, разбивать лагерь. Как здорово пришивает пуговицы, штопает носки, умеет лечить мозоли и ссадины. Она делала все это с тех пор, как ей исполнилось пять лет, и она намного больше знала о кочевьях из лагеря в лагерь, из города в другой такой же город, чем о том, как надо жить в доме и быть леди. Мэгги сдвинула шляпу пониже на глаза, чтобы Бен не заметил, как решительно они блестят. Она сумеет убедить его! Заставит его оставить ее у себя. Заставит забыть обещание, данное отцу. Она сделает это до приезда в Эштон!

                                    
                                          
Этот рассказ про простую девушку с простой скучной жизьню и надеждами на счастья...
Наверное подросковый возраст для всех трудный возраст. Это время когда ты любишь, страдаешь и радуешься . У всех по разному, некоторые в этом возрасте изгои, некоторые в центре внимания некоторые кажутся радоснее и счасливее всех но на самом деле им больше всех больно... 
Меня зовут Пак Чеён мне 17 живу я со своей семьёй , с двумья братьями и родителями. Живу я простой жизнью учюсь в универе . В универе я  стараюсь быть стильной и красивой по этому я в центре внимание среди остальных. Всё вроде хорошо но что скрывается за всей этой без заботной жизнью? Счаслива ли я на самом деле? Вот в чём вопрос. 
  
   Герои:
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
                            Пак Чеён
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
                     Ким Техён

                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
   Пак      Чимин
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
     Мин Юнги 
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
     Чон Чонгук
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
     Чанёль
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
     Дио   
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
       Джису 
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
       Дженни
                            

                                
                            
                              
                                  
                              
                              
                                
                                  
                                  
                                
                              
                             
                            
                            
                          
                          
      Лиса