Рассказ гостья из будущего

• Полный текст
• Часть 1. Гость из прошлого
• 1. А если за дверью анаконда?
• 2. Это не Индия
• 3. Дедушка-ровесник
• 4. Синяя лошадь и другие лингвисты
• 5. Ты любишь мангодыню?
• 6. Как вырастить дом
• 7. Автобус никуда не идёт
• 8. Чемпион по мороженому
• 9. Флипнем до космодрома!
• 10. Пассажир до любой планеты
• 11. «Зайцы» в вазе
• 12. Пиратские неудачи
• 13. Посетитель космозо
• 14. Береги миелофон
• 15. Бегом к машине времени
• Часть 2. Три К
• 1. Она не помнит
• 2. У нас в классе три Коли
• 3. Я твой папочка!
• 4. Как всё было
• 5. Ботинки доктора Алика
• 6. Бегство
• 7. Туристы и другие спасители
• 8. Будем учиться вместе
• 9. Я её никогда не видел
• 10. Запасной игрок
• 11. Это бандит из будущего!
• 12. Рассказ и вещественные доказательства
• 13. Наполеон по заказу
• 14. Странная девочка
• 15. Спроси у Садовского
• 16. Супергерла!
• 17. Через забор и обратно
• 18. Опасная беглянка
• 19. Две Аллы
• 20. Ишутин не вмешивается
• 21. Военный совет
• 22. Поиски
• 23. Ишутин передумал
• 24. Прощай, супергерла!
• Пленники астероида
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17

Часть 1. Гость из прошлого

1. А если за дверью анаконда?

Роди­тели у Коли срав­ни­тельно не ста­рые — им ещё сорока нет. А сами себя счи­тают совсем моло­дыми, купили катер, кра­сят его и лелеют, втас­ки­вают на берег, спус­кают в воду, чинят мотор, созы­вают гостей, чтобы жарить шаш­лыки и петь турист­ские песни. Но путе­ше­ствен­ники они нику­дыш­ные, совер­шенно не умеют поль­зо­ваться своим сча­стьем. В про­шлом году две недели ездили по Волге, а про­плыли всего сто кило­мет­ров — можно от смеха уме­реть. Коле с ними неин­те­ресно. Их роман­тика ему не под­хо­дит, очень уж она ком­фор­та­бель­ная. Вот и в то апрель­ское вос­кре­се­нье он наот­рез отка­зался ехать с ними кра­сить дра­го­цен­ную «Чайку». Он ска­зал, что у него зав­тра кон­троль­ная. Роди­тели так уми­ли­лись его созна­тель­но­стью, что не стали при­ста­вать. И у Коли ока­за­лось совер­шенно сво­бод­ное вос­кре­се­нье, без роди­те­лей, без дел, можно жить в своё удо­воль­ствие, как гре­че­ский фило­соф Эпикур.

Когда Коля проснулся, роди­те­лей уже не было. На столе лежала записка с прось­бой схо­дить за кефи­ром и рубль.

С утра сво­бод­ный день кажется бес­ко­неч­ным. Поэтому Коля не спе­шил. Он вклю­чил на пол­ную гром­кость радио и стал думать, кому позво­нить. Но было ещё рано, все дру­зья спали, и Коля решил схо­дить за кефи­ром. Он взял рубль, сумку, пустые бутылки и вышел на лестницу.

По лест­нице прямо к нему шли два сани­тара и несли сло­жен­ные носилки. Сани­тары были пожи­лые, креп­кие, похо­жие на груз­чи­ков, только в фор­мен­ных фураж­ках и белых хала­тах. Коля оста­но­вился. И тогда он заме­тил, что дверь в сосед­нюю квар­тиру при­от­крыта и оттуда доно­сятся голоса. Сани­тары про­несли носилки в ту дверь. Что-то слу­чи­лось с сосе­дом, Нико­лаем Николаевичем.

Сосед жил один, часто ездил в коман­ди­ровки, а где он рабо­тал, Коля не знал. Коля решил подо­ждать. Вскоре дверь отво­ри­лась, и сани­тары вынесли на лест­ницу носилки. На носил­ках лежал Нико­лай Нико­ла­е­вич, блед­ный, покры­тый про­сты­ней почти до самого горла. Сзади шёл моло­дой врач с тол­стым чемо­дан­чи­ком. Врач оста­но­вился в две­рях и спросил:

— Что делать с квартирой?

В этот момент Нико­лай Нико­ла­е­вич уви­дел Колю и обрадовался.

— Здрав­ствуй, тёзка, — ска­зал он тихо. — Хорошо, что ты мне встре­тился. Видишь, сердце при­хва­тило. Такая вот незадача!

— Ничего, — ска­зал Коля, — вы выздоровеете.

— Спа­сибо на доб­ром слове. У меня к тебе просьба: возьми мой ключ. Ко мне на днях дол­жен друг при­е­хать из Мур­ман­ска. Он знает, что, если меня дома нет, ключи у вас.

— Как все­гда, — ска­зал Коля. Потом обер­нулся к док­тору и доба­вил: — Вы захлоп­ните, а ключ сюда передайте.

Коля про­во­дил носилки с Нико­лаем Нико­ла­е­ви­чем до улицы. Сани­тары акку­ратно поста­вили их в «ско­рую помощь». Сер­деч­ни­кам нужен пол­ный покой.

— Когда ждать? — спро­сил он Нико­лая Нико­ла­е­вича, уже лежа­щего в машине.

— Через месяц. Может, раньше. Я вам позвоню, как буду вставать.

— Позво­ните, я вас навещу, — ска­зал Коля. — Может, фрук­тов купить надо? Вы не стесняйтесь.

— Мой друг из Мур­ман­ска дол­жен при­везти мне лекар­ство. Я наде­юсь на твоё посредничество.

— Не сомне­вай­тесь, — ска­зал Коля. — Мои ста­рики тоже рады вам помочь.

«Ско­рая помощь» резко взяла с места и умча­лась в кли­нику Скли­фо­сов­ского, как ска­зал Коле док­тор на про­ща­ние. Коля постоял, погля­дел вслед машине. Ему было жалко Нико­лая Нико­ла­е­вича. Сосед был при­лич­ный чело­век, нико­гда не изоб­ра­жал из себя настав­ника мало­лет­них, не учил жить, а пого­во­рить с ним было инте­ресно. Потом Коля схо­дил в мага­зин, купил кефир. Когда пла­тил в кассу, нащу­пал в кар­мане ключ от квар­тиры Нико­лая Нико­ла­е­вича и поду­мал — не забыть бы пове­сить его в кори­доре на вид­ном месте: когда при­е­дет друг из Мур­ман­ска, ключ сразу най­дётся. Но, вер­нув­шись домой, Коля ключ не пове­сил. У него воз­никла мысль.

Дело в том, что на пись­мен­ном столе Нико­лая Нико­ла­е­вича сто­яла модель фре­гата. Она была из дерева, паруса матер­ча­тые, ванты из шпа­гата, пушки насто­я­щие, мед­ные. Нико­лай Нико­ла­е­вич ска­зал как-то, что фре­гат сде­лан из двух тысяч частей и точно ско­пи­ро­ван с насто­я­щего. Коля любил смот­реть на фре­гат. Если чуть при­сесть и при­щу­рить глаза, можно пред­ста­вить, что фре­гат плы­вёт по оке­ану, а паруса обвисли, потому что вто­рую неделю стоит штиль.

Когда Фима Коро­лев из Коли­ного класса узнал про фре­гат, он стал про­ситься в гости к Нико­лаю Нико­ла­е­вичу, но Коля не спе­шил вести его в гости. Фиму опасно водить в гости, потому что он страшно нахаль­ный, неук­лю­жий, обя­за­тельно что-нибудь схва­тит и разо­бьёт. Фиме надо­ело напо­ми­нать, и он сказал:

— Сними мне мерку с фре­гата. Я соби­ра­юсь стро­ить парус­ник, а лите­ра­туры мало. Что тебе стоит помочь человеку!

Раз­го­вор с Фим­кой был вчера, а сего­дня Нико­лай Нико­ла­е­вич забо­лел. Вече­ром при­едут роди­тели, ключ могут спря­тать, а Фима ни за что не пове­рит, что сосед в боль­нице, — решит, что Коля опять выдумывает.

По этой при­чине Коля зашёл домой, взял лист бумаги, линейку и каран­даш и открыл дверь к соседу.

В тот момент он не думал, что посту­пает плохо. Ведь если бы он спро­сил раз­ре­ше­ния у Нико­лая Нико­ла­е­вича, тот, наверно бы, не отказал.

Коля закрыл за собой дверь, спря­тал ключ в кар­ман, зажёг свет в кори­доре, чтобы полю­бо­ваться на афри­кан­ские маски, кото­рые висели на стене и ска­лили зубы.

Потом Коля не спеша про­шёл в боль­шую ком­нату, кото­рая была каби­не­том и спаль­ней Нико­лая Нико­ла­е­вича. Постель на диване была не убрана, про­стыни смяты, трубка теле­фона бол­та­лась у самого пола. Коля пред­ста­вил себе, как Нико­лай Нико­ла­е­вич тянется к теле­фону и наби­рает «03». Коля поло­жил трубку на рычаг. Коля нико­гда не был в этой квар­тире один, и она, в сущ­но­сти обык­но­вен­ная, каза­лась слиш­ком уж опу­стев­шей и даже чуть зло­ве­щей. Стоя посреди ком­наты, Коля почув­ство­вал, что посту­пил не совсем пра­вильно, и ему захо­те­лось уйти и не сни­мать мерок с фрегата.

А не ушёл он потому, что на стене висел ста­рин­ный крем­нё­вый писто­лет. Нико­лай Нико­ла­е­вич давал его Коле подер­жать в руках, но поло­вина удо­воль­ствия про­па­дает, если на тебя при этом смот­рят. Коля снял со стены писто­лет, отвёл удар­ник и при­це­лился в окно. За окном про­ле­тала ворона. Коля спу­стил курок, писто­лет негромко щёлк­нул. Конечно, с пулями и поро­хом выстрел полу­чился бы громче.

Коля пове­сил писто­лет на место и тут уви­дел дверь в зад­нюю ком­нату. Дверь как дверь, но у неё была осо­бен­ность: она все­гда заперта. Сколько раз Коля бывал у соседа, нико­гда не видел, чтобы эта дверь откры­ва­лась. Коля давно заду­мы­вался, что могло бы скры­ваться за две­рью, и раз спро­сил Нико­лая Николаевича:

— А там у вас что?

— Про Синюю бороду читал? — спро­сил в ответ Нико­лай Николаевич.

— Да вы же не женаты.

— Там спря­таны любо­пыт­ные маль­чишки, — ска­зал Нико­лай Нико­ла­е­вич. — Семь штук. Есть сво­бод­ное место для восьмого.

На этом раз­го­вор кон­чился. Коля больше не спра­ши­вал. У каж­дого своя гордость.

И вот сей­час Коля уви­дел, что в белой двери тор­чит ключ. Видно, Нико­лай Нико­ла­е­вич не ожи­дал, что забо­леет, а потом забыл вынуть.

Коля подо­шёл к двери и стал думать. Наверно, какие-нибудь доку­менты, бумаги или цен­но­сти. А может быть, кол­лек­ция марок. И вообще, если тебе не пока­зы­вают ком­нату, нечего туда соваться.

Коля хотел вер­нуться к фре­гату, но вдруг поду­мал: а что, если сосед дер­жит в зад­ней ком­нате какое-нибудь ред­кое живот­ное? Настолько ред­кое и опас­ное, что его даже пока­зы­вать никому нельзя. Допу­стим, змею ана­конду дли­ной в две­на­дцать мет­ров. И сей­час это ред­кое живот­ное сидит голод­ное и не знает, что его некому кор­мить целый месяц. Если это ана­конда или вер­блюд, это не так страшно, они могут обхо­диться без пищи и воды, но если тигр, то он будет несколько дней метаться по ком­нате и, если не удастся раз­ло­мать стены, умрёт от голода. А если удастся, то это может кон­читься ещё хуже. Ведь он выпрыг­нет со вто­рого этажа на газон, помнёт цветы пен­си­о­нерки Чув­пило, про­гло­тит пен­си­о­нерку, затем сожрёт киоск с моро­же­ным и забо­леет ангиной.

Конечно, Коля не думал все­рьёз, что тигр польстится на злую пен­си­о­нерку Чув­пило, кото­рая жалу­ется, что Коля слиш­ком громко топает. Ему про­сто хоте­лось загля­нуть в тай­ную ком­нату, но для этого нужно было мораль­ное оправ­да­ние. А забота о голод­ном звере — луч­шее мораль­ное оправдание.

Коля немного постоял под две­рью, послу­шал, не слышно ли за ней дыха­ния или шороха, но всё было тихо.

Тогда Коля повер­нул ключ и при­от­крыл дверь.

2. Это не Индия

Коля думал, что только взгля­нет и запрет дверь снова. Если, конечно, спря­тан­ный вер­блюд не попро­сит напиться.

Дверь он открыл сан­ти­мет­ров на пять, не больше. Ничего не слу­чи­лось. Он открыл дверь пошире, снова ничего не слу­чи­лось. Тогда Коля сунул голову внутрь, и ока­за­лось, что ком­ната почти пустая.

Это была неболь­шая ком­ната с зелё­ными сте­нами. Окно зана­ве­шено плот­ной зана­вес­кой, но внутри доста­точно светло, чтобы все разглядеть.

В ком­нате сто­яли два шкафа и стул.

Один шкаф ста­рый, дере­вян­ный и очень вме­сти­тель­ный. Его дверца была рас­пах­нута. Внутри висели раз­ные костюмы и плащи, а под ними — муж­ские и жен­ские ботинки и туфли раз­ного раз­мера. Во вто­рой его поло­вине на пол­ках лежали про­стыни, наво­лочки, рубашки, вся­кое бельё. А сна­ружи к шкафу были при­сло­нены три раскладушки.

Что дол­жен пред­по­ло­жить сле­до­пыт, когда он видит в квар­тире оди­но­кого муж­чины шкаф, наби­тый одеж­дой для раз­ных людей?

Сле­до­пыт Коля пред­по­ло­жил, что это вещи при­ез­жих дру­зей Нико­лая Нико­ла­е­вича. К нему часто при­хо­дили дру­зья и зна­ко­мые, при­ез­жали из дру­гих горо­дов и ино­гда гостили по неделе. С одним ста­рич­ком Коля даже позна­ко­мился и про­во­жал его до буки­ни­сти­че­ского мага­зина. Тот ста­ри­чок объ­яс­нил Коле, что он живёт в малень­ком городе и не все­гда может достать нуж­ную книжку. А чтобы не тас­кать с собой туда-сюда чемо­даны, дру­зья Нико­лая Нико­ла­е­вича остав­ляют вещи в Москве.

А на рас­кла­душ­ках они спят.

В общем, ком­ната ока­за­лась совсем неин­те­рес­ной и можно было спо­койно ухо­дить, если бы не вто­рой шкаф.

Это был необык­но­вен­ный шкаф. Он был похож на будку теле­фона-авто­мата, но покруп­нее. Коля подо­шёл к стек­лян­ной двери и загля­нул внутрь. Вме­сто теле­фон­ного аппа­рата в будке была при­бор­ная панель, как в само­лёте. И Коля понял, что именно в этой будке хра­ни­лась глав­ная тайна комнаты.

— Одну минутку, — ска­зал Коля вслух, потому что он немного вол­но­вался и его раз­ди­рали два жела­ния: жела­ние уйти и жела­ние погля­деть поближе на при­боры, потому что он инте­ре­со­вался тех­ни­кой, даже собрал в про­шлом году радио­при­ём­ник, кото­рый, правда, не работал.

Коля нажал на ручку застек­лён­ной двери, и ручка повер­ну­лась мягко, словно сма­зан­ная. Дверь откры­лась, при­гла­шая Колю загля­нуть внутрь. Коля не стал спо­рить и вошёл в кабину. В кабине пахло элек­три­че­ством, как во время грозы.

Коля стал рас­смат­ри­вать панель. По её ниж­ней, вытя­ну­той впе­рёд поло­гой части шло два ряда кно­пок. Чуть повыше был ряд пере­клю­ча­те­лей. Затем ряд цифер­бла­тов. Вся эта система была мёрт­вой, выклю­чен­ной, и поэтому непо­нятно было, для чего она предназначается.

Как нарочно, взгляд Коли упал на пере­клю­ча­тель, по одну сто­рону кото­рого было напи­сано: «Вкл.», а по дру­гую «Выкл.». Пере­клю­ча­тель был повёр­нут направо, к слову «Выкл.».

Нико­гда не поздно будет выклю­чить снова, поду­мал Коля и повер­нул переключатель.

Воз­никло тихое жуж­жа­ние, стрелки при­бо­ров на панели дрог­нули, и неко­то­рые из них пере­дви­ну­лись. Коля хотел было повер­нуть выклю­ча­тель обратно, но тут услы­шал за спи­ной негром­кий щелчок.

Он быстро огля­нулся и уви­дел, что дверь закры­лась. Он нажал на ручку с внут­рен­ней сто­роны двери, но ручка не под­чи­ни­лась ему. Коля не рас­те­рялся. Он повер­нул пере­клю­ча­тель влево, стрелки при­бо­ров вер­ну­лись к нулям, жуж­жа­ние пре­кра­ти­лось, и дверь сама мед­ленно раскрылась.

— Видите, — ска­зал Коля, — машины должны под­чи­няться человеку.

Он ещё раза два заста­вил дверь закрыться и открыться, а потом решил попро­бо­вать и дру­гие пере­клю­ча­тели, потому что в слу­чае чего их все­гда можно повер­нуть обратно.

Один, крас­ный, пере­клю­ча­тель тор­чал в конце вто­рого ряда кно­пок. Под ним было напи­сано: «Пуск». Под кноп­ками сто­яли номера и непо­нят­ные значки. Только под двумя были над­писи: «Про­ме­жу­точ­ная стан­ция» и «Конеч­ная станция».

Это было любо­пытно. Коля повер­нул пере­клю­ча­тель «Пуск», но ничего не про­изо­шло. Тогда он понял, что поспе­шил. Надо сна­чала повер­нуть пере­клю­ча­тель на «Вкл.». Так он и сде­лал. Дверь закры­лась. Он снова повер­нул пере­клю­ча­тель «Пуск», и снова ничего не про­изо­шло. Зна­чит, рас­су­дил Коля, он ещё чего-то не сделал.

Коля был неглу­пым чело­ве­ком и решил, что машине не хва­тает зада­ния. И он нажал на кнопку «Про­ме­жу­точ­ная стан­ция». На этот раз опыт удался настолько, что Коля пожа­лел, что начал пробовать.

Жуж­жа­ние стало гром­ким, почти оглу­ши­тель­ным. Стек­лян­ная дверь заво­лок­лась тума­ном, и стекло стало мато­вым. Кабина мелко задро­жала, словно кто-то вклю­чил зубо­вра­чеб­ную бор­ма­шину. Коля про­тя­нул руку, чтобы выклю­чить поско­рее это дро­жа­ние, но в этот момент на неболь­шом экране наверху пульта появи­лась крас­ная, очень яркая над­пись: «Вни­ма­ние».

Над­пись тут же погасла, и на её месте воз­никла дру­гая, белая: «Про­верьте, сто­ите ли вы в круге».

Коля взгля­нул вниз и уви­дел, что стоит на чёр­ном реб­ри­стом круг­лом ков­рике, очер­чен­ном белой линией.

— Да, — ска­зал он, ста­ра­ясь пере­кри­чать рас­ту­щий гул. — Стою в круге!

Сле­ду­ю­щая над­пись была ещё более стро­гой: «Не дви­гаться. Дер­жи­тесь за поручень».

Коля не видел ника­кого поручня, но в этот момент довольно высоко, на уровне его глаз, из при­бор­ной панели выдви­ну­лась дер­жалка для рук. Она была рас­счи­тана на рост взрос­лого чело­века. Коля послушно вце­пился в про­хлад­ную трубку, потому что не смел спо­рить с над­пи­сями на экране.

«Закройте глаза», — при­ка­зала надпись.

Коля зажму­рился.

И тут все исчезло.

Ничего не было — ни верха, ни низа, ни воз­духа, ни жары, ни холода. Только про­хлад­ный металл ручки, за кото­рую дер­жался Коля.

И сколько это про­дол­жа­лось, Коля не знал. Навер­ное, недолго, а может быть, два часа. Он даже не мог испу­гаться и не мог закри­чать, потому что и страх и крик — это понятно, а как же можно пугаться, если ничего нет?

И вдруг всё кон­чи­лось. Оста­лось только жуж­жа­ние. Коля ещё неко­то­рое время постоял, пыта­ясь прийти в себя, а потом осме­лился при­от­крыть один глаз.

Он сразу уви­дел экран и на нём зелё­ную надпись:

«Пере­броска завер­шена. Про­ме­жу­точ­ная станция».

Коля пере­вёл дух и поклялся себе нико­гда больше не зале­зать в те места, куда его не звали.

Теперь он знал, что делать. Он выклю­чил пере­клю­ча­тель «Пуск», потом повер­нул налево пере­клю­ча­тель «Вкл-выкл». Сразу стало очень тихо.

«Могло бы быть хуже, — поду­мал Коля, откры­вая дверь кабины. — И я, в общем, вёл себя молод­цом и не очень стру­сил. Даже жалко, что нельзя никому рассказать».

Коля вышел из кабины и оста­но­вился, потому что в ком­нате что-то изме­ни­лось. Или его обма­ны­вали глаза. Во-пер­вых, дверцы пла­тя­ного шкафа были закрыты, хотя Коля их не тро­гал. Ну, это ещё не самое стран­ное — дверцы могли сами захлоп­нуться, когда кабина дро­жала, как пере­пу­ган­ный заяц. Но куда-то исчезли все рас­кла­душки, а стены ком­наты, кото­рые только что были окле­ены зелё­ными обо­ями, ока­за­лись совсем белыми, покра­шен­ными. Коля даже про­тёр глаза. Не помогло.

Тогда Коля решил об этом не думать. Если совер­шенно ничего не пони­ма­ешь, лучше не думать. Этому пра­вилу Коля сле­до­вал, если его вызы­вали к доске, а он не мог решить задачу или не знал, в каком году была открыта Аме­рика. Тогда он смот­рел в окно и не думал о задаче или Аме­рике. Все равно двойки не избе­жать. Если, правда, какая-нибудь доб­рая душа не подскажет.

Вот и теперь Коля не стал думать, нащу­пал в кар­мане ключ от квар­тиры и пошёл к выходу.

В боль­шей ком­нате тоже был непо­ря­док. Фре­гат исчез. Ну хорошо бы, только фре­гат исчез. Но исчез и стол, на кото­ром стоял фре­гат, исчез диван со смя­тыми про­сты­нями и оде­я­лами, исчез теле­фон, исчез писто­лет со стены, — в общем, все исчезло. Ком­ната была та же, но, пока Коля стоял в кабине, кто-то выбе­лил стены, а вме­сто вещей насо­вал пол­ную ком­нату приборов.

Что при­ка­жете в таком слу­чае думать?

И Коля, как чело­век умный, сразу при­ду­мал. Он недавно читал рас­сказ аме­ри­кан­ского писа­теля Вашинг­тона Ирвинга. Про одного чело­века по имени Рип Ван Винкль, кото­рый пошёл в горы и заснул. Он вер­нулся к себе в деревню, идёт по улице, а его никто не узнает. Он хвать себя за лицо, а у него борода до пояса. Так он и дога­дался, что про­спал два­дцать лет подряд.

Поду­мав так, Коля схва­тил себя за под­бо­ро­док и даже уди­вился, что бороды нет. А пока он щупал свой под­бо­ро­док, он рас­стро­ился за роди­те­лей, кото­рые два­дцать лет назад вер­ну­лись со сво­его катера, видят на столе кефир, а сына нигде нет. Они обзво­нили все боль­ницы, при­хо­дила мили­ция с соба­кой, но всё впу­стую. Коля, две­на­дцати лет, про­пал бес­следно. И вот сей­час он вый­дет на лест­ницу, посту­чит в дверь, откроют ста­рень­кая мама и ста­рень­кий печаль­ный отец и спро­сят: «Вы к кому, моло­дой чело­век?» А Коля ска­жет: «Я к вашему сыну». А они отве­тят: «У нас давно уже нет детей, потому что наш сын Нико­лай два­дцать лет назад про­пал без вести».

С такими печаль­ными мыс­лями Коля пере­сёк ком­нату. Он ожи­дал, что кори­дор тоже изме­нился за два­дцать лет. Но никак не мог пред­по­ло­жить, что он ТАК изменился.

Кори­дора не было. Была ком­ната в десять раз больше преды­ду­щей, высо­той в два этажа, тоже устав­лен­ная аппа­ра­ту­рой и непо­нятно как освещённая.

Этот зал зани­мал не только быв­ший кори­дор, но и лест­нич­ную пло­щадку и даже квар­тиру, в кото­рой жил Коля. Вот это был удар посиль­нее предыдущих.

Коля хотел было бежать обратно в кабину и жать на кнопки — вдруг нава­жде­ние прой­дёт, — но в этот момент ему в голову при­шла дру­гая мысль.

Что было напи­сано под кноп­кой? «Про­ме­жу­точ­ная стан­ция», «Конеч­ная стан­ция». А что это зна­чит? Стан­ция, оста­новки… Зна­чит, кабина — это новый вид быст­ро­ход­ного дви­га­теля, и Коля про­сто попал в дру­гое место, в дру­гой город… а может быть, в Индию? И, конечно, это не та же ком­ната, а дру­гая, похожая.

Как только Коля дога­дался об этом, он решил не спе­шить в кабину. Успе­ется. Нельзя отка­зы­ваться от воз­мож­но­сти загля­нуть в Индию или в Самарканд.

Скоро Коля нашёл дверь. Она была такого же цвета, как стена, и её выда­вала только узень­кая щёлка, в волос тол­щи­ной. У края двери Коля нашёл белую кнопку. Он нажал на неё, и дверь уползла в сто­рону. Он очу­тился в длин­ном широ­ком кори­доре без окон. Может, в нём и были двери, но издали они сли­ва­лись со стеной.

Что ж, пой­дём дальше, решил Коля, а чтобы не поте­рять дверь — ищи её потом — он поло­жил возле неё пятак.

Никто ему в кори­доре не встре­тился. Наверно, потому, что было вос­кре­се­нье или ещё рано. Часов у Коли нет, но ведь в раз­ных местах земли раз­ные вре­мен­ные пояса, и потому в Индии может быть пол­день, а если он попал на Гавай­ские ост­рова, то и вечер.

Да, не зря сосед запи­рал зад­нюю ком­нату на ключ. Этот дви­га­тель навер­няка экс­пе­ри­мен­таль­ный и, может быть, пока сек­рет­ный. Ну ничего, можно не бес­по­ко­иться: Коля будет мол­чать. Никто даже под пыт­ками не заста­вит его рас­крыть чужую тайну.

За кори­до­ром была широ­кая лест­ница. Коля только собрался сту­пить на верх­нюю сту­пеньку, как заме­тил, что внизу мельк­нуло что-то бле­стя­щее. Он замер. Послы­ша­лось шур­ша­ние. Коля быстро отбе­жал на несколько шагов в сто­рону и при­сел за углом. Ему совсем не хоте­лось, чтобы его уви­дели и начали зада­вать вопросы: «А ты, маль­чик, как здесь ока­зался? А тебе, маль­чик, кто раз­ре­шил ездить в кабинах?»

Из сво­его укры­тия Коля уви­дел, как по лест­нице под­ни­ма­ется стран­ное суще­ство, то ли рыцарь-лили­пут, то ли пыле­сос на нож­ках. Головы у уродца не было, зато мно­го­чис­лен­ные ручки при­жи­мали к бокам и спине листочки, сор, а круг­лые щётки выска­ки­вали из-под кар­лика и, вер­тясь, обма­хи­вали перила и сту­пеньки, а мусор заго­няли в бле­стя­щий мешок, при­креп­лён­ный сзади. Кар­лик-убор­щик про­бе­жал в метре от Коли и успел обмах­нуть щёт­кой Колины штаны, а дру­гой — почи­стить ботинки. И, не оста­нав­ли­ва­ясь, поспе­шил дальше.

— Спа­сибо, — ска­зал убор­щику Коля, и, хоть пер­вая встреча кон­чи­лась бла­го­по­лучно, дальше он шёл осто­рожно и огля­ды­вался, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза.

Лест­ница при­вела Колю в боль­шой вести­бюль с про­зрач­ной перед­ней сте­ной. Стекло было такого боль­шого раз­мера, что уди­ви­тельно, как его никто до сих пор слу­чайно не раз­бил. Коля подо­шёл к стек­лян­ной стене, раз­гля­ды­вая пло­щадь спереди.

Пло­щадь была покрыта корот­кой моло­дой тра­вой. За ней сто­яли рас­пус­ка­ю­щи­еся дере­вья. Коля поду­мал, что в Москве дере­вья ещё не рас­пус­ка­ются и, зна­чит, он при­е­хал в южный город.

Неча­янно Коля дотро­нулся до стек­лян­ной стены, и вдруг в ней появи­лось отвер­стие как раз в рост Коли. Стена, как живая, пред­ла­гала сквозь неё пройти.

Коля послу­шался.

На улице было не холодно, и Коле в куртке было как раз. Дул несиль­ный ветер, за дере­вьями были видны высо­кие дома. Коля пере­сёк глад­кую розо­вую дорожку и сде­лал несколько шагов прямо по газону.

Потом обер­нулся, чтобы рас­смот­реть получше дом, из кото­рого он вышел.

Дом был высо­кий, эта­жей в два­дцать. Но окон в нём было мало. И мало углов. Как будто кто-то взял напиль­ник и обстру­гал дом. Он был пере­лив­ча­того, пер­ла­мут­ро­вого цвета. В неко­то­рых местах стро­и­тель забыл сгла­дить выемки и выпук­ло­сти, но потом Коля дога­дался, что это сде­лано нарочно. В выем­ках были бал­коны, а выпук­ло­сти были затя­нуты стек­лом, словно стре­ко­зи­ные глаза. Нельзя ска­зать, что Коле дом понра­вился, но он был чело­ве­ком широ­ких взгля­дов и счи­тал, что каж­дый народ может стро­ить такие дома, какие ему взду­ма­ется. Наверно, эски­мо­сам, кото­рые живут в снеж­ных иглу, или индей­цам из виг­ва­мов смешно смот­реть на высот­ные зда­ния или избушки.

Над стек­лян­ной сте­ной, сквозь кото­рую Коля только что про­шёл, по стеклу были выло­жены гро­мад­ные золо­тые буквы:

ИНСТИТУТ ВРЕМЕНИ

А по бокам над­писи — два боль­ших, в два этажа, чёр­ных квад­рата. Один на них был часами. В нём горели цифры: «9:15:35»… 36… 37… 38… 39… Послед­няя цифра всё время меня­лась и озна­чала секунды.

А вот вто­рой квад­рат раз­ру­шил все тео­рии Коли.

В нём была надпись:

«11 АПРЕЛЯ 2082 ГОДА

ВОСКРЕСЕНЬЕ»

Вполне воз­можно, что дру­гой на Коли­ном месте схва­тился бы за голову, запла­кал от ужаса и побе­жал обратно в Инсти­тут вре­мени, чтобы поско­рее вер­нуться домой, к маме. Ведь при­клю­че­ние, выпав­шее на долю Коли, по плечу далеко не каж­дому. Надо иметь хоро­шую нерв­ную систему. Это тебе не Рип Ван Винкль со сво­ими жал­кими два­дца­тью годами и нечё­са­ной боро­дой. Тут сто лет с лиш­ним, даже чере­пахи по столько редко живут.

А Коля обра­до­вался. Он ска­зал вслух:

— Ну, дела!

И решил обратно пока не возвращаться.

Отца с мате­рью все равно дома нет, Нико­лай Нико­ла­е­вич в боль­нице. А если отка­заться от про­гулки по отда­лён­ному буду­щему, то этого себе нико­гда в жизни не про­стишь. Может, Коля ещё усо­мнился, если бы у него были гряз­ные ботинки, но убор­щик ему помог. Чего ещё оста­ётся желать путе­ше­ствен­нику по времени?

3. Дедушка-ровесник

Сна­чала надо было решить, куда идти.

Колин дом стоял в пере­улке Сив­цев Вра­жек. Дом этот пожи­лой, построен ещё до рево­лю­ции. Коля рас­су­дил так. Какие-то мос­ков­ские дома обя­за­тельно должны сохра­ниться — ведь даже раньше дома сто­яли по три­ста лет. Зна­чит, если Коля пой­дёт направо, туда, где раньше был Гого­лев­ский буль­вар, он что-нибудь зна­ко­мое и встре­тит. Ори­ен­ти­ру­ется он неплохо, ни разу в лесу не заблу­дился. В Москве он не про­па­дёт. Даже через сто лет. Только лучше не спра­ши­вать дорогу у про­хо­жих: они запо­до­зрят что-нибудь неладное.

И Коля напра­вился к бульвару.

Он шёл по розо­вой дорожке шири­ной метра три, кото­рая чуть пру­жи­нила под ногами. За дере­вьями, окру­жав­шими газон, дорожка вли­лась в широ­кую улицу.

Как только Коля вышел на неё, сзади раз­дался голос:

— С дороги, маль­чик! Ты где шага­ешь? Хочешь, чтобы тебя сбили?

Коля отпрыг­нул в сто­рону и уви­дел, что его дого­няет стран­ный ста­рик. Ста­рик ехал на одно­ко­лес­ном вело­си­педе, рас­ста­вив руки для рав­но­ве­сия, будто цир­ко­вой акро­бат. Он и одет был, как акро­бат: в зелё­ное обле­га­ю­щее трико и крас­ные мяг­кие тапочки с длин­ными, ост­рыми, даже чуть сви­са­ю­щими вниз нос­ками. У ста­рика были седые волосы ёжи­ком и длин­ные усы, тоже рас­став­лен­ные, наверно, для равновесия.

Ста­рик догнал Колю и сказал:

— Про­води меня немного, мне скучно ехать одному.

Колесо вело­си­педа было неболь­шое, ста­рику при­хо­ди­лось часто кру­тить педали, но все равно ехал он медленно.

Коля пошёл рядом.

— Ты к мас­ка­раду гото­вишься? — спро­сил ста­рик, осмат­ри­вая самый обык­но­вен­ный Колин костюм.

Коля решил, что глав­ное — осторожность.

— Да, — ска­зал он, — к маскараду.

— Ты непра­вильно оделся, — ска­зал ста­рик. — В мои вре­мена все маль­чики ходили в так назы­ва­е­мой школь­ной форме. Школь­ная форма состо­яла из темно-серых с синим отли­вом брюк и такого… как бы ска­зать… пиджака. Ты зна­ешь, что такое пиджак?

— Пред­став­ляю, — ска­зал Коля. И чуть было не доба­вил, что у его отца пиджак и вообще у всех муж­чин пиджаки. Но тут же спо­хва­тился: про­шло много вре­мени, наверно, ребята забыли про пиджаки.

Но ста­рик не обра­щал вни­ма­ния на ответы Коли. Ему самому нра­ви­лось гово­рить. В кустах, рядом с доро­гой, сто­яла ска­мейка. Она была мало похожа на ска­мейки, кото­рым поло­жено сто­ять на улице. Она была низ­кой, похо­жей на диван. Когда ста­рик слез со сво­его колеса и сел, при­гла­сив Колю после­до­вать его при­меру, ока­за­лось, что ска­мейка мяг­кая, словно набита пухом.

— Отдох­нём, — ска­зал ста­рик. — Пять минут. Я немного запы­хался. Меня зовут Пав­лом. А тебя?

— Коля.

— Ты не спешишь?

Коля не знал, что отве­тить. Он не знал, спе­шит он или нет. Конечно, жалко было сидеть на мяг­кой ска­мейке и терять время на раз­го­воры о пиджа­ках, в кото­рых Коля раз­би­рался лучше ста­рика Павла. Но ста­рик был пер­вым чело­ве­ком из буду­щего, с кото­рым Коля встре­тился. И он ни в чём Колю не подозревал.

Ста­рик не стал ждать ответа.

— Так вот, — ска­зал он, — я дол­жен подроб­нее объ­яс­нить тебе, что такое пиджак. Это ста­рин­ный род одежды, в кото­рой муж­чины ходили во вре­мена моей юно­сти. Про­ис­хо­дит он от сюр­тука, кото­рый носил Пушкин…

— А почему вы не купите двух­ко­лес­ный вело­си­пед? — пере­бил ста­рика Коля.

— Ведь неудобно на одно­ко­лес­ном ездить.

— Врачи реко­мен­дуют, — ска­зал ста­рик. — Для раз­ви­тия мышц. В моём воз­расте нельзя пре­не­бре­гать сове­тами вра­чей. Ты хочешь мои мышцы пощупать?

Ста­рик согнул руку в локте и дал Коле пощу­пать мышцы. Мышцы были креп­кие. Покрепче, чем у Коли.

— Так вот, — про­дол­жал ста­рик. — Пиджаки застё­ги­ва­лись на пуго­вицы… Впро­чем, ты об этом зна­ешь, в твоём мас­ка­рад­ном костюме есть эти неудоб­ные пред­меты. Я реко­мен­дую вне­сти поправки в твой костюм.

— А мне кажется, — ска­зал Коля, ста­ра­ясь гово­рить веж­ливо, — что у меня совер­шенно пра­виль­ный костюм. Он не школь­ный, а так, на каж­дый день.

— На каж­дый день мы носили белые руба­шечки, — воз­ра­зил ста­рик Павел, — и чёр­ные брючки. И сан­да­лии. Да-да, сандалии.

— Так это когда было… — ска­зал Коля. — Совсем в дру­гое время.

— Как так — в дру­гое? — уди­вился ста­рик. — В какое другое?

Коля на взгляд при­ки­нул воз­раст ста­рика — полу­ча­лось лет шесть­де­сят. 2082 минус шесть­де­сят — полу­ча­ется 2022. Плюс десять или две­на­дцать лет. Полу­ча­ется 2032.

— Ну, в трид­ца­тых годах этого века, — ска­зал Коля.

Ста­рик начал хохо­тать так, что два зелё­ных попу­гая взле­тели с ветки и закри­чали чело­ве­че­скими голосами:

— Позорр! Позорр! Кто сор­р­вал ррозу?

— Ну и наив­ность! — ска­зал ста­рик, выти­рая слезы. — Ну и шут­ник! Ты мне льстишь без­божно. Неужели я так молодо выгляжу?

— Не очень молодо, — ска­зал чистую правду Коля, — но на вело­си­педе вы ката­е­тесь ещё хоть куда.

— Тогда я открою тебе тайну. Мне зав­тра испол­нится сто сем­на­дцать лет.

— Не может быть! — ска­зал Коля. — Зна­чит, вы из Абхазии?

— Почему?

— Там живут дол­го­жи­тели. Но они пита­ются сыром и вином и пасут овец.

— Нет. Я из Москвы, а пита­юсь я боль­шей частью кефи­ром и очень люблю бара­ньи отбив­ные. Ты любишь бара­ньи отбивные?

— Обо­жаю, — при­знался Коля. Он всё ещё не мог одо­леть удив­ле­ние. — Зна­чит, мы с вами ровесники!

— В извест­ном смысле, — согла­сился ста­рик. — Если при­нять во вни­ма­ние твой костюм, мы ровес­ники. Но дол­жен тебе ещё раз с пол­ной ответ­ствен­но­стью повто­рить, что в моё время маль­чики оде­ва­лись иначе. Я мог забыть, что было пять­де­сят лет назад, но что было в про­шлом веке, помню.

Ну что ты будешь делать! Ста­рик был так уве­рен, что спо­рить с ним невоз­можно. Да Коля и не хотел спо­рить. Он был пора­жён. Рядом с ним сидел его сверст­ник. Кото­рый через сто лет ката­ется на одно­ко­лес­ном вело­си­педе и носит крас­ные тапочки. Зна­чит, может, и Коля будет жить ещё сто лет?

— А как здо­ро­вье? — спро­сил Коля участ­ливо. — Не беспокоит?

— Не жалу­юсь. Спа­сибо меди­цине. Только сплю плохо.

— Ну, это не страшно, — ска­зал Коля. — А вы какую школу кончали?

— Сто два­дцать тре­тью, англий­скую. На про­спекте Мира.

— Я тоже в англий­ской учусь, — ска­зал Коля. — Ду ю спик инглиш?

— Иес, ай ду, — ска­зал ста­рик Павел. — И хорошо учишься?

— Когда как, — ска­зал Коля. — Задают много.

— А я думал, что теперь ничего не задают.

Коля спо­хва­тился:

— Ино­гда.

— А вот мои пра­внуки гово­рят, что ничего не задают. Наверно, я пра­вильно делаю, что им не доверяю.

— А вы на какой каток ходили? — спро­сил Коля старика.

— Я — в Соколь­ники. А ты?

— Я — в Парк культуры.

Но тут Коля решил больше не углуб­ляться в вос­по­ми­на­ния, потому что он навер­няка смо­ро­зит какую-нибудь глу­пость. Пять минут про­шло, но ста­рик Павел не спе­шил ухо­дить. Ему нра­ви­лось бесе­до­вать с моло­дым чело­ве­ком, кото­рый вдвое умень­шил его воз­раст. Как известно, пожи­лые люди обо­жают, когда им вдвое умень­шают возраст.

По небу про­тя­ну­лась белая полоса. Она так быстро воз­никла, что ника­кой реак­тив­ный само­лёт с такой ско­ро­стью не смог бы пролететь.

— Что это? — спро­сил Коля.

— Сплин­тер, — ска­зал ста­рик рав­но­душно. — А может, рей­со­вый на Луну. Там ведь фести­валь. Разве не знаешь?

— Знаю, — ска­зал Коля. — Но мы к мас­ка­раду готовимся.

Над ули­цей мед­ленно летел пер­ла­мут­ро­вый шар в пол­метра диа­мет­ром. Порав­няв­шись со ска­мей­кой, шар изме­нил свой путь и напра­вился прямо к ним. Коля немного испу­гался, но ста­рик пома­нил шар и, когда тот при­бли­зился на рас­сто­я­ние вытя­ну­той руки, щёлк­нул паль­цем по его боку. В шаре появи­лось отвер­стие, и из него на ладонь ста­рику Павлу выпала чёр­ная штука, похо­жая на портсигар.

— Почи­таем газетку, — ска­зал старик.

Шар взвился в воз­дух и отпра­вился искать дру­гих читателей.

Коля искоса погля­ды­вал на ста­рика, кото­рый нажал какую-то кнопку сбоку порт­си­гара, порт­си­гар пре­вра­тился в раз­но­цвет­ный экран, и по нему побе­жали раз­лич­ные кадры. Коле неудобно было загля­ды­вать сбоку, он только услы­шал, как мело­дич­ный жен­ский голос произнёс:

«…Фести­валь на Луне обе­щает быть самым инте­рес­ным зре­ли­щем этого года… Нача­лась дис­кус­сия в ООН…»

В этот момент Коля отвлёкся, потому что по улице напе­ре­гонки, не каса­ясь мосто­вой, про­мча­лось три про­зрач­ных шара, в кото­рых на мяг­ких сиде­ньях рас­по­ло­жи­лись люди. Они шарами не управ­ляли, а один из них даже читал такую же газету, как ста­рик Павел.

Коля вспом­нил, что время идёт, все куда-то едут, он один бездельничает.

— Про­стите, — спро­сил он, — кото­рый час?

Колин ровес­ник, не отры­ва­ясь от газеты, про­тя­нул к Коле руку. На запястье ста­рика был брас­лет, широ­кий, но без вся­ких изоб­ра­же­ний. Вдруг на брас­лете вспых­нули слова и цифры:

«Время 10:12:36 t 15C. Дождя не будет.»

— Спа­сибо, — ска­зал Коля, кото­рый решил ничему не удивляться.

4. Синяя лошадь и другие лингвисты

Ровес­ник Коли, кото­рого можно было бы назвать Паш­кой, если бы он не был таким ста­рым, углу­бился в чте­ние газеты и обо всём забыл. Поэтому Коля тихонько под­нялся со ска­мейки и пошёл дальше. У него появи­лась идея: попасть на кос­мо­дром и, если удастся, сго­нять на Луну. Туда же ходят турист­ские корабли, зна­чит, это недолго. Конечно, Коля пони­мал, что, если он про­жи­вёт столько, сколько ста­рик Павел, или чуть поменьше, он ещё не раз сле­тает на Луну или на Марс. Но это когда-то. А ведь чело­веку все хочется полу­чить сей­час. Коля не стал спра­ши­вать ста­рика, как пройти на кос­мо­дром, потому что каж­дый моск­вич через сто лет дол­жен будет это знать.

Коля погля­дел по сто­ро­нам и уви­дел зна­ко­мый дом. Дом стоял на высо­ком склоне холма, его колонны белели за дере­вьями. Сто лет назад дом стоял на Гого­лев­ском буль­варе, в нём был Союз худож­ни­ков и даже висела памят­ная доска, что здесь жил Тургенев.

— Здрав­ствуй, ста­рый зна­ко­мый, — ска­зал Коля. — При­ятно встре­титься со зна­ко­мым домом.

— Здрав­ствуйте, — отве­тил кто-то рядом. — Разве мы с вами раньше встречались?

Коля огля­нулся, но никого рядом не было.

— Я с вами и сей­час ещё не встре­тился, — ска­зал Коля. — Вы где?

— Если вы сде­ла­ете ещё шаг, то обя­за­тельно на меня насту­пите. И это будет грустно.

Коля посмот­рел под ноги и уви­дел светло-зелё­ного котёнка с одним сире­не­вым гла­зом посреди лба.

— Нет, — ска­зал Коля, при­смот­рев­шись к стран­ному живот­ному. — Мы с вами ещё не встре­ча­лись. У нас такие не водятся.

— Тогда раз­ре­шите пред­ста­виться: я извест­ный кос­ми­че­ский архео­лог, спе­ци­а­лист по вымер­шим язы­кам про­фес­сор Рррр.

— Коля.

— Очень при­ятно. Почему же вы оста­лись в городе в этот вос­крес­ный день? Все мои дру­зья разъ­е­ха­лись кто куда.

— Мы к мас­ка­раду гото­вимся. Из жизни два­дца­того века, — ска­зал Коля. — А вы с дру­гой планеты?

— Разу­ме­ется. Я здесь на семи­наре по струк­ту­раль­ной линг­ви­стике. Вы не инте­ре­су­е­тесь струк­ту­раль­ной линг­ви­сти­кой? Это очень увле­ка­тельно. У нас в семи­наре два семи­класс­ника и один тре­тье­класс­ник. Не счи­тая про­фес­со­ров и академиков.

— Нет, — при­знался Коля, — линг­ви­сти­кой я не инте­ре­су­юсь. Я инте­ре­су­юсь футболом.

— И я тоже, — ска­зал Рррр. — И даже иду на фут­бол. Какое совпадение!

— А кто играет? — спро­сил Коля.

— И вы не зна­ете! — от удив­ле­ния Рррр раз­вёл зелё­ными пуши­стыми руч­ками. — Это же матч века! Сбор­ная Марса со сбор­ной внеш­них баз. На кубок Системы.

— А когда начало?

— Через пол­часа. Мы успеем. У вас есть билет?

— Нет у меня билета, — ска­зал Коля. И рас­стро­ился. На матче тоже сто­ило побы­вать. Хотя на кос­мо­дроме нужнее.

— Пого­дите немного, мой моло­дой друг, — ска­зал архео­лог Рррр. — Сей­час подой­дёт доцент Спуси-ва-пус-ва-пас-ва-пос. Может быть, у него есть лиш­ний билет.

— Хорошо, — согла­сился Коля. — Подо­ждём доцента. А ска­жите мне, пожа­луй­ста, как про­ехать на космодром?

— Не может быть, чтобы вы не знали! — вос­клик­нул Рррр. — Вы шутите!

— Ни в коем слу­чае, — ска­зал Коля. — Я забыл.

— Так сади­тесь на тре­тий авто­бус, — ска­зал Рррр. — Вый­дете на про­спекте Мира. А оттуда флип­ните до космодрома.

— Спа­сибо, — ска­зал Коля. — А где тре­тий останавливается?

Рррр засме­ялся тон­ким голос­ком и не мог оста­но­виться. Видно, слова Коли пока­за­лись ему очень смеш­ной шут­кой. Он соби­рался сме­яться до бес­ко­неч­но­сти, но тут рядом раз­дался стро­гий бас:

— Что смеш­ного? Юноша играет свою мас­ка­рад­ную роль.

— Ах, — ска­зал архео­лог Рррр. — Раз­ре­шите пред­ста­вить: мой друг доцент Спуси-ва-пус-ва-пас-ва-пос. А это мой новый друг Коля.

— Очень при­ятно, — ска­зал двух­мет­ро­вый аква­риум на трех ногах. Внутри аква­ри­ума сидела неболь­шая синяя лошадь. Перед её мор­дой висел в воде мик­ро­фон, а сна­ружи аква­ри­ума высо­вы­вался неболь­шой рупор. — И не смот­рите на меня квад­рат­ными гла­зами, моло­дой чело­век. Я же не вино­ват в том, что на Земле никуда не год­ная атмо­сфера и при­хо­дится ходить в скафандре.

— Конечно, я не удив­ля­юсь, — ска­зал Коля. — Вы ведь тоже с дру­гой планеты?

— Из дру­гой галак­тики, — про­ба­сила синяя лошадь.

— Послу­шай, доцент, — спро­сил Рррр, — у тебя нет слу­чайно лиш­него биле­тика для нашего друга Коли?

— У меня было четыре билета, потому что я не уме­ща­юсь на одном месте. Но один билет я отдал моему кол­леге док­тору Кома­ньяну с пла­неты Кро­ма­ньян. А вот и он идёт.

Коля с неко­то­рой опас­кой погля­дел в ту сто­рону, потому что ждал уже кого угодно. Но док­тор Кома­ньян с Кро­ма­ньяна ока­зался обыч­ной садо­вой лей­кой с ногами и руками.

— Так что же нам делать с Колей? — рас­стра­и­вался архео­лог Рррр.

— Он может сесть на меня сверху, — ска­зал доцент Спуси‑и так-далее, — и спу­стить ножки в аквариум-скафандр.

— Нет, — воз­ра­зил Кома­ньян с Кро­ма­ньяна, похо­жий на садо­вую лейку. — Зри­тели сзади будут сер­диться. Они и без того будут на тебя сер­диться за то, что ты засти­ла­ешь им зрелище.

— Пус­кай смот­рят сквозь меня. Я частично про­зрач­ный, — ска­зала синяя лошадь.

— Не рас­стра­и­вай­тесь, — успо­коил учё­ных линг­ви­стов Коля. — У меня дру­гие дела. Я на кос­мо­дром съезжу.

— Нет, — ска­зал архео­лог Рррр, — я этого не допущу. Я отдам тебе свой билет. Моя подруга Алиса сде­лала бы то же самое.

— Ничего не вый­дет, — ска­зал Кома­ньян с Кро­ма­ньяна. — Ты забыл, что у тебя не пол­ный билет, а чет­вер­тушка. Ты сам будешь сидеть у меня на коленях.

И чтобы ни у кого не было сомне­ний, что у него есть колени, док­тор Кома­ньян с Кро­ма­ньяна щёлк­нул костя­ным паль­цем по костя­ному острому колену.

«Бед­ный Рррр, — поду­мал Коля. — Эти колени про­ткнут его насквозь».

— Ну, до сви­да­нья, — ска­зал он. — А то вы опоз­да­ете. При встрече все мне расскажете.

Кос­ми­че­ские гости поспе­шили дальше, и, пока они не скры­лись, Коля смот­рел им вслед. Справа шёл аква­риум с синей лоша­дью, слева — садо­вая лейка, а посре­дине — котё­нок без хво­ста. Они уже забыли о Коле и громко обсуж­дали про­блему рас­шиф­ровки вось­мого глав­ного ряда.

Кос­ми­че­ских гостей обго­няли дру­гие болель­щики, неко­то­рые шли пеш­ком, иные летели над самой зем­лёй в про­зрач­ных шарах, над голо­вой про­нес­лась стая маль­чи­шек с кры­льями за спи­ной. Они махали этими кры­льями, как стре­козы. Все они были одеты ярко и даже лег­ко­мыс­ленно, а неко­то­рые, несмотря на про­хлад­ный день, в одних плав­ках. Друг другу они совсем не удив­ля­лись и даже кос­ми­че­ским гостям не удив­ля­лись, а вот на Колю смот­рели с изум­ле­нием, а одна девочка, кото­рая делала шаги по десять мет­ров, потому что вме­сто туфель у неё были пру­жины, под­прыг­нула к Коле и сказала:

— А у нас мас­ка­рад инте­рес­нее. Мы в рыца­рей одевались.

— Погоди, ребё­нок, — ска­зал Коля. — Скажи мне, где найти тре­тий автобус?

— Иди налево по буль­вару, — ска­зала девочка. — Он у памят­ника Гоголя стоит.

5. Ты любишь мангодыню?

Буль­вар сильно изме­нился за про­шед­шие годы. Во-пер­вых, он стал втрое, если не впя­теро, шире, так что, если идёшь посре­дине, краёв не видно. Во-вто­рых, дере­вья и вообще рас­те­ния изме­ни­лись. Правда, оста­лось несколько ста­рых дере­вьев, лип и кле­нов, но между ними росли цве­ту­щие яблони, груши и даже пальмы. Когда Коля подо­шёл поближе, он обна­ру­жил, что неко­то­рые из дере­вьев, видно самые неж­ные, были оку­таны тон­ким про­зрач­ным пла­сти­ком, а вокруг дру­гих сто­яла стенка тёп­лого воз­духа. Воз­дух под­ни­мался из решё­ток, спря­тан­ных в моло­дой траве. Рядом с дорож­кой сто­яло стран­ное дерево — будто лопух или, вер­нее, щавель, уве­ли­чен­ный в тысячу раз. Между листьями висела гроздь зелё­ных бана­нов. А на земле рядом с дере­вом сидела мар­тышка и чистила сорван­ный банан.

При виде такого тро­пи­че­ского зре­лища, Коля вспом­нил, что он голод­ный. Кроме ста­кана кефира и бутер­брода с чаем, он ничего с самого утра не ел. Кроме того, он любил бананы. И он поду­мал: если обе­зьяне можно питаться пло­дами на Гого­лев­ском буль­варе, то чело­веку это тем более не запрещено.

На вся­кий слу­чай Коля осмот­релся, но никого не уви­дел. Он подо­шёл к бана­но­вому дереву и ска­зал мартышке:

— Отойди, а то укусишь.

Мар­тышка оска­ли­лась, но ото­шла и снова при­ня­лась чистить банан.

Коля встал на цыпочки и начал отры­вать банан от грозди. Банан отры­вался с тру­дом, все дерево рас­ка­чи­ва­лось. Еле-еле Коля ото­драл один плод от грозди и только хотел сесть рядом с мар­тыш­кой и очи­стить его, как из кустов вышел здо­ро­вый парень постарше Коли, в крас­ных тру­сах, на кото­рых были нашиты кометы, и сказал:

— Дурак! Что ты делаешь?

Если бы это был взрос­лый, то Коля, наверно, изви­нился, но перед пар­нем Коля изви­няться не хотел.

— А что? — ска­зал он. — Обе­зья­нам можно, а мне нельзя?

— Он же незре­лый. И вообще кор­мо­вой, для скота выве­ден. Ты что, бананы любишь?

— А тебе какое дело?

— А мне никакого.

— Так и иди своей дорогой.

— Не пойду. Я селек­цию про­вожу, а ты себя ведёшь, как груд­ной ребёнок.

— А обе­зьяна? — спро­сил Коля. — Ты посмотри, сколько возле неё кожуры валяется.

— Срав­нил себя с обе­зья­ной! — ска­зал пре­зри­тельно селек­ци­о­нер. — Для неё же это основ­ная пища.

Мар­тышка заме­тила, что на неё смот­рят, и на вся­кий слу­чай сига­нула с бана­ном в лапе на ветку липы.

— Пой­дём, — ска­зал селекционер.

— Не пойду, — ска­зал Коля.

— Боишься, что ли?

— Я? Боюсь? Да я таких, как ты, деся­ток одной левой перекидаю!

— А я с тобой и свя­зы­ваться не буду. Мы в раз­ных весо­вых кате­го­риях, — ска­зал селек­ци­о­нер. — А банан ты ешь, если хочется. Мне не жалко. Все равно уже сорвал.

— Я его для обе­зьяны сорвал, — соврал Коля. — У меня дома обе­зьяна живёт, вот я и сорвал.

— А ты где живёшь?

— Далеко, — ска­зал Коля.

— Не в Москве?

— Нет, не в Москве.

— А где?

Коля стал быстро думать и вспом­нил, что его бабушка живёт в Конотопе.

— В Коно­топе, — ска­зал Коля.

— Знаю, — ска­зал селек­ци­о­нер. — Оттуда родом Милена Митина, правда?

— Правда, — согла­сился Коля. Надо же так: сей­час будет спра­ши­вать про какую-то Милену Митину, а Коля даже не знает, чем она знаменита!

— Нет, — попра­вил сам себя селек­ци­о­нер. — Милена из Костромы. В Коно­топе шахту к цен­тру Земли роют.

— Роют, — ска­зал Коля уби­тым голосом.

— Стран­ный ты какой-то, — ска­зал селек­ци­о­нер. — Тебя как зовут?

— Коля.

— А меня Джа­вад. Ты в чём специализируешься?

— Как так?

— Ну, кем будешь?

Коля не успел при­ду­мать ответ. Он уже понял, что вся­кие там ста­рики куда менее опасны, чем свой брат школьник.

К сча­стью, Джа­вад тут же отвлёкся. Они вышли на поляну, посреди кото­рой был боль­шой бас­сейн. За бас­сей­ном — поляна, усе­ян­ная цве­тами и неболь­шими кусти­ками. Среди цве­тов вид­не­лись яркие одежды людей.

— Эй! — крик­нул Джа­вад. — Лена, выходи, дело есть!

В цен­тре бас­сейна вода взбур­лила, и в брыз­гах появи­лась девочка. Не выныр­нула, а словно под­ня­лась по пояс. И тут Коля понял, что девочка сидит вер­хом на огром­ной рыбе. Рыба быстро поплыла по кругу, выста­вив из воды глад­кую бле­стя­щую спину. А когда рыба под­плыла к краю бас­сейна, где сто­яли Коля с Джа­ва­дом, ока­за­лось, что это не рыба, а дель­фин. Дель­фин замер у кромки воды, глядя на Колю весё­лым малень­ким гла­зом, и Коля про­тя­нул ему банан.

— Не сходи с ума, — схва­тил его за руку Джа­вад. — Ты его потом будешь от поноса лечить? Разве дель­фины едят бананы?

— У нас в Коно­топе дель­фины пита­ются только бана­нами, — ска­зал Коля.

Девочка, кото­рая спрыг­нула с дель­фина, была помладше Коли, ей было лет десять, не больше.

— Здрав­ствуйте, — ска­зала она. — Ты меня звал, Джавад?

— Слу­шай, Лена, — ска­зал Джа­вад, — этого парня зовут Коля. Он, наверно, с мас­ка­рада сбе­жал. И, по-моему, он голод­ный. У тебя най­дётся что-нибудь вкусное?

— Я не голод­ный, — ска­зал Коля.

Дель­фин замер у края бас­сейна, высу­нув кур­но­сую морду. Будто подслушивал.

— В лабо­ра­то­рии на столе ман­годыни лежат, — ска­зала Лена. — Их Алиса вчера сняла. Паль­чики обли­жешь. А ты Алису не видел?

— Нет. Она хотела прийти?

— Она обе­щала мие­ло­фон при­не­сти. Мы с Гриш­кой и Маш­кой работаем.

Лена мах­нула рукой в сто­рону бас­сейна, и Коля уви­дел, что к дель­фину под­плыл вто­рой и тоже стал слу­шать, о чём здесь гово­рят. Ясное дело — их звали Гриш­кой и Машкой.

— А откуда мор­скую воду берете? — спро­сил Коля, чтобы не сто­ять без дела.

— Син­те­ти­че­ская, — ска­зала Лена. — А разве у вас в Коно­топе не так?

— В Коно­топе дель­фины прес­но­вод­ные, — ска­зал Коля.

— Ты его не слу­шай, — ска­зал Джа­вад. — Пошли. Я сам с удо­воль­ствием ман­годыню попро­бую. Пора­зи­тель­ный гибрид!

За бас­сей­ном стоял белый домик, такой же обте­ка­е­мый и почти бес­фор­мен­ный, как Инсти­тут вре­мени. Коля, когда они подо­шли поближе, уви­дел, что стена вся в мел­ких порах, словно пени­стая. Отец у Коли стро­и­тель, поэтому он все­гда инте­ре­су­ется стро­и­тель­ными мате­ри­а­лами и немного в них раз­би­ра­ется. В про­шлом году он сам соби­рался стать стро­и­те­лем, но в этом году пере­ду­мал — его заин­те­ре­со­вал космос.

— Пено­бе­тон? — спро­сил Коля у Джавада.

— Какой ещё пено­бе­тон? — уди­вился Джа­вад. — Меня твоя отста­лость про­сто пора­жает! Если бы я не при­дер­жи­вался желез­ного прин­ципа не зада­вать лиш­них вопро­сов людям, кото­рые не хотят на них отве­чать, я бы тебя кое о чём спросил.

— Не надо, — ска­зал Коля. — Воз­дер­жимся от беседы, как гово­рят у нас в Конотопе.

Они вошли внутрь и ока­за­лись в про­стор­ной ком­нате, у стен кото­рой сто­яли столы с при­бо­рами, а посре­дине — круг­лый стол, где на блюде лежали три плода. Плоды были раз­ме­ром с неболь­шую дыню, но не очень пра­виль­ной формы и оран­же­вого цвета.

— Ладно, — ска­зал Джа­вад, — заку­сим ман­годы­ней. Если хочешь, можешь зада­вать вопросы. Мне скры­вать нечего.

Джа­вад достал нож, раз­ре­зал ман­годыню. Внутри ока­за­лась боль­шая косточка, сво­бодно выпав­шая на блюдо.

— У обыч­ного манго, — ска­зал Джа­вад, — косточку от мякоти трудно отделить.

— Знаю, — ска­зал Коля. — Про­бо­вали. Все пальцы соком изма­жешь, пока справишься.

Джа­вад наре­зал ман­годыню на дольки, и они при­ня­лись за еду. Еда была исклю­чи­тель­ная. Слад­кая, соч­ная и мяг­кая. Что тут было от дыни, а что от манго, Коля не раз­би­рал. Он полу­чал удовольствие.

— Это чья лабо­ра­то­рия? — спро­сил он.

— Школь­ная. А чья же ещё?

— А дель­фины тоже школьные?

— Тоже школь­ные. И обе­зьяны и питон Архимед.

— А где питон?

— Там, на липе спит. Я тебе потом покажу.

— Длин­ный? — спро­сил Коля.

— Сред­ний. Мет­ров пять. Вот у гео­фи­зи­ков в группе круп­ный живёт. Почти девять мет­ров. И совсем не при­ру­чён­ный. Они его на гор­мо­нах дер­жат. Хочешь, потом сфли­паем, посмотрим?

— Нет, — ска­зал Коля, — неко­гда мне с тобой фли­пать. А ты чего бана­нами зани­ма­ешься? Делать больше нечего?

— Бананы — пища буду­щего, — ска­зал Джа­вад. — Только их надо обо­га­тить. Я не верю в победу бел­ко­вой син­те­тики. А ты?

— Я об этом не думал, — ска­зал Коля.

— А тебе в твоей хла­миде не жарко?

— Жарко будет — сниму.

— Ты сей­час куда?

— На космодром.

— Зачем?

— Погляжу. Может, на Луну слетаю.

— На Луну сей­час не попа­дёшь. Там фести­валь. Биле­тов нет. Я пытался.

— Жалко, — ска­зал Коля. — Ну, тогда на Марс попытаюсь.

— Туда нас, под­рост­ков, редко берут. Только с экскурсиями.

— Я все равно на кос­мо­дром съезжу.

— Ты что, кос­мо­дро­мов не видал?

— У нас в Коно­топе нету.

— Сильно сомне­ва­юсь, — ска­зал Джа­вад, — что ты правду гово­ришь. Ладно, поез­жай. На тройку садись, у памят­ника Гоголю. Я тебя про­вожу немного.

Они про­шли мимо клумб, на кото­рых ребята, боль­шей частью малыши, зани­ма­лись про­пол­кой и дру­гими садо­выми работами.

— Хочешь загля­нуть? Наверно, в Коно­топе нет, — ска­зал Джа­вад, под­водя его к парню, кото­рый сидел на кор­точ­ках возле неболь­шой грядки. — Только в про­шлом году при­везли с Аль­де­ба­рана. Аккли­ма­ти­за­цию про­во­дим. Покажи ему, Аркаша.

Аркаша ска­зал:

— С удовольствием.

Вынул из про­зрач­ного мешка два семечка поменьше горо­шины, сде­лал в земле углуб­ле­ние, сунул туда семена, потом под­тя­нул к себе нако­неч­ник шланга и как сле­дует семена эти полил.

— И когда мне воз­вра­щаться? — спро­сил Коля. — В июне?

— Погоди. Дикий ты какой-то! — ска­зал Джа­вад. — Смотри.

И тут Коля соб­ствен­ными гла­зами уви­дел, как из земли мед­ленно выле­зают два зелё­ных побега. Аркаша снова полил их, и они начали расти ещё быст­рее. Через минуту они были сан­ти­мет­ров по два­дцать высо­той и начали немножко ветвиться.

— Сбе­гай за удоб­ре­ни­ями! — крик­нул Аркаша. — Они в лабо­ра­то­рии лежат, на моём столе.

Свер­кая голыми пят­ками, Джа­вад умчался к лабо­ра­то­рии. Со всех сто­рон сошлись дру­гие бота­ники и нату­ра­ли­сты. Коля уви­дел, что листва боль­шого клёна на краю поляны рас­сту­пи­лась и оттуда пока­за­лась голова гро­мад­ного питона, кото­рый с любо­пыт­ством наблю­дал за сбо­ри­щем. Но никто на него не обра­щал вни­ма­ния, так что Коля тоже сде­лал вид, что при­вык, чтобы рядыш­ком висели питоны. Одна девочка, на вид пер­во­класс­ница, при­шла со стран­ным зве­рем на плече. Был он как попу­гай, но с двумя голо­вами. Одной голо­вой эта птица смот­рела на зелё­ные ростки, а дру­гой погля­ды­вала на питона.

Когда Джа­вад вер­нулся с паке­том удоб­ре­ний, ростки под­ня­лись уже на метр, и на их вет­ках появи­лись почки. Джа­вад насы­пал под корни удоб­ре­ния, и концы кореш­ков высу­ну­лись наружу и начали довольно хищно эти удоб­ре­ния под­гре­бать под себя. Коля даже сде­лал шаг в сто­рону. На вся­кий случай.

На вет­ках появи­лись жёл­тые цве­точки, и к тому вре­мени, как ростки выросли до трех мет­ров, цветы осы­па­лись, и из завязи стали раз­ви­ваться плоды. Коля не мог ото­рваться от этого зре­лища. Про­шло ещё минуты две-три, и плоды, похо­жие сна­чала на зелё­ные колечки, под­росли и начали жел­теть. Что-то они напо­ми­нали Коле, только не мог он понять что.

Вдруг один из пло­дов обо­рвался с ветки и упал на землю. Птица с двумя голо­вами спрыг­нула с плеча девочки и под­хва­тила плод обо­ими клю­вами, но никак не могла под­нять с земли, потому что головы мешали друг дружке.

Все засме­я­лись, а девочка, будто оправ­ды­ва­ясь, ска­зала Коле:

— Вы не смей­тесь. Он недавно изоб­ре­тён, ещё не освоился.

Осталь­ные плоды один за дру­гим падали на траву.

Джа­вад подо­брал три покруп­нее и про­тя­нул Коле:

— На, по дороге на Луну пригодятся.

— Они съе­доб­ные, что ли?

— Попро­буй.

Коля отку­сил кусок от плода, и ока­за­лось, что это самый обык­но­вен­ный буб­лик, не горя­чий, без мака, зато очень свежий.

— Ну и дела! — ска­зал он. — А что, на Аль­де­ба­ране на всех дере­вьях буб­лики растут?

— Ска­жешь тоже! — уди­вился Аркаша, кото­рый собрал осталь­ные буб­лики в кор­зину. — Я от аль­де­ба­ран­ских рас­те­ний только ско­рость роста исполь­зо­вал. К осталь­ному шёл через пше­ницу и хлеб­ное дерево.

Когда Коля с Джа­ва­дом ото­шли так, чтобы осталь­ные их не слы­шали, Джа­вад сказал:

— Буду­щий гений гене­тики. У него мечта есть. Хорошо, когда у чело­века есть мечта.

— А какая?

— Выра­щи­вать зав­траки для кос­ми­че­ского флота. Чтобы были запа­ко­ван­ные, с варе­ной кури­цей, рисом и чёр­ной икрой. Ничего себе задача?

— Неплохо, — ска­зал Коля, жуя буб­лик. — А нельзя у него одно семечко попросить?

— Для тебя про­сить не буду, — ска­зал Джа­вад. — Не потому, что плохо отно­шусь, а потому, что ты скрыт­ный. И про Коно­топ наврал.

— Ну ладно, обой­дёмся, — ска­зал Коля. — За дыню спасибо.

— До сви­да­ния. Может, уви­димся. Жалко, что Алису ты не дождался, она бы тебе помогла в кос­мос сле­тать. У неё боль­шие зна­ком­ства в Даль­нем флоте. Она, наверно, на два­дцати пла­не­тах уже побывала.

— А сколько ей лет? — спро­сил Коля. — Когда успела?

— Сколько и нам с тобой. Одиннадцать.

— Мне две­на­дцать, — ска­зал Коля. — При­вет Алисе. Я пошёл.

6. Как вырастить дом

До памят­ника Гоголю Коля дошёл не сразу. При­шлось ещё раз отвлечься.

Обходя густые заросли, Коля вышел к самому краю буль­вара и уви­дел, как совсем рядом строят дома.

Коля не сразу дога­дался, в чём дело. На краю дороги, там, где кон­ча­лась трава буль­вара, стоял моло­дой чело­век с боль­шой чёр­ной боро­дой. Он смот­рел наверх, через улицу, где воз­вы­шался недо­стро­ен­ный дом.

Дом был сде­лан из того же пори­стого мате­ри­ала, что Инсти­тут вре­мени и школь­ная лабо­ра­то­рия. Так же как они, он был построен непра­вильно. Он воз­вы­шался этажа на два, но оттого, что он был весь округ­лён­ный, словно песоч­ный кулич, непо­нятно было, будут его стро­ить выше или уже можно оста­но­виться. Подъ­езд дома был полу­круг­лый, окна раз­ные, малень­кие и боль­шие, оваль­ные и квад­рат­ные. Над подъ­ез­дом нави­сал горб, и на нём росло неболь­шое пуши­стое дерево.

Наверху дома, по пояс воз­вы­ша­ясь над сте­ной, сто­яли два чело­века и дер­жали в руках кипы пру­тьев и гну­тых палок. А чело­век с чёр­ной боро­дой смот­рел на них снизу и командовал:

— Пра­вее ставь!.. Ещё пра­вее! Да ско­рее, пока не затвердело!

Люди наверху вты­кали в стену пру­тья, неко­то­рые прямо, а неко­то­рые под углом.

Скоро вся стена сверху была уты­кана пал­ками и прутьями.

— Все! — крик­нул чёр­ный боро­дач. — Начи­найте. Только с твоей, Вени­а­мин, сто­роны поменьше затравки. Я хочу, чтобы Левоч­кина сто­рона набрала силу.

Люди на стене нагну­лись, достали штуки вроде огне­ту­ши­те­лей и рас­пы­лили на стену поро­шок. Потом у них в руках ока­за­лись шланги, и они при­ня­лись стену поли­вать. Стро­и­тели напо­ми­нали Коле Аркашу с его буб­ли­ко­вым гибри­дом. Коля даже ожи­дал уви­деть, как из стены поле­зут зелё­ные веточки, но ничего подоб­ного не слу­чи­лось. Зато начала расти сама стена.

Она росла не рав­но­мерно, а как бы вытя­ги­ва­лась вдоль прутиков.

— Вени­а­мин, не жалей пита­тель­ного рас­твора! — суе­тился внизу боро­дач. — Линия полу­ча­ется незавершённая!

Стена посте­пенно запол­няла про­ме­жутки между пру­тьями, но в тех местах, где пру­тья были выгнуты впе­рёд, стена тоже выда­ва­лась. Вени­а­мин, рискуя упасть, накло­нился и стал быстро вты­кать новый ряд пру­ти­ков. И тут Коля уви­дел, что полу­ча­ется круг­лый бал­кон. Вто­рой стро­и­тель, Лева, начал быстро отги­бать пру­тики за спи­ной Вени­а­мина, и стро­и­тель­ное веще­ство послушно потекло по ним, обра­зуя двер­ной проем.

— Ну, и как тебе это нра­вится? — спро­сил боро­дач у Коли.

— Вообще-то нра­вится, — ска­зал Коля, — хотя, про­стите, архи­тек­тура не очень подходящая.

— Почему же так?

— Я при­вык, что у домов должны быть углы и пря­мые стены, — ска­зал Коля.

— Ну, как в ста­рин­ных зданиях.

— Так это же не от хоро­шей жизни, — ска­зал бородач.

— Что не от хоро­шей жизни?

— Послу­шай, моло­дой чело­век, ты, я вижу, любишь исто­рию, даже по городу в исто­ри­че­ской одежде расхаживаешь.

— Я для маскарада.

— Неважно. Для мас­ка­рада мог при-григ­лем одеться. Или сафо­вые бан­бары наце­пить. Так вот, для пол­ноты кар­тины я тебе скажу: из чего раньше стро­или дома?

— Из кир­пича, из дерева, из бетона, из блоков…

— Моло­дец, парень! Смотри, какой обра­зо­ван­ный! Это не каж­дый взрос­лый знает.

— Ещё из керам­зи­то­вых плит, из бетон­ных пане­лей, из кам­ней, а в тро­пи­че­ских стра­нах из трост­ника, а эски­мосы из снега, а индейцы и ненцы из оле­ньих шкур.

— Я потря­сён твоей эру­ди­цией, Дидро!

— Я не Дидро. Меня зовут Колей.

— Но Дидро тоже был энцик­ло­пе­ди­стом. Так вот, каж­дый стро­и­тель­ный мате­риал дик­то­вал людям форму домов. Что проще постро­ить из кир­пича — кубик или шар?

— Конечно, кубик.

— А из плит, из блоков?

— Тоже кубик. А вот из бетона можно что хочешь.

— Конечно. Но это очень дорого. Люди редко когда могли поз­во­лить себе делать необыч­ные формы из моно­лит­ного бетона. Но вот когда мы научи­лись дома растить…

— Как так?

— Ну вот, ты меня разо­ча­ро­вы­ва­ешь! Про ста­рин­ные мате­ри­алы все зна­ешь, а про наши забыл.

— Забыл, — ска­зал Коля и раз­вёл руками. — Я же историк.

— Исто­рик дол­жен лучше всего знать сего­дняш­ний день, — ска­зал боро­дач нра­во­учи­тельно. — Для того исто­рия и суще­ствует, чтобы объ­яс­нять, почему мы сего­дня живём так, а не иначе.

— А вам сколько лет? — спро­сил Коля.

— Мне? Скоро будет девят­на­дцать. А при чём мой возраст?

— А потому, что раз­ница между моим и вашим воз­рас­том незна­чи­тель­ная, — ска­зал Коля. — Всего семь лет.

— Но прин­ци­пи­аль­ная, — отве­тил бородач.

— Эй, Валечка! — крик­нул со стены Вени­а­мин. — Стена затвер­дела! Не отвле­кайся. А то мы до вечера дом не построим.

— Да, они правы, — ска­зал боро­дач. — Это стро­и­тель­ство — моя диплом­ная работа. Зав­тра защи­щать про­ект, а я его ещё не сфантазировал.

— Вы учи­тесь, а вам раз­ре­шают в цен­тре города дом строить?

— А почему бы и нет? Это же моё при­зва­ние. При­том я не один строю. Я про­ек­ти­рую внеш­ний облик, то есть я архи­тек­тор. Веня кон­струк­тор — он все пере­кры­тия делает, лест­ницы и так далее. А Лева сан­тех­ник. Ты зна­ешь, что такое сантехника?

— Сан­узлы и ван­ные, — ска­зал Коля.

— Пра­вильно. А ещё ты забыл про мусо­ро­сбор­ники, анни­ги­ля­торы, про­до­воль­ствен­ные доставки, поч­то­вые трубы, теле­сеть и так далее и тому подоб­ное. Так что дом постро­ить в наши дни дело непро­стое. Только наив­ные люди пола­гают, что день — это слиш­ком много для четы­рех­этаж­ного дома. Ино­гда бывает даже с двух­этаж­ным так вымо­та­ешься, что две недели и смот­реть на коралл не хочется.

— На что?

— Да на коралл. Это, конечно, не совсем точ­ное назва­ние, но так уж пове­лось. Ты про корал­ло­вые рифы читал?

— Читал.

— А видеть приходилось?

— Нет, как-то все недосуг.

— Ничего себе, ему недо­суг на Тихий океан сле­тать! Тоже мне роман­тик! Я в твоём воз­расте каж­дое вос­кре­се­нье на корал­ло­вые атоллы летал.

— У каж­дого свои инте­ресы, — воз­ра­зил Коля.

— Извини, ты прав. Так вот, корал­ло­вые рифы, какие бы они ни были огром­ные, постро­ены кро­шеч­ными корал­ло­выми поли­пами. Каж­дый полип соору­жает себе извест­ко­вую нору и в ней живёт. А как умрёт, на его норе дру­гой строит свой домик, и так далее. То есть корал­ло­вые рифы состоят из мил­ли­ар­дов корал­ло­вых домов и корал­ло­вых ске­ле­тов. Только кораллы строят свои рифы мил­ли­о­нами лет, а люди нашли бак­те­рию, кото­рая тру­дится по прин­ципу коралла, но рас­тёт и раз­мно­жа­ется очень быстро. Если рас­сы­пать поры корал­ло­вой бак­те­рии и полить их пита­тель­ным рас­тво­ром, нач­нётся рост стены, шара, хижины, чего твоей душе угодно. И дом из корал­лов рас­тёт в ту сто­рону, куда его напра­вишь арма­ту­рой. И со вре­ме­нем ста­но­вится все крепче. Он ведь цель­ный — ему ни зем­ле­тря­се­ние не страшно, ни пожар, ни мороз. А глав­ное — ему можно при­да­вать какую угодно форму. С тех пор, как коралл появился в стро­и­тель­стве, всё изме­ни­лось. Теперь архи­тек­тор стал насто­я­щим худож­ни­ком. Мы строим дома, как худож­ники пишут кар­тины. Не понра­вился дом — его обли­вают рас­тво­ри­те­лем, а потом пыль выме­тают. Но при­знайся, ты все и без меня знаешь?

— Знаю, да не все, — ска­зал Коля. — А можно мне там, наверху, поработать?

— Иди, почему же нет. Веня, возьми себе помощника!

Коля вошёл в недо­стро­ен­ный дом. Внутри почти всё было готово. Только раз­лич­ные отвер­стия в сте­нах гово­рили о том, что потом и их исполь­зуют, чтобы людям удобно было жить.

Коля под­нялся по лест­нице на вто­рой этаж, а потом по дви­жу­щимся пла­сти­ко­вым лесам на самый верх. Веня дал ему пучок пру­тьев, и боро­дач Валечка крик­нул снизу, коман­дуя всеми тремя строителями:

— Веня, гни пру­тья на себя! Лева, ско­рее, ты отста­ёшь! Коля, ты забыл, что мы дом строим, а не клумбу!

Когда кон­чили воз­во­дить тре­тий этаж, Коля сдал остав­ши­еся пру­тья Вене, попро­щался, и сту­денты ска­зали, что он им очень помог. Коле хоте­лось взять с собой немножко корал­ло­вой пыли, но у него не было банки для пита­тель­ного рас­твора, а без него затравка все равно что про­стой песок.

— Иди в стро­и­тели после школы, — ска­зал Валечка. — Неве­ро­ят­ный про­стор для фан­та­зии и пол­ная сво­бода творчества.

— Спа­сибо, — ска­зал Коля, — я подумаю.

7. Автобус никуда не идёт

Было почти две­на­дцать, когда Коля дошёл до памят­ника Гоголю. Правда, памят­ник был не тот, что раньше стоял на этом месте. Памят­ник в конце Гого­лев­ского буль­вара был ста­рый, кото­рый раньше стоял на дру­гом конце пло­щади. Отец гово­рил как-то Коле, что Арбат­ская пло­щадь — един­ствен­ное место в мире, где есть две ста­туи одному и тому же писа­телю: одна на буль­варе, дру­гая у дома, где Гоголь жил. Видно, за сто лет они поме­ня­лись местами, решил Коля.

Перед памят­ни­ком была Арбат­ская пло­щадь, только Коля её бы нико­гда не узнал. Даже вме­сто ресто­рана «Прага» — колос­саль­ный парал­ле­ле­пи­пед из бетона, а не из коралла. Наверно, его постро­или довольно давно. За ним вид­не­лись вер­хушки небо­скрё­бов на про­спекте Кали­нина. Это было зна­комо. А справа из-за паль­мо­вой рощи выгля­ды­вал пыш­ный дом, весь в ракуш­ках. Но он был не корал­ло­вый, про­сто ста­рый, такая когда-то была мода, и построил его себе про­грес­сив­ный богач Моро­зов ещё до революции.

Авто­бус Коля уви­дел сразу. Посреди пло­щади, выло­жен­ной раз­но­цвет­ными плит­ками, было воз­вы­ше­ние. Около него как раз сто­яли три авто­буса. Коля дога­дался, что это авто­бусы, так как над каж­дым висел ни к чему не при­креп­лён­ный шар с над­пи­сью: «Авто­бус№ 1», «Авто­бус№ 2», «Авто­бус№ 3».

Все три авто­буса только что подъ­е­хали. Из них выхо­дили пас­са­жиры, а дру­гие вхо­дили. Неко­то­рые под­ни­ма­лись из-под земли, наверно из метро, дру­гие под­ле­тали на кры­льях и скла­ды­вали их, под­ходя к двери, тре­тьи выле­зали из пузы­рей, и пустые пузыри сами отле­тали прочь, усту­пая место новым.

Коля испу­гался, что авто­бус уйдёт, и при­пу­стил через пло­щадь. Он при­вык бегать за авто­бу­сами и трам­ва­ями, потому что нена­ви­дел тра­тить время, ждать на остановке.

Он бежал и думал о том, что делать, если надо пла­тить за билет, а он даже не знает, какие будут деньги. Одна надежда, что через сто лет не будут брать деньги за про­езд в автобусах.

Бежал он быстро, но так как здесь никто через пло­щадь напря­мик не бегал, чуть не слу­чи­лась ката­строфа. Пузыри и дру­гие машины тор­мо­зили, взле­тали вверх, увёр­ты­ва­лись. Одни — чтобы не нале­теть на Колю, дру­гие — чтобы не нале­теть на тех, кто не хотел нале­теть на Колю. Коля краем глаза уви­дел, что тво­рится, и при­пу­стил ещё ско­рее. Неиз­вестно, чем бы это кон­чи­лось, если бы какой-то муж­чина не сни­зился на кры­льях к самой земле, не выхва­тил бы Колю из цен­тра сума­тохи и не под­нял в воздух.

— Ты куда, сума­сшед­ший ребё­нок? — спро­сил он довольно невеж­ливо. — Зачем поги­бать таким моло­дым и губить окружающих?

— Отпу­стите! — кри­чал Коля, кото­рый бол­тался в воз­духе в двух мет­рах от мосто­вой. — Я спешу на авто­бус. Он же сей­час уйдёт!

Конечно, если бы у Коли было время, он при­ду­мал бы вер­сию получше. Но когда очень спе­шишь, при­хо­дится гово­рить правду.

— А он ещё шутит! — ска­зал воз­му­щённо муж­чина с крыльями.

Но всё-таки пере­нёс Колю по воз­духу на воз­вы­ше­ние у авто­бу­сов и отпу­стил. Коля чуть не упал, отшиб подошвы о землю.

— Я же мог рас­ши­биться! — ска­зал он муж­чине, кото­рый висел в воз­духе над ним, пома­хи­вая кры­льями, похо­жими на стрекозиные.

— Не думал, что на Земле такие неж­ные дети, — ска­зал мужчина.

И только тут Коля разо­брал, что муж­чина одет в темно-синий обле­га­ю­щий ком­би­не­зон, на груди у него вышит золо­том Сатурн с коль­цом, а на рукаве — четыре звезды.

Наверно, это буду­щий мили­ци­о­нер, испу­гался Коля. Сей­час он спро­сит, где Коля живёт…

Но муж­чина ока­зался не милиционером.

— Не сер­ди­тесь, кос­мо­навт, — раз­дался зна­ко­мый голос, и Коля уви­дел, что на краю мосто­вой стоит, держа одно­ко­лес­ный вело­си­пед, Колин ровес­ник ста­рик Павел. — Я знаю этого маль­чика. Он про­сто немного рас­се­ян­ный, потому что гото­вится к маскараду.

— На него нельзя не сер­диться, — ска­зал кос­мо­навт, — потому что он бежал, не думая о дру­гих. А это уж самое послед­нее дело. Куда ты торопишься?

— На кос­мо­дром, — ска­зал Коля. — Кос­ми­че­ские путе­ше­ствия — моя мечта.

— Таким лег­ко­мыс­лен­ным в кос­мосе не место, — ска­зал космонавт.

— Я исправ­люсь, — пообе­щал Коля. — При­ложу все усилия.

— Он испра­вится, — под­дер­жал Колю ста­рик Павел.

— Тогда и встре­тимся, — ска­зал космонавт.

— Нет! — крик­нул Коля. — Подо­ждите минутку, не уле­тайте! Дайте мне свой автограф.

Коля полез в кар­маны, но кар­маны были совер­шенно пусты. Только в одном

— две копейки, а в дру­гом — ластик.

— Не ищи, — засме­ялся кос­мо­навт. — Держи на память.

Он снял с рукава золо­тую звёз­дочку, кинул её Коле и взмыл в воздух.

— Спа­сибо! — крик­нул Коля вслед.

— Зна­ешь, — ска­зал ста­рик Павел, — я тебе зави­дую: сам капи­тан Даль­него кос­моса, капи­тан «Пегаса» Полос­ков, пода­рил тебе звезду. А зна­ешь ли ты, что это за звезда?

— Нет, — ска­зал Коля.

— Каж­дая звезда озна­чает звёзд­ную экс­пе­ди­цию. Когда я был маль­чи­ком, я об этом и меч­тать не мог.

— В наши вре­мена тоже были космонавты.

— Но не было звёзд­ных экспедиций.

— Мы этим делом зай­мёмся, — ска­зал Коля и при­кре­пил звёз­дочку себе на рукав.

Ста­рик Павел пома­хал Коле рукой, оттолк­нулся ногой и закру­тил педали своей неустой­чи­вой машины.

Коля думал, что авто­бус давно ушёл, но, к сча­стью, он ещё дожи­дался его. Авто­бус был обте­ка­е­мый, свер­ка­ю­щий, но без окон, и поэтому Коля понял, что он очень скоростной.

Над вхо­дом была над­пись: «Про­спект Мира».

Коля решил: будь что будет, и вошёл внутрь вслед за пожи­лой, спор­тив­ного вида заго­ре­лой жен­щи­ной в жёл­том хитоне, как у гре­че­ских богинь. Он пред­по­ла­гал повто­рять в точ­но­сти её дви­же­ния, тогда не попа­дёшь впросак.

Внутри авто­буса было светло, но сесть некуда. Все шли впе­рёд. Коля при­стро­ился за жен­щи­ной и заша­гал за ней сле­дом. Они про­шли поло­вину авто­буса, и Коля уви­дел впе­реди зана­веску. А над ней над­пись: «Выход. Про­спект Мира». Жен­щина вошла в зана­веску и исчезла. Коля подо­ждал секунду, сде­лал то же самое и уви­дел, что жен­щина уже спус­ка­ется в дру­гую дверь, кото­рая ведёт наружу.

Коля ока­зался на дру­гой пло­щади, перед незна­ко­мым садом. Жен­щина сту­пила на эска­ла­тор, кото­рый вёл вниз. Из двери авто­буса выхо­дили уже новые пас­са­жиры. Коля ничего не понял, поэтому подо­шёл к девушке в белом ком­би­не­зоне с боль­шой розой, выши­той на плече, и спросил:

— Ска­жите, пожа­луй­ста, это какая остановка?

— Оста­новка?

— Ну, как назы­ва­ется это место?

— Про­спект Мира. Разве ты не видишь?

— Спа­сибо, — ска­зал Коля и все равно ничего не понял.

Он вер­нулся к авто­бусу и про­чи­тал над­пись над две­рью: «Вход. До Арбат­ской площади».

Что же полу­ча­ется? Зна­чит, авто­бус никуда и не ездит? Ты вхо­дишь на одной оста­новке и выхо­дишь на дру­гой? А кто же тебя везёт?

Тогда Коля подо­шёл к сосед­нему авто­бусу. Над его зад­ней две­рью была над­пись: «Вход. До Ново­де­ви­чьего мона­стыря». Ага, вот теперь про­ве­рить нетрудно. Ново­де­ви­чий мона­стырь Коля знает. Он уже спо­койно вошёл в авто­бус, про­шёл через салон, сквозь зана­веску и вышел. Он стоял на берегу Москвы-реки, а совсем рядом под­ни­ма­лись розо­вые стены Ново­де­ви­чьего мона­стыря, из-за них выгля­ды­вали купола собора и коло­кольня. Коля вер­нулся на про­спект Мира. Что ж, удоб­ный город­ской транс­порт. В каком-то фан­та­сти­че­ском романе Коля читал про нуль-транс­пор­ти­ровку. Там кос­ми­че­ский корабль пры­гает через про­стран­ство. Наверно, здесь то же самое. При слу­чае надо будет уточнить.

8. Чемпион по мороженому

Теперь сле­до­вало флип­нуть до кос­мо­дрома. Так ска­зал архео­лог Рррр.

Коля нико­гда сам не фли­пал и не видел, чтобы фли­пали дру­гие. Так что он стал в сто­ронке и решил наблюдать.

Неко­то­рые люди шли пеш­ком, дру­гие сади­лись в про­зрач­ные шары, один чело­век подо­шёл к ряду стол­би­ков и что-то с одного из них взял. Коля решил взгля­нуть на эти стол­бики. Все­гда инте­ресно посмот­реть, что где дают.

Стол­бики были раз­ных цве­тов. На белом было напи­сано «Моро­же­ное», на жёл­том — «Лимо­над», на зелё­ном — «Яблоки», на синем — «Бутер­броды», на корич­не­вом — «Квас». А всего стол­би­ков было штук трид­цать, и Коля не стал иссле­до­вать их до конца, чтобы не поду­мали, что он их раньше не видел. Мимо про­хо­дил чело­век, при­ло­жил палец к кла­више поверх стол­бика, и выско­чил ста­кан с лимо­на­дом. Чело­век выпил лимо­над, ста­кан поста­вил на место, и он про­ва­лился внутрь. Всё ясно, ска­зал про себя Коля и пошёл к белому стол­бику. Моро­же­ное ока­за­лось шоко­лад­ное, не очень слад­кое, но есть можно. Потом Коля ото­шёл к жёл­тому стол­бику и запил моро­же­ное лимо­на­дом. Потом попро­бо­вал бутер­брод. Бутер­брод был с сыром и мас­лом. Такое дело надо было запить. Запил Коля бутер­брод ква­сом и тут раз­ли­чил над­пись на оран­же­вом стол­бике: «Бананы». Пус­кай будет банан. Коля съел банан, а шкурку поло­жил на место, и она про­ва­ли­лась в стол­бик. Такая жизнь Коле нра­ви­лась, и поэтому он вер­нулся к моро­же­ному. Пер­вый раз он нажи­мал самую левую кла­вишу, теперь нажал сле­ду­ю­щую. Пра­вильно. Моро­же­ное было яблоч­ное. Оно елось куда мед­лен­нее, чем пер­вое, и, чтобы пере­дох­нуть, Коля подо­шёл к сто­янке, где люди сади­лись в про­зрач­ные пузыри, погля­деть, что они там делают.

Когда чело­век под­хо­дил к пузырю, откры­вался круг­лый люк. Чело­век садился в кресло, люк затя­ги­вался про­зрач­ной плён­кой, и пас­са­жир нажи­мал на одну из кно­пок. И сразу пузырь чуть-чуть при­под­ни­мался над зем­лёй и улетал.

Уди­ви­тельно было и дру­гое: сто­ило пузырю с пас­са­жи­ром поки­нуть сто­янку, как на его место под­ле­тал пустой пузырь и опус­кался на землю.

Коля подо­шёл к пустому пузырю, но вхо­дить не стал, а загля­нул внутрь, не напи­сано ли чего-нибудь на кноп­ках. Перед креслом ока­за­лась наклон­ная панель, уты­кан­ная несколь­кими рядами кно­пок. Под каж­дой под­пись — правда, мел­кими бук­вами, сна­ружи не разобрать.

Может, так здесь и фли­пают, решил Коля. Но, перед тем как отпра­виться в путе­ше­ствие, надо было узнать, какое моро­же­ное дают, если нажать тре­тью кла­вишу. Он вер­нулся к стол­бику и нажал. Полу­чи­лось клуб­нич­ное моро­же­ное, очень вкус­ное; пожа­луй, вкус­ней, чем яблоч­ное. Правда, есть его было нелегко, и при­шлось запить его ещё одним ста­ка­ном лимо­нада. Коле захо­те­лось при­сесть и немного поспать — он вдруг понял, что устал. Ведь почти час на стро­и­тель­стве про­ра­бо­тал, не счи­тая дру­гих дел и хож­де­ния. Коля поехал бы дальше, но на стол­бике оста­ва­лась одна неис­про­бо­ван­ная кла­виша. А вдруг там какое-то осо­бен­ное моро­же­ное, кото­рого в наши дни ещё не изобрели?

С гро­мад­ным тру­дом Коля доел клуб­нич­ное моро­же­ное. Не поду­майте, что Коля был сла­бень­ким. В обыч­ных усло­виях он отлично мог бы съесть и десять пор­ций, но ведь он спе­шил, к тому же устал, нако­нец, всё время запи­вал и заедал моро­же­ное дру­гими продуктами.

— Послед­нее, и все, — ска­зал он вслух, про­гло­тил оста­ток клуб­нич­ного и напра­вился к столбику-автомату.

Но только он про­тя­нул руку к чет­вёр­той кла­више, как из стол­бика раз­дался голос:

— Оду­майся! Ты соби­ра­ешься съесть чет­вёр­тую пор­цию, а при тем­пе­ра­туре воз­духа только плюс пят­на­дцать гра­ду­сов это может плохо ска­заться на твоём юном здоровье.

— Вот те раз! — отве­тил Коля стол­бику, ничуть не уди­вив­шись, потому что он уже устал удив­ляться. Навер­ное, в стол­бике был элек­трон­ный глаз. — Я бы мог десять пор­ций съесть. Даже в мороз.

Ска­зав так, Коля нажал на чет­вёр­тую кла­вишу, но моро­же­ного не получил.

— Вот это без­об­ра­зие! — ска­зал Коля.

— Что слу­чи­лось? — спро­сил худой муж­чина в длин­ных до колен, тру­си­ках фио­ле­то­вого цвета и в золо­той накидке. — Кто тебя обидел?

— Вот, — ска­зал Коля. — Отка­зы­ва­ется мне моро­же­ное давать.

— Это уни­зи­тельно, — согла­сился раз­но­цвет­ный муж­чина. — А сколько ты съел уже порций?

— Только три, — ска­зал Коля.

— В моё время, — ска­зал муж­чина, — мы пере­хо­дили от авто­мата к авто­мату и брали не больше двух пор­ций с каж­дого. Правда, с про­шлого года по просьбе дет­ской поли­кли­ники все авто­маты моро­же­ного соеди­нены между собой общим запо­ми­на­ю­щим устрой­ством. И каж­дый авто­мат знает, сколько ты сего­дня съел мороженого.

— Что же делать? — спро­сил Коля. — Неужели мы уни­зимся перед автоматом?

— Ни в коем слу­чае, — ска­зал худой муж­чина. — Я, как пред­се­да­тель рай­он­ной лиги воз­вра­ще­ния к есте­ствен­ной жизни, пол­но­стью на твоей стороне.

С этими сло­вами муж­чина подо­шёл к авто­мату и нажал на кла­вишу. Выско­чило шоко­лад­ное мороженое.

— Эх, — ска­зал Коля, — я сего­дня его уже ел!

— А какое тебе нужно? — спро­сил худой муж­чина, про­тя­ги­вая Коле шоколадное.

— Я ещё не нажи­мал самую пра­вую клавишу.

Худой муж­чина нажал пра­вую кла­вишу и пере­дал ста­кан­чик Коле.

— А какое мне самому взять? — спро­сил он.

— Реко­мен­дую шоко­лад­ное, — ска­зал Коля.

— Не выношу шоко­лад­ное, — ска­зал муж­чина и нажал себе яблочное.

Коля поду­мал, что шоко­лад­ного ему совсем не хочется, но нельзя было пока­заться сла­ба­ком перед чужим человеком.

Они сто­яли посреди пло­щади, све­тило солнце, они ели моро­же­ное. Коля начал с шоко­лад­ного, потому что боялся, что на закуску ему его не одо­леть. Моро­же­ное было уже невкус­ным. Муж­чине хорошо — он-то только пер­вое ест.

— Ты прин­ци­пи­ально ходишь в ста­рин­ной одежде? — спро­сил он Колю.

— Нет, для мас­ка­рада, — ска­зал Коля.

— Жалко. Я думал, что мы с тобой союз­ники. Ты видишь, что я одет так, как оде­ва­лись пять­де­сят лет назад?

— Да.

— И зна­ешь, почему?

— Почему?

— Потому что я счи­таю, что необ­хо­димо огра­ни­чить гос­под­ство машин. Они лишают нас инди­ви­ду­аль­но­сти и вос­пи­ты­вают из моло­дого поко­ле­ния хлю­пи­ков, при­вык­ших жить на всём гото­вень­ком. Я почему тебе помог? Потому что в тебе есть каче­ства насто­я­щего муж­чины. Тепе­реш­ние маль­чишки едят не больше двух пор­ций моро­же­ного зараз. Слу­ша­ются машину. А ты взбунтовался.

Конечно, Коле при­ятно было слу­шать ком­пли­менты, но доесть шоко­лад­ное моро­же­ное невоз­можно. У Коли была одна мечта — чтобы борец про­тив машин отвер­нулся и можно было недо­еден­ный ста­кан­чик поста­вить на место. Но тот и не думал ухо­дить. Он сма­ко­вал своё моро­же­ное и продолжал:

— В слав­ные древ­ние вре­мена начала два­дцать пер­вого века люди не фли­пали, не спали на гра­ви­та­ци­он­ных мат­ра­цах и воз­во­дили дома из твёр­дого камня. Вы не пред­став­ля­ете, какие у них были силь­ные мышцы! А в два­дца­том веке? Бога­тыри! Все сво­ими руками! Нет, поис­тине мир кло­нится к упадку, мед­ленно, но верно. Скажи, нужна ли тебе, моло­дой чело­век, анти­гра­ви­та­ция? Пода­рок с Аль­де­ба­рана. Это же излиш­няя роскошь.

— Не знаю, — ска­зал Коля. — Не раз­би­ра­юсь я в этом. Но вообще-то мне нра­вится. Только вот дома кри­вые. Хотя к этому можно при­вык­нуть. Мы сего­дня один дом постро­или, в прин­ципе инте­рес­ная работа.

— Кри­вые! Вот истина, про­из­не­сён­ная ребён­ком! Где ты, стро­гость и строй­ность линий про­шлого? Где вы, про­стые и бла­го­род­ные сборно-панель­ные дома?

— Элек­трон Сте­па­но­вич! — вос­клик­нула девушка в белом ком­би­не­зоне с выши­той на груди розой, кото­рую Коля уже видел в авто­бусе. — Я вас повсюду ищу. А вы речь говорите!

— Что слу­чи­лось? — спро­сил фио­ле­то­вый с золо­том Элек­трон. — Что-нибудь в виварии?

— Гра­ви­экран поле­тел! Спунсы тер­пят жут­кие пере­грузки! Вы един­ствен­ный чело­век, кото­рый может срочно почи­нить ино­пла­нет­ную технику.

— Спунсы! Это ужасно. Бегу. Сле­ду­ю­щий раз, маль­чик, когда захо­чешь моро­же­ного, беги прямо ко мне, в кос­мозо, спроси мастера по новой тех­нике Элек­трона Сте­па­но­вича, и мы с тобой всласть полакомимся.

— Флип­нем? — спро­сила девушка, ука­зы­вая на пузыри.

— Ты же зна­ешь, Ген­ри­етта, что я не выношу совре­мен­ной тех­ники, — ска­зал Элек­трон и из боль­шой сумки, висев­шей через плечо, достал про­зрач­ный пакет, выта­щил из него сло­жен­ные стре­ко­зи­ные кры­лья и, рас­пра­вив, при­кре­пил к пле­чам. — Мы по ста­ринке, — ска­зал он Коле. — Мед­лен­нее, но надёж­нее. — и быстро взмыл в воздух.

Тут Коля понял, что шоко­лад­ное моро­же­ное он между делом одо­лел. Остался послед­ний ста­кан­чик. Коля не был бы иссле­до­ва­те­лем, если бы его не попро­бо­вал. Он, правда, наде­ялся, что моро­же­ное ока­жется невкус­ным. Как назло, моро­же­ное было ана­насно-мят­ное. От такого отка­зы­ваться грех.

Вот и полу­чи­лось, что, когда Коля добрался до пузыря, чтобы флип­нуть до кос­мо­дрома, он чув­ство­вал себя тяжё­лым, как удав, кото­рый про­гло­тил поро­сёнка. Он опу­стился в кресло и, с тру­дом держа глаза откры­тыми, погля­дел на пульт с кноп­ками. Все пра­вильно. Под каж­дой напи­сана улица или место: «Уни­вер­си­тет», «Крас­ная пло­щадь», «Соколь­ники» и так далее. Неко­то­рые над­писи ничего Коле не гово­рили: «Пер­вый Костул», «Сад Они», «Сидо­ров­ский уро­вень». А вот то, что нужно. Даже больше, чем нужно: «Космодром‑1», «Космодром‑2», «Кос­мо­дром-сор­ти­ро­воч­ная» и даже «Кос­мо­дром-учеб­ный». Попро­буем «Космодром‑1», решил Коля. Он нажал на кнопку, и его пузырь не хуже дру­гих при­под­нялся над зем­лёй, быстро набрал ско­рость и понёсся над ули­цей в потоке таких же пузы­рей. Коля понял, что дви­же­ние под­чи­ня­ется стро­гим пра­ви­лам: пузыри друг дружке не мешали, на пере­крёст­ках те, что летели вдоль глав­ной улицы, под­ни­ма­лись повыше и, словно по неви­ди­мому мосту, про­ле­тали над теми, что под­ле­тали сбоку. Неко­то­рые из пузы­рей реяли высоко в небе, как дет­ские воз­душ­ные шарики, а среди них ино­гда мель­кали стре­козы — люди с кры­льями. А ещё выше про­но­си­лись боль­шие корабли, диски, кольца, шары…

9. Флипнем до космодрома!

Сидеть было удобно, мягко, и Коля чуть было не заснул. Вер­нее, он даже заснул, но не заме­тил этого, только заме­тил, что проснулся. Так бывает на пер­вом уроке: сидишь, пишешь, дума­ешь, борешься со сном, а потом вдруг проснёшься и видишь, что твоя рука соскольз­нула со строчки и напи­сала нево­об­ра­зи­мые каракули.

Наверно, Коля про­спал всего минуту или две, но испу­гался, когда понял, что слу­чи­лось. Мало ли что могло про­изойти? Авто­ма­тика авто­ма­ти­кой, а ведь, к при­меру, Элек­трон Сте­па­но­вич не очень ей дове­ряет. Что, если какой-нибудь пузырь поте­ряет управ­ле­ние? Ско­рость-то кило­мет­ров сто.

Сверху быстро спус­кался боль­шой пузырь. Он при­стро­ился рядом, и Коля уви­дел, как его пас­са­жир снял руки с при­бор­ной панели и отки­нулся в кресле. Ага, поду­мал Коля, у пузыря, должно быть, руч­ное управ­ле­ние. Ведь если нужно подъ­е­хать к какому-нибудь дому, как тогда?

Коля был прав. Под кноп­ками были рычажки, над кото­рыми общая над­пись: «Руч­ное управление».

«Ну ладно, — решил Коля, — пока мы этим поль­зо­ваться не будем. Вре­мени мало». Он погля­дел на часы над пуль­том. Уже вто­рой час. С ума сойти, как в буду­щем быстро идёт время! Наверно, на Луну уже не сле­тать — к вечеру надо быть дома. Если отец с мате­рью вер­нутся, а его нет, такая нач­нётся паника, что лучше совсем домой не воз­вра­щаться. Есть минусы в том, что ты един­ствен­ный ребё­нок. Было бы в семье пятеро, никто бы не вол­но­вался — одним больше, одним меньше…

Коля рас­су­дил разумно, что не сле­дует тро­гать руч­ное управ­ле­ние. Но рас­суж­де­ния полезны тогда, когда им сле­дуют. А Коля не все­гда слу­шался соб­ствен­ных рас­суж­де­ний. Про­шло две минуты, и он поду­мал: «Если я пере­ключу пузырь на руч­ное управ­ле­ние, то смогу под­няться и посмот­реть на Москву сверху. Я под­ни­мусь не очень высоко, а если что-нибудь слу­чится, то снова пере­клю­чусь на авто­ма­тику. Тех­ника здесь неслож­ная, иначе бы не раз­ре­шали любому и вся­кому зале­зать в пузыри. Ведь в них и ста­рушки летают и даже малень­кие дети».

Это уже было рис­ко­ван­ное рас­суж­де­ние. Но поставьте себя на место Коли. Вы несё­тесь в новом виде транс­порта, а у этого транс­порта есть вся­кие воз­мож­но­сти. Неужели вы отка­же­тесь их испы­тать? Если отка­же­тесь, то в вас нет науч­ной жилки. А в Коле она была.

В общем, он решил, что, если дальше ехать как все, совсем заснёшь. Чтобы не заснуть, надо заняться делом.

Он пере­клю­чил рыча­жок на руч­ное управ­ле­ние и осто­рожно повёл вверх дру­гой, с над­пи­сью «Подъем». Очень осто­рожно. Так что пузырь лишь на несколько мет­ров под­нялся над зем­лёй и чуть не столк­нулся с дру­гим, кото­рый нёсся во встреч­ном потоке. Нет, так не пой­дёт. Делать так делать! И Коля повер­нул рычаг почти до отказа.

Конечно, он раньше не летал на пузы­рях и не знал, как быстро они слу­ша­ются при­ка­зов. Пузырь помчался в небо, к самому солнцу, с такой ско­ро­стью, что земля про­ва­ли­лась вниз и зало­жило уши. Коля рас­те­рялся и потя­нул рычаг вниз. Пузырь замер. Он даже немного сплю­щился от того, как с ним жестоко обра­щался пас­са­жир. Вдруг из пульта послы­шался голос, похо­жий на голос моро­же­ного автомата:

— Пас­са­жир, вы нару­ша­ете пра­вила управ­ле­ния. Если не пре­кра­тите изде­ваться над лета­тель­ным фли­пом, мы при­ну­ди­тельно пере­ве­дём его на автоматику.

— Изви­ните, — ска­зал Коля. — Я больше не буду.

Пузырь все падал вниз, и Коля, на этот раз совсем уж осто­рожно, поста­вил рыча­жок на ней­траль­ное поло­же­ние. Пузырь, успо­ко­ив­шись, поле­тел впе­рёд на высоте сто­этаж­ного дома.

Коля обер­нулся и посмот­рел на Москву. С высоты Москва каза­лась бес­ко­неч­ной и очень зелё­ной. Правда, уга­дать, где что, нелегко. Коля уви­дел теле­ви­зи­он­ную Остан­кин­скую башню, но рядом с ней было ещё три башни, вдвое выше, и они окру­жали ста­рую башню, как здо­ро­вен­ные сыно­вья ста­рень­кую мамочку.

К цен­тру Москва сли­ва­лась в меша­нину зелё­ных и жёл­тых пятен. Надо было под­няться повыше, чтобы уви­деть Кремль.

Коля потя­нул рыча­жок кверху. Он с удо­воль­ствием ощу­щал, как пузырь слу­ша­ется его и под­ни­ма­ется по наклон­ной плос­ко­сти. Коля поду­мал даже, что, может, стоит остаться здесь ещё на два-три дня, чтобы вдо­воль пока­таться на пузы­рях. Он тянул рыча­жок, а сам смот­рел назад. Москва оста­лась далеко внизу, но было не страшно. Нако­нец Коле пока­за­лось, что он видит крем­лёв­ские башни, но в тот же момент раз­дался лёг­кий треск, и все исчезло. Вокруг стоял непро­ни­ца­е­мый серый туман. Коля услы­шал голос:

— Это что за воз­душ­ное хули­ган­ство? Кто пус­кает в небо сле­пых котят? Пере­станьте рвать сеть! Оста­но­вите машину!

Коля послу­шался. Пузырь повис в гуще серого тумана, и как Коля ни вер­тел голо­вой, он ничего не видел.

— Вы там что, спите? — снова раз­дался голос. Голос был зна­ко­мый и очень сердитый.

— А что мне делать? — спро­сил Коля.

— Как что делать? Падайте вниз.

— Вы же сами велели мне поста­вить рычаг на «стоп».

— И пра­вильно сде­лал. Вы бы снова сеть разо­рвали, а потом со мной бы столк­ну­лись. Падайте, я вам говорю!

Коля послушно повёл рыча­жок вниз, и пузырь начал падать вниз, как ско­рост­ной лифт. Коля не успел бы сосчи­тать до два­дцати, как снова вспых­нуло солнце. Коля под­нял голову и уви­дел, что над ним висит боль­шое круг­лое облако, в кото­рое он неча­янно вле­тел. А при­смот­рев­шись, он уви­дел, что облако не совсем обыч­ное. Оно было обтя­нуто поблёс­ки­вав­шей на солнце сетью, кото­рая схо­ди­лась к боль­шому пузырю с пас­са­жи­ром. Боль­шой пузырь тащил облако за собой.

— А ну под­ни­ми­тесь сюда, — ска­зал голос. — Хочу посмот­реть на воз­душ­ного хули­гана. Теперь я из-за вас поло­вину облака потеряю.

Коля уви­дел, что из того места, откуда выва­лился его пузырь, облач­ный туман выпол­зал, как пар из чайника.

— Про­стите, — ска­зал Коля. — Я нечаянно.

— И всё-таки поднимитесь.

Коле ничего не оста­ва­лось делать, как под­няться. Он уже научился управ­лять пузы­рём. И сто­ило ему при­бли­зиться к пузырю-бук­сиру, как у него от сердца отлегло. В пузыре сидел ста­рый зна­ко­мый, ровес­ник Павел.

— Ах, вот кто летает как хочет! — ска­зал ста­рик, тоже узнав Колю. — Ты что же, Коля?

— Я на Кремль сверху засмот­релся, — ска­зал Коля, — и не заме­тил вас. А вы не устали? Все утро на велосипеде…

— Неужели ты дума­ешь, что я бы про­жил столько лет, если бы не рабо­тал? На вело­си­педе я зака­лялся, а облака я тас­каю, потому что рабо­таю в метео­ро­ло­ги­че­ском управлении.

— Вы пред­ска­зы­ва­ете погоду?

— Это раньше пред­ска­зы­вали погоду. А теперь мы её делаем. Видишь, сколько нас?

И Коля уви­дел, что по всему небу пузыри тащат облака — может, сто пузы­рей, может, больше.

— В Рязани дождь про­сят. Мы обе­щали к вечеру сде­лать неболь­шой. Хочешь с нами слетать?

— Спа­сибо, я на кос­мо­дром спешу.

— Что-то не видно. Я сове­тую, пере­веди флип на авто­ма­тику, а то навер­няка твои манёвры в цен­траль­ном пульте заме­тили. Сде­лай сам, пока за тебя не сде­лали. А то стыдно. Всё-таки мы взрос­лые люди.

Коля хотел послу­шаться совета, но не успел. Вдруг рыча­жок без его помощи пере­клю­чился на авто­ма­тику, и во весь пульт заго­ре­лась надпись:

«ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ АВТОМАТИКА»

Пузырь быстро пошёл вниз, и через три минуты он уже нёсся в потоке дру­гих пузы­рей над самой зем­лёй, направ­ля­ясь дальше, к космодрому.

10. Пассажир до любой планеты

Коля вылез из пузыря на сто­янке у кос­мо­дрома. Здесь ско­пи­лось много пустых пузы­рей, и, видно, из дис­пет­чер­ской их ото­звали, чтобы зря не зани­мали сто­янку, — вдруг одно­вре­менно сотни две шари­ков взви­лись в воз­дух, пре­вра­ти­лись в грозди вино­града или лягу­ша­чьей икры и понес­лись роем обратно к городу.

Сам кос­мо­дром, надо ска­зать, был скром­ный. Длин­ное, наверно не меньше кило­метра, корал­ло­вое зда­ние было высо­той этажа в три, не больше. Коля наде­ялся, что сразу уви­дит носы сто­я­щих, словно копья, кос­ми­че­ских кораб­лей. Но кораб­лей не было видно.

Кроме того, среди людей, выхо­див­ших из пузы­рей, гуляв­ших или сто­яв­ших у зда­ния, выхо­див­ших из-под земли и спус­кав­шихся сверху, не было или, вер­нее, почти не было кос­мо­нав­тов в форме, людей в ска­фанд­рах, ино­пла­нет­ных при­шель­цев, робо­тов и так далее — то есть всех тех, кому поло­жено быть на кос­мо­дроме. Коля подо­шёл к одному из вхо­дов в зда­ние. Над ним была надпись:

«МОСКОВСКИЙ КОСМОДРОМ‑1

ПЛАНЕТАРНЫЕ СООБЩЕНИЯ»

Ясно, поду­мал Коля. На звезды отсюда не летают. И понятно, боль­шие корабли соби­рают на орби­тах или у внеш­них пла­нет. Это он читал в фан­та­сти­че­ской лите­ра­туре. Вообще-то говоря, фан­та­сти­че­ская лите­ра­тура ино­гда Коле помо­гала дога­ды­ваться, что он уви­дит, или объ­яс­нить, что он видит, а ино­гда и мешала. Эти фан­та­сты лучше бы съез­дили разок сюда, тогда бы не оши­ба­лись. А то тоже мне лите­ра­тура о буду­щем: пишут, а не знают, о чём пишут!

Внутри кос­мо­дром ока­зался куда больше, чем сна­ружи. Как-то в про­шлом году, то есть сто с лиш­ним назад, Коля летал с бабуш­кой в Сухуми. Так вот, Вну­ков­ский аэро­вок­зал чем-то был похож на кос­мо­дром. Там зал и тут залы. Там люди куда-то спе­шат, опаз­ды­вают, или, наобо­рот, совсем не спе­шат, потому что до их рейса оста­лось ещё два часа, а они поспе­шили при­е­хать, испу­га­лись опоз­дать. Или рейс отло­жили из-за пло­хой погоды. Инте­ресно, откла­ды­вают ли кос­ми­че­ские рейсы из-за пло­хой погоды?

Коля мед­ленно шёл вдоль бес­ко­неч­ного ряда стоек, где пас­са­жиры отме­чали билеты или сда­вали багаж, и читал назва­ния рей­сов, вёл себя, как тран­зит­ник, кото­рый застрял в аэро­порту и уби­вает сво­бод­ное время. Неко­то­рые рейсы Коле понра­ви­лись. Напри­мер: N234 «Меркурий‑2», N45‑6 «Гани­мед», N7-67 «Кра­тер Циол­ков­ского».

Коля подо­шёл к экрану спра­воч­ной и спросил:

— Билеты на бли­жай­ший рейс к Луне остались?

— Послед­ний к Луне ушёл пят­на­дцать минут назад, — отве­тила справочная.

— А куда есть билеты? — спро­сил Коля.

— Про­стите, вопрос не понят, — ска­зала спра­воч­ная. — Вам куда надо?

— На Уран, — отве­тил Коля, хотя на Уран раньше не собирался.

— С какой целью туда направ­ля­е­тесь? — спро­сила справочная.

«Хорошо ещё, что авто­мат, а не живой чело­век, — поду­мал Коля. — Сей­час при­смот­ре­лись бы ко мне…» Поэтому он не стал отве­чать на такой нетак­тич­ный вопрос и пошёл дальше, так, чтобы выяс­нить, где выход на взлёт­ное поле.

Но выходы, хоть и были, не под­хо­дили для само­сто­я­тель­ного путе­ше­ствен­ника. Над одним было напи­сано «Меди­цин­ский кон­троль», у дру­гих сто­яли кон­тро­лёры, у тре­тьих надо было опус­кать жетон, чтобы фото­эле­мент тебя про­пу­стил. «Что же полу­ча­ется, — рас­стра­и­вался Коля. — Ты при­е­хал на кос­мо­дром, и не то чтобы уле­теть на какую-нибудь пла­нету, даже погля­деть на то, как дру­гие уле­тают, не можешь!»

Коля даже спу­стился на эска­ла­торе вниз на несколько уров­ней, где шли погру­зоч­ные линии и людей было совсем мало, но задер­жи­ваться там не стал: как бы не заблу­диться. Коля прямо всей кожей чув­ство­вал, как про­хо­дит время, уте­кает, убе­гает, уно­сится. Столько его поте­ряно, что о полёте на Луну и меч­тать не при­хо­дится. Хоть бы вблизи какой-нибудь корабль посмотреть!

Коля вышел из кос­мо­дрома и решил обойти зда­ние. Может, пове­зёт. Должно же оно где-то кон­чаться. Он шёл вдоль зда­ния минут десять. Нако­нец Коля завер­нул за угол, и перед ним откры­лось гро­мад­ное, до самого гори­зонта, поле.

На поле не было ни одного насто­я­щего кос­ми­че­ского корабля, только сто­яли диски, похо­жие на те, кото­рые метают дис­ко­болы. Правда, эти диски были потолще, более выпук­лые и каж­дый раз­ме­ром в фут­боль­ное поле. Это были кос­ми­че­ские лета­ю­щие тарелочки.

Над полем сто­яла тишина, были слышны голоса людей вда­леке. Слу­жеб­ные машины, носив­ши­еся к дис­кам и обратно, тоже дви­га­лись совер­шенно бес­шумно. Пас­са­жи­ров на поле не было видно. Наверно, они подъ­ез­жали к дис­кам в закры­тых авто­бу­сах или какими-нибудь скры­тыми ходами.

Тут Коля уви­дел, что один из дис­ков под­ни­ма­ется. Он под­ни­мался мед­ленно, словно ничто его не дви­гало, а сам он был легче воз­духа. Под­няв­шись мет­ров на сто, диск начал мед­ленно накло­няться, будто им управ­ляла рука спортс­мена. И неожи­данно он поле­тел, как выпу­щен­ный из руки, вре­за­ясь в воз­дух ост­рым краем. Коля сле­дил за ним взгля­дом, пока диск не пре­вра­тился в чече­вичку, а потом лишь белая полоска в небе ука­зы­вала, в какую сто­рону он улетел.

Коле очень захо­те­лось про­браться поближе к кораб­лям. Он мед­ленно и осто­рожно пошёл вдоль стены к полю, но не про­шёл и два­дцати шагов, как наткнулся на неви­ди­мую стенку. Что-то твёр­дое и про­зрач­ное не пус­кало дальше. Он ощу­пал пре­граду руками — она была глад­кая и тяну­лась вверх, насколько хва­тало рук.

Вот хит­рецы, поду­мал Коля. Но тут же решил, что эта стенка не может быть бес­ко­неч­ной. Где-то сквозь неё должны проходить.

И он снова вышел на дорожку и пошёл дальше от вок­зала, к стро­е­ниям, кото­рые вид­не­лись впереди.

Он думал, что, если спро­сят, что он делает, ска­жет: гуляю и смотрю на корабли. И ничего в этом нет дур­ного. Но никто его ни о чём не спросил.

Коля дошёл до стро­е­ний и оста­но­вился перед тем, кото­рое было поменьше дру­гих. Оттуда доно­си­лись голоса.

Коля загля­нул внутрь. В боль­шой ком­нате с выпук­лым потол­ком сто­яло несколько ребят и дево­чек, неко­то­рые постарше Коли, дру­гие как он. Они сгру­ди­лись вокруг низ­кого стола, на кото­ром сто­яло что-то. Если ты нико­гда вещь не видел и она необыч­ной формы, то лучше назвать её «что-то», нико­гда не ошибёшься.

Никто не заме­тил, как Коля вошёл и при­со­еди­нился к ребя­там. Он стоял и смот­рел, нет ли отсюда выхода на взлёт­ное поле. Нако­нец он уви­дел дверь и хотел было неза­метно пройти к ней, как невы­со­кий под­ро­сток, очень кур­ча­вый, словно зави­той, заме­тил Колю и спросил:

— Ты куда? Там же вакуум.

— А я думал выйти на взлёт­ное поле, — ска­зал Коля.

— А зачем тебе?

— Про­сто так. — и, чтобы кур­ча­вый не зада­вал больше вопро­сов, он спро­сил: — А вы что здесь делаете?

— Разве не видишь? — уди­вился маль­чик. — Работаем.

— Понятно, что рабо­та­ете. А над чем?

— Над спут­ни­ком. Разве не похоже?

— Похоже, — ска­зал Коля. — Модель?

— Что мы, малень­кие, что ли? Обык­но­вен­ный спут­ник связи, по школь­ной про­грамме. Разве у вас в школе не делают?

— Я в Коно­топе учусь, — ска­зал Коля. — Я историк.

— Странно, — ска­зал кур­ча­вый. — Какое у вас одно­сто­рон­нее обра­зо­ва­ние! А скажи, разве Милена Митина не из Конотопа?

Но на этот раз Коля не растерялся.

— Она из Костромы, — ска­зал он.

— Извини, — ска­зал кур­ча­вый. — А тебе наш спут­ник нравится?

— Да.

— Мы с одной шко­лой в Австра­лии дру­жим. У них в школе силь­ные нату­ра­ли­сты. Выво­дим ягод­ные куль­туры, чтобы могли расти в ваку­уме на сол­неч­ной энер­гии. Пред­став­ля­ешь, как это нужно для астероидов!

— Очень нужно, — согла­сился Коля.

— Вот запу­стим, и будет у нас посто­ян­ный канал связи с Австра­лией. В любой момент можно будет пого­во­рить, обме­няться опы­том, пока­зать, какие у нас достижения.

— И когда запускаете?

— Ждём, когда робот-тележка при­е­дет. Сего­дня много народу на Лун­ный фести­валь уле­тело, вот и задер­жался запуск.

— И вы на поле пой­дёте? — спро­сил Коля.

— Конечно. Надо же спут­ник на гра­ви­тон­ный тол­ка­тель уста­но­вить, чтобы он его на орбиту вынес.

— А где ваш учитель?

— Он на поле ждёт.

Коля понял, что ему яви­лась хоро­шая воз­мож­ность пройти на поле. Но спе­шить было нельзя.

— Слу­шай, — ска­зал он, — а что за стенку вокруг кос­мо­дрома поста­вили? Мне кажется, её в про­шлом году не было.

— Пра­вильно. В про­шлом году обыч­ная была, корал­ло­вая, очень вид пор­тила. Теперь сило­вое поле поставили.

— А зачем?

— Как зачем? От таких, как мы с тобой, поста­вили. Ты дума­ешь, мало на свете несмыш­лё­ны­шей, кото­рые хотят обя­за­тельно на Марс попасть? Ну что делать на Марсе необ­ра­зо­ван­ному ребёнку? А ведь лезли.

— А тебе что, нико­гда на Марс не хоте­лось? — спро­сил Коля.

— Мне? Я тогда полечу на Марс, когда смогу при­не­сти там пользу, — ска­зал кур­ча­вый. — Для этого и учусь.

— Не верь ты ему, — ска­зал дру­гой парень, постарше. — Он не только хотел на Марс попасть, но даже забрался в гру­зо­вой корабль. Хорошо ещё, вовремя выта­щили, а то бы замёрз в космосе.

— Во-пер­вых, я тогда малень­кий был, — оби­делся кур­ча­вый, — это два с лиш­ним года назад было. А во-вто­рых, я не такой дурак, чтобы в гру­зо­вую баржу лезть. Я на поч­то­вый пробрался.

— А что, на поч­то­вом можно на Марс сле­тать? — спро­сил Коля, поте­ряв осторожность.

Кур­ча­вый посмот­рел на него подо­зри­тельно и спросил:

— А ты, кстати, зачем сюда пришёл?

— Про­сто так. На спут­ник посмот­реть. Надо будет ребя­там в Коно­топе рассказать.

Кур­ча­вый, видно, не пове­рил и готов был зада­вать новые нескром­ные вопросы, но тут стена разъ­е­ха­лась в сто­роны, и в ком­нате появился гру­зо­вой робот-тележка. Про­сто тележка, плат­форма, сколь­зив­шая над зем­лёй. Но, когда плат­форма подъ­е­хала к столу, из неё высу­ну­лись метал­ли­че­ские щупальца, в одну секунду осто­рожно обхва­тили спут­ник и пере­несли его на плат­форму. Тележка отпра­ви­лась на поле, и все ребята поспе­шили за ней. И о Коле забыли. Он и вышел вслед за ними.

Коля шёл за тележ­кой до тех пор, пока не уви­дел, что напе­ре­рез едет дру­гая такая же тележка, на кото­рой стоит кра­си­вая ваза в два чело­ве­че­ских роста. Ваза была покрыта полу­про­зрач­ным чехлом.

Встреча была кстати. Коля немного отстал от осталь­ных, и, когда тележка с вазой порав­ня­лась с ним, он скрылся за ней и пошёл рядом с вазой, словно ваза была его соб­ствен­ная и он отправ­лял её в пода­рок бабушке на Юпитер.

Никто не заме­тил, как Коля исчез.

Теперь нужно было подо­браться поближе к какому-нибудь кораблю. Нет, в тот момент Коля не думал, что уле­тит на дру­гую пла­нету. Он всё ещё думал, что успеет домой до вечера. Но раз уж ты попал на взлёт­ное поле, кото­рое так тща­тельно охра­няют от кос­ми­че­ских «зай­цев», то надо хотя бы потро­гать насто­я­щий кос­ми­че­ский корабль.

Тележка с вазой повер­нула к сто­яв­шему поодаль от дру­гих диску. Это Колю устра­и­вало. Наверно, вазу надо гру­зить, а если гру­зить, то в корабль. А если в корабль, то можно будет к нему подобраться.

Так и случилось.

11. «Зайцы» в вазе

Тележка осто­рожно затор­мо­зила перед откры­тым люком. Вблизи диск ока­зался неве­ро­ятно огром­ным. Люк раз­ме­ром с фут­боль­ные ворота чер­нел внизу, под кром­кой диска, и от него к земле вели сходни шири­ной с доб­рое шоссе, покры­тые реб­ри­стым пла­сти­ком, чтобы не скользить.

У сход­ней тележка затор­мо­зила. Коля при­сел за ней на кор­точки, чтобы его не заме­тили люди, кото­рые будут при­ни­мать груз. Но никто из корабля не вышел. Вме­сто этого тележка, словно полу­чив при­каз, осто­рожно поехала вверх по сход­ням, при­дер­жи­вая щупаль­цами вазу.

Упу­стить такой шанс было непро­сти­тельно. Раз Колю до сих пор никто не заме­тил и не оста­но­вил, неужели он не загля­нет внутрь? Ну хотя бы одним гла­зом, хотя бы на одну минутку. А потом — сразу домой.

Когда Коля сту­пил на сходни, он уви­дел палку на трех нож­ках и на ней над­пись: «Москва — Мар­со­порт. Поч­тово-посы­лоч­ный. N986‑2».

Коля сразу вспом­нил, что гово­рил кур­ча­вый пар­нишка. Он гово­рил, что на поч­тово-посы­лоч­ных можно летать, потому что там тепло. Это не зна­чит, что Коля соби­рался лететь. Про­сто вспомнил.

Тележка взо­бра­лась по сход­ням и кач­ну­лась, пере­ва­лив­шись внутрь корабля. Навстречу ей про­ехала дру­гая, пустая. Коля поду­мал, что, когда тележка сни­мет с себя вазу, он смо­жет вер­нуться на ней обратно.

Тележка оста­но­ви­лась в невы­со­ком обшир­ном, слабо осве­щён­ном зале. Только Коля хотел пойти дальше, как из тележки послы­шался голос. Голос был меха­ни­че­ский, скучный.

— Груз — посылка — номер — две­на­дцать — три — робот-тележка — сорок — четыре — куда — ста­вить — груз — жду — информацию.

И тут же сверху раз­дался ответ:

— Робот-тележка — сорок — четыре — не — имею — инфор­ма­ции — вашем — грузе — ожи­дайте — ука­за­ний — вто­ром — гру­зо­вом — отсеке.

Тележка снова отпра­ви­лась в путь. Пока что Коля не видел ничего инте­рес­ного. Он даже не встре­тил ни одного чело­века. Из боль­шого зала тележка пере­ехала в дру­гой, поменьше, где уже сто­яли какие-то ящики. Осве­ще­ние там было поярче, и откуда-то дул про­хлад­ный сухой ветер.

Коля огля­делся. Вроде бы из любо­пыт­ства, а на самом деле его глаза искали место, где бы спря­таться. И поэтому, когда глаза нашли боль­шую тём­ную нишу между ящи­ками, Колины ноги, не спро­сив раз­ре­ше­ния, тут же отпра­ви­лись в это тём­ное место, а Колина голова в это время делала вид, что ничего не заме­чает. Поэтому можно ска­зать, что Коля очу­тился в тём­ном про­ме­жутке между ящи­ками совер­шенно не по своей воле.

Он встал там и начал спо­рить сам с собой. Одна поло­вина Коли тре­бо­вала, чтобы он немед­ленно отпра­вился обратно, как только тележка сгру­зит вазу, а дру­гая и слы­шать об этом не хотела. Даже мест­ным ребя­там не уда­ва­лось про­браться на корабль, а он про­брался. А если кому-нибудь из ребят дома рас­ска­зать, что он был на кос­ми­че­ском корабле, кото­рый собрался отча­ли­вать на Марс, и ушёл оттуда только потому, что мама стала бы бес­по­ко­иться, то ребята лоп­нули бы от смеха. «Такой шанс больше не выпа­дет. Но ведь неиз­вестно, сколько лететь до Марса, — спо­рила пер­вая поло­вина. — Может, целый месяц. Так можно и от голода поме­реть». А вто­рая поло­вина отве­чала: «Ничего подоб­ного. Как про­го­ло­да­юсь, выйду отсюда, пойду на капи­тан­ский мостик и во всём при­зна­юсь. Скажу, что я из Коно­топа, хочу побы­вать на Марсе. Скажу, что я сирота и нет у меня никого, кто бы обо мне бес­по­ко­ился. Не будут же они из-за меня целый корабль обратно пово­ра­чи­вать. Ну, а если повёр­нут, то все равно я уже в кос­мосе был. Пер­вым из школы».

Пока Коля спо­рил с самим собой, он уви­дел уди­ви­тель­ную картину.

Из широ­кого горла вазы пока­за­лась круг­лая чело­ве­че­ская голова. Голова была совер­шенно круг­лая и совер­шенно лысая. Голова огля­де­лась и исчезла. Коля в пер­вый раз за весь день испугался.

Голова появи­лась снова, потом тол­стые пальцы схва­ти­лись за край вазы, и наружу с тру­дом выбрался чело­век, кото­рый был сде­лан из несколь­ких шаров. Голова — шар, пузо — шар, даже его руки были сде­ланы из шаров. Больше всего он был похож на пере­корм­лен­ного мла­денца. На нём был чёр­ный сви­тер, жёл­тые штаны до колен, а на ногах креп­кие башмаки.

Тол­стяк пере­ва­лился через край вазы и съе­хал на животе по её округ­лому боку. Тележка чуть кач­ну­лась и спросила:

— Что — такое — что — такое?

А голос из-под потолка ответил:

— Все — в — порядке — ожи­дайте — ука­за­ний — жду — информацию.

Тол­стяк посту­чал костяш­ками паль­цев в бок вазы, и тут из горшка появи­лась вто­рая голова, очень худая, на тон­кой шее и малень­кая, как у пер­во­класс­ника-отлич­ника. Тол­стяк под­нял руки и помог худень­кому чело­веку спрыг­нуть вниз.

Всё это было похоже на иллю­стра­цию к сказке «Али-баба и сорок раз­бой­ни­ков». Там тоже раз­бой­ники пря­та­лись в горш­ках, только потом их уничтожили.

Тол­стый и худень­кий посто­яли немного на краю тележки, спрыг­нули с неё и побе­жали именно к тому тём­ному про­ме­жутку между ящи­ками, где пря­тался Коля. Коля быстро отполз назад и нашёл узкую щель между ящи­ками и сте­ной. Он втис­нулся туда и замер, ста­ра­ясь дышать беззвучно.

Вот так влип! Пока они не выле­зут, ему тоже не вылезти. И понят­ное дело

— они тоже «зайцы» и тоже хотят уле­теть на Марс неза­метно. Но когда так посту­пает чело­век, кото­рому две­на­дцать лет, это ещё можно объ­яс­нить, осо­бенно если он из дру­гого вре­мени. Но когда в «зайцы» идут взрос­лые, эта объ­яс­нить труд­нее. Кроме того, Коля боялся этих людей — они ему не нравились.

Сверху раз­дался голос:

— Робот — тележка — сорок — четыре — груз — достав­лен — сюда — по — ошибке — ваза — пред­на­зна­чена — для — подарка — на — аль­де­ба­ран — вер­ните — груз — на — глав­ный — склад — как — понял — приём.

— Понял — хорошо, — отве­тила тележка. — Груз — изме­нил — вес — минус — сто — девя­но­сто — три — кило­грамма — шесть­сот — восемь­де­сят — два — грамма — воз­можна — потеря — в — пути — прошу — проверить.

Коля пред­ста­вил себе, как тележка ело­зит щупаль­цами по полу и ищет, не упало ли что-нибудь, а вокруг пусто. Сто девя­но­сто три кило­грамма весили «зайцы».

— Вас — понял, — отве­тил голос сверху. — Доложу — дис­пет­черу — не — тро­гай­тесь — с — места.

Совсем рядом с Колей в тем­ноте заше­ве­ли­лись его соседи. Они шеп­та­лись на каком-то непо­нят­ном языке, кото­рый состоял из одних соглас­ных. Полу­ча­лось при­мерно так:

— Кх-мшшш-фрк-пш-крр, — шеп­тал один голос, высо­кий и тонкий.

— Шшшпш-впрррр-кттттт-цц, — отве­чал дру­гой, глубокий.

«Ага, — поду­мал Коля, — засу­е­ти­лись, голуб­чики! Сей­час вас и пой­мают». Он совсем забыл о себе, ему почему-то очень хоте­лось, чтобы тем, дру­гим, не дали уле­теть на Марс.

Сна­ружи послы­ша­лись быст­рые мно­го­чис­лен­ные шаги, словно в склад вбе­жал целый отряд кар­ли­ков. Ага, наши, поду­мал Коля. Тол­стяк и худень­кий замол­чали, затаились.

Шаги раз­бе­жа­лись по всему складу, и вдруг про­стран­ство между ящи­ками ярко осве­ти­лось. Коля осто­рожно выгля­нул в щель между верх­ним и ниж­ним ящи­ками и уви­дел, как в нишу, где пря­та­лись «зайцы», вбе­жали малень­кие мно­го­но­гие и мно­го­ру­кие роботы. «Зайцы» отпря­нули к самой стене, и тол­стый пытался даже втис­нуться в ту щель, где пря­тался Коля, но ему это не уда­лось. Когда Коля снова выгля­нул, он уви­дел, что его соседи отча­янно бьются, пыта­ясь стрях­нуть робо­тов, но те крепко вце­пи­лись в них и тянут на откры­тое место. Через минуту раз­дался меха­ни­че­ский голос тележки:

— Най­дены — два — чело­века — пря­та­лись — между — кон­тей­не­рами — не — хотели — выходить.

Голос сверху сказал:

— Взвесьте — тех — кто — скры­вался — сооб­щите — мне.

И тут Коля уви­дел, как малень­кие роботы, при­под­няли людей в воздух.

Один голос сказал:

— Вес — моего — чело­века — сорок — три — кило­грамма — шесть­сот — восемь­де­сят — два — грамма.

Вто­рой голос сказал:

— Вес — моего — чело­века — сто — пять­де­сят — кило­грам­мов — ровно.

Тре­тий голос сказал:

— Сумма — веса — сто — девя­но­сто — три — кило­грамма — шесть­сот — восемь­де­сят — два — грамма — ровно.

Голос тележки сказал:

— Вес — соот­вет­ствует — потере.

Голос сверху сказал:

— Задер­жите — людей — до — при­хода — вахтенного.

На Колю никто и вни­ма­ния не обра­щал. Он на тележ­ках не ездил. Мел­кие роботы про­дол­жали дер­жать тол­стяка и худень­кого над полом, как Гер­ку­лес Атласа, того гре­че­ского героя, кото­рый под­пи­рал небо. «Зайцы» воз­му­ща­лись и пере­кли­ка­лись на своём языке: «Кхрр! Пшшпвш!»

В поме­ще­ние вошёл вах­тен­ный. Он был в синем ком­би­не­зоне с коме­той, выши­той на рукаве как раз над звёз­доч­кой, такой же, как была у Коли.

— Отпу­стите людей, — ска­зал он.

Тол­стяк сел на пол, но худень­кий удер­жался на ногах.

— Это без­об­ра­зие! — ска­зал тол­стяк. — Это даже изде­ва­тель­ство! Какое вы имели право напу­стить на нас этих уродов?

— Уж лучше я вас спрошу, что вы делали в гру­зо­вом складе, — отве­тил вах­тен­ный. — И как вы сюда попали?

— Мы зашли, — ска­зал худень­кий, — полю­бо­ваться на корабль.

«Он врёт!» — чуть было не крик­нул Коля, но удер­жался. Сам-то он хорош, попал в компанию!

— И каким кон­кретно обра­зом? — спро­сил вахтенный.

— Про­сто зашли, — ска­зал худенький.

— Я думаю, что вы при­е­хали сюда в вазе, — ска­зал вахтенный.

— Ну, и что в этом такого? — воз­му­тился тол­стяк. — Каж­дый ездит, в чём хочет.

— И куда вы направляетесь?

— Поз­вольте вам все объ­яс­нить, — ска­зал худень­кий, — чтобы не было недо­ра­зу­ме­ний. У моего друга на Плу­тоне живёт ста­рушка мама. Ну под­тверди же!

Тол­стяк сразу обмяк, всхлип­нул и простонал:

— Да, меня на Плу­тоне ждёт ста­рушка мама. У неё день рож­де­ния. Ей испол­ня­ется девя­но­сто лет. Мама при­слала мне вызов на Плу­тон, потому что немыс­лимо спра­вить день рож­де­ния без люби­мого сына.

— Вот видите, — ска­зал худень­кий, — как он переживает!

— Про­дол­жайте, — ска­зал вахтенный.

«Неужели он им верит?» — уди­вился Коля.

— Вот мы и сели в вазу, — ска­зал тол­стый. — Потому что на вашем корабле нет места.

— И куда, вы дума­ете, идёт наш корабль?

— На Плутон.

— Вы ошиб­лись. Это поч­то­вый корабль на Марс.

— О горе! — вос­клик­нул тол­стяк. — Неужели такие ошибки ещё воз­можны на Земле? Нас хотели отпра­вить на Марс!

— Мы никуда не хотели вас отпра­вить, — ска­зал вах­тен­ный. — А пока что вы вообще оста­не­тесь на Земле. Не уди­ви­тельно, если бы на корабль забрался какой-нибудь ребё­нок, но, когда взрос­лые люди зани­ма­ются такими шут­ками, это по мень­шей мере непо­нятно. Кстати, что делает на Плу­тоне ваша ста­рень­кая мама? Плу­тон — науч­ная стан­ция, а не санаторий.

— Его мама, — ска­зал худень­кий, — ника­кой не пен­си­о­нер. Она спе­ци­а­лист по полу­че­нию воды из вакуума.

— Ну, раз вы ошиб­лись кораб­лём, я сей­час попрошу робо­тов про­во­дить вас до дис­пет­чера кос­мо­порта, и он помо­жет вам купить билет на насто­я­щий корабль и про­сле­дит, чтобы вы больше никого не обма­ны­вали. До сви­да­нья. И счи­тайте, что вам повезло: во время полёта этот склад закры­ва­ется гер­ме­ти­че­ски, и здесь все три дня стоит тем­пе­ра­тура ноль градусов.

— Ой, как мы вам бла­го­дарны за спа­се­ние! — вос­клик­нули хором «зайцы». — Мы вовек не забу­дем вашей доб­роты. И не бес­по­койте робо­тов, им надо тру­диться. Мы сами вер­нёмся к вокзалу.

— Нет, что вы! — засме­ялся вах­тен­ный. — С робо­тами вы не заблу­ди­тесь. И я буду спокоен.

Коля из сво­его укры­тия видел, как вах­тен­ный про­во­дил тол­стяка и худень­кого до выхода и оста­но­вился там, наблю­дая, как они спус­ка­ются по сходням.

— Что там про­изо­шло? — услы­шал Коля дру­гой голос.

К вах­тен­ному под­хо­дил высо­кий кос­мо­навт, тот самый капи­тан Полос­ков, кото­рый пода­рил Коле звёздочку.

— Стран­ная исто­рия, капи­тан, — отве­тил вах­тен­ный. — Видите, как спе­шат через поле два человека?

— Вон те?

— Эти люди про­бра­лись на корабль, спря­тав­шись в вазу, кото­рая по ошибке попала к нам на борт.

— По ошибке?

— Да. Её должны были гру­зить на Плу­тон. Для Клуба отдыха учё­ных. И они тоже соби­ра­лись на Плу­тон. Гово­рят, что у одного из них там живёт ста­рушка мама, кото­рой испол­ня­ется девя­но­сто лет.

— Чепуха какая-то! — ска­зал капи­тан Полосков.

— И я так думаю.

— Что-то мне в них кажется зна­ко­мым. Будто я их видел. Но не могу вспом­нить где. Кстати, не попал ли к нам ещё какой-нибудь «заяц». Ты про­ве­рял трюмы?

— Не бес­по­кой­тесь, капи­тан. Перед отлё­том я пройду по всем трю­мам с био­ис­ка­те­лем, и ни одна мышь от меня не скроется.

— Ну хорошо, — ска­зал капи­тан. — Тогда пой­дём на капи­тан­ский мостик и сооб­щим обо всём диспетчеру.

Кос­мо­навты ушли, и Коля понял, что больше ему оста­ваться на корабле нельзя ни минуты. И вообще пора домой.

Он осто­рожно выбрался из сво­его укры­тия и сбе­жал по сход­ням. При­та­ив­шись непо­да­лёку под тенью диска, Коля дождался робота-тележки и, скры­ва­ясь за ней, как за щитом, быстро добрался до вокзала.

Ему снова повезло. На поле у вок­зала сто­яла боль­шая толпа людей, кото­рые кого-то встре­чали. Играл оркестр, и над тол­пой раз­ве­ва­лись плакаты:

«Добро пожа­ло­вать, Милена Митина!»

Со сто­роны боль­шого голу­бого диска под­ле­тел пузырь, и из него вышла кра­си­вая, немного кур­но­сая жен­щина, и все закричали:

— Ура! Добро пожаловать!

Коля тоже кри­чал «ура», чтобы не выделяться.

Жен­щина подо­шла к толпе и стала здо­ро­ваться со встре­ча­ю­щими. Так она дошла до Коли и про­тя­нула руку.

На Милене Мити­ной было длин­ное, как гре­че­ская туника, пла­тье, кото­рое немного искрилось.

— Да здрав­ствует наша вели­кая певица! — крик­нул кто-то в толпе.

— Тебе нра­вится, как я пою, маль­чик? — спро­сила она.

— Очень, — ска­зал Коля. — Я при­е­хал из вашего род­ного города Коно­топа, чтобы встре­тить вас.

— Но я нико­гда не была в Коно­топе, — уди­ви­лась Милена Митина. — Я роди­лась в Костроме.

— Пра­вильно, — ска­зал Коля. — Я исто­рик и очень рас­се­ян­ный. Я при­е­хал из Костромы.

Дру­гие люди уже тянули к Милене руки.

— Дайте мне авто­граф, — ска­зал Коля, кото­рый уже совсем успо­ко­ился и был рад, что выбрался с кос­ми­че­ского корабля.

— Мне нечем писать, — ска­зала Милена. — Но возьми это на память.

Она про­тя­нула Коле кра­сиво отшли­фо­ван­ный круг­лый плос­кий камешек.

— Этот камень я нашла на берегу оке­ана на пла­нете Бруск, где я высту­пала с концертом.

— Спа­сибо, — ска­зал Коля.

Толпа под­хва­тила Милену Митину и повлекла её к вок­залу. Коля шёл сзади, пряча в кар­ман суве­нир с пла­неты Бруск в неиз­вест­ном ему созвездии.

— Моло­дой чело­век, — оста­но­вила Колю взрос­лая девица в кимоно с журав­лями, — давайте меняться. Я соби­раю все свя­зан­ное с жиз­нью Милены Мити­ной. Что хотите за этот камень?

— Ничего, это пода­рок, — ска­зал Коля.

— Я вам дам звёзд­ные часы, кол­лек­цию мар­си­ан­ских марок, живого зигла…

— Нет, — отре­зал Коля, — подарки мы не меняем.

Он про­шёл в зда­ние вок­зала и через три минуты снова ока­зался на сто­янке пузырей.

12. Пиратские неудачи

Если ты при­е­хал нена­долго в чужой город, то за один день можно уви­деть его улицы, даже с кем-то позна­ко­миться, побы­вать в музее и так далее. Но вряд ли ты пой­мёшь, как живут там люди, какие у них заботы, беды и радо­сти. Поэтому можно все непра­вильно понять.

Это если ты при­е­дешь в дру­гой город. А что, если при­е­хать совсем в дру­гой мир, как Коля?

Коля шёл и ехал по ули­цам, видел раз­ные вещи, встре­чался с людьми и тут же рас­ста­вался с ними. Кое-что он понял — не все же меня­ется за сто лет. Но мно­гого Коля не уви­дел и не понял. Ему каза­лось, что через сто лет люди будут жить без­за­ботно и весело. Будут делать, что им инте­ресно, ходить на мас­ка­рады, летать на кры­льях и ездить на дру­гие пла­неты. Но он не уви­дел ни труд­но­стей, ни слож­но­стей в жизни буду­щих людей. Так уж полу­чи­лось. А и слож­но­сти и труд­но­сти, конечно, были. И дру­гие, чем у нас, и совсем такие же. Конечно, никто Колю не обма­ны­вал, ничего не скры­вал — ведь все при­ни­мали его за совре­мен­ника. Но за один день можно уви­деть только то, что лежит сверху.

И нет ничего уди­ви­тель­ного, что, когда Коля уви­дел в корабле тол­стяка и худень­кого, кото­рые пря­та­лись за ящи­ками, он не понял, что это за люди. Правда, и моло­дой вах­тен­ный началь­ник на корабле не дога­дался. А капи­тан Полос­ков встре­во­жился, чуть было их не узнал, но они уже ото­шли далеко.

А видел их капи­тан Полос­ков всего два года назад, когда летал на корабле «Пегас» с экс­пе­ди­цией Мос­ков­ского зоо­парка соби­рать ред­ких зве­рей и птиц на дру­гих пла­не­тах. Кстати, в этой экс­пе­ди­ции была и девочка Алиса, кото­рую взял с собой её отец, дирек­тор зоопарка.

Путе­ше­ствен­ни­кам при­шлось пере­жить много при­клю­че­ний и столк­нуться с одной непри­ят­ной ком­па­нией — кос­ми­че­скими пира­тами. Да и что в этом уди­ви­тель­ного? Раньше, когда корабли были парус­ными, по морям и оке­а­нам пла­вали мор­ские пираты. Со вре­ме­нем на Земле появи­лись теле­фоны, радио, быст­ро­ход­ные корабли и само­лёты, пира­там стало негде скры­ваться, спа­саться от погони, и на Земле они пере­ве­лись. Дру­гое дело в кос­мосе. Галак­тику можно срав­нить с оке­а­ном, только она в мил­ли­оны раз больше. Как ост­рова, по ней раз­бро­саны пла­неты, как архи­пе­лаги — созвез­дия. А всё осталь­ное — пустыня, по кото­рой плы­вут кос­ми­че­ские корабли.

Раз­ные живут в Галак­тике народы. Как когда-то на Земле, здесь рядом живут и пере­до­вые народы и отста­лые, и даже дикари. Есть даже в Галак­тике и такие пла­неты, жители кото­рых ещё не пред­став­ляют, как можно не воевать.

Этим и поль­зу­ются кос­ми­че­ские пираты. Им нужны деньги и дра­го­цен­но­сти, рос­кошь и раз­вле­че­ния. Но больше всего — власть над миром. Одно время такие пираты были сущим бед­ствием, но в один пре­крас­ный день Галак­тике это надо­ело. Её жители заня­лись этим делом всерьёз.

Все пла­неты Галак­ти­че­ского союза объ­еди­нили свои уси­лия, спе­ци­ально постро­или несколько быст­ро­ход­ных крей­се­ров, и нача­лась война с пират­ством. Через несколько меся­цев почти всех пира­тов пере­ло­вили, нашли их базы и даже вер­нули хозя­е­вам кое-какое добро. Но несколько самых изощ­рён­ных и хит­рых кос­ми­че­ских раз­бой­ни­ков зата­и­лись. И среди них было два извест­ных бан­дита. Одного звали Весель­чак У. Он был толст, словно сло­жен из жиро­вых шаров. На пер­вый взгляд мог пока­заться доб­рым и раз­го­вор­чи­вым тол­стя­ком, но это была бы роко­вая ошибка. Никто, даже самые близ­кие дру­зья не могли дове­рять Весель­чаку У. Он даже род­ную мать про­дал в раб­ство на одну отста­лую пла­нету. Правда, это было в самом начале его карьеры, и потом, когда он раз­бо­га­тел, то вспом­нил о маме и поле­тел на ту пла­нету, чтобы выку­пить её обратно. Но ока­за­лось, что мама к тому вре­мени сама выку­пила себя из раб­ства, стала коро­ле­вой кня­же­ства Мура­вьи­ного Холма и встре­тила люби­мого сына так, что он и его корабль еле ноги унесли.

Весель­чак У счи­тал себя вели­ким хит­ре­цом. А если пере­хит­рить было некого, то он садился сам с собой играть в карты и сам себя обыг­ры­вал, при этом отча­янно жулил.

Совсем дру­гим был его друг Крысс с мёрт­вой пла­неты Кро­крыс. Кро­крысы все­гда вое­вали, даже не знали дру­гого заня­тия. Они вое­вали до тех пор, пока не пере­били друг друга, послед­ние из них скры­ва­ются в тём­ных под­зе­ме­льях. Крыссу надо­ело бегать по под­зе­ме­льям, и он ушёл в пираты. Из него полу­чился самый холод­ный и жесто­кий него­дяй в Галактике.

Крысс с Кро­крыса все­гда в син­те­ти­че­ской обо­лочке. Чаще всего он любит изоб­ра­жать из себя малень­кого, худень­кого, печаль­ного чело­века. А под этой обо­лоч­кой скры­ва­ется насе­ко­мое с мох­на­тыми ногами, круг­лым тель­цем и ост­рыми тон­кими клеш­нями. На спине у него неболь­шие кры­лья, но летает он плохо. Кры­лья нужны кры­сам для того, чтобы жуж­жать и оглу­шать про­тив­ника. Кроме того, у Крысса есть хвост с ядо­ви­тым жалом на конце. Правда, этот яд дей­ствует только на дру­гих крысов.

Когда почти всех пира­тов пере­ло­вили, эти два бан­дита объ­еди­нили уси­лия, хотя прежде враж­до­вали. С тех пор вот уже пять лет они вме­сте шастают по Галак­тике. Им при­хо­дится таиться. Ещё недавно у них был свой корабль и несколько под­руч­ных, но, когда экс­пе­ди­ция на «Пегасе» с помо­щью трех капи­та­нов побе­дила их, пираты совсем оску­дели. От пра­во­су­дия им уда­лось сбе­жать, но при­шлось два года пря­таться по даль­ним пла­не­там. С отча­я­ния они бро­си­лись за под­держ­кой к маме Весель­чака У, но той не нужен был сын-неудач­ник, и она их выгнала.

И надо же было так слу­читься, что Коля, попав в буду­щее на один день, встре­тился именно с Весель­ча­ком У и Крыс­сом, хотя, конечно, и не подо­зре­вал, что у них такая бур­ная биография.

Пираты при­ле­тели на Землю утром и не рас­счи­ты­вали задер­жаться здесь надолго. Они опа­са­лись, что на Земле их сразу пой­мают, а им нужно было найти какой-нибудь корабль, кото­рый отвёз бы их на Плу­тон. На Плу­тоне рабо­тала неболь­шая экс­пе­ди­ция, и вскоре оттуда дол­жен был отпра­виться на землю корабль, гру­жён­ный золо­том. Ведь известно, что на Плу­тоне золота больше, чем гранита.

Все им уда­лось, и, если бы не ошибка вычис­ли­тель­ной машины, они уле­тели бы на Плу­тон, захва­тили корабль и умча­лись бы в кос­мос с гру­зом золота. А может, им это и не уда­лось бы. Неиз­вестно. Но когда они влезли в вазу, то тележка пере­дала её вес на дис­пет­чер­ский пункт. А вес ока­зался на сто девя­но­сто три кило­грамма больше нормы. Дис­пет­чер­ская про­ве­рила по спис­кам и нашла, что такой вес у одного кон­тей­нера, кото­рый дол­жен быть отправ­лен на Марс, и послала тележку на мар­си­ан­ский корабль. Пираты не учли этой детали и проиграли.

Раз­об­ла­чён­ные «зайцы» сумели зате­ряться в толпе поклон­ни­ков вели­кой певицы Милены Мити­ной. Они решили укрыться в городе до зав­тра, а потом, когда все утих­нет, вер­нуться на кос­мо­дром. Но сна­чала надо было замаскироваться.

Сто­ило им ока­заться внутри зда­ния, как Весель­чак У подал услов­ный сиг­нал, и пираты скры­лись за рядом авто­ма­тов, выда­ю­щих леденцы для тех, кого ука­чи­вает в космосе.

Все вокруг были заняты сво­ими делами. Пираты немного отды­ша­лись — ведь всего две минуты назад они думали, что их песенка спета, — потом Крысс достал из кар­мана неболь­шую палочку. Сто­ило нажать на её конец, как из палочки вытя­ну­лась длин­ная, мет­ров в трид­цать, почти неви­ди­мая про­во­лочка с когот­ками на хво­сте. На самом деле это была не про­во­лока, а вала­пас­ский уж — стран­ное созда­ние, оби­та­ю­щее в кустах одной безы­мян­ной пла­неты. Обычно этот уж лежит в под­зем­ной норе, но стоит пройти непо­да­лёку какому-нибудь живот­ному, как уж в мгно­ве­ние ока рас­прям­ля­ется и, как стрела, вон­за­ется в него. Ужу много не нужно. Он доволь­ству­ется малым — вырвет шер­сти клок или перо, сам он пита­ется кома­рами. Осталь­ная добыча нужна для гнезда, в кото­ром спит его подруга. А подруги у вала­пас­ских ужей — тол­стые змеи раз­ме­ром с ана­конду, им тре­бу­ется мяг­кая под­стилка. Поэтому уж и оби­рает про­хо­жих — ста­ра­ется для семьи. Такого ужа Крысс давно при­спо­со­бил для мел­ких краж и все­гда тас­кал с собой. Вот и на этот раз вала­пас­ский уж при­го­дился. Группа тури­стов окру­жила гида, слы­шался смех. И никто не заме­тил, как тон­кая полу­про­зрач­ная нить про­тя­ну­лась к вещам. Сна­чала коготки схва­тили широ­кую тон­кую голу­бую накидку, и она, словно скат по дну залива, умча­лась к авто­ма­там. Рас­се­ян­ный доцент Спуси-ва-пус-ва-пас-ва-пос, похо­жий на синюю лошадь в аква­ри­уме, кото­рый прямо со ста­ди­она поспе­шил на кос­мо­дром, чтобы не про­пу­стить рейс, уви­дел, как по полу сколь­зит голу­бая накидка. Он решил, что это не накидка, а какой-то ино­пла­нет­ный гость, только похо­жий на голу­бую накидку. Поэтому доцент Спуси-ва-пус-ва-пас-ва-пос изви­нился и под­прыг­нул, чтобы не насту­пить на незна­комца, вода в его аква­ри­уме завол­но­ва­лась и плес­нула на пол. Доцент сказал:

— Про­стите, я на вас брызнул.

Но накидка уже скры­лась за автоматами.

— Ну вот, синяя кобыла, — обру­гал доцента хму­рый Крысс. — При­дётся тебе, Весель­чак У, ходить под этой накид­кой. Мне нельзя, я про­сту­жусь, у меня сла­бые суставы.

— А мне хочется про­сту­жаться? — уди­вился Весель­чак У. — Кроме того, мне эта накидка мала. Утащи для меня сомбреро.

Сомбреро при­над­ле­жало мек­си­кан­скому тури­сту, оно висело у него за спи­ной на тесё­моч­ках, завя­зан­ных под горлом.

Крысс снова запу­стил вала­пас­ского ужа, и тот вце­пился в сомбреро мёрт­вой хват­кой. Крысс дёр­нул ужа за хвост, а уж дёр­нул тури­ста за шляпу. Тесё­мочка раз­вя­за­лась, турист не удер­жался на ногах и шлёп­нулся на пол. Сомбреро быстро поползло к авто­ма­там, а в это время воз­вра­щался доцент Спуси-ва-пус-ва-пас-ва-пос. Он уви­дел, что на него быстро пол­зёт какой-то дру­гой, круг­лый при­ше­лец. Он под­прыг­нул, чтобы на него не насту­пить, обрыз­гал его водой из аква­ри­ума и сказал:

— Изви­ните, я такой рассеянный!

А в ответ из-за авто­мата послы­ша­лось страш­ное про­кля­тие на кос­ми­че­ском жар­гоне. Такое страш­ное, что синяя лошадь в аква­ри­уме заткнула уши и покрас­нела. Доцент не знал, что пираты страшно боятся простуды.

Мек­си­кан­ский турист вско­чил, стал искать сомбреро, но его и след про­стыл. Турист заявил в бюро нахо­док, что его сомбреро убе­жало. А тем вре­ме­нем из-за авто­ма­тов вышел тол­стый чело­век в сомбреро, надви­ну­том на глаза, а за ним спе­шил дру­гой чело­век, заку­тан­ный в мок­рую голу­бую накидку так, что наружу тор­чал только ост­рый нос. Чело­век в накидке оглу­ши­тельно чихал.

Пираты выскольз­нули на сто­янку пузы­рей вскоре после Коли, быстро забра­лись в двой­ной пузырь и помча­лись подальше от космодрома.

— Где пере­си­дим? — спро­сил Весель­чак У. — Славно мы их надули! — и он расхохотался.

— Шш! — отве­тил Крысс. — Дис­пет­чер­ская может подслушать.

— На Земле дис­пет­чер­ская не под­слу­ши­вает раз­го­во­ров. Тем более, что мы гово­рим на пират­ском языке.

— Все равно, попрошу шёпотом.

— Куда же мы теперь?

Крысс изу­чал над­писи под кноп­ками. Над­пи­сей было больше ста, но все они не устра­и­вали пиратов.

— Вот! — про­ши­пел Крысс. — Вот сюда мы и отпра­вимся. Может, даже какую-нибудь выгоду най­дём. Там нас никто не дога­да­ется искать.

Его тон­кий син­те­ти­че­ский палец, скры­вав­ший коготь, упёрся в кнопку, под кото­рой было написано:

«КОСМОЗО»

А в это время Коля уже летел к Москве. Он направ­лялся к про­спекту Мира, откуда на тре­тьем авто­бусе соби­рался вер­нуться к Гого­лев­скому буль­вару и потом к Инсти­туту времени.

Всё было бы хорошо, даже с Миле­ной Мити­ной позна­ко­мился, только кло­нило ко сну. Наверно, все ещё дей­ство­вало моро­же­ное с лимо­на­дом и бутер­бро­дами. А может, устал человек.

Путе­ше­ствие было спо­кой­ное, пра­вил дви­же­ния Коля не нару­шал. Он вынул из кар­мана камень, пода­рен­ный вели­кой певи­цей. Камень кра­сиво отсве­чи­вал на солнце. Было тепло и уютно. Коля поло­жил камень обратно в кар­ман и решил, что, пока суть да дело, он закроет глаза и немного поду­мает о раз­ных вещах. Он закрыл глаза, но ни о чём не успел поду­мать, потому что заснул.

Во сне он накло­нился впе­рёд, поло­жил голову на руки, а лок­тем неча­янно нажал на кнопку с над­пи­сью «Кос­мозо».

13. Посетитель космозо

Пузырь доле­тел до пере­крёстка, свер­нул на боко­вую улицу и помчался в сто­рону от про­спекта Мира, к цен­тру, туда, где в Колины вре­мена был зоо­парк. Потом зоо­парк пере­вели на новое место, где зве­рям и пти­цам было сво­бодно, а на месте ста­рого сде­лали сад для про­гу­лок. Когда люди начали летать на дру­гие пла­неты и при­во­зить оттуда необык­но­вен­ных живот­ных, решено было сде­лать спе­ци­аль­ный кос­ми­че­ский зве­ри­нец. И для него выбрали ста­рое, при­выч­ное место.

Ничего этого Коля, конечно, не знал. Он мирно спал, пола­гая, что его путе­ше­ствие бли­зится к концу.

Но не тут-то было.

— Моло­дой чело­век! — услы­шал Коля гром­кий голос. — Пер­вый раз вижу, чтобы пузырь исполь­зо­вали как спальню!

Коля сразу проснулся, вско­чил и уда­рился голо­вой о крышу пузыря.

— Что такое? — спро­сил он, забыв, где находится.

Перед пузы­рём стоял Элек­трон Сте­па­но­вич, враг совре­мен­ной тех­ники, сто­рон­ник воз­вра­ще­ния к при­роде, а по сов­ме­сти­тель­ству мастер по новой тех­нике в Кос­ми­че­ском зоопарке.

— Я ничего не сде­лал, — ска­зал Коля. — Я сей­час домой пойду.

— А я думал, что ты при­е­хал моро­же­ное со мной есть, — ска­зал Элек­трон Степанович.

Он успел пере­одеться, и теперь на нём был рабо­чий зелё­ный ком­би­не­зон с нари­со­ван­ными на нём берё­зами. И это было сде­лано так нату­рально, что каза­лось, что у Элек­трона вме­сто ног берё­зо­вые стволы. Зре­лище было необыч­ное, Коля сидел, мор­гал гла­зами, и тогда Элек­трон Сте­па­но­вич быстро сбе­гал к стол­бику-авто­мату, полу­чил две пор­ции моро­же­ного и при­нёс их к пузырю.

— На, — ска­зал он, — съешь, и все обра­зу­ется. Попро­буй мор­ковно-лимон­ного. Такого больше во всей Москве не сыщешь.

Коля к этому вре­мени сооб­ра­зил, что к чему, вылез из пузыря и, хотя, честно говоря, моро­же­ного ему не хоте­лось, один из ста­кан­чи­ков взял, чтобы не оби­жать пожи­лого человека.

Тут Коля понял, что попал не на про­спект Мира. Сзади и сбоку под­ни­ма­лись высо­кие корал­ло­вые и обыч­ные дома, а прямо перед ним были ворота в виде дикой скалы с пеще­рой внизу. За ска­лой вид­не­лись крыши и купола каких-то стро­е­ний, вер­шины дере­вьев, а в пещеру бес­пре­рывно вхо­дили люди самого раз­лич­ного возраста.

— Что это? — спро­сил Коля, без удо­воль­ствия гло­тая мороженое.

— Не знаешь?

Элек­трон Сте­па­но­вич так уди­вился, что поперх­нулся своим мор­ковно-лимон­ным. Коле при­шлось стать на цыпочки и как сле­дует уда­рить мастера по спине.

— Я из Коно­топа, — ска­зал Коля. — Я здесь не был.

— Не может быть! — вос­клик­нул Элек­трон Сте­па­но­вич. — Ты пер­вый чело­век на Земле, кото­рый задаёт такой вопрос.

— И всё-таки? — Коля не опа­сался Элек­трона, кото­рый ничуть не зада­вался своим воз­рас­том или жиз­нен­ным опытом.

— Всё-таки это Космозо.

— Чего?

— Ко-смо-зо. Кос­ми­че­ский зоопарк.

И в этот момент над ска­лой вспых­нули крас­ные буквы:

«КОСМОЗО»

И погасли.

— Ну и дела! — ска­зал Коля и чуть не выро­нил мороженое.

Ехал на про­спект Мира, а попал в Кос­ми­че­ский зоо­парк! И если бы не слу­чай­ность, так бы и отпра­вился обратно, не уви­дев. Нет, Коле явно везёт.

— Тогда я пошёл, — ска­зал Коля.

— Куда?

— В Кос­мозо. Вы что дума­ете, я прощу себе, если уеду, не погля­дев на Космозо?

— Нет, не про­стишь, — согла­сился Элек­трон. — Вообще-то говоря, я соби­рался домой пойти, но раз такое дело, погу­ляем вме­сте. Мне даже инте­ресно посмот­реть на чело­века, кото­рый нико­гда здесь не был.

— Да вы не бес­по­кой­тесь, — ска­зал Коля.

— Не спорь. Это будет двой­ной Кос­мозо. Ты будешь смот­реть на живот­ных, а я буду смот­реть на тебя, как ты смот­ришь на животных.

И они вме­сте вошли в пещеру, кото­рая была вхо­дом в Космозо.

Вход был сде­лан так не слу­чайно. Точно такую же пещеру нашли как-то в откры­том кос­мосе пилоты корабля «Сто­жары». Пещера нес­лась между звёзд, и в ней, словно раз­но­цвет­ные свет­лячки, рез­ви­лись самые малень­кие из извест­ных по Все­лен­ной птиц — по пол­сан­ти­метра дли­ной, вклю­чая хвост, но уди­ви­тель­ных рас­цве­ток, при­чём нельзя отыс­кать ни одной птицы, похо­жей на дру­гую. Пещеру как есть отбук­си­ро­вали на Землю и поме­стили в Кос­мозо. А раз птицы могли жить только в ваку­уме, то внутри пещеры про­ло­жили про­зрач­ный тун­нель для посетителей.

В тун­неле было полу­темно, и Коля сна­чала даже не понял, что же тво­рится за стек­лян­ными сте­нами: словно тысячи раз­но­цвет­ных искр рои­лись там, скла­ды­ва­лись в при­чуд­ли­вые узоры, раз­ле­та­лись взры­вами, выстра­и­ва­лись в цепочки, кольца и даже тре­уголь­ники. На Земле птицы чув­ство­вали себя хорошо и раз­мно­жа­лись в своё удо­воль­ствие. Их уже раз­везли по всем зоо­пар­кам мира, а неко­то­рые люби­тели дер­жали их дома в ваку­ум­ных колбах.

Полю­бо­вав­шись на птиц, Коля со своим спут­ни­ком про­шли дальше, на широ­кую пло­щадку. Слева был боль­шой пруд. Там пла­вали птицы, кото­рые могли жить на откры­том воз­духе. Правда, у неко­то­рых были под­стри­жены махо­вые перья, чтобы не улетели.

— Обрати вни­ма­ние, — ска­зал Элек­трон Сте­па­но­вич. — Видишь серых птиц вон там, у берега?

— Утки, что ли?

— Как ты не наблю­да­те­лен! Присмотрись.

Клюв на месте, кры­лья на месте, хвост на месте — ничего осо­бен­ного. И вдруг одна из птиц пере­вер­ну­лась, и ока­за­лось, что снизу у неё вме­сто ног точно такое же туло­вище с кры­льями и головой.

— Это ещё зачем? — не понял Коля.

— Очень разум­ная выдумка эво­лю­ции, — ска­зал Элек­трон. — Одна поло­вина отды­хает, дышит воз­ду­хом, вто­рая в это время ищет в воде чер­вя­ков и маль­ков. Потом они меня­ются ролями. И ещё их очень выгодно раз­во­дить в пру­до­вых хозяй­ствах. Мяса в них вдвое больше, чем в обыч­ных утках, и яиц они несут вдвое больше.

Посреди пруда выныр­нуло что-то боль­шое, чёр­ное и бле­стя­щее. Потом перед этой тушей под­ня­лась малень­кая голова на зме­и­ной шее дли­ной мет­ров в десять. Это был самый насто­я­щий иско­па­е­мый динозавр.

— Ведь они же дав­ным-давно вымерли! — вос­клик­нул Коля.

— Вообще-то да. Но несколько лет назад учё­ные нашли в веч­ной мерз­лоте яйцо, и им уда­лось выве­сти из него брон­то­зав­ренка. Он вырос и стал ручным.

— А зачем же его в Кос­мозо дер­жат, если он земной?

— Но в обыч­ном зоо­парке его тоже трудно дер­жать, ведь дино­завры на Земле уже много мил­ли­о­нов лет не водятся.

— Скучно ему, наверно, у вас, — ска­зал Коля. — Совер­шен­ное одиночество.

— Как ска­зать… У Бронти есть дру­зья. Вот посмотри.

Коля уви­дел, что на даль­нем берегу пруда пока­за­лась девочка в крас­ном ком­би­не­зоне. Она была свет­ло­во­ло­сая, коротко под­стри­жен­ная и вряд ли намного старше Коли. Девочка под­няла руку и что-то крикнула.

— Как её туда пустили? — спро­сил Коля.

— Это Алиса. Она ста­рый Брон­тин друг. Они позна­ко­ми­лись, когда Бронтя был ещё маленьким.

— Все равно опасно пус­кать, — ска­зал Коля, глядя, как брон­то­завр тянет свою немыс­лимо длин­ную шею к девочке на берегу и она его чем-то кор­мит. — Он же неча­янно может её проглотить.

— Не про­гло­тит, — ска­зал Элек­трон Сте­па­но­вич. — Он ручной.

Коля, затаив дыха­ние, смот­рел, как дино­завр мед­ленно под­плыл к самому берегу, поло­жил голову у ног девочки, а та при­села на кор­точки и стала чесать ему там, где у зве­рей поло­жено быть уху. Есть ли ухо у дино­завра, Коля не знал, а издали не разглядишь.

— Пошли, пошли дальше, — ска­зал Элек­трон. — Если хочешь, я тебя потом с Али­сой познакомлю.

«Алиса… Алиса», — поду­мал Коля. Имя было зна­комо. Может, эту Алису ждали ребята на Гого­лев­ском бульваре?

— А она в кос­мос летала? — спро­сил Коля.

— Да. И не раз. Она уже более-менее извест­ный космобиолог.

— Ска­жете тоже! — не пове­рил Коля. — Она же ребёнок.

— Сам ты ребё­нок! Не все ли равно, сколько лет чело­веку, если он знает своё дело?

Раньше бы Коля сам обе­ими руками под­пи­сался под этими муд­рыми сло­вами. Он не раз дока­зы­вал своим роди­те­лям и даже учи­те­лям, что воз­раст не играет роли и взрос­лые не имеют права щего­лять сво­ими седи­нами. Но взрос­лые в луч­шем слу­чае посме­и­ва­лись, а в худ­шем начи­нали воз­му­щаться и счи­тать Колю наха­лом. Но сей­час в Коле взбур­лило чув­ство про­ти­во­ре­чия. Это с ним случалось.

— Рано ей ещё био­ло­гией зани­маться, — про­вор­чал он. — Вот под­рас­тёт, может, ещё захо­чет пожар­ни­ком стать. Или в куклы играть.

— Зна­чит, не хочешь знакомиться?

— И не подумаю.

— Ну, как зна­ешь, — ска­зал Элек­трон. — Хочешь на гово­руна посмотреть?

— Это что ещё за говорун?

— Его Алиса при­везла. Он запо­ми­нает все, что при нём гово­рят. У него исклю­чи­тель­ная память. Знает восем­на­дцать кос­ми­че­ских языков.

Коля пожал пле­чами. Вообще-то инте­ресно, но он не хотел этого пока­зы­вать, тем более что гово­руна при­везла Алиса. Ну и что такого? Если бы Коле повезло и он родился на сто лет попозже, он тоже при­во­зил бы из кос­моса гово­ру­нов. У него все впе­реди. Это он будет стро­ить те корабли, на кото­рых поле­тит Алиса. Это он, когда вырас­тет, пер­вым сой­дёт на землю далё­кой пла­неты. Было бы сво­бод­ное время, ну, хотя бы денька два, Коля не пожа­лел бы вре­мени, отыс­кал самого себя. Не исклю­чено, что он ещё жив — ведь жив же его ровес­ник ста­рик Павел.

— Ты о чём заду­мался? — спро­сил Элек­трон Степанович.

— Ни о чём, — ска­зал Коля. — Ну, где ваш говорун?

Гово­рун сидел под стек­лян­ным кол­па­ком высо­той с дом. Дверь в кол­паке была рас­пах­нута, чтобы гово­руну выхо­дить наружу.

Он был похож на боль­шого белого попу­гая. На голове — корона и два клюва вме­сто ушей, а одно ухо — вме­сто клюва.

Перед гово­ру­ном сто­яли тол­пой зри­тели и раз­го­ва­ри­вали с ним.

— Рас­скажи что-нибудь о трех капи­та­нах, — попро­сила бабуся с малень­ким вну­ком, кото­рый дер­жался за её руку и сосал длин­ню­щий леденец.

«— Будь прост с людьми, но не запа­ни­брата, — отве­тил ей гово­рун. — Про­ве­рен­ных и луч­ших из дру­зей При­ко­вы­вай сталь­ными обручами.

Но до мозо­лей рук не нати­рай Пожа­тьями со встречными…

Шекс­пир, „Гам­лет“. Слова эти при­над­ле­жат Поло­нию и ска­заны им в нази­да­ние его сыну Лаэрту. Как вам нра­вится такая поста­новка вопроса, суда­рыня? Я много думал об этом послед­нее время.»

— Нет, он сего­дня не в настро­е­нии, — ска­зала бабуся. — Пой­дём, Ванечка, пока­та­емся на склиссе.

— Не хочу на склиссе! — заре­вел вдруг мало­летка, выплё­вы­вая леде­нец на землю. — Хочу мар­си­ан­ского богомола!

— Не под­ни­майте шума, — ска­зал вто­рой клюв гово­руна. — Нас могут услы­шать пираты.

А пер­вый клюв дру­гим голо­сом произнёс:

— Кхрр, ппшш, брш, пршшврх.

Где же Коля слы­шал этот голос? Совсем недавно.

Вто­рой клюв расхохотался.

Конечно же, в мар­си­ан­ском поч­то­вом корабле! Так раз­го­ва­ри­вали «зайцы».

— Что это? — спро­сил Коля Элек­трона. — Кому он подражает?

— Кос­ми­че­ским пира­там, — ска­зала бабуся, уводя реву­щего мла­денца. — Я часто его слушаю.

— Нет, — воз­ра­зил Элек­трон, — это крик кле­ди­ан­ской совы. Я тут рабо­таю и тоже часто слышу.

У Коли было своё мне­ние на этот счёт, но он не стал им делиться.

Гово­рун задре­мал. Элек­трон повёл Колю дальше.

— Может, по моро­же­ному, а? — спро­сил Элек­трон, уви­дев стол­бики-авто­маты. Моро­же­ное было сла­бым местом этого в осталь­ном вполне взрос­лого человека.

— Если вам хочется, поешьте, — ска­зал Коля. — Я сыт.

«Наверно, теперь два года не буду моро­же­ное есть», — поду­мал Коля.

— Тогда садись на лавочку, подо­жди меня.

Коля сел на мяг­кий диван. Элек­трон начал кол­до­вать над стол­би­ком, выби­рая какое-то экзо­ти­че­ское моро­же­ное, а Коля смот­рел по сто­ро­нам. Напро­тив него росла пальма, на ней рас­ка­чи­вался совер­шенно голу­бой мед­ведь с шестью лапами. Дальше вид­нелся аква­риум, в кото­ром быстро пла­вали друг за друж­кой оран­же­вые змеи. За спи­ной, в кустах, послы­ша­лось шур­ша­ние. Коля обер­нулся. Никого.

Вер­нулся Элек­трон и уселся рядом.

— Ред­чай­ший вид моро­же­ного, — ска­зал он, — из берё­зо­вых почек. Ты бы хоть понюхал.

Коля послушно поню­хал. Моро­же­ное пахло берё­зо­выми поч­ками. Но от этого аппе­тит в Коле не про­бу­дился. А когда он ото­дви­нулся, чтобы Элек­трон мог заняться своим лаком­ством, за спи­ной вновь послы­ша­лось шур­ша­ние, и вдруг над Коли­ным пле­чом про­тя­ну­лась зелё­ная лох­ма­тая рука, кото­рая схва­тила ста­кан­чик с моро­же­ным и попы­та­лась отнять.

Тут Колины нервы не выдер­жали. Он вскрик­нул и отпрыг­нул от ска­мейки метра на три. Рука при­над­ле­жала хищ­ному рас­те­нию. Ока­за­лось, ожил один из кустов за скамейкой.

Элек­трон спо­койно отвёл зелё­ную ветвь и, когда вслед за ней про­тя­ну­лась и вто­рая, ска­зал строго:

— Пере­стань хули­га­нить! Про­сту­дишься. А то все ветви обо­рву. А ты, Коля, воз­вра­щайся и не пугайся. Это кустики. Они совер­шенно без­обид­ные, только лакомки. Их здесь, в зоо­парке, изба­ло­вали. Их из кос­моса при­везли на «Пегасе» Алиса с Полос­ко­вым. Они на своей пла­нете от источ­ника к источ­нику в засуху бродят.

Коля с неко­то­рой опас­кой вер­нулся к ска­мейке. Конечно, муж­чина не имеет права пока­зы­вать страх даже перед кусти­ками, кото­рые хотят украсть моро­же­ное. Но всё-таки…

Элек­трон подо­брал со ска­мейки упав­ший на неё листо­чек от кустика и ска­зал Коле:

— Возьми себе на память. Будет о чём дома вспомнить.

Коля, ста­ра­ясь не смот­реть на кусты, кото­рые все равно не вну­шали дове­рия, сунул листо­чек в карман.

— Элек­трон Сте­па­но­вич! — ска­зал высо­кий, чуть суту­лый муж­чина с реде­ю­щими свет­лыми воло­сами. — Я был уве­рен, что вы домой ушли.

— Я ушёл, — ска­зал Элек­трон, — и вер­нулся про­ве­сти экс­кур­сию с моло­дым чело­ве­ком, кото­рый нико­гда ещё не был в нашем Космозо.

— Я наде­юсь, ваш юный друг не оби­дится, если вы дой­дёте со мной до пита­тель­ного пункта и погля­дите, почему система отпра­вила в дра­ко­ний горо­док весь запас коноп­ля­ного семени. Или теперь дра­коны пред­по­чи­тают коноплю чест­ной говядине?

— Не может быть! — вос­клик­нул Элек­трон, под­ни­ма­ясь на свои берё­зо­вые стволы. — Я ещё вчера всю систему про­ве­рял. Конопля шла в малый птич­ник, а говя­дина — к дра­ко­нам. Ты подо­жди меня, Коля, погуляй.

— А то как-то глупо полу­ча­ется, — ска­зал муж­чина. — Только что уста­но­вили новую систему, отла­дили, я собрался сего­дня со спо­кой­ным серд­цем уле­теть на конференцию…

— Вот видите, про­фес­сор Селез­нев! — ска­зал Элек­трон. — Я все­гда кри­ти­че­ски отно­шусь к новей тех­нике. Раз­да­вали бы пищу, как раньше, в древ­ние вре­мена, с помо­щью робо­тов, ника­ких бы курьё­зов. А что, дра­коны едят коноп­ля­ное семя?

— Про­го­ло­да­лись и едят.

Коля хотел было попра­вить Элек­трона, ска­зать ему, что в древ­ние вре­мена зве­рей кор­мили не роботы, а живые слу­жи­тели, но Элек­трон уже продолжал:

— Ты, Коля, погу­ляй пока сам, а мы с дирек­то­ром посмот­рим систему. Может, она не сло­ма­лась, а про­сто счи­тает, что эко­ном­нее сде­лать из дра­ко­нов вегетарианцев.

Элек­трон с про­фес­со­ром Селез­нё­вым пошли прочь, и Коля услы­шал, как дирек­тор зоо­парка спросил:

— А вы Алису слу­чайно не видели? Я с ней даже попро­щаться не успел.

— Ваша дочка только что была у пруда, — отве­тил мастер по новой тех­нике. — С Брон­тей разговаривала…

«Инте­ресно, на сколь­ких пла­не­тах побы­вал этот про­фес­сор? — поду­мал Коля. — Может быть, на сотне или ещё больше. Счаст­ли­вый чело­век! Не исклю­чено, что я стану не про­сто кос­мо­нав­том, а кос­ми­че­ским зоо­ло­гом. Такие люди тоже будут нужны».

Как только про­фес­сор с масте­ром скры­лись из глаз, Коля под­нялся со ска­мейки. Сидеть одному в обще­стве жад­ных кусти­ков ему не хотелось.

Он постоял перед аква­ри­умом, глядя на стайку кос­ми­че­ских оку­ней, кото­рые отли­ча­лись от обык­но­вен­ных только тем, что глаза у них были на хво­сте и поэтому, плывя, они виляли голо­вой. Потом вышел на зелё­ную поляну. На ней пас­лись коровы. Рядом с одной из коров сто­яла бабуся с мла­ден­цем. Она поса­дила мла­денца на корову, и Коле пока­за­лось стран­ным такое раз­вле­че­ние. Но тут корова рас­пу­стила неболь­шие пере­пон­ча­тые кры­лья и неук­люже поле­тела над самой зем­лёй. Дру­гие коровы под­няли головы, наблю­дая за ней, потом отвер­ну­лись. У поляны на стол­бике была над­пись: «Склиссы. Сум­ча­тые пар­но­ко­пыт­ные с пла­неты Шешинера».

Бабуся бежала рядом с коро­вой и под­дер­жи­вала малыша, кото­рый нако­нец-то рассмеялся.

Потом Коля оста­но­вился перед пло­щад­кой, на кото­рой гуляли мет­ро­вые насе­ко­мые, похо­жие на бого­мо­лов. Насе­ко­мые ино­гда встре­ча­лись друг с друж­кой, под­ни­мали малень­кие перед­ние лапки и долго ощу­пы­вали встречного.

Мимо про­шла девочка Алиса в крас­ном ком­би­не­зоне. Через плечо у неё висела чёр­ная сумка. Один из бого­мо­лов, уви­дев её, под­нялся на зад­ние тон­кие лапы и про­тя­нул перед­ние вверх, словно молился. Алиса пома­хала ему рукой, но не оста­но­ви­лась. Коля пошёл за Алисой.

14. Береги миелофон

Если бы кто-нибудь ска­зал сей­час Коле, что он Алисе зави­дует, Коля бы воз­му­тился. Чего там зави­до­вать? Она про­сто опоз­дала родиться. Вот Коля родился вовремя да ещё в буду­щем побы­вал. Он как раз­вед­чик в даль­нем походе. Сле­тал впе­рёд, погля­дел, как дела, потом вер­нётся обратно и вме­сте со всеми про­дол­жит путь пеш­ком. Вот так-то. И всё-таки он, конечно, Алисе немного зави­до­вал. Уж очень много инте­рес­ного ей дове­лось уви­деть. И при­клю­че­ния у неё были не чета обык­но­вен­ным. И вообще когда он её раз­гля­дел поближе, она ему понра­ви­лась. Как лич­ность. И Коля пошёл вслед за Али­сой. Инте­ресно погля­деть, что она будет делать. Может, её ждёт ещё один динозавр?

Но ока­за­лось, что Алиса направ­ля­ется к зда­нию, на кото­ром было напи­сано «Вычис­ли­тель­ный центр». Но войти туда она не успела. Навстречу ей вышел дирек­тор зоо­парка про­фес­сор Селез­нев. Отец с доче­рью встре­ти­лись в десяти шагах от Коли, и поэтому он слы­шал каж­дое слово из их раз­го­вора, но чтобы они не думали, что он под­слу­ши­вает, Коля отвер­нулся к клетке, по кото­рой бегал кру­гами мрач­ный рога­тый волк, покры­тый желез­ной чешуёй.

— Еле нашла тебя, отец, — ска­зала Алиса. — Все в порядке. Уезжаешь?

— Да. Через две недели вернусь.

— Если там маму уви­дишь, скажи, что я про­чи­тала все книжки, кото­рые она мне оста­вила. При­е­дет — поспорим.

— А что, не понравились?

— По-раз­ному. Жалко тра­тить время на беллетристику.

— Ты зна­ешь, я тебе в этом не союз­ник, — ска­зал про­фес­сор Селез­нев. — Я боюсь, как бы ты не выросла сухим и скуч­ным чело­ве­ком. Мне кажется, что ещё года два назад ты была куда весе­лее и твоей люби­мой книж­кой были «Три мушкетёра».

— А также «Кос­ми­че­ская зоология».

— Хорошо. Смотри не забы­вай завтракать.

— Я бы забы­вала, но робот Гришка нико­гда не поз­во­лит. А если захочу пообе­дать, поеду к бабушке с дедуш­кой. У них не поголодаешь.

— Да, кстати, ты опять брала мие­ло­фон? Ты же зна­ешь, что это не игрушка. А что, если забо­леет кто-то из животных?

— А разве я играю?

— Алиса, пойми меня пра­вильно. На всей Земле есть только два­дцать мие­ло­фо­нов. Они рас­пре­де­лены между круп­ней­шими инсти­ту­тами и меди­цин­скими цен­трами. Кри­сталл в цен­тре мие­ло­фона настолько редок, что за послед­ние годы восемь экс­пе­ди­ций обша­рили асте­роид Вла­сту и нашли только два­дцать шесть…

— Папа, ты решил мне лек­цию читать? — уди­ви­лась Алиса. — Я это отлично знаю. И обе­щаю тебе: сего­дня же, как только кончу опыт с пусто­те­лом, верну его в кли­нику. Ты же зна­ешь, моё слово твёр­дое. А что, если всё-таки пусто­телы немного думают? Именно когда цветут?

— Может быть, ты права. Ну ладно, я поехал. И не забы­вай бабушку с дедуш­кой. Они же без тебя скучают.

Алиса с отцом поце­ло­ва­лись и разошлись.

Коля хотел было после­до­вать за Али­сой, как вдруг уви­дел двух чело­век, сидев­ших в тени на мяг­кой лавочке. Один из них как будто дре­мал, опу­стив на глаза широ­ко­по­лую шляпу сомбреро. Вто­рой, вдвое меньше его ростом и втрое тоньше, заку­тан­ный в голу­бую накидку, так что наружу тор­чали только нос и глаза, почув­ство­вал взгляд Коли и отвернулся.

Коля мог бы поклясться, что это те же люди, кото­рые вылезли из вазы в мар­си­ан­ском корабле. Правда, он не был уве­рен на сто про­цен­тов, потому что они были замас­ки­ро­ваны, а в мар­си­ан­ском корабле было довольно темно, но если это они — что они здесь делают?

Малень­кий толк­нул боль­шого в бок и что-то ска­зал. Они тут же под­ня­лись и быстро заша­гали прочь. В ту же сто­рону, куда ушла Алиса.

Коля поду­мал, что эти люди тоже слы­шали раз­го­вор между Али­сой и её отцом, но не это его бес­по­ко­ило. Что из того, что эти люди ему не понра­ви­лись? Может быть, в самом деле у малень­кого есть на Плу­тоне мать, кото­рая ждёт его к дню рож­де­ния, а сын не смог достать билет? Может быть, гово­рун в самом деле под­ра­жал крику кле­ди­ан­ской совы, а не пира­там. Думая так, Коля пошёл за теми людьми, потому что они ему не нра­ви­лись. Не нра­ви­лись, и все тут.

Далеко впе­реди Коля уви­дел крас­ный ком­би­не­зон Алисы. Она вошла в дверь высо­кого корал­ло­вого стро­е­ния. А через минуту оба «зайца», в сомбреро и в накидке, тоже скры­лись в этом строении.

Коля не стал раз­ду­мы­вать. Он поспе­шил к стро­е­нию и вбе­жал внутрь.

Стро­е­ние ока­за­лось тер­ра­ри­умом. Высо­кий узкий кори­дор вёл между стек­лян­ных стен, за кото­рыми вид­не­лись вся­кие гады. Но Коля не обра­щал на них вни­ма­ния. Даже не отшат­нулся, когда одна змея прыг­нула к стеклу и попы­та­лась его про­ку­сить. Она уда­ри­лась о стекло рога­той бле­стя­щей мор­дой, сверк­нула ядо­ви­тыми зубами, и мут­ный яд потёк по стеклу.

В тер­ра­ри­уме было пусто. Вдруг Коля замер. Впе­реди мая­чили тол­стяк и худень­кий. Коля при­жался к стене, кото­рая в этом месте немного выда­ва­лась в кори­дор. Тол­стяк огля­нулся, но его не заме­тил. И оба скольз­нули за угол.

Впе­реди кори­дор вли­вался в боль­шой зал.

Коля добе­жал на цыпоч­ках до входа в зал и выгля­нул, при­жи­ма­ясь к стене.

Зал был обшир­ный, круг­лый, с купо­лом. Посреди зала воз­вы­шался поло­гий холм. То, что лежало на холме, больше всего было похоже на отре­зок бетон­ной трубы метра в три диа­мет­ром, с тол­стыми стен­ками. Из таких труб, только потоньше, скла­ды­вают газопроводы.

Сна­ружи труба была покрыта зелё­ным мхом, из кото­рого вырас­тали мел­кие цве­точки, похо­жие на неза­будки. Изнутри стенки были глад­кие и блестящие.

Алиса сто­яла внутри этой трубы, чёр­ная сумка была рас­крыта, из неё тянулся про­во­док к уху Алисы.

— Слу­шай, пусто­тел, — гово­рила Алиса, и её голос отда­вался в трубе, — я все равно подо­зре­ваю, что ты дума­ешь. Только не знаю, на какой частоте. Ну подскажи!

Алиса накло­ни­лась к сумочке и что-то там настраивала.

Коля огля­нулся, не пони­мая, куда дева­лись тол­стяк с худень­ким. Сна­чала он их не нашёл, но потом тол­стяка выдал край широ­кой шляпы. Ока­зы­ва­ется, они зашли за холм и зата­и­лись там.

Коля не сомне­вался, что Алисе гро­зит опас­ность. Он уви­дел, как шляпа мед­ленно при­под­ни­ма­ется, как вто­рой чело­век на кор­точ­ках побе­жал вокруг холма и его голова в накидке пока­за­лась в даль­нем конце пустотела.

И тогда Коля не выдер­жал и закричал:

— Алиса! Сзади!

Голова в накидке исчезла. Тол­стяк, поте­ряв шляпу, бро­сился к зад­нему выходу из зала.

— Что такое? — спро­сила Алиса.

Она обер­ну­лась и никого не уви­дела. Она легко выпрыг­нула из трубы. На полу валя­лось мек­си­кан­ское сомбреро.

А Коля уже мчался по кори­дору к выходу. Глав­ное — он их спуг­нул. Но ему не хоте­лось, чтоб Алиса его уви­дела и начала спра­ши­вать, почему он кри­чал. Так про­сто. Захо­те­лось и крикнул.

Коля думал, что Алиса будет за ним гнаться и поэтому в несколько прыж­ков пере­сёк пло­щадку перед тер­ра­ри­умом и побе­жал по узкой аллее.

— Ты куда?

Коля попы­тался обойти чело­века, встав­шего на пути, но тот крепко схва­тил его. Коля уви­дел два берё­зо­вых ствола, под­нял голову и узнал Электрона.

— Я тебя по всему Кос­мозо ищу, а ты?

— Что я? Я тоже вас искал.

— Может, ты чего испугался?

— Я испу­гался? Про­сто мне домой пора.

— А ещё по моро­же­ному не хочется?

— Нет, спасибо.

— А тебе далеко домой добираться?

— Больше часа, — ска­зал Коля.

— Ну, давай при­ся­дем. Отды­шишься. А то на тебе лица нет.

Коля не стал спо­рить. Он был рад ста­рому зна­ко­мому. Только спросил:

— А сколько времени?

— Шестой час.

— С ума сойти, как время бежит! — ска­зал Коля.

Они сели рядыш­ком. Коля поду­мал, что может кое-что узнать у Электрона.

— Как там ваша пище­вая система? — спро­сил Коля. — Пере­стала дра­ко­нов коноп­лёй кормить?

Коля всё время вгля­ды­вался в про­свет между кустами бам­бука, чтобы видеть, что про­ис­хо­дит на пло­щадке перед тер­ра­ри­умом. Но там, если не счи­тать ред­ких про­хо­жих, ничего не про­ис­хо­дило. Ни тол­стяка с худым, ни Алисы не было видно.

— Глу­пей­шая ошибка, — ска­зал Элек­трон. — Ни один эле­мен­тар­ный робот такой не совер­шил бы, не говоря уж о чело­веке. Для машины что мясо, что конопля — не больше как набор зна­ков. Нет, этот про­из­вол надо ограничивать…

— А что это за машина такая — мие­ло­фон? — спро­сил Коля. — Тоже из новых?

— Мие­ло­фон? Нет, её уже несколько лет, как изоб­рели. Но, наверно, мие­ло­фоны скоро кончатся.

— Почему? Разве так бывает?

— Такой исклю­чи­тель­ный слу­чай. Ведь сам аппа­рат ника­кого нового слова в тех­нике не ска­зал. Про­сто элек­трон­ный уси­ли­тель с при­ём­ни­ком. Глав­ное в нём

— кри­сталл. А пока что эти кри­сталлы нашли только на асте­ро­иде Вла­ста; совсем малень­кий это асте­роид, при­мчался откуда-то из дру­гой Галак­тики мил­лион лет назад, попал в орбиту Солнца, вот и кру­тится с тех пор. И всего пока что этих кри­стал­лов обна­ру­жили штук два­дцать или чуть больше. Неко­то­рые думают, что их изго­то­вили жители той пла­неты, от кото­рой когда-то отко­ло­лась Вла­ста, дру­гие даже подо­зре­вают, что эти кри­сталлы живые суще­ства, только они живут так замед­ленно, что тре­бу­ются десятки тысяч лет, чтобы это заме­тить. Центр мие­ло­фона — такой кри­сталл. И никто не может сде­лать мие­ло­фо­нов больше, чем есть на свете кри­стал­лов. Ясно тебе?

— Не ясно, — ска­зал Коля. — А для чего мие­ло­фон нужен?

— Странно, ты не слы­шал о миелофоне?

— Ну про­пу­стил, — отве­тил Коля.

Элек­трон Сте­па­но­вич сокру­шённо погля­дел на Колю, вздох­нул, но продолжал:

— Когда пер­вые кри­сталлы при­везли на Землю и стали иссле­до­вать, то один из учё­ных обра­тил вни­ма­ние, что, когда близко под­хо­дят люди, в струк­туре кри­сталла что-то меня­ется. Стали учё­ные биться над этим делом и нако­нец поняли, что кри­сталлы могут улав­ли­вать волны, кото­рые испус­кает мозг. Тогда дога­да­лись соеди­нить кри­сталлы с уси­ли­те­лями, и в один пре­крас­ный день учё­ные услы­шали мысли. Пред­став­ля­ешь, какая нача­лась сума­тоха в учё­ном мире!

— Да уж, наверно, — ска­зал Коля.

— И ты об этом не слышал?

— Может, я малень­кий был? Зна­чит, мие­ло­фон может читать мысли на расстоянии?

— Конечно. О чём же я тебе тол­кую! Пред­став­ля­ешь, сколько нашлось жела­ю­щих полу­чить миелофон?

— Конечно, пред­став­ляю, — ска­зал Коля. — Все фокус­ники сразу сбежались.

— Кто? Фокус­ники? При чём тут фокусники?

— Ну, кото­рые мысли угадывают.

Элек­трон погля­дел на Колю как на сума­сшед­шего, и даже его вися­чие усы при­под­ня­лись на сан­ти­метр. Но он с собой совла­дал и сказал:

— Конечно, не фокус­ники. Во-пер­вых, врачи. Одно дело, когда боль­ной рас­ска­зы­вает или диа­гно­сти­че­ские машины ста­вят диа­гноз, но при неко­то­рых болез­нях, напри­мер при нерв­ных, важно знать, что же думает чело­век на самом деле. Или в дет­ских поли­кли­ни­ках. Пока ребё­нок не научился гово­рить, он не может объ­яс­нить, что и где у него болит.

— А в зоо­парк зачем такой при­бор дали?

— Не в зоо­парк, а в Кос­мозо. У нас же кос­ми­че­ские живот­ные, неко­то­рые из них совер­шенно уни­каль­ные, и не все­гда люди могут тол­ком понять, как их кор­мить, какую они любят тем­пе­ра­туру и вообще какие у них бывают потреб­но­сти. Вот и выдали один из два­дцати мие­ло­фо­нов, кото­рые есть на Земле, для нас. Но мы его бере­жём пуще зеницы ока.

— Конечно, бере­жёте! — ска­зал Коля. — Я сам видел, как Алиса его тас­кала в тер­ра­риум. Чуть не потеряла.

Не надо думать, что Коля по натуре донос­чик. Про­сто он был зол на Алису, кото­рая рис­ко­вала таким цен­ным при­бо­ром. Всего два­дцать на всю Землю и в боль­ни­цах напе­ре­чёт, а она бегает по Кос­мозо и слу­шает мысли какой-то трубы!

— Если тас­кала, — ска­зал Элек­трон, — зна­чит, ей про­фес­сор Селез­нев разрешил.

— Ещё бы, — ска­зал Коля, — род­ной папаша!

— Смотрю я на тебя и время от вре­мени удив­ля­юсь, — ска­зал Элек­трон. — Каза­лось бы, ничего, кроме одежды, стран­ного в тебе нет. Парень как парень. А ино­гда такое ляп­нешь, словно ты какой-то выхо­дец из средневековья.

— А я чего сказал?

— Ты ска­зал, что про­фес­сор Селез­нев мог рис­ко­вать цен­ным при­бо­ром для того, чтобы доста­вить удо­воль­ствие своей глу­пой дочке. По край­ней мере так твои слова про­зву­чали. Во-пер­вых, Алиса доста­точно ответ­ствен­ный чело­век, и если ей нужен мие­ло­фон, то для дела…

— Мысли какого-то пусто­тела под­слу­ши­вать, — ска­зал Коля. Он не хотел сдаваться.

— Пра­вильно. Я тоже подо­зре­ваю, что пусто­тел мыс­ля­щий. Тем более, что он сей­час зацвёл и у него могут воз­ник­нуть новые эмо­ции. Я был бы рад, если бы у тебя голова рабо­тала хотя бы в пять раз сла­бее, чем у Алисы.

— Спа­сибо, — ска­зал Коля, — за комплимент.

Само собой разу­ме­ется, что после этого он к Алисе стал отно­ситься хуже, чем прежде. Даже воз­никло мсти­тель­ное чув­ство: пус­кай эти гав­рики утя­нут у неё мие­ло­фон. Вот тогда она попры­гает со всеми сво­ими способностями.

— Добро, — ска­зал Элек­трон Сте­па­но­вич. — Мне пора. Рад был позна­ко­миться. Может, ещё встретимся.

По его тону понятно было, что он уже жалеет, что позна­ко­мился. Ну и пожа­луй­ста, поду­мал Коля.

— А ты не идёшь? — спро­сил Электрон.

— Нет, я посижу ещё немного.

— Если что-нибудь пона­до­бится, все­гда най­дёшь меня здесь.

— Спа­сибо. Учту.

Коля остался сидеть на мяг­кой, словно диван, лавочке. Солнце уже пря­та­лось за дере­вья, по небу ползли под­кра­шен­ные близ­ким зака­том облака. Надо дать время Элек­трону уйти домой. Не хочется больше с ним встре­чаться. Тем более, что он подо­зре­вает что-то, а если ещё раз встре­тимся, может и дога­даться — тогда неиз­вестно ещё, когда я вер­нусь домой. А домой уже хоте­лось. Устал Коля, и не столько ноги устали, сколько голова. Она пере­вы­пол­нила днев­ную норму. Коля вспом­нил, что сего­дня по теле­ви­зору пока­зы­вают «Каба­чок „Три­на­дцать сту­льев“», и поду­мал, что хорошо бы успеть к началу. Конечно, надо бы что-нибудь ещё захва­тить на память, а то мало он везёт с собою суве­ни­ров, но ничего суве­нир­ного побли­зо­сти не было. Даже откры­ток здесь не про­да­вали. Зря он, пожа­луй, утром газету себе не взял. Вот бы ребя­там пока­зать! Но тогда он ещё не думал, что этот день так скоро кончится.

Коля выта­щил из кар­мана перо­чин­ный ножик — непло­хой ножик, выме­нял его у Фимы Коро­лева за две серии марок Бурунди — и решил оста­вить о себе память. Сиде­нье ска­мейки было мяг­кое, тут ничего не выре­жешь, но спинка каза­лась дере­вян­ной. В аллее никого не было, посе­ти­тели из Кос­мозо разо­шлись. По боль­шой дорожке, за кустами бам­бука, про­ехала тележка, нагру­жен­ная кастрю­лями, горш­ками и тер­мо­сами. Видно, начали кор­мить живот­ных. Как бы в пище­вом цен­тре снова не пере­пу­тали, кому чего давать. Сей­час бы тарелку супа. Вообще-то он суп не любил, кто любит суп? Только по насто­я­нию роди­те­лей ты его и ешь. Но если ты про­вёл день на моро­же­ном, буб­ли­ках и лимо­наде, то захо­чешь и супа.

Коля повер­нулся боком и начал выре­зать на спинке ска­мейки свою визит­ную кар­точку. Ему уже не раз вле­тало в жизни за эту страсть. Одна­жды, когда он выре­зал свои ини­ци­алы на парте, даже отца вызы­вали в школу. Но нельзя же уйти из буду­щего и не оста­вить ника­кого следа. Через сто лет надо будет обя­за­тельно сюда загля­нуть и погля­деть на соб­ствен­ное творчество.

Спинка ска­мейки ока­за­лась мяг­кой, реза­лась легко. Наверно, это не дерево, а какой-то пла­стик, похо­жий на дерево.

Коле никто не мешал. Раз мимо про­шла какая-то семья, но Коля при­крыл ножик ладо­нью и сде­лал вид, что рас­смат­ри­вает кусты. Коля выре­зал на спинке боль­шими печат­ными буквами:

КОЛЯ, 6‑Й КЛАСС «Б», 26‑Я ШКОЛА

Всё ясно, а никто не дога­да­ется. Будут искать в их 26‑й школе. Элек­трон, наверно, ушёл домой. Пора и нам. Ведь ещё при­дётся фли­пать через пол­го­рода, а в восемь часов нач­нётся «Каба­чок».

Коля сунул ножик в кар­ман и отпра­вился к выходу. Он мино­вал поляну, на кото­рой дре­мали склиссы — коровы как коровы, — и повер­нул на глав­ную аллею, веду­щую к выходу. Он шёл быстро, но осто­рожно и думал, что если уви­дит Элек­трона, то поско­рее ныр­нёт в кусты. Только бы не в те, что любят моро­же­ное. Коля порав­нялся с пру­дом и уви­дел, что дино­завр Бронтя вылез из воды и стоит перед­ними лапами на берегу. А вот и Алиса. Она пове­сила чёр­ную сумку на ограду пруда, пере­прыг­нула через неё и ока­за­лась на берегу. Бронтя, как руч­ной слон, подо­гнул перед­ние лапы, чтобы Алисе было удоб­нее на него взо­браться. Коля даже замер от удив­ле­ния. Вот даёт!

Алиса уже сидела вер­хом на дино­завре, и тот, осто­рожно сту­пив в воду, чтобы не забрыз­гать свою подругу, поплыл по пруду, а утки-пере­вёр­тыши, розо­вые гуси, птицы с игол­ками, словно у ежей, и дру­гие стран­ные созда­ния рас­плы­ва­лись, как лодки перед пас­са­жир­ским теп­ло­хо­дом, усту­пая дорогу.

Дру­зья выплыли на сере­дину пруда, и дино­завр выгнул шею по-лебе­ди­ному. Зре­лище было кра­си­вое, и немно­гие послед­ние посе­ти­тели Кос­мозо оста­но­ви­лись, глядя на эту кар­тину. Да и сам Коля так засмот­релся, что уви­дел бегу­щих по дорожке тол­стяка без шляпы и худень­кого только тогда, когда они уже при­бли­зи­лись к выходу. Тол­стяк при­жи­мал к груди чёр­ную сумку. Коле было доста­точно одного взгляда, чтобы понять, что это сумка с мие­ло­фо­ном, так лег­ко­мыс­ленно остав­лен­ная Али­сой на берегу.

— Эх, — ска­зал Коля вслух, — я предупреждал!

И он со всех ног побе­жал за ворами. Ему бы, конечно, закри­чать, чтобы все их ловили, а он дога­дался крик­нуть, когда бан­диты уже скры­лись в пещере с искри­стыми микроптицами.

— Держи! — крик­нул Коля, но от быст­рого бега у него пере­хва­тило дыха­ние, и если Алиса его услы­шала и обер­ну­лась, то насто­я­щих похи­ти­те­лей она, конечно, не видела.

Коля выско­чил на опу­стев­шую пло­щадь перед Кос­мозо. Воры уже под­бе­гали к авто­бусу. Это был авто­бус номер 6 «Кос­мозо-Соколь­ники». Рядом сто­яли ещё два автобуса.

Надо ска­зать, что Коля бегал всё-таки зна­чи­тельно быст­рее кос­ми­че­ских пира­тов. Те про­вели много лет в пьян­стве и раз­гуле на кос­ми­че­ских кораб­лях, совсем не зани­ма­лись спор­том, а всю чёр­ную работу пору­чали дру­гим. Поэтому он вле­тел в шестой авто­бус почти одно­вре­менно с ворами. Ему ещё повезло, потому что как раз перед пира­тами шли две жен­щины, кото­рые ожив­лённо пере­го­ва­ри­ва­лись и зани­мали весь про­ход к зана­весу, за кото­рым нахо­ди­лись Соколь­ники, так что худой пират, кото­рый бежал впе­реди, вынуж­ден был затор­мо­зить, а тол­стяк нале­тел на него и под­нял повыше руку с сум­кой, чтобы не повре­дить мие­ло­фон. И тут их настиг Коля.

Жен­щины, так и не узнав­шие, что про­ис­хо­дит сзади, скры­лись за экраном.

Вслед за ними исчез и худой пират Крысс.

Тол­стяк обер­нулся и узнал Колю, кото­рого он заме­тил ещё в тер­ра­ри­уме. Он выхва­тил какое-то ору­жие и угро­жа­юще зары­чал, но ничего не посмел сде­лать, а только поспе­шил к занавеске.

Бывает, что един­ствен­ное пра­виль­ное реше­ние при­хо­дит в одну секунду, а если бы ты стал раз­мыш­лять, нико­гда бы до него не доду­мался. Тол­стяк все ещё дер­жал сумку с мие­ло­фо­ном над голо­вой и уже начал вхо­дить в экран, как Коля под­прыг­нул и рва­нул сумку к себе. Тол­стяк этого не ожи­дал, и его пальцы раз­жа­лись, а сам он уже был по ту сто­рону экрана, в Соколь­ни­ках, наверно в два­дцати кило­мет­рах от Коли.

Коля схва­тил сумку и побе­жал назад, выско­чил из авто­буса на пло­щадь. Пло­щадь была боль­шая и совер­шенно пустая. Как назло, ни одного чело­века побли­зо­сти. И Алисы нет. Что она, не слы­шала, что ли? Коля забыл, что, когда он побе­жал за пира­тами, Алиса была на спине Бронти посреди пруда. Оттуда сразу до выхода не доберёшься.

Коля замер у авто­буса. Он пони­мал, что ворам доста­точно несколь­ких секунд, чтобы обе­жать авто­бус, снова войти в него и вер­нуться сюда. Что делать? Коля не посмел бежать через всю пло­щадь к Кос­мозо, потому что видел в руке тол­стяка ору­жие — пока он будет бежать, пираты его спо­койно могут уко­ко­шить. И про­сти-про­щай тогда «Каба­чок „Три­на­дцать стульев“».

Но перед Колей сто­яло ещё два авто­буса. И на бли­жай­шем была надпись:

№ 8 «КОСМОЗО — ПРОСПЕКТ МИРА»

Коля, не колеб­лясь ни секунды, прыг­нул в этот авто­бус, про­бе­жал через салон, про­нёсся стре­лой сквозь экран и ока­зался на оста­новке «Про­спект Мира». Там он уви­дел автобус:

№ 3 «ПРОСПЕКТ МИРА — ГОГОЛЕВСКИЙ БУЛЬВАР»

Как назло, туда вхо­дило сразу несколько чело­век. При­шлось сто­ять в оче­реди. Люди никуда не спе­шили, раз­го­ва­ри­вали, и Коля поте­рял целую минуту, пока вошёл в авто­бус. А входя, обер­нулся и уви­дел, что из сосед­него выле­зает худой бан­дит. Кру­тит голо­вой, высмат­ри­вает Колю. Коля понял, что воров пере­хит­рить не уда­лось: они раз­де­ли­лись — один побе­жал в вось­мой авто­бус, а дру­гой под­сте­ре­гает его где-то ещё.

Коля в отча­я­нии про­скольз­нул под ногами у пас­са­жи­ров и пулей про­ле­тел сквозь экран.

Он не знал, успел ли вор его заме­тить, но все равно решил не терять вре­мени. Чуть не сбив с ног жен­щину, он побе­жал через пло­щадь. Он боялся огля­нуться, уви­деть пира­тов, услы­шать оклик или даже выстрел. Только когда добе­жал до пер­вых дере­вьев и спря­тался за тол­стый ствол клёна, он пере­вёл дух.

Наверно, ему сле­до­вало ещё на про­спекте Мира позвать на помощь тех людей, кото­рые вме­сте с ним сади­лись в авто­бус, но раз­мыш­лять ведь хорошо на спо­кой­ную голову. Если за тобой гонятся пре­ступ­ники, тут не до раз­мыш­ле­ний. Осо­бенно если они злы на тебя, как спу­щен­ные с цепи волки: ведь ты отнял у них цен­ней­шую добычу.

Стоя за дере­вом, Коля начал раз­мыш­лять. Он решил, что не будет воз­вра­щаться в Кос­мозо: если Алиса такая халда, что упу­стила мие­ло­фон — пус­кай теперь попла­чет. Знаем мы этих умни­ков-отлич­ни­ков, думал Коля. Сам-то он нико­гда не ходил в отлич­ни­ках и не соби­рался им ста­но­виться. Но Коля был чело­ве­ком не злым и уже при­ду­мал, как он вер­нёт мие­ло­фон. Он отдаст его Джа­ваду или кому-нибудь из нату­ра­ли­стов на школь­ной стан­ции. Они с Али­сой вроде бы зна­комы и смо­гут ей вер­нуть мие­ло­фон. А он уедет домой.

Коля всё обду­мал и хотел идти дальше. Вдруг он уви­дел, как из авто­буса выхо­дит тол­стяк. Его розо­вая лысина бле­стела под лучами заката, как воз­душ­ный шар. Тол­стяк огля­ды­вался. Коля замер за клёном.

Нет, тол­стяку его не уви­деть, решил Коля, и в этот момент тот подо­шёл к жен­щине, кото­рую Коля чуть не сбил с ног, выле­тая из авто­буса. Жен­щина сто­яла на краю авто­бус­ной оста­новки и ждала, когда под­ле­тит сво­бод­ный флип-пузырь.

Тол­стяк веж­ливо покло­нился и спро­сил её о чём-то… Коля слов не слы­шал, но нетрудно было дога­даться, что он спра­ши­вает, не про­бе­гал ли только что маль­чик. И, к сво­ему ужасу, Коля уви­дел, что жен­щина кив­нула, и пока­зала, как Коля про­ле­тел мимо неё, и про­тя­нула рукой в сто­рону буль­вара, Коле даже пока­за­лось, что её палец уткнулся прямо в него. Он сжался за ство­лом дерева. Что делать? Видно было, что тол­стяк достал из кар­мана что-то чёр­ное, наверно, рацию. Вызы­вает друга. Нельзя терять ни секунды.

И Коля бро­сился бежать.

15. Бегом к машине времени

Если бы Коля лучше поду­мал, он бы не побе­жал. С оста­новки пираты его не видели, но, как только он побе­жал, тол­стяк сразу уви­дел, как заше­ве­ли­лись и задро­жали кусты, и, не дожи­да­ясь сво­его сообщ­ника, бро­сился за Колей. Да, на корот­кие дистан­ции Коля мог обо­гнать любого пирата, потому что они не зани­ма­лись спор­том и пре­да­ва­лись изли­ше­ствам. Но если надо бежать долго, то пираты были посиль­ней Коли. Они давно сме­нили свои ста­рые сердца на меха­ни­че­ские, тем более что сер­деч­ность им была ни к чему, а с элек­трон­ными серд­цами на атом­ных бата­реях они рас­счи­ты­вали про­жить по тысяче лет.

Когда Коля про­бе­жал по аллее мет­ров сто и огля­нулся, он уви­дел тол­стяка, кото­рый как раз вылез из кустов. Коля понял, что до школь­ной био­ло­ги­че­ской стан­ции ему не добе­жать, свер­нул с дорожки, пере­ско­чил через кусты и в два прыжка ока­зался на мосто­вой. Он решил укрыться в доме, кото­рый сам строил сего­дня утром. Стро­и­те­лей уже не было видно. Они, к сожа­ле­нию, ушли. Но то ли нарочно, то ли по недо­смотру стро­и­те­лей вход­ная дверь заросла корал­лами, а окна были слиш­ком высоки, чтобы в них влезть. Да и страшно: если воры заме­тят, ока­жешься в ловушке. Коля наис­ко­сок мет­нулся к буль­вару и помчался к био­стан­ции. Только бы успеть к ребя­там! Уж при них бан­диты не посмеют на него напасть. А если и посмеют, Джа­вад с Арка­шей спа­сут миелофон.

Коля выско­чил на пло­щадку, про­бе­жал мимо клумб и полянки, где его утром кор­мили рас­ти­тель­ными буб­ли­ками, но и там никого не было. В бас­сейне спо­койно пла­вали дель­фины, и один из них, уви­дев Колю, под­прыг­нул в воде, словно обра­до­вался знакомому.

— Где Джа­вад? — крик­нул на бегу Коля.

Конечно, дель­фин ничего не отве­тил. С дерева спрыг­нула мар­тышка и поска­кала по земле рядом.

Ни одного био­лога. Ни души. Все ушли домой. Коля услы­шал отда­лён­ное пыхтение.

— Стой! — донёсся крик.

Его заме­тили!

Коля свер­нул с дорожки, бро­сился к лабо­ра­то­рии. Но корал­ло­вый домик закрыт.

Даже негде оста­вить мие­ло­фон, чтобы его не уви­дели бандиты.

И негде спря­таться самому.

Оста­вался один путь — по Сив­цеву Вражку, к Инсти­туту времени.

Коля нёсся по улице, виляя, как заяц. Он где-то читал, что, если так бежать, тебя труд­нее подстрелить.

Возле ска­мейки, где он сидел со ста­ри­ком Пав­лом, Коля оста­но­вился. Он понял, что больше не смо­жет сде­лать ни шагу. Непо­да­лёку про­ле­тел пузырь. В пузыре кто-то сидел. Коля в отча­я­нии зама­хал рукой, но чело­век в пузыре его не понял. Он пома­хал рукой в ответ и поле­тел дальше.

Коля снова услы­шал про­кля­тое пых­те­ние. Тол­стяк сво­ра­чи­вал в Сив­цев Вра­жек. При­шлось снова бежать. Коля все ждал, что у него откро­ется вто­рое дыха­ние, но ника­кого вто­рого дыха­ния не открывалось.

Вот и Инсти­тут вре­мени. Такой же спо­кой­ный, гро­мад­ный, вели­че­ствен­ный, как и утром. И такой же пустой. Надо же было Коле при­быть в буду­щее именно в день празд­ника, когда боль­шая часть моск­ви­чей отпра­ви­лась на Лун­ный фести­валь или на юг к морю, отды­хать и загорать.

Коля с раз­бега уда­рился в про­зрач­ную стену — вход в инсти­тут. Но стена не откры­лась, как утром, когда он выхо­дил. В инсти­тут нельзя вхо­дить посто­рон­ним, потому что обра­щаться со вре­ме­нем надо осто­рожно. Только те, кто спе­ци­ально учится этому, допус­ка­ются в здание.

Коля бился о про­зрач­ную дверь, как муха о стекло. Вот она рядом, лест­ница на вто­рой этаж, и там, за ней, — кабина вре­мени, дверь в прошлое.

Вот-вот выско­чат пре­сле­до­ва­тели. Отча­яв­шись, Коля побе­жал вдоль стены, наде­ясь, что най­дёт какой-нибудь запас­ный выход, кото­рый забыли закрыть.

Не успел Коля скрыться, как перед Инсти­ту­том вре­мени пока­за­лись пираты. Они издали видели, что Коля под­бе­гал к зда­нию, и решили, что он уже внутри. Из-за угла Коля уви­дел, как они оста­но­ви­лись перед вхо­дом. Уже начало тем­неть, и место, где он спря­тался, было покрыто синей глу­бо­кой тенью. Колей вдруг овла­дела надежда, что пираты посту­чатся-посту­чатся в дверь, а потом уйдут. Или кто-нибудь прой­дёт мимо и спуг­нёт их.

Но пира­тов не так легко про­ве­сти. Они сразу поняли, что про­зрач­ная пре­града не под­дастся их толч­кам, и дога­да­лись, что маль­чик, за кото­рым они гна­лись, не мог туда про­ник­нуть, раз у него нет элек­трон­ного ключа. Они раз­де­ли­лись и пошли в раз­ные сто­роны вокруг здания.

Тол­стяк про­шёл на рас­сто­я­нии одного шага от лежав­шего в траве Коли, и, если бы он сам так громко не пых­тел, навер­няка бы услы­шал, как громко бьётся у Коли сердце. У сле­ду­ю­щего угла он встре­тил сво­его сообщ­ника, и они начали сове­щаться. До Коли доно­си­лись при­глу­шён­ные голоса:

— Шпппш-грххх-вппр.

— Гппрр-кхж-дппнр.

Коля не пони­мал пират­ского языка и, зата­ив­шись, сле­дил, что они будут делать. А пираты решили, что Коля как-то про­брался внутрь.

Тол­стяк выта­щил из-под плаща бле­стя­щую штуку, кото­рую в авто­бусе Коля при­нял за писто­лет. Худень­кий отсту­пил на несколько шагов назад. Тол­стяк при­це­лился в закры­тое окно пер­вого этажа, и свер­ка­ю­щий луч вре­зался в стекло. Это стекло нельзя было раз­бить кула­ком или кам­нем, но ведь никто, когда стро­или Инсти­тут вре­мени, не пред­по­ла­гал, что про­тив него будет при­ме­нён кос­ми­че­ский бластер.

Коля услы­шал, как заши­пело стекло, и рас­плав­лен­ные ручейки, крас­ные в вечер­нем свете, поплыли, затвер­де­вая, по корал­ло­вой стене.

Пираты сто­яли, ждали, пока коралл осты­нет, чтобы не обжечься.

Потом худень­кий бро­сил на под­окон­ник голу­бую накидку, а тол­стый начал про­тис­ки­ваться в узкое окошко. Через минуту наружу тор­чали только его ноги в баш­ма­ках с загну­тыми нос­ками. Слышно было, как плюх­ну­лась тяжё­лая туша и насту­пила тишина.

Худень­кий спросил:

— Пхрфшк?

Изнутри раз­да­лось:

— Фртт-трттф.

Худень­кий ото­шёл от окна и поспе­шил за угол — сте­речь вход, чтобы Коля не выскочил.

Самое луч­шее для Коли было отле­жаться в высо­кой траве, пока тол­стяк не вер­нётся обратно и бан­диты не уйдут искать сча­стья в дру­гом месте. Но у Коли была теперь только одна мысль: ско­рее добраться до кабины вре­мени — и домой, домой, домой…

Сосчи­тав до пяти­де­сяти, он под­нялся и пере­бе­жал к окну. Тол­стяк мог при­та­иться там и ждать. Поэтому Коля сна­чала при­сел на кор­точки под окном, при­слу­ши­ва­ясь, а когда ничего не услы­шал, под­нялся и загля­нул внутрь. Окно вело в пустую ком­нату, где вдоль стенки сто­яли роботы-убор­щики. Дверь в кори­дор была рас­крыта. Коля под­тя­нулся на руках. Под­окон­ник доста­вал ему до под­бо­родка, и забраться внутрь уда­лось не сразу: уста­лые ноги сколь­зили по корал­ло­вой стене, руки были вялыми, как ват­ные. Вдруг сзади раз­дался тон­кий голос:

— Ага, попался!

И Коля понял, что все погибло. Худень­кий бан­дит услы­шал, как он караб­ка­ется, и поспе­шил сюда. И тогда слу­чи­лось совер­шен­ное чудо: ноги нашли какую-то выпук­лость на стене, руки, словно сталь­ные, под­тя­нули тело наверх, и Коля тут же пере­ва­лился через под­окон­ник внутрь. Бан­дит, правда, успел вце­питься в ногу и тянул к себе. Коля брык­нулся, и так сильно, что боти­нок остался в руке бан­дита, а сам Коля сва­лился на пол в комнате.

Он тут же вско­чил и, при­дер­жи­вая сумку с мие­ло­фо­ном, кинулся прочь из ком­наты. Бан­дит кри­чал что-то и караб­кался вслед.

Коля бежал по кори­дору, ища какую-нибудь лест­ницу наверх. Вот и лест­ница. Коля взбе­жал по ней и вле­тел в зал, посреди кото­рого стоял тол­стяк, при­слу­ши­ва­ясь к шуму.

— Стой! — крик­нул он, зави­дев Колю.

Но Коля уже выско­чил на лест­нич­ную пло­щадку, про­ле­тел на этаж выше — вот тут-то у него и откры­лось вто­рое дыха­ние, — сбе­жал снова вниз по дру­гой лест­нице и уви­дел при­от­кры­тую дверь, возле кото­рой на полу бле­стел пятак. Он же сам так отме­тил дверь, чтобы не заблу­диться на обрат­ном пути.

Коля вле­тел в зал, захлоп­нул за собой дверь, скольз­нул между при­бо­рами и инстру­мен­тами в зад­нюю ком­нату — в такую же, как у соседа Нико­лая Нико­ла­е­вича. Кабина сто­яла, как спа­са­тель­ная лодка в бурю.

Коля при­слу­шался. Сна­ружи ничего не слышно. Может, погоня поте­ряла след?

Он глу­боко вздох­нул и вошёл в будку.

Такая же панель, как и в той, что сто­яла в его вре­мени. Только под­писи под рычаж­ками были дру­гие. Там, в прошлом:

«Про­ме­жу­точ­ная стан­ция» и «Конеч­ная стан­ция». Здесь: «Началь­ная стан­ция» и «Конеч­ная станция».

Коля вклю­чил систему и с удо­воль­ствием услы­шал зна­ко­мое жуж­жа­ние. Машина работала.

Теперь надо нажать на рычаг «Вкл.». А потом? Наверно, всё-таки «Началь­ная стан­ция». Только бы его отпра­вили в своё время, а не куда-нибудь к Пуш­кину или к бронтозаврам!

Колина рука замерла над пультом.

Он услы­шал, что кто-то откры­вает дверь в комнату.

Он нажал на кнопку «Началь­ная стан­ция» и пере­вёл рыча­жок на «Пуск».

И тут же стал про­ва­ли­ваться в бес­ко­неч­ность, в ничто, где нет ни начала, ни конца, ни верха, ни низа — только вер­тя­ща­яся пустота.

Коля нёсся через время.

Часть I
Гость из прошлого

Глава 1
А если за дверью анаконда?

Родители у Коли сравнительно нестарые – им еще сорока нет. А сами себя считают совсем молодыми, купили катер, красят его и лелеют, втаскивают на берег, спускают на воду, чинят мотор, созывают гостей, чтобы жарить шашлыки и петь туристские песни. Но путешественники они никудышные, совершенно не умеют пользоваться своим счастьем. В прошлом году две недели путешествовали по Волге, а проплыли всего сто километров – можно от смеха умереть. Коле с ними неинтересно. Их романтика ему не подходит, очень уж она комфортабельная. Вот и в то апрельское воскресенье он наотрез отказался ехать с ними красить драгоценную «Чайку». Он сказал, что у него завтра контрольная. Родители так умилились его сознательностью, что не стали уговаривать. И у Коли оказалось совершенно свободное воскресенье, без родителей, без дел, живи в свое удовольствие, как греческий философ Эпикур.

Когда Коля проснулся, родителей уже не было. На столе лежала записка с просьбой сходить за кефиром и рубль.

С утра свободный день кажется бесконечным. Поэтому Коля не спешил. Он включил на полную громкость радио и стал думать, кому позвонить. Но было еще рано, все друзья спали, и Коля решил сходить за кефиром. Он взял рубль, сумку, пустые бутылки и вышел на лестницу.

По лестнице прямо к нему шли два санитара и несли сложенные носилки. Санитары были пожилые, крепкие, похожие на грузчиков, только в форменных фуражках и белых халатах. Коля остановился. И тогда он заметил, что дверь в соседнюю квартиру приоткрыта и оттуда доносятся голоса. Санитары пронесли носилки в ту дверь. Что-то случилось с соседом, Николаем Николаевичем.

Сосед жил один, часто ездил в командировки, а где он работал, Коля не знал. Коля решил подождать. Вскоре дверь отворилась, и санитары вынесли на лестницу носилки. На носилках лежал Николай Николаевич, бледный, покрытый простыней почти до самого горла. Сзади шел молодой врач с толстым чемоданчиком. Врач остановился в дверях и спросил:

– Что делать с квартирой?

В этот момент Николай Николаевич увидел Колю и обрадовался.

– Здравствуй, тезка, – сказал он тихо. – Хорошо, что ты мне встретился. Видишь, сердце прихватило. Такая вот незадача!

– Ничего, – сказал Коля, – вы выздоровеете.

– Спасибо на добром слове. У меня к тебе просьба: возьми мой ключ. Ко мне на днях должен друг приехать из Мурманска. Он знает, что, если меня дома нет, ключи у вас.

– Как всегда, – сказал Коля. Потом обернулся к доктору и добавил: – Вы захлопните, а ключ мне передайте.

Коля проводил носилки с Николаем Николаевичем до улицы. Санитары аккуратно поставили их в «Скорую помощь». Сердечникам нужен полный покой.

– Когда ждать? – спросил он Николая Николаевича, уже лежащего в машине.

– Через месяц. Может, раньше. Я вам позвоню, как буду вставать.

– Позвоните, я вас навещу, – сказал Коля. – Может, фруктов купить надо? Вы не стесняйтесь.

– Мой друг из Мурманска должен привезти мне лекарство. Я надеюсь на твое посредничество.

– Не сомневайтесь, – сказал Коля. – Мои старики тоже рады вам помочь.

«Скорая помощь» резко взяла с места и умчалась в клинику Склифосовского, как сказал Коле доктор на прощание. Коля постоял, поглядел вслед машине. Ему было жалко Николая Николаевича. Сосед был приличный человек, никогда не изображал из себя наставника малолетних, не учил жить, а поговорить с ним было интересно.

Потом Коля сходил в магазин, купил кефир. Когда платил в кассу, нащупал в кармане ключ от квартиры Николая Николаевича и подумал – не забыть бы повесить его в коридоре на видном месте: когда приедет друг из Мурманска, ключ сразу найдется. Но, вернувшись домой, Коля ключ не повесил. У него возникла мысль.

Дело в том, что на письменном столе Николая Николаевича стояла модель фрегата. Она была из дерева, паруса матерчатые, ванты из шпагата, пушки настоящие, медные. Николай Николаевич сказал как-то, что фрегат сделан из двух тысяч частей и точно скопирован с настоящего. Коля любил смотреть на фрегат. Если чуть присесть и прищурить глаза, можно представить, что фрегат плывет по океану, а паруса обвисли, потому что вторую неделю стоит штиль.

Когда Фима Королев из Колиного класса узнал про фрегат, он стал проситься в гости к Николаю Николаевичу, но Коля не спешил вести его в гости. Фиму опасно водить в гости, потому что он страшно нахальный, неуклюжий, обязательно что-нибудь схватит и разобьет. Фиме надоело напоминать, и он сказал:

– Сними мне мерку с фрегата. Я собираюсь строить парусник, а литературы мало. Что тебе стоит помочь человеку!

Разговор с Фимкой был вчера, а сегодня Николай Николаевич заболел. Вечером приедут родители, ключ могут спрятать, а Фима ни за что не поверит, что сосед в больнице, – решит, что Коля опять выдумывает.

По этой причине Коля зашел домой, взял лист бумаги, линейку и карандаш и открыл дверь к соседу.

В тот момент он не думал, что поступает плохо. Ведь если бы он спросил разрешения у Николая Николаевича, тот, наверно, не отказал бы.

Коля закрыл за собой дверь, спрятал ключ в карман, зажег свет в коридоре, чтобы полюбоваться на африканские маски, которые висели на стене и скалили зубы.

Потом Коля не спеша прошел в большую комнату, которая была кабинетом и спальней Николая Николаевича. Постель на диване была не убрана, простыни смяты, трубка телефона болталась у самого пола. Коля представил себе, как Николай Николаевич тянется к телефону и набирает «03». Коля положил трубку на рычаг. Коля никогда не был в этой квартире один, и она, в сущности обыкновенная, казалась слишком уж опустевшей и даже чуть зловещей. Стоя посреди комнаты, Коля почувствовал, что поступил не совсем правильно, и ему захотелось уйти и не снимать мерок с фрегата.

А не ушел он потому, что на стене висел старинный кремневый пистолет. Николай Николаевич давал его Коле подержать в руках, но половина удовольствия пропадает, если на тебя при этом смотрят. Коля снял со стены пистолет, отвел ударник и прицелился в окно. За окном пролетала ворона. Коля спустил курок, пистолет негромко щелкнул. Конечно, с пулями и порохом выстрел получился бы громче.

Коля повесил пистолет на место и тут увидел дверь в заднюю комнату. Дверь как дверь, но у нее была особенность: она всегда заперта. Сколько раз Коля бывал у соседа, никогда не видел, чтобы эта дверь открывалась. Коля давно задумывался, что могло бы скрываться за дверью, и раз спросил Николая Николаевича:

– А там у вас что?

– Про Синюю Бороду читал? – спросил в ответ Николай Николаевич.

– Да вы же не женаты.

– Там спрятаны любопытные мальчишки, – сказал Николай Николаевич. – Семь штук. Есть свободное место для восьмого.

На этом разговор кончился. Коля больше не спрашивал. У каждого своя гордость.

И вот сейчас Коля увидел, что в белой двери торчит ключ. Видно, Николай Николаевич не ожидал, что заболеет, а потом забыл вынуть.

Коля подошел к двери и стал думать. Наверно, какие-нибудь документы, бумаги или ценности. А может быть, коллекция марок. И вообще, если тебе не показывают комнату, нечего туда соваться.

Коля хотел вернуться к фрегату, но вдруг подумал: а что, если сосед держит в задней комнате какое-нибудь редкое животное? Настолько редкое и опасное, что его даже показывать никому нельзя. Допустим, змею анаконду длиной в двенадцать метров. И сейчас это редкое животное сидит голодное и не знает, что его некому кормить целый месяц. Если это анаконда или верблюд, это не так страшно, они могут обходиться без пищи и воды, но если тигр, то он будет несколько дней метаться по комнате и, если не удастся разломать стены, умрет от голода. А если удастся, то это может кончиться еще хуже. Ведь он выпрыгнет со второго этажа на газон, помнет цветы пенсионерки Чувпило, проглотит пенсионерку, затем сожрет киоск с мороженым и заболеет ангиной.

Конечно, Коля не думал всерьез, что тигр польстится на злую пенсионерку Чувпило, которая жалуется, что Коля слишком громко топает. Ему просто хотелось заглянуть в тайную комнату, но для этого нужно было моральное оправдание. А забота о голодном звере – лучшее моральное оправдание.

Коля немного постоял под дверью, послушал, не слышно ли за ней дыхания или шороха, но все было тихо. Тогда Коля повернул ключ и приоткрыл дверь.

Глава 2
Это не Индия

Коля думал, что только взглянет и запрет дверь снова. Если, конечно, спрятанный верблюд не попросит напиться.

Дверь он открыл сантиметров на пять, не больше. Ничего не случилось. Он открыл дверь пошире, снова ничего не случилось. Тогда Коля сунул голову внутрь, и оказалось, что комната почти пустая.

Это была небольшая комната с зелеными стенами. Окно занавешено плотной занавеской, но внутри достаточно светло, чтобы все разглядеть.

В комнате стояли два шкафа и стул.

Один шкаф старый, деревянный и очень вместительный. Его дверца была распахнута. Внутри висели разные костюмы и плащи, а под ними – мужские и женские ботинки и туфли разного размера. Во второй его половине на полках лежали простыни, наволочки, рубашки, всякое белье. А снаружи к шкафу были прислонены три раскладушки.

Что должен предположить следопыт, когда он видит в квартире одинокого мужчины шкаф, набитый одеждой для разных людей?

Следопыт Коля предположил, что это вещи приезжих друзей Николая Николаевича. К нему часто приходили друзья и знакомые, приезжали из других городов и иногда гостили по неделе. С одним старичком Коля даже познакомился и провожал его до букинистического магазина. Тот старичок объяснил Коле, что он живет в маленьком городе и не всегда может достать нужную книжку. А чтобы не таскать с собой туда-сюда чемоданы, друзья Николая Николаевича оставляют вещи в Москве.

А на раскладушках они спят.

В общем, комната оказалась совсем неинтересной, и можно было спокойно уходить, если бы не второй шкаф.

Это был необыкновенный шкаф. Он был похож на будку телефона-автомата, но покрупнее. Коля подошел к стеклянной двери и заглянул внутрь. Вместо телефонного аппарата в будке была приборная панель, как в самолете. И Коля понял, что именно в этой будке хранилась главная тайна комнаты.

– Одну минутку, – сказал Коля вслух, потому что он немного волновался и его раздирали два желания: желание уйти и желание поглядеть поближе на приборы, потому что он интересовался техникой, даже собрал в прошлом году радиоприемник, который, правда, не работал.

Коля нажал на ручку застекленной двери, и ручка повернулась мягко, словно смазанная. Дверь открылась, приглашая Колю заглянуть внутрь. Коля не стал спорить и вошел в кабину. В кабине пахло электричеством, как во время грозы.

Коля стал рассматривать панель. По ее нижней, вытянутой вперед пологой части шло два ряда кнопок. Чуть повыше был ряд переключателей. Затем ряд циферблатов. Вся эта система была мертвой, выключенной, и поэтому непонятно было, для чего она предназначается.

Как нарочно, взгляд Коли упал на переключатель, по одну сторону которого было написано «Вкл.», а по другую «Выкл.». Переключатель был повернут направо, к слову «Выкл.».

Никогда не поздно будет выключить снова, подумал Коля и повернул переключатель.

Возникло тихое жужжание, стрелки приборов на панели дрогнули, и некоторые из них передвинулись. Коля хотел было повернуть выключатель обратно, но тут услышал за спиной негромкий щелчок.

Он быстро оглянулся и увидел, что дверь закрылась. Он нажал на ручку с внутренней стороны двери, но ручка не подчинилась ему. Коля не растерялся. Он повернул переключатель влево, стрелки приборов вернулись к нулям, жужжание прекратилось, и дверь сама медленно раскрылась.

– Видите, – сказал Коля, – машины должны подчиняться человеку.

Он еще раза два заставил дверь закрыться и открыться, а потом решил попробовать и другие переключатели, потому что в случае чего их всегда можно повернуть обратно.

Один, красный, переключатель торчал в конце второго ряда кнопок. Под ним было написано «Пуск». Под кнопками стояли номера и непонятные значки. Только под двумя были надписи: «Промежуточная станция» и «Конечная станция».

Это было любопытно. Коля повернул переключатель «Пуск», но ничего не произошло. Тогда он понял, что поспешил. Надо сначала повернуть переключатель на «Вкл.». Так он и сделал. Дверь закрылась. Он снова повернул переключатель «Пуск», и снова ничего не произошло. Значит, рассудил Коля, он еще чего-то не сделал.

Коля был неглупым человеком и решил, что машине не хватает задания. И он нажал на кнопку «Промежуточная станция». На этот раз опыт удался настолько, что Коля пожалел, что начал пробовать.

Жужжание стало громким, почти оглушительным. Стеклянная дверь заволоклась туманом, и стекло стало матовым. Кабина мелко задрожала, словно кто-то включил зубоврачебную бормашину. Коля протянул руку, чтобы выключить поскорее это дрожание, но в этот момент на небольшом экране наверху пульта появилась красная, очень яркая надпись: «Внимание».

Надпись тут же погасла, и на ее месте возникла другая, белая: «Проверьте, стоите ли вы в круге».

Коля взглянул вниз и увидел, что стоит на черном ребристом круглом коврике, очерченном белой линией.

– Да, – сказал он, стараясь перекричать растущий гул. – Стою в круге!

Следующая надпись была еще более строгой: «Не двигаться. Держитесь за поручень».

Коля не видел никакого поручня, но в этот момент довольно высоко, на уровне его глаз, из приборной панели выдвинулась держалка для рук. Она была рассчитана на рост взрослого человека. Коля послушно вцепился в прохладную трубку, потому что не смел спорить с надписями на экране.

«Закройте глаза», – приказала надпись.

Коля зажмурился.

И тут все исчезло.

Ничего не было – ни верха, ни низа, ни воздуха, ни жары, ни холода. Только прохладный металл ручки, за которую держался Коля.

И сколько это продолжалось, Коля не знал. Наверно, недолго, а может быть, два часа. Он даже не мог испугаться и не мог закричать, потому что и страх и крик – это понятно, а как же можно пугаться, если ничего нет?

И вдруг все кончилось. Осталось только жужжание. Коля еще некоторое время постоял, пытаясь прийти в себя, а потом осмелился приоткрыть один глаз.

Он сразу увидел экран и на нем зеленую надпись:

«Переброска завершена. Промежуточная станция».

Коля перевел дух и поклялся себе никогда больше не залезать в те места, куда его не звали.

Теперь он знал, что делать. Он выключил переключатель «Пуск», потом повернул налево переключатель «Вкл. – Выкл.». Сразу стало очень тихо.

«Могло быть хуже, – подумал Коля, открывая дверь кабины. – И я, в общем, вел себя молодцом и не очень струсил. Даже жалко, что нельзя никому рассказать».

Коля вышел из кабины и остановился, потому что в комнате что-то изменилось. Или его обманывали глаза. Во-первых, дверцы платяного шкафа были закрыты, хотя Коля их не трогал. Ну, это еще не самое странное – дверцы могли сами захлопнуться, когда кабина дрожала, как перепуганный заяц. Но куда-то исчезли все раскладушки, а стены комнаты, которые только что были оклеены зелеными обоями, оказались совсем белыми, покрашенными. Коля даже протер глаза. Не помогло.

Тогда Коля решил об этом не думать. Если совершенно ничего не понимаешь, лучше не думать. Этому правилу Коля следовал, если его вызывали к доске, а он не мог решить задачу или не знал, в каком году была открыта Америка. Тогда он смотрел в окно и не думал о задаче или Америке. Все равно двойки не избежать. Если, правда, какая-нибудь добрая душа не подскажет.

Вот и теперь Коля не стал думать, нащупал в кармане ключ от квартиры и пошел к выходу.

В большой комнате тоже был непорядок. Фрегат исчез. Ну хорошо бы только фрегат исчез. Но исчез и стол, на котором стоял фрегат, исчез диван со смятыми простынями и одеялами, исчез телефон, исчез пистолет со стены – в общем, все исчезло. Комната была та же, но, пока Коля стоял в кабине, кто-то выбелил стены, а вместо вещей насовал полную комнату приборов.

Что прикажете в таком случае думать?

И Коля, как человек умный, сразу придумал. Он недавно читал рассказ американского писателя Вашингтона Ирвинга. Про одного человека по имени Рип Ван Винкль, который пошел в горы и заснул. Он вернулся к себе в деревню, идет по улице, а его никто не узнает. Он хвать себя за лицо, а у него борода до пояса. Так он и догадался, что проспал двадцать лет подряд.

Подумав так, Коля схватил себя за подбородок и даже удивился, что бороды нет. А пока он щупал свой подбородок, он расстроился из-за родителей, которые двадцать лет назад вернулись со своего катера, видят на столе кефир, а сына нигде нет. Они обзвонили все больницы, приходила милиция с собакой, но все впустую. Коля, двенадцати лет, пропал бесследно. И вот сейчас он выйдет на лестницу, постучит в дверь, откроют старенькая мама и старенький печальный отец и спросят: «Вы к кому, молодой человек?» А Коля скажет: «Я к вашему сыну». А они ответят: «У нас давно уже нет детей, потому что наш сын Николай двадцать лет назад пропал без вести».

С такими печальными мыслями Коля пересек комнату. Он ожидал, что коридор тоже изменился за двадцать лет. Но никак не мог предположить, что он ТАК изменился.

Коридора не было. Была комната в десять раз больше предыдущей, высотой в два этажа, тоже уставленная аппаратурой и непонятно как освещенная.

Этот зал занимал не только бывший коридор, но и лестничную площадку и даже квартиру, в которой жил Коля. Вот это был удар посильнее предыдущих.

Коля хотел было бежать обратно в кабину и жать на кнопки – вдруг это наваждение пройдет, – но в этот момент ему в голову пришла другая мысль.

Что было написано под кнопкой? «Промежуточная станция», «Конечная станция». А что это значит? Станция, остановки… Значит, кабина – это новый вид быстроходного двигателя, и Коля просто попал в другое место, в другой город… а может быть, в Индию? И, конечно, это не та же комната, а другая, похожая.

Как только Коля догадался об этом, он решил не спешить в кабину. Успеется. Нельзя отказываться от возможности заглянуть в Индию или в Самарканд.

Скоро Коля нашел дверь. Она была такого же цвета, как стена, и ее выдавала только узенькая щелка, в волос толщиной. У края двери Коля нашел белую кнопку. Он нажал на нее, и дверь уползла в сторону. Он очутился в длинном широком коридоре без окон. Может, в нем и были двери, но издали они сливались со стеной.

Что ж, пойдем дальше, решил Коля, а чтобы не потерять дверь – ищи ее потом, – он положил возле нее пятак.

Никто ему в коридоре не встретился. Наверно, потому, что было воскресенье или еще рано. Часов у Коли нет, но ведь в разных местах Земли разные временные пояса, и потому в Индии может быть полдень, а если он попал на Гавайские острова, то и вечер.

Да, не зря сосед запирал заднюю комнату на ключ. Этот двигатель наверняка экспериментальный и, может быть, пока секретный. Ну ничего, можно не беспокоиться: Коля будет молчать. Никто даже под пытками не заставит его раскрыть чужую тайну.

За коридором была широкая лестница. Коля только собрался ступить на верхнюю ступеньку, как заметил, что внизу мелькнуло что-то блестящее. Он замер. Послышалось шуршание. Коля быстро отбежал на несколько шагов в сторону и присел за углом. Ему совсем не хотелось, чтобы его увидели и начали задавать вопросы: «А ты, мальчик, как здесь оказался? А тебе, мальчик, кто разрешил ездить в кабинах?»

Из своего укрытия Коля увидел, что по лестнице поднимается странное существо, то ли рыцарь-лилипут, то ли пылесос на ножках. Головы у уродца не было, зато многочисленные ручки прижимали к бокам и спине листочки, сор, а круглые щетки выскакивали из-под карлика и, вертясь, обмахивали перила и ступеньки, а мусор загоняли в блестящий мешок, прикрепленный сзади. Карлик-уборщик пробежал в метре от Коли и успел обмахнуть щеткой Колины штаны, а другой – почистить ботинки. И, не останавливаясь, поспешил дальше.

– Спасибо, – сказал уборщику Коля, и, хоть первая встреча кончилась благополучно, дальше он шел осторожно и оглядывался, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза.

Лестница привела Колю в большой вестибюль с прозрачной передней стеной. Стекло было такого большого размера, что удивительно, как его никто до сих пор случайно не разбил. Коля подошел к стеклянной стене, разглядывая площадь спереди.

Площадь была покрыта молодой травой. За ней стояли распускающиеся деревья. Коля подумал, что в Москве листья еще не распускаются и, значит, он приехал в южный город.

Нечаянно Коля дотронулся до стеклянной стены, и вдруг в ней появилось отверстие как раз в рост Коли. Стена, как живая, предлагала сквозь нее пройти.

Коля послушался.

На улице было не холодно, и Коле в куртке было как раз. Дул несильный ветер, за деревьями были видны высокие дома. Коля пересек гладкую розовую дорожку и сделал несколько шагов прямо по газону. Потом обернулся, чтобы рассмотреть получше дом, из которого он вышел.

Дом был высокий, этажей в двадцать. Но окон в нем было мало. И мало углов. Как будто кто-то взял напильник и обточил дом. Он был переливчатого, перламутрового цвета. В некоторых местах строитель забыл загладить выемки и выпуклости, но потом Коля догадался, что это сделано нарочно. В выемках были балконы, а выпуклости были затянуты стеклом, словно стрекозиные глаза. Нельзя сказать, что Коле дом понравился, но он был человеком широких взглядов и считал, что каждый народ может строить такие дома, какие ему вздумается. Наверно, эскимосам, которые живут в снежных иглу, или индейцам из вигвамов смешно смотреть на высотные здания или избушки.

Над стеклянной стеной, сквозь которую Коля только что прошел, по стеклу были выложены громадные золотые буквы:

ИНСТИТУТ ВРЕМЕНИ

А по бокам надписи – два больших, в два этажа, черных квадрата. Один из них был часами. В нем горели цифры: 9.15.35… 36… 37… 38… 39… Последняя цифра все время менялась и означала секунды.

А вот второй квадрат разрушил все теории Коли.

В нем была надпись:

11 АПРЕЛЯ 2082 ГОДА ВОСКРЕСЕНЬЕ

Вполне возможно, что другой на Колином месте схватился бы за голову, заплакал от ужаса и побежал обратно в Институт времени, чтобы поскорее вернуться домой, к маме. Ведь приключение, выпавшее на долю Коли, по плечу далеко не каждому. Надо иметь хорошую нервную систему. Это тебе не Рип Ван Винкль со своими жалкими двадцатью годами и нечесаной бородой. Тут сто с лишним, даже черепахи по стольку редко живут.

А Коля обрадовался. Он сказал вслух:

– Ну дела!

И решил обратно пока не возвращаться.

Отца с матерью все равно дома нет, Николай Николаевич в больнице. А если отказаться от прогулки по отдаленному будущему, то этого себе никогда в жизни не простишь. Может, Коля еще усомнился, если бы у него были грязные ботинки, но уборщик ему помог. Что еще остается желать путешественнику по времени?

Конец ознакомительного фрагмента.