Рассказ генри дороги которые мы выбираем краткое содержание

1. Краткие содержания
2. О. Генри
3. Дороги, которые мы выбираем

Пассажирский паровоз «Вечерний экспресс» сделал остановку около водокачки, чтобы набрать воды. Пока вышедший за водой кочегар отцеплял шланг от водокачки, поезд захватили трое: Боб Тибол, Додсон по-прозвищу «Акула» и метис-индеец Джон Большая Собака. Угрожая машинисту револьверами, они заставили его отцепить паровоз и тендер, чтобы затем отвезти его дальше от состава. Додсон и Титбол не стали размениваться на бедных пассажиров и направились сразу в почтовый отдел, где был сейф. Мужчины взорвали его, получив приличную сумму денег золотом и кредитками. Пассажиры, не подозревающие, что происходит, думали, что это гремит гром. Взяв добычу, мужчины направились в вагон машиниста, который повёз их от состава. Однако проводник паровоза сумел застрелить Джона Большую Собаку, который сидел на тендере с углём. Получив пулю между лопаток, он скатился на землю, увеличив, тем самую, долю двоих других добытчиков.

В двух милях от водокачки машинист оставил мужчин, которые удалились с добычей дальше в лес, где их ждали три лошади. Ту, что предназначалась убитому товарищу, они отпустили, сами же поехали дальше. Времени до погони у них было достаточно. Однако при переходе через ущелье лошадь Боба Титбола поскользнулась и сломала ногу. Мужчины пристрелили её и сделали привал. Додсон жалел лошадь товарища, Боб же сказал, что с ними двумя справится пока и одна, а затем можно будет украсть первую, что подвернётся.

Во время привала Додсон рассказал свою историю. В семнадцать лет он убеждал из дома, надеясь попасть в Нью-Йорк и заработать денег. Он шёл какое-то время, пока не дошёл до развилки. Там он долго думал, какую дорогу выбрать, после чего, наконец, пошёл налево, где увязался за циркачами-ковбоями. Додсон признался, что часто думает, что было бы с ним, выбери он тогда другой путь. Титбол заметил, что дело не в дороге, которую человек выбирает, так как выбирать её человека заставляет то, что у него внутри.

Уложив добычу в мешок, Боб Титбол наткнулся на дуло кольта, из которого целился в него Додсон. Мужчина сказал, что его лошадь не вынесет двоих. Титбол не верил в способность товарища застрелить человека, с которым они вместе три года рисковали жизнью. Он сказал, что слышал про Додсона и дурное, но никогда не верил, потому пусть бросает свои штучки или стреляет. Лицо Додсона переменилось, и мужчина выстрелил, после чего поскакал дальше.

Додсон очнулся за столом в своём кабинете на Уолл-стрит. Он был главой маклерской конторы, а все события были лишь его сном. Мужчина вновь принялся за работу. Клерк доложил ему, что прибыл мистер Уильямс рассчитаться за Икс, Игрек, Зет. Додсон уточнил, какая цена на них сегодня. Узнав, что она составляет один восемьдесят пять, он велел рассчитаться с Уильямсом по этой цене. Клерк возразил, что Уильямс – старый друг Додсона, к тому же он продал их ему за девяносто восемь, и, если будет рассчитываться по такой цене, лишится всего.

«Пускай платит один восемьдесят пять», — сказал он.

Читательский дневник.

Другие произведения автора: ← Вождь краснокожих (О. Генри)↑ О. ГенриГорящий светильник →

О’Генри

Дороги, которые мы выбираем

О’ГЕНРИ

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

(из сборника «Коловращение» 1910 г.)

В двадцати милях к западу от Таксона «Вечерний экспресс» остановился у водокачки набрать воды. Кроме воды, паровоз этого знаменитого экспресса захватил и еще кое-что, не столь для него ролезное.

В то время как кочегар отцеплял шланг, Боб Тидбол, «Акула» Додсон и индеец-метис из племени криков, по прозвищу Джон Большая Собака, влезли на паровоз и показали машинисту три круглых отверстия своих карманных артиллерийских орудий. Это произвело на машиниста такое сильное впечатление, что он мгновенно вскинул обе руки вверх, как это делают при восклицании: «Да что вы! Быть не может!» По короткой команде Акулы Додсона, который был начальником атакующего отряда, машинист сошел на рельсы и отцепил паровоз и тендер. После этого Джон Большая Собака, забравшись на кучу угля, шутки ради направил на машиниста и кочегара два револьвера и предложил им отвести паровоз на пятьдесят ярдов от состава и ожидать дальнейших распоряжений.

Акула Додсон и Боб Тидбол не стали пропускать сквозь грохот такую бедную золотом породу, как пасссажиры, а направились прямиком к богатым россыпям почтового вагона. Проводника они застали врасплох — он был в полной уверенности, что «Вечерний экспресс» не набирает ничего вреднее и опаснее чистой воды. Пока Боб Тидбол выбивал это пагубное заблуждение из его головы ручкой шестизарядного кольта, Акула Додсон, не теряя времени, закладывал динамитный патрон под сейф почтового вагона.

Сейф взорвался, дав тридцать тысяч долларов чистой прибыли золотом и кредитками. Пассажиры то там, то здесь высовывались из окон поглядеть, где это гремит гром. Старший кондуктор дернул за веревку от звонка, но она, безжизненно повиснув, не оказала никакого сопротивления. Акула Додсон и Боб Тидбол, побросав добычу в крепкий брезентовый мешок, спрыгнули наземь и, спотыкаясь на высоких каблуках, побежали к паровозу.

Машинист, угрюмо, но благоразумно повинуясь их команде, погнал паровоз прочь от неподвижного состава. Но еще до этого проводник почтового вагона, очнувшись от гипноза, выскочил на насыпь с винчестером в руках и принял активное участие в игре. Джон Большая Собака, сидевший на тендере с углем, сделал неверный ход, подставив себя под выстрел, и проводник прихлопнул его козырным тузом. Рыцарь большой дороги скатился наземь с пулей между лопаток, и таким образом доля добычи каждого из его партнеров увеличилась на одну шестую.

В двух милях от водокачки машинисту было приказано остановиться. Бандиты вызывающе помахали ему на прощанье ручкой и, скатившись вниз по крутому откосу, исчезли в густых зарослях, окаймлявших путь. Через пять минут, с треском проломившись сквозь кусты чаппараля, они очутились на поляне, где к нижним ветвям деревьев были привязаны три лошади. Одна из них дожидалась Джона Большой Собака, которому уже не суждено было ездить на ней ни днем, ни ночью. Сняв с этой лошади седло и уздечку, бандиты отпустили ее на волю. На остальных двух они сели сами, взвалив мешок на луку седла, и поскакали быстро, но озираясь по сторонам, сначала через лес, затем по дикому, пустынному ущелью. Здесь лошадь Боба Тидбола поскользнулась на мшистом валуне и сломала переднюю ногу. Бандиты тут же пристрелили ее и уселись держать совет. Проделав такой длинный и извилистый путь, они пока были в безопасности — время еще терпело. Много миль и часов отделяло из от самой быстрой погони. Лошадь Акулы Додсона, волоча уздечку по земле и поводя боками, благодарно щипала траву на берегу ручья. Боб Тидбол развязал мешок и, смеясь, как ребенок, выгреб из него аккуратно заклеенные пачки новеньких кредиток и единственный мешочек с золотом.

— Послушай-ка, старый разбойник, — весело обратился он к Додсону, — а ведь ты оказался прав, дело-то выгорело. Ну и голова у тебя, прямо министр финансов. Кому угодно в Аризоне можешь дать сто очков вперед.

— Как же нам быть с лошадью, Боб? Засиживаться здесь нельзя. Они еще до рассвета пустятся за нами в погоню.

— Ну, твой Боливар выдержит пока что и двоих, — ответил жизнерадостный Боб. — Заберем первую же лошадь, какая нам подвернется. Черт возьми, хорош улов, а? Тут тридцать тысяч, если верить тому, что на бумажках напечатано, — по пятнадцати тысяч на брата.

— Я думал будет больше, — сказал Акула Додсон, слегка подталкивая пачки с деньгами носком сапога. И он окинул задумчивым взглядом мокрые бока своего заморенного коня.

— Старик Боливар почти выдохся, — сказал он с расстановкой. — Жалко, что твоя гнедая сломала ногу.

«Боливар не выдержит двоих»[ | ]

Изначально фраза означала, что при выборе между выгодой и дружбой предпочтение отдаётся выгоде. Однако в настоящее время поговорка «Боливар не вынесет двоих» также используется в том смысле, что если становится тяжело сочетать одновременно два каких-либо варианта, то от одного из них необходимо избавиться.

РУСТЬЮТОРС

Короткие рассказы-аргументы ЕГЭ.

Проблемы и темы:

— предательство — алчность — корысть — истинные и ложные ценности — выбор

​

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

Время чтения рассказа — 10 минут. В двадцати милях к западу от Таксона «Вечерний экспресс» остановился у водокачки набрать воды. Кроме воды, паровоз этого знаменитого экспресса захватил и еще кое-что, не столь для него полезное. В то время как кочегар отцеплял шланг, Боб Тидбол, «Акула» Додсон и индеец-метис из племени криков, по прозвищу Джон Большая Собака, влезли на паровоз и показали машинисту три круглых отверстия своих карманных артиллерийских орудий. Это произвело на машиниста такое сильное впечатление, что он мгновенно вскинул обе руки вверх, как это делают при восклицании: «Да что вы! Быть не может!» По короткой команде Акулы Додсона, который был начальником атакующего отряда, машинист сошел на рельсы и отцепил паровоз и тендер. После этого Джон Большая Собака, забравшись на кучу угля, шутки ради направил на машиниста и кочегара два револьвера и предложил им отвести паровоз на пятьдесят ярдов от состава и ожидать дальнейших распоряжений.

Акула Додсон и Боб Тидбол не стали пропускать сквозь грохот такую бедную золотом породу, как пассажиры, а направились прямиком к богатым россыпям почтового вагона. Проводника они застали врасплох — он был в полной уверенности, что «Вечерний экспресс» не набирает ничего вреднее и опаснее чистой воды. Пока Боб Тидбол выбивал это пагубное заблуждение из его головы ручкой шестизарядного кольта, Акула Додсон, не теряя времени, закладывал динамитный патрон под сейф почтового вагона. Сейф взорвался, дав тридцать тысяч долларов чистой прибыли золотом и кредитками. Пассажиры то там, то здесь высовывались из окон поглядеть, где это гремит гром. Старший кондуктор дернул за веревку от звонка, но она, безжизненно повиснув, не оказала никакого сопротивления. Акула Додсон и Боб Тидбол, побросав добычу в крепкий брезентовый мешок, спрыгнули наземь и, спотыкаясь на высоких каблуках, побежали к паровозу. Машинист, угрюмо, но благоразумно повинуясь их команде, погнал паровоз прочь от неподвижного состава. Но еще до этого проводник почтового вагона, очнувшись от гипноза, выскочил на насыпь с винчестером в руках и принял активное участие в игре. Джон Большая Собака, сидевший на тендере с углем, сделал неверный ход, подставив себя под выстрел, и проводник прихлопнул его козырным тузом. Рыцарь большой дороги скатился наземь с пулей между лопаток, и таким образом доля добычи каждого из его партнеров увеличилась на одну шестую. В двух милях от водокачки машинисту было приказано остановиться. Бандиты вызывающе помахали ему на прощанье ручкой и, скатившись вниз по крутому откосу, исчезли в густых зарослях, окаймлявших путь. Через пять минут, с треском проломившись сквозь кусты чаппараля, они очутились на поляне, где к нижним ветвям деревьев были привязаны три лошади. Одна из них дожидалась Джона Большой Собака, которому уже не суждено было ездить на ней ни днем, ни ночью. Сняв с этой лошади седло и уздечку, бандиты отпустили ее на волю. На остальных двух они сели сами, взвалив мешок на луку седла, и поскакали быстро, но озираясь по сторонам, сначала через лес, затем по дикому, пустынному ущелью. Здесь лошадь Боба Тидбола поскользнулась на мшистом валуне и сломала переднюю ногу. Бандиты тут же пристрелили ее и уселись держать совет. Проделав такой длинный и извилистый путь, они пока были в безопасности — время еще терпело. Много миль и часов отделяло из от самой быстрой погони. Лошадь Акулы Додсона, волоча уздечку по земле и поводя боками, благодарно щипала траву на берегу ручья. Боб Тидбол развязал мешок и, смеясь, как ребенок, выгреб из него аккуратно заклеенные пачки новеньких кредиток и единственный мешочек с золотом. — Послушай-ка, старый разбойник, — весело обратился он к Додсону, — а ведь ты оказался прав, дело-то выгорело. Ну и голова у тебя, прямо министр финансов. Кому угодно в Аризоне можешь дать сто очков вперед. — Как же нам быть с лошадью, Боб? Засиживаться здесь нельзя. Они еще до рассвета пустятся за нами в погоню.

— Ну, твой Боливар выдержит пока что и двоих, — ответил жизнерадостный Боб. — Заберем первую же лошадь, какая нам подвернется. Черт возьми, хорош улов, а? Тут тридцать тысяч, если верить тому, что на бумажках напечатано, — по пятнадцати тысяч на брата.

— Я думал будет больше, — сказал Акула Додсон, слегка подталкивая пачки с деньгами носком сапога. И он окинул задумчивым взглядом мокрые бока своего заморенного коня. — Старик Боливар почти выдохся, — сказал он с расстановкой. — Жалко, что твоя гнедая сломала ногу. — Еще бы не жалко, — простодушно ответил Боб, — да ведь с этим ничего не поделаешь. Боливар у тебя двужильный — он нас довезет, куда надо, а там мы сменим лошадей. А ведь, прах побери, смешно, что ты с Востока, чужак здесь, а мы на Западе, у себя дома, и все-таки в подметки тебе не годимся. Из какого ты штата? — Из штата Нью-Йорк, — ответил Акула Додсон, садясь на валун и пожевывая веточку. — Я родился на ферме в округе Олстер. Семнадцати лет я убежал из дому. И на Запад-то я попал случайно. Шел я по дороге с узелком в руках, хотел попасть в Нью-Йорк. Думал, попаду туда и начну деньги загребать. Мне всегда казалось, что я для этого и родился. Дошел я до перекрестка и не знаю, куда мне идти. С полчаса я раздумывал, как мне быть, потом повернул налево. К вечеру я нагнал циркачей-ковбоев и с ними двинулся на Запад. Я часто думаю, что было бы со мной, если бы я выбрал другую дорогу. — По-моему, было бы то же самое, — философски ответил Боб Тидбол. Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу. Акула Додсон встал и прислонился к дереву. — Очень мне жалко, что твоя гнедая сломала ногу, Боб, — повторил он с чувством. — И мне тоже, — согласился Боб, — хорошая была лошадка. Ну, да Боливар нас вывезет. Пожалуй, нам пора и двигаться, Акула. Сейчас я все это уложу обратно, и в путь; рыба ищет где глубже, а человек где лучше. Боб Тидбол уложил добычу в мешок и крепко завязал его веревкой. Подняв глаза, он увидел дуло сорокапятикалиберного кольта, из которого целился в него бестрепетной рукой Акула Додсон. — Брось ты эти шуточки, — ухмыляясь, сказал Боб. — Пора двигаться. — Сиди, как сидишь! — сказал Акула. — Ты отсюда не двинешься Боб. Мне очень неприятно это говорить, но место есть только для одного. Боливар выдохся, и двоих ему не снести. — Мы с тобой были товарищами целых три года, Акула Додсон, — спокойно ответил Боб. — Не один раз мы вместе с тобой рисковали жизнью. Я всегда был с тобою честен, думал, что ты человек. Слышал я о тебе кое-что неладное, будто бы ты убил двоих ни за что ни про что, да не поверил. Если ты пошутил, Акула, убери кольт и бежим скорее. А если хочешь стрелять стреляй, черная душа, стреляй, тарантул! Лицо Акулы Додсона выразило глубокую печаль. — Ты не поверишь, Боб, — вздохнул он, — как мне жаль, что твоя гнедая сломала ногу. И его лицо мгновенно изменилось — теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома. В самом деле, Бобу не суждено было двинуться с места. Раздался выстрел вероломного друга, и негодующим эхом ответили ем у каменные стены ущелья. А невольный сообщник злодея — Боливар — быстро унес прочь последнего из шайки, ограбившей «Вечерний экспресс», — коню не пришлось нести двойной груз. Но когда Акула Додсон скакал по лесу, деревья перед ним словно застлало туманом, револьвер в правой руке стал изогнутой ручкой дубового кресла, обивка седла была какая-то странная, и, открыв глаза, он увидел, что ноги его упираются не в стремена, а в письменный стол мореного дуба. Так вот я и говорю, что Додсон, глава маклерской конторы Додсон и Деккер, Уолл-стрит, открыл глаза. Рядом с креслом стоял доверенный клерк Пибоди, не решаясь заговорить. Под окном глухо грохотали колеса, усыпительно жужжал электрический вентилятор. — Кхм! Пибоди, — моргая, сказал Додсон. — Я, кажется, уснул. Видел любопытнейший сон. В чем дело, Пибоди?

— Мистер Уильямс от «Треси и Уильямс» ждет вас, сэр. Он пришел рассчитаться за Икс, Игрек, Зет. Он попался с ними, сэр, если припомните. — Да, помню. А какая на них расценка сегодня? — Один восемьдесят пять, сэр, — Ну вот и рассчитайтесь с ним по этой цене. — Простите, сэр, — сказал Пибоди, волнуясь, — я говорил с Уильямсом. Он ваш старый друг, мистер Додсон, а ведь вы скупили все Икс, Игрек, Зет. Мне кажется, вы могли бы, то есть… Может быть, вы не помните, что он продал их вам по девяносто восемь. Если он будет рассчитываться по теперешней цене, он должен будет лишиться всего капитала и продать свой дом. Лицо Додсона мгновенно изменилось — теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома. — Пусть платит один восемьдесят пять, — сказал Додсон. — Боливару не снести двоих.

О’Генри — Дороги, которые мы выбираем

1

О’Генри

Дороги, которые мы выбираем

О’ГЕНРИ

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

(из сборника «Коловращение» 1910 г.)

В двадцати милях к западу от Таксона «Вечерний экспресс» остановился у водокачки набрать воды. Кроме воды, паровоз этого знаменитого экспресса захватил и еще кое-что, не столь для него ролезное.

В то время как кочегар отцеплял шланг, Боб Тидбол, «Акула» Додсон и индеец-метис из племени криков, по прозвищу Джон Большая Собака, влезли на паровоз и показали машинисту три круглых отверстия своих карманных артиллерийских орудий. Это произвело на машиниста такое сильное впечатление, что он мгновенно вскинул обе руки вверх, как это делают при восклицании: «Да что вы! Быть не может!» По короткой команде Акулы Додсона, который был начальником атакующего отряда, машинист сошел на рельсы и отцепил паровоз и тендер. После этого Джон Большая Собака, забравшись на кучу угля, шутки ради направил на машиниста и кочегара два револьвера и предложил им отвести паровоз на пятьдесят ярдов от состава и ожидать дальнейших распоряжений.

Акула Додсон и Боб Тидбол не стали пропускать сквозь грохот такую бедную золотом породу, как пасссажиры, а направились прямиком к богатым россыпям почтового вагона. Проводника они застали врасплох — он был в полной уверенности, что «Вечерний экспресс» не набирает ничего вреднее и опаснее чистой воды. Пока Боб Тидбол выбивал это пагубное заблуждение из его головы ручкой шестизарядного кольта, Акула Додсон, не теряя времени, закладывал динамитный патрон под сейф почтового вагона.

Сейф взорвался, дав тридцать тысяч долларов чистой прибыли золотом и кредитками. Пассажиры то там, то здесь высовывались из окон поглядеть, где это гремит гром. Старший кондуктор дернул за веревку от звонка, но она, безжизненно повиснув, не оказала никакого сопротивления. Акула Додсон и Боб Тидбол, побросав добычу в крепкий брезентовый мешок, спрыгнули наземь и, спотыкаясь на высоких каблуках, побежали к паровозу.

Машинист, угрюмо, но благоразумно повинуясь их команде, погнал паровоз прочь от неподвижного состава. Но еще до этого проводник почтового вагона, очнувшись от гипноза, выскочил на насыпь с винчестером в руках и принял активное участие в игре. Джон Большая Собака, сидевший на тендере с углем, сделал неверный ход, подставив себя под выстрел, и проводник прихлопнул его козырным тузом. Рыцарь большой дороги скатился наземь с пулей между лопаток, и таким образом доля добычи каждого из его партнеров увеличилась на одну шестую.

В двух милях от водокачки машинисту было приказано остановиться. Бандиты вызывающе помахали ему на прощанье ручкой и, скатившись вниз по крутому откосу, исчезли в густых зарослях, окаймлявших путь. Через пять минут, с треском проломившись сквозь кусты чаппараля, они очутились на поляне, где к нижним ветвям деревьев были привязаны три лошади. Одна из них дожидалась Джона Большой Собака, которому уже не суждено было ездить на ней ни днем, ни ночью. Сняв с этой лошади седло и уздечку, бандиты отпустили ее на волю. На остальных двух они сели сами, взвалив мешок на луку седла, и поскакали быстро, но озираясь по сторонам, сначала через лес, затем по дикому, пустынному ущелью. Здесь лошадь Боба Тидбола поскользнулась на мшистом валуне и сломала переднюю ногу. Бандиты тут же пристрелили ее и уселись держать совет. Проделав такой длинный и извилистый путь, они пока были в безопасности — время еще терпело. Много миль и часов отделяло из от самой быстрой погони. Лошадь Акулы Додсона, волоча уздечку по земле и поводя боками, благодарно щипала траву на берегу ручья. Боб Тидбол развязал мешок и, смеясь, как ребенок, выгреб из него аккуратно заклеенные пачки новеньких кредиток и единственный мешочек с золотом.

— Послушай-ка, старый разбойник, — весело обратился он к Додсону, — а ведь ты оказался прав, дело-то выгорело. Ну и голова у тебя, прямо министр финансов. Кому угодно в Аризоне можешь дать сто очков вперед.

— Как же нам быть с лошадью, Боб? Засиживаться здесь нельзя. Они еще до рассвета пустятся за нами в погоню.

— Ну, твой Боливар выдержит пока что и двоих, — ответил жизнерадостный Боб. — Заберем первую же лошадь, какая нам подвернется. Черт возьми, хорош улов, а? Тут тридцать тысяч, если верить тому, что на бумажках напечатано, — по пятнадцати тысяч на брата.

— Я думал будет больше, — сказал Акула Додсон, слегка подталкивая пачки с деньгами носком сапога. И он окинул задумчивым взглядом мокрые бока своего заморенного коня.

— Старик Боливар почти выдохся, — сказал он с расстановкой. — Жалко, что твоя гнедая сломала ногу.

— Еще бы не жалко, — простодушно ответил Боб, — да ведь с этим ничего не поделаешь. Боливар у тебя двужильный — он нас довезет, куда надо, а там мы сменим лошадей. А ведь, прах побери, смешно, что ты с Востока, чужак здесь, а мы на Западе, у себя дома, и все-таки в подметки тебе не годимся. Из какого ты штата?

— Из штата Нью-Йорк, — ответил Акула Додсон, садясь на валун и пожевывая веточку. — Я родился на ферме в округе Олстер. Семнадцати лет я убежал из дому. И на Запад-то я попал случайно. Шел я по дороге с узелком в руках, хотел попасть в Нью-Йорк. Думал, попаду туда и начну деньги загребать. Мне всегда казалось, что я для этого и родился. Дошел я до перекрестка и не знаю, куда мне идти. С полчаса я раздумывал, как мне быть, потом повернул налево. К вечеру я нагнал циркачей-ковбоев и с ними двинулся на Запад. Я часто думаю, что было бы со мной, если бы я выбрал другую дорогу.

— По-моему, было бы то жк самое, — философски ответил Боб Тидбол. Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.

Акула Додсон встал и прислонился к дереву.

— Очень мне жалко, что твоя гнедая сломала ногу, Боб, — повторил он с чувством.

— И мне тоже, — согласился Боб, — хорошая была лошадка. Ну, да Боливар нас вывезет. Пожалуй, нам пора и двигаться, Акула. Сейчас я все это уложу обратно, и в путь; рыба ищет где глубже, а человек где лучше.

Боб Тидбол уложил добычу в мешок и крепко завязал его веревкой. Подняв глаза, он увидел дуло сорокапятикалиберного кольта, из которого целился в него бестрепетной рукой Акула Додсон.

— Брось ты эти шуточки, — ухмыляясь, сказал Боб. — Пора двигаться.

— Сиди, как сидишь! — сказал Акула. — Ты отсюда не двинешься Боб. Мне очень неприятно это говорить, но место есть только для одного. Боливар выдохся, и двоих ему не снести.

— Мы с тобой были товарищами целых три года, Акула Додсон, — спокойно ответил Боб. — Не один раз мы вместе с тобой рисковали жизнью. Я всегда был с тобою честен, думал, что ты человек. Слышал я о тебе кое-что неладное, будто бы ты убил двоих ни за что ни про что, да не поверил. Если ты пошутил, Акула, убери кольт и бежим скорее. А если хочешь стрелять стреляй, черная душа, стреляй, тарантул!

Лицо Акулы Додсона выразило глубокую печаль.

— Ты не поверишь, Боб, — вздохнул он, — как мне жаль, что твоя гнедая сломала ногу.

И его лицо мгновенно изменилось — теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома.

В самом деле, Бобу не суждено было двинуться с места. Раздался выстрел вероломного друга, и негодующим эхим ответили ем у каменные стены ущелья. А невольный сообщник злодея — Боливар — быстро унес прочь последнего из шайки, ограбившей «Вечерний экспресс», — коню не пришлось нести двойной груз.

Но когда Акула Додсон скакал по лесу, деревья перед ним словно застлало туманом, револьвер в правой руке стал изогнутой ручкой дубового кресла, обивка седла была какая-то странная, и, открыв глаза, он увидел, что ноги его упираются не в стремена, а в письменный стол мореного дуба.

Так вот я и говорю, что Додсон, глава маклерской конторы Додсон и Деккер, Уолл-стрит, открыл глаза. Рядом с креслом стоял доверенный клерк Пибоди, не решаясь заговорить. Под окном глухо грохотали колеса, усыпительно жужжал электрический вентилятор.

— Кхм! Пибоди, — моргая, сказал Додсон. — Я, кажется, уснул. Видел любопытнейший сон. В чем дело, Пибоди?

— Мистер Уильямс от «Треси и Уильямс» ждет вас, сэр. Он пришел рассчитаться за Икс, Игрек, Зет. Он попался с ними, сэр, если припомните.

— Да, помню. А какая на них расценка сегодня?

— Один восемьдесят пять, сэр,

— Ну вот и рассчитайтесь с ним по этой цене.

— Простите, сэр, — сказал Пибоди, волнуясь, — я говорил с Уильямсом. Он ваш старый друг, мистер Додсон, а ведь вы скупили все Икс, Игрек, Зет. Мне кажется, вы могли бы, то есть… Может быть, вы не помните, что он продал их вам по девяносто восемь. Если он будет рассчитываться по теперешней цене, он должен будет лишиться всего капитала и продать свой дом.

Лицо Додсона мгновенно изменилось — теперь оно выражало холодную жестокость и неумолимую алчность. Душа этого человека проглянула на минуту, как выглядывает иногда лицо злодея из окна почтенного буржуазного дома.

1

Конец ознакомительного отрывка ПОНРАВИЛАСЬ КНИГА?

Эта книга стоит меньше чем чашка кофе! УЗНАТЬ ЦЕНУ

Дороги, которые мы выбираем

Выражение, что «жизнь очень похожа на дорогу» уже настолько заезжено, что употребляют его лишь люди простые и недалекие. И что подразумевается под этим выражением тоже известно всякому. А уж сколько смыслов, подсмыслов, тем, вариаций, подтверждений и опровержений было создано человечеством, что вполне можно было (если бы, конечно, кому-то это понадобилось) издать солидный тридцатитомник, да еще бы осталось на несколько небольших книжек «Особо извращенных версий».

Однако тема эта весьма интересна и интригующа, чтобы так просто взять ее да и отложить за нынешней невостребованностью. Тем более, что концепция, смысл и соль так сказать этой сентенции актуальны не меньше, чем когда-либо.

Тут конечно читатель задает закономерный вопрос: а что вы такого, уважаемый автор, можете предложить необычного по этой заезженной-переезженной теме? И автор отвечает: а вот в таком ракурсе вы, дорогой мой читатель, задумывались над вопросом? Читатель на секундочку задумается (или сделает вид) и скажет: да-да, где-то я что-то подобное уже слышал. Ах так, возмутится автор, и забубенит так, как еще никогда не забубенивал…

Скучно!

Да и не за тем создавался этот материал, так что оставим извечные пререкания по поводу уникальности авторской мысли и образованности читательской среды. Прочь стереотипы восприятия, как говорится. Лучше все (исключая разве что наркотики) проверять на практике, то есть на себе. Хуже в любом случае не будет.

Готовы? Тогда перейдем к теме.

Итак, дороги похожи на жизни, жизни — на дороги, и законы движения на этих трассах очень часто совпадают. Вот как раз эти схожие законы и заинтересовали меня в сопоставлении «дорога-жизнь».

Закон дороги 1.

Будь максимально готов и ориентирован на то место, куда должен прибыть. Не дай никому сбить себя с пути.

В дороге такое случается. В жизни – почти никогда. Почему-то выбирая определенный жизненный путь, люди редко задумываются над тем, куда этот путь их приведет. Когда же речь пойдет о небольшом пикнике за городом, тогда наоборот – будет исследоваться каждый миллиметр предполагаемого места стоянки, будут продумываться практически все возможности постороннего вмешательства на предполагаемом месте стоянки и конечно же учтутся все возможные последствия выбранного места. А подготовка будет похожа на переселение китайской империи. Куда приятнее и правильнее отдыхать ехать неожиданно, пока еще не успел понастроить фантомов по поводу проведения отдыха. Тогда и отдых будет отдыхом, а не запланированным изнуряющим мероприятием.

Жизненный же путь надо выбирать основательно, потому что по этой дороге придется идти именно вам. Тем более, что любая дорога взаимодействует с другими, и вступив на определленный путь вы обрекаете не только себя, но и множество других людей на определенное движение, и очень часто случается так, что остановить начавшееся движение будет уже невозможно. Выбирая какой-либо путь, думайте о том, куда он вас приведет, ведь можно практически со стопроцентной вероятностью предположить исход любого пути. Если быть честным с самим собой.

Удивительный факт: выбирающий дорогу редко думает о том, куда она его приведет, но зато очень много романтизирует о самом путешествии. А когда же выбор сделан, он будет переть по избранному пути, не замечая ничего вокруг, стремясь к финишу, и, достигнув цели, станет удивленно озираться и думать о потраченных впустую силах и катастрофическом пожизненном невезении…

Есть правда категория людей, которым не нужен конечный пункт, их жизнь заключается в самом движении. Это вечные странники. Для них лучше всего выбрать недосягаемый финиш, тогда вся их жизнь будет полна смысла. Однако истинных странников очень мало, практически нет.

Закон дороги 2.

Максимально подготовиться – это не значит обременить себя множеством совершенно бесполезных вещей.

Путешествие должно проходить налегке, иначе к месту назначения вы грозите прибыть взмыленным и нервным. И вам будет уже наплевать на то место, куда вы так стремились попасть. А первое знакомство – самое важное в любых взаимоотношениях, и именно первый контакт определяет все дальнейшие связи. Тем более, когда вы знакомитесь с новым городом, цивилизацией или обществом. С первого же знакомства проявив себя с негативной стороны, вряд ли вы можете надеяться «на плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество».

К тому же в новом существовании вряд ли понадобятся те вещи, которые нужны были в старом. Все что нужно, у вас есть – голова, руки и ноги.

На новое место нужно идти с пустыми (свободными) руками, пустым (свободным) желудком и пустой (свободной) головой.

Все остальное можно выбросить за ненадобностью.

Закон дороги 3.

Радуйся.

Тому, что есть дороги. Тому, что есть выбор. Тому, что жив, в конце концов.

Дороги сами стелятся под ноги легко идущему.

И жизнь должна быть в радость, и дорога, и идущий сам себе должен быть в радость.

Как говорил один известный мудрец – чтобы быть счастливым, нужно просто быть. Этого достаточно. Все остальное лишнее. Если же так не думаешь, начинаешь увязать в том, что кажется важным, и в итоге можно даже забыть о существовании дороги (или еще хуже — жизни) и цели, к которой дорога ведет. Пройдя такой путь ничего не приобретешь, а значит затраченные усилия будут напрасны. А это первый шаг к потере сил и удачи.

Закон дороги 4.

Не только мы выбираем дороги, но и дороги выбирают нас.

Поэтому будьте осторожны. Дороги тоже бывают разные. Некоторые прямы, честны и открыты. Есть коварные и извилистые. Бывают дороги-собственницы, которые не желают отпускать тех, кто однажды на них ступил. Есть пустые дороги, есть мертвые. Одна дорога выведет вас из царства мертвых в мир живых. Другая затянет в трясину и целую вечность будет держать свою жертву на грани жизни и смерти.

Однако дороги зависят от идущих. Нет идущего – нет дороги. Дороги знают об этом. Идущий тоже должен знать об этом. И действовать соответственно.

Закон дороги 5.

Дорога – это только путь, который всегда заканчивается.

Самурай бы сказал: оцени свой путь по достоинству, будь благодарен ему и честен с ним. Но не делай его целью, потому что он преходящ.

Все дороги заканчиваются, какими бы длинными они не были. И то, что ждет в конце пути – результат нашего движения, приобретений и потерь. Приобретенное можно будет взять с собой, о потерянном – забывают, а дорога останется на своем месте, там, где ее найдет следующий идущий.

Пока идущий на дороге, он должен быть внимателен к ней, но как только дорога осталась позади – надо распрощаться с ней навсегда и идти дальше.

Основной закон.

Забудь про все законы и просто живи. Этого достаточно.

Несмотря на простоту и общеизвестность этого постулата, он – предел человеческих возможностей, итог его жизнедеятельности. После этого, как говорится, – только в небо.

Однако к этому нельзя так запросто подойти, к этому идут всю жизнь, и доходят совсем немногие.

Это цель для настоящих и сильных людей. Она стоит жизни.

Доброго пути. Haali.