Ушёл из жизни писатель Сергей Ююкин
Ещё одна потеря случилась в новосибирском литературном сообществе. 20 ноября ушёл из жизни писатель Сергей Иванович Ююкин. Мы знали его не только как литератора, но и как доброго, неравнодушного человека, который всегда был готов поддержать словом и помочь делом.
Все знакомые Сергея Ивановича всегда отзывались о нём как о весёлом, простом в общении и при этом очень психологически тонком и наблюдательном человеке. Эта душевная зоркость помогала ему в литературном творчестве. И пусть литература не была его основной профессией (Сергей Иванович был строителем), но именно писательство было делом его жизни и любимым занятием.
В память о Сергее Ююкине предлагаем вам познакомиться с одним из его замечательных рассказов из цикла «Алтайские сказки дедушки Ерёмы», который как раз посвящён творчеству.
Птица счастья, или сказ про Витьку-чудака
Дед Ерёма, получив расчёт за обшивку дома, сразу не отправился на остановку. Он отошёл в сторону и напоследок стал любоваться работой. Смотрел, склоняя голову то в одну сторону, то в другую. Подходил к стене и гладил по доскам рукой. Потом опять отходил на расстояние. Казалось, что он не хочет расставаться со сделанной работой.
– Дедушка, дом смотрится очень красиво, – решил успокоить старика я.
– Любая работа должна быть сделана с душой. Иначе для чего браться за инструмент?
– Все, кто не посмотрит на наш дом, теперь будут удивляться – какой мастер это сделал.
– Все ли?
– А как иначе?
– Не всегда так бывает, внучек.
– Почему?
– Не видят люди, что среди них имеются настоящие мастера. Смотрят за границу, а что рядом не видят. А когда увидят – поздно бывает. А так, за чудака принимают. Как с Витькой. Делал парень для людей поделки из камня, только не видели в нём мастера, смеялись над ним. А когда заметили – поздно было.
– Рассказал бы ты мне, дедушка, про это, – стал я упрашивать старика.
Я боялся, что уйдёт старик, и не узнаю я про Витьку чудака.
– Присядем на дорожку, сказал старик и сел на завалинку. Его взгляд ушёл куда-то вдаль, а потом старик начал рассказывать.
Эта была последняя история, рассказанная им. Расскажу её и я вам.
* * *
Разные бывают чудаки. Но объединяет их одно – желание творить. Надо отдыхать, сидя, например, у телевизора. А они, забыв про отдых, что-то пишут, тешут, строгают… И было бы для чего! Их же творения не съешь, на хлеб не намажешь и хату из них не построишь. Потому не зря у Витьки Харлова дом подбоченился.
Парня с раннего детства тянуло к скульптуре. Поначалу лепил фигуры. Придёт на кирпичный завод, наберёт из-под вальцов глины и изобразит какую-нибудь рожицу. А однажды умудрился вылепить деда Игната – мастера-наладчика. Стоит тот в прорезиненном фартуке и потёртой солдатской фуражке, сгорбился, шею вытянул, вроде как наблюдает за процессом производства. А изо рта трубка торчит. Получилось забавно. Вскоре глина подсохла и дала трещины. Фуражка свалилась, глаза развернулись в стороны, а потом и трубка отвалились. После этого стали деда называть двуликим Янусом. Игнат, обозлившись, долго не пускал мальчонку на завод.
Тогда Витька приноровился к дереву. И так наловчился строгать, что прямо на глазах из-под лезвия появлялись дивные фигурки. Нарежет всяких пташек и зверушек и раздаст детям. Те радуются, и Витька, глядя на них, расцветает в улыбке. А вскоре вытянулся он не по годам и стал создавать большие скульптуры. Вот вырезал старика Хоттабыча и поставил в детском садике. Затем Илью Муромца на коне. И пошло-поехало. Что ни день – новое произведение. Смотрят люди, удивляются. Но не мастерству, а переводу дерева. Ему бы материал пустить на поправку дома, в крайнем случае, на дрова распилить, а он его на ветер пускает. Был бы лес чужой, а то – свой! Не раз ему на это намекали. А Витька улыбается, будто не он чудак, а деревенские ничего не смыслят.
Взять хотя бы того же деда Игната! Он две войны прошёл. Руками своими хозяйство на ноги ставил. Трёх Витек с их понятиями на него одного не хватит. И он пытался парня направить на путь истинный. Так нет, этот Витька и деда Игната не послушал. И как бы назло всем умудрился водрузить на здание администрации двуглавого орла с распростертыми для полёта крыльями. Константин Петрович как увидел над входом громадину, так затрясся от злости.
– Кто позволил? – закричал он, потянулся и сорвал орла. То ли от дрожи в руках, то ли от тяжести не удержал птицу. Та гулко ударилась о бетонные ступени и раскололась на две части.
– Слабо дерево, – глядя на обломки, спокойно произнёс Виктор. – Вон и другие фигуры потрескались, – кивнул в сторону детского сада. – Надо бы из камня…
– Мне еще камня над головой не хватало! – чуть не подпрыгнул Константин Петрович, начальник местный, и, протаранив плечом дверь, скрылся в здании.
После этого случая Витька исчез. А вскоре появился с горящими глазами и выпалил:
– Всё!
– Что? – от испуга присел Сенька Пестов.
– Камень нашёл!
– Тьфу ты! Я-то думал: случилось что? А тут, эка невидаль, какой-то камень. Мало их за деревней валяется?
– Это необычный камень. Большой такой, – развел Витька руки вширь, – зелёный, змеевиком называется. Из таких вазы в Колывани делали.
– Никак за вазы взялся? – усмехнулся Сенька.
– Лягушку хочу сделать. Из камня будет прочно и детям на радость.
– У них что, родителей нет?
– Есть, – не заметил Витька издевки.
– Вот пусть они и радуют своих отпрысков.
– Да кто же из них сможет изваять скульптуру? А я попробую.
– Ну, пробуй, пробуй, – сказал Сенька и собрался уходить.
– Постой. Мне помощь твоя нужна.
– Я в подсобники не нанимался.
– Да нет! Мне надо камень погрузить и привезти. Ты же на экскаваторе работаешь. Мы к нему телегу прицепим.
– Не могу. Руководство запретит, – остановился Сенька, вроде как уже согласный привезти камень.
– Да я договорюсь! За технику заплачу и с тобой рассчитаюсь! – уцепился Витька.
“Эх, чудак! – посмотрел на него Сенька. – Да если руководство прикажет, никуда не денусь. Правда, работать на дядю не так интересно, как на себя”. Вздохнув, сказал:
– Ну, если заплатишь… Камень-то далеко?
– У горы Ревневой за Андреевским. Прямо на берегу Белой.
– Ого! День туда, день обратно. Да еще, поди, в выходной?
– Я вдвойне заплачу, – заверил Витька.
Семён согласился оказать услугу. Тем более руководство разрешило ехать в рабочий день. Но цену не сбавил. Витьку же за язык никто не тянул, а слово дороже денег.
Выехали утром. Забрезжил рассвет, и на землю белой пеленой опустился туман. На улице было зябко, зато в кабине трактора, несмотря на его ветхость, исправно работала печь, выдавая поток тёплого воздуха. Витька разомлел. Клонило в сон. И он бы уснул, если бы трактор на ухабах не подкидывало. Чтобы не удариться лбом о металл, приходилось с усилием разжимать веки и искать опору. Ковш позади скрипуче стонал, словно жаловался на свою тяжёлую долю. Только Сенька держался бодро. Уставился вперед и жмет на газ, не замечая Витькиных проблем, будто хочет показать, что не просто деньги достаются.
Трактор “Беларусь” с разгона взбегал на подъёмы, выплевывая чёрными кольцами дым, и с затаённым дыханием скатывался вниз. И вспомнил Витька детские годы, когда он качался на качелях. Вот так же, как и трактор, он затаивал дыхание, падая вниз. И что-то защемило в груди.
– С сердцем что? – обеспокоился Сенька.
– Да так… Детство вспомнил.
Трактор весело катил по дороге. Одинокий березняк, растущий по сопкам, сменился невысокими соснами, которые, по мере продвижения, увеличивались в размере. Вдали показался девственный лес с огромными деревьями, которые раскидистыми лапами пытались дотянуться до дороги и укрыть её от солнечного света. Вскоре проехали через бурливший когда-то жизнью Андреевский поселок, а теперь останки его домов напоминали скелет животного.
– Далеко ещё? – поинтересовался Сенька.
– Километров пять. Вон гора возвышается.
Сенька направил трактор в указанную сторону. Выехали на берег небольшой, но бурной реки.
– Вон туда, у пихты.
Подъехав к дереву, Сенька заглушил двигатель, спрыгнул на землю.
– Ну, показывай, где камень.
По бодрому голосу было понятно, что тряска ему нипочём, привык. Зато Витька едва спину распрямил.
– Вон он, – показал рукой на мелководье.
Из воды виднелся большой округлый камень.
– Что, другого не нашлось? Обязательно в воде? А если трактор сядет?
– Не сядет. Я тут все проверил.
– Давай другой погрузим. Вон тот, например, – кивнул на глыбу, лежащую в стороне от реки.
– Тот из гранита. А этот в самый раз под цвет лягушки. К тому же и формы такой.
Сенька присмотрелся. Действительно, вон и лапы по сторонам, а вот и голова. Стоит немного потрудиться, привести формы в соответствие – и лягушка готова.
– А цеплять чем будем?
– Ты ковшом ковырни, а я трос подсуну.
Сенька сел за рычаги. Но сколько ни пытался поддеть камень и удержать его ковшом, тот соскальзывал с зубьев и падал на прежнее место, которое облюбовал тысячи лет назад. Витка пытался поддержать камень, но не мог. С него текла вода, но холода он не ощущал, вставал и принимался за прежнее дело. Руки от напряжения дрожали, ноги подкашивались.
– Давай отдохнём, – предложил Сенька.
– Не. Сначала дело, потом отдых, – ответил Витька.
– Возьми лом, – сказал Сенька. – Когда зацеплю, подсунь, чтобы продеть стропы.
Витька попытался что-то сделать, но его мотало вместе с ломом. “Эх ты, хвощ ходячий”, – глядя на худое Витькино тело, подумал Сенька и крикнул:
– Я камень поддену, а ты лом под него быстро толкни, а потом стропы продерни!
И вот заветный камень в телеге…
Домой, как казалось Витьке, не ехали, а летели. Вернулись глубокой ночью. Разгрузили камень рядом с деревянным сараем, который Витька превратил в мастерскую. Весть о том, что он собирается сделать лягушку, быстро разлетелась по селу, и к мастерской потянулись зеваки. Стояли и молча наблюдали, как камешек за камешком откалывается от глыбы. Всем хотелось скорее увидеть результат. Но ни в первый день, ни во второй, ни в третий его так и не увидели. Скоро из зрителей остались только дети. Витька их не подпускал, боясь поранить осколком. Разрешал подойти, когда садился на отдых. Ребятишки любовно гладили камень, некоторые пытались на него взобраться, но Витька строго следил за этим. Если просили подержать зубило в руках, позволял. Даже разрешал ударить пару раз молотком.
Вскоре лягушка была готова и водружена в парке на мраморном плитняке. Устанавливали ночью, чтобы никто не видел. Утром, как и положено, Витька сдёрнул белое покрывало под торжественный марш, звучащий из магнитофона. Люди ахнули. Зелёная лягушка сидела с короной на голове. Её блестящие глаза зорко следили за людьми. Казалось, крикни – и она вмиг исчезнет в зарослях и навсегда.
– Теперь бы надо сделать бассейн для ребятишек, – видя, что всем понравилась его работа, сказал Витька.
– Конечно, надо, – вдруг загудела толпа.
И Витька испытал такой прилив сил и энергии, которых не испытывал, наверное, с самого рождения.
А через неделю явился корреспондент из районной газеты, хмурый и недовольный. Он только что проехался по полям, и Константин Петрович уговорил его посмотреть творение местного скульптора.
Витька с нетерпением ждал выхода газеты, и когда её получил, сердце затрепетало. Вот и статья: “Местный Самоделкин, или Как люди забавляются”. Витька не поверил глазам. В голове крутились последние строки: “Много у нас всяких “Самоделкиных”. Все пытаются претендовать на высокое искусство, но нет у них таланта. Занимались бы лучше другими добрыми делами”. Витька сжал кулаки. Разорвав газету, откинул обрывки в сторону. Порыв ветра подхватил обрывки, как ненужный хлам, и покатил их вдоль забора.
В тот же день село забурлило. И не столько сельчане встали на защиту Витьки, сколько подсмеивались над ним. А наутро кто-то отколол правую лапу лягушки. Витька приклеил её на место. На следующий день это повторилось. Мужики при встречах усмехались, приветствуя: “Здорово, Самоделкин”. К ним присоединились и ребятишки.
И вскоре он не стал появляться на улице. Сельчане заметили, что по ночам в его мастерской горит свет и оттуда слышится стук.
И вот ранним сентябрьским утром, когда деревья нарядились в золото и рубины и над горизонтом заалело солнце, люди ахнули. На крыше Дома культуры, расправив крылья, приготовилась к полёту сверкающая волшебная птица. Казалось, будто она светилась изнутри.
– Эко диво! – приставив руку ко лбу, изумился дед Игнат. – И надо же было такую красу сотворить. Видать, всю душу в неё вложил. Вот вам и Самоделкин. На славу постарался. Птицу счастья для всех сотворил. Ты, Семён, случаем не знаешь, что за камень такой он применил? Всеми цветами радуги переливается.
– Не, не знаю.
– Да как же так? Вы же вместе с ним на гору ездили.
– Может, он на Саввушинском озере выковырнул?
– Там мелкий хрусталь. Как стекло битое. А здесь большой кусок приспособил.
– А может, он из стекла отлил, а теперь сидит на чердаке и лампочкой подсвечивает?
– Ты бы, Семён, слазил да посмотрел.
– А чего это я?
– Ты же с ним за камнями ездил. Может, забыл про этот. А взглянешь – вспомнишь.
И полез Сенька на крышу. Осторожно ступая по коньку, подошел к птице.
– Ну что там? – кричат снизу.
– Ничего не вижу. Никакой тут лампочки нет.
– Да ты под птицей глянь!
Сенька начал поднимать птицу, та накренилась и выскользнула из рук. Народ ахнул. А птица, ударившись об землю, рассыпалась на мелкие прозрачные осколки.
– Из хрусталя, – сделал заключение дед Игнат. – А где ж Витька?
– Дядя Витя умер! – подбежал мальчуган.
– Как?! – присела толпа.
– Ночью лёг, а утром не встал. Говорят, сердце отказало, – тяжело переводя дыхание, выпалил тот.
Дед молча снял видавшую виды фуражку. За ним последовали остальные мужики.
– Эх! Для нас старался… Сердце надрывал… А мы не уберегли, – сказал и, наклонившись, начал собирать осколки хрусталя в фуражку.
Оцените этот материал!
[Оценка: 15
Сергей Ююкин пишет просто о простых людях, живущих рядом с ним. В его рассказах нет лихо закрученных сюжетов, но есть элемент неожиданности и правда жизни – читаются они «на одном дыхании».
Почему он не поддается модным веяниям выдумывать чудищ с иностранными именами, участвует не во всех литературных конкурсах и не может опубликовать рассказы в московских изданиях — писатель рассказал «Правмиру».
— Все ваши рассказы дарят читателям надежду на лучшее, вы специально так пишете?
— Писатель не пишет судьбу героев, они живут своей жизнью. Иногда они начинают сопротивляться автору. Хочешь в нужную сторону его направить, а он сопротивляется как живое существо, и рассказ заканчивается так, как хочет мой герой, а не так, как я хочу. Когда Шолохов писал «Тихий Дон», ему советовали в конце сделать Григория коммунистом. Писатель ответил: «Откуда я знаю, кем он станет».
— Герои ведут себя как живые существа? У писателя есть связь со своим героем?
— Когда пишешь — перерождаешься в образ героя. У одного писателя персонаж отравился ядом. И он описывал, что почувствовал во рту вкус яда. У другого — героя ударили ножом в бок, писатель почувствовал боль и упал со стула. Когда я писал сказку «Хвостатые друзья», печатая, изогнулся над клавиатурой. Домашние мне кричат: «Разогнись!» И вдруг замечаю, что пишу: «…и Шарик прижался животом к земле».
Когда пишешь — повторяешь движения героя. Иногда мимику повторяешь — заулыбаешься, нахмуришься. Описывая события, нужно передать эти чувства. Мне повезло, в начале творческой жизни я познакомился с опытным корреспондентом Александром Домрачевым, он советовал прежде, чем приписывать гримасы своему герою, посмотреть: как это выглядит.
Почему великие актеры — такие великие? Потому что вживались в роль. Это одно из условий хорошего писательства. Иногда мимику писатель списывает с себя. Когда я писал рассказ «Сын», очень переживал, сердцем чувствовал боль героя.
Нужно душевно тратиться, без этого не будет естественности.
Как Лев Толстой говорил: «Пишу от сердца, а не от головы». Бывает, читаешь книгу и видишь натянутость. Когда ловлю себя на том, что пишу от головы, отключаю голову и начинаю писать от сердца.
Тогда появляется легкость слов, легкость изложения. Столько всего приходит — только успевай записывать.
— Образование у вас строительное, сами вы — инженер, как вышло, что писать начали?
— В шестом классе мое сочинение прочитали на уроке как лучшую работу. Потом мы писали сочинение о будущей профессии, учительница пообещала прочитать их через десять лет. Я написал, что хочу быть писателем. Но после школы поступил в строительный институт. После — работа, дом, занятость. Писать я начал, когда дети стали взрослыми и не нуждались в опеке. Так сбылась детская мечта.
Сергей Ююкин
— Вступить на путь писательства рискованно — результат вам никто не гарантировал. Что заставляло вас писать, продолжали бы спокойно работать на стройке.
— Упорство во мне с детства. Родители необразованные, братья своей жизнью жили, им было не до меня. Когда пошел в первый класс, считал до 7, не знал ни одной буквы. Ровесники уже до 1000 считали, книжки читали. В школе старался, но учился на троечки.
Перед новым годом учительница сказала: «Кто хорошо учится, могут пойти в библиотеку и взять книжку». Меня в этом списке не было. Я сижу и думаю: «А чем я хуже? Я стараюсь». И пошел в библиотеку без разрешения.
Прихожу — там сидит бабушка-библиотекарь. «Мальчик, а тебе что?» — спрашивает. «Книжечку хотел взять», — отвечаю. «Читать умеешь?» «Умею». «Выбирай книжку». Я выбрал, она записала. Домой пришел, стал читать и увидел незнакомые буквы: э, ю, я. Доучил три буквы и, довольный, читал про обезьянок, смеялся над их похождениями. У этой истории было продолжение. На следующий день прихожу в класс с хорошим настроением. Учительница говорит: «Сережа, тебе кто разрешил книжечку брать? Пока я не разрешу, книги брать нельзя. Иди и сдай в библиотеку».
Прихожу в библиотеку, голову склонил. А библиотекарь спрашивает: «Нравится? Возьми еще». Я взял, прочитал и так понравилось! В школу пришел напряженный, но все обошлось, замечание мне не сделали. Это «чем я хуже?» меня злило и упорства придавало.
— Вы начали писать в 1999 году — не самое лучшее время для творчества. Девяностые еще не закончились, впереди — кризисы двухтысячных годов. Трудно было?
— До перестройки не получалось писать, работы много было. После перестройки полегче стало, но не только поэтому начал писать — я знал много интересных случаев. Когда работал на стройке, слышал много историй от плотников. Они сядут друг напротив друга и давай рассказывать. Оторваться от их рассказов невозможно было, так увлекались, что за временем уследить не могли.
Появилось свободное время — думаю, дай-ка запишу истории. Записывал-записывал и издал первую книгу «Такой случай». Получилось средне, но положительных отзывов много было. Продолжил делать это дальше.
Вымысел приравнивается к слову «изобретение»
— В современных книгах и фильмах сюжеты лихо закручены, много событий. Ваши рассказы спокойнее, но им в неожиданном повороте сюжета не откажешь. В рассказе «Грешники» герои попадают в фантастическую ситуацию.
— В рассказе есть художественный вымысел, но написан он на основе реальных событий. В нашем селе был такой случай. Дед Федот с детства заикался. Он ночью пас коней и нечаянно уснул. Отец увидел, что кони по полю валяются, заскочил и ударил его бичом. С тех пор он стал заикаться. Во время войны на быках возили зерно на элеватор в Бийск. Зимой перевозили груз по замерзшей реке. В одном месте был очень гладкий лёд. И вот дед Федот ехал по реке с элеватора и уснул, быки остановились. Проснулся, глянул на небо — звезды, вниз — звезды. И не понял — где он? На небо быки завезли!
Это место я переезжал на машине, когда сдавал вождение. В институт с первого раза не поступил, учился в училище. Ехал с мастером, по льду — напрямую пять километров. Речка так широко разливалась, что, когда замерзла, лёд был похож на зеркало — блестящий и гладкий. Мастер велел набрать скорость и ни в коем случае не тормозить. Говорит: «Если на этом зеркале тормознуть, два часа будем крутиться».
Фото: Библиотека им. Л.Н. Толстого.
— Все ваши рассказы написаны по реальным случаям?
— Да, в основе любого рассказа есть реальный случай, в каком-то рассказе — два-три случая. Когда пишешь — они всплывают в памяти и органически добавляются в текст. Горький писал: «Как пчела собирает нектар, так и писатель собирает факты из жизни».
Один знакомый, который пишет и издает свои книги, говорил, что он ничего не выдумывает и пишет только правду. Но классики русской литературы замечали, как строится теория: в любом произведении должен присутствовать художественный вымысел. Художественный вымысел не является ложью. Допустим, какое-то событие произошло и завершилось. А если представить: как оно могло бы дальше развиваться? Без вымысла невозможно написать художественное произведение — это один из видов искусства. Писатель пишет произведения, как художник — картины. И там должен присутствовать вымысел.
Например, пишешь любой рассказ, он основывается на фактах из жизни. Долго вынашиваешь замысел, а потом вдруг видишь этот рассказ от начала и до конца. Садишься и пишешь. Причем вдохновение течёт само сверху. Ты видишь героев, слышишь, даже иногда участвуешь в этом действии. Герои действуют, разговаривают, только успевай, записывай. Как писал Ян Парандовский, вымысел в русском языке приравнивается к слову «изобретение».
То есть писатель, создавая художественное произведение — изобретает.
Людей, описывающих события, которые только констатируют факты, Парандовский называет не писателями, а литераторами. Мне понравилась эта фраза.
Не пишешь нравоучения
— Вы пишете статьи по теории прозы…
— Я не собирался писать статьи, но читал рассказы молодых авторов в журналах и понял: люди не имеют представления о прозе. В произведениях нет конфликта, нет идеи, нет мысли, которую автор хочет донести до читателя. Увидел факт, изложил, и готово. С поэзией иначе, все соглашаются, что в поэзии существует теория. Но теория прозы сложнее, чем теория поэзии.
— Не так давно вышла книга «Искусство рассказа. Советы начинающим авторам», ее отметили дипломом на межрегиональном конкурсе «Книга года: Сибирь-Евразия-2019».
— Началось с того, что по просьбе Александра Панова, который в Томске выпускал журнал «Литературная среда», я писал статьи по вопросам, которые мучили меня самого. Потом он заболел, и журнал прекратил своё существование, а у меня дополнительно накопилось пять статей. И здесь пришло предложение от немецкого издательства сделать книгу. Я собрал свои статьи, издали «Искусство рассказа. Советы начинающим авторам», получилось 100 книжных страниц. В предисловии словами Максима Горького я предупреждаю читателей, что не умею учить, могу только сказать, как сам учился. Выставил книгу как учебное пособие на межрегиональном конкурсе и получил за нее диплом. Но не все волнующие меня вопросы освещены в этой книге, сейчас я пишу еще одну книгу по литературному творчеству.
Недавно, занимаясь теорией прозы, стал анализировать свой рассказ «Старик», в котором описаны реальные события. Когда писал, о теории не думал, как и о том, что любая деталь должна играть на сюжет. В рассказе: дети, молодежь, старики, голуби. Интересная прослеживается связь: от детей к среднему возрасту и к финалу жизни. Я неосознанно завязал эту линию.
Старик собирал бутылки, я предложил ему 50 рублей — он отказался брать. Этот старик прав. Человек должен сам трудиться, даже если он бутылки собирает. Подачки приводят к лени. В моих «Алтайских сказках дедушки Еремы» один персонаж раздавал деньги нищим. Вокруг дворца собралась толпа людей, никто не хотел работать, все ждали подачек. Закончилось тем, что этот человек разорился. Толпа пришла — ничего не дают. Люди разозлились и растерзали его.
Голуби в моем рассказе — аналогия с человеком. Голуби в парке ждали подачек. И стали ленивые, не как полевые голуби. Вспоминаю один случай. На территории Вознесенского храма я строил часовню. Возле нее просили милостыню «нищие», они хотели деньги, хлеб не брали. Как-то засорился унитаз, священник послал рабочего посмотреть — оказалось, унитаз забит мелкими монетами. «Нищие» выбрасывали их в унитаз. Люди жалеют таких «нищих», милостыню им дают. Это приводит к тунеядству.
— Вы говорили, что долго не могли завершить рассказ «Старик».
— Рассказ долго не шел — года два-три. Пока не прочитал в одной из книг, как парень пришел навестить товарища в психбольнице и увидел женщину, которая ползает по полу. Один другому говорит: «Что ты её не поднимешь?» «Я подниму, а она упадет и разобьется», — отвечал тот. Первый не вытерпел и сказал женщине: «Вы бы встали», а она ответила: «Иначе я не могу». Эта фраза вписалась в мой рассказ, и я его закончил.
— В ваших рассказах мораль не придавливает читателя. Как это у вас получается?
— Не пишешь нравоучения, всё вкладываешь в слова героев. Не надо бояться излагать свои мысли. Лев Толстой говорил: «Как я думаю, думает большинство людей».
— Вы выросли в алтайском селе. Видела фотографию в соцсетях — дом засыпан снегом по крышу. Даже не верится, что такие сугробы бывают.
— На Алтае были такие снежные зимы, что мы на лыжах скатывались по сугробам от конька крыши. Потом не стало столько снега зимой, но были метели с сильными порывами ветра. Отец уезжал на машине на станцию, и если начиналась метель, не возвращался неделю, а то и две. И мы не знали: жив ли он. Если непогода заставала отца в пути, он сливал из машины воду и должен был за два часа успеть дойти до ближайшего села. Через два часа метель так разыгрывалась — не видно, куда идти. На больших промежутках между селами специально строили домики, в которых человек пережидал метель.
В селе электричества порой по месяцу не было. Я создавал дома таинственную сказочную атмосферу. За окном метель, деревья шумят. А тут угольки в поддувале мелькают, уют, душевные разговоры.
Когда телевизор не работает — можно много общаться. Телевизор много времени отнимает.
Летом за два часа до возвращения стада взрослые и дети собирались на краю села. Старики рассказывали истории — мы между играми слушали, напитывались.
— Как приучить детей к чтению?
— Приучать читать нужно с маленького возраста. А когда ребенок уже в школу пошел — тяжело приучить. Говорят, дети мало читают — это неправда. Всё зависит от педагогов и родителей. Я часто выступаю перед детьми. Они очень активные со второго класса и по седьмой. Старшеклассники уже стесняются задавать вопросы, а младшие школьники — непосредственные. В декабре я встречался с детьми в библиотеке имени Карла Маркса. Прочитал им свои сказки, и ребята задавали вопросы больше часа.
На фестивале «Книжная Сибирь»
— Персонажи ваших детских сказок — животные…
— Я не увлекаюсь западным веянием — писать про чудищ с иностранными именами. Сейчас популярны такие персонажи. Я писатель классический. И считаю, что детям ближе пёс, кот, зайчик, мышка. Даже если персонаж отрицательный. В моей сказке собака Шарик — выдумщик. Он считает, что всё знает. Из-за этого с ним и его друзьями происходят забавные случаи. Дети читают и понимают, как правильно поступать. Во всех моих сказках заложено: добро побеждает зло.
— Как родились «Алтайские сказки дедушки Еремы»?
— Основным поставщиком золота и серебра в России был Алтай. На Колывано-Вознесенских заводах Демидов добывал серебро. В Змеиногорске — богатейшие залежи золота. Сейчас на месте Змеиной горы глубокий котлован — семь уровней шахт.
Все события в сказках происходят в этих красивых и интересных местах.
Богатства Урала прославились благодаря сказкам Бажова. Хотя изделий из камня в Колывани было сделано больше, но про Алтай забыли, и никто об этом не знает. Историю Алтая как-то не показывают, не гордятся, не пишут об этом. Поэтому написал «Алтайские сказки дедушки Еремы». В сюжете переплетены правда и вымысел. Например, сказка про колдуна, напустившего злые чары на женщину, написана по реальному случаю. Не знали сельчане: если обратишься за помощью к нечистой силе — придется чем-то расплачиваться. Это действительно так, за все в жизни нужно отвечать.
— Детские книги продолжаете писать?
— Сейчас готовлю к изданию две книжки по 8 сказок с цветными иллюстрациями. Их можно будет покупать недорого. Немецкое издательство продает мою книгу «Искусство рассказа. Советы начинающим авторам» за 1650 рублей. Кто купит за такие деньги?
Русский язык развивается как живое существо
— Приходилось выслушивать неприятные замечания о своих рассказах?
— На меня как-то напали из-за слова, которое не принято употреблять без приставки: «ложить». Герой говорит: «А кто туда деньги ложит?» Меня стали поправлять: надо литературным языком писать — «кладет», надо прививать детям правильный язык, культуру надо прививать. Я пытался заменить слово — не получается характер героя.
Открываешь, допустим, «Донские рассказы» Шолохова. Как говорят герои? «Поручкался».
Можно написать «пожали друг другу руки». Или мне понравилось, как дед отвечает на вопросы: «Нетути». Это слово ярко высвечивает характер старика. Да, просторечье, в язык не войдет, но оно понятно и ёмко передаёт образ.
— Тоже замечаю: бывает, текст написан безупречно, а читать неинтересно.
— Как-то Ольге Мухиной принес один автор книжку и спрашивает: «Скажите, почему дети плохо читают?» Ольга задумалась. Я отвечаю: «Вы слишком правильно пишете». «Вот-вот, — подхватила Ольга. — Вы слишком правильно пишете». «Но меня так с детства учили и в педагогическом институте», — печально ответил автор. Многие начинающие авторы не знают, что кроме литературного языка есть язык художественной литературы.
Когда я приехал сюда в Новосибирск, начал говорить: «Перешли по лавам». «А что за лавы?» — спрашивают. Это пешеходный мостик через речку. На Алтае цветы — «жарки». Когда цветы цветут, поле горит жаром, как от пламени. Или «белки» — вечный снег на горах, который никогда не тает. И в прозе Шукшина такое слово встречается. Поднимаешься на сопку смотреть на белки. Пошел в «забоку» — это пошел в лес за боком села.
В языке художественной литературы используют все средства народного языка, и жаргонизмы, и просторечия. Писатели обогащают язык. Островский писал: «моросит», другой — «шелестит». Конечно, многие слова не приживаются, а другие становятся сначала разговорными, а потом и литературными. Язык как живое существо — живет и развивается, новые слова появляются.
Если отказаться от диалектов и просторечий, то наш язык станет таким же мертвым, как латынь, где не допускалось никаких новых слов, и он стал мертвым.
— Как относитесь к нецензурным выражениям?
— Сейчас некоторые писатели и поэты используют мат. Причем вытаскивают на свет какие-то стихи Пушкина матершинные. Я спрашиваю: «Вам нравится, когда рядом с вами кто-то матерится?» «Нет», — отвечают. «А почему вы в свои произведения вкладываете и выносите на публику такие слова? Это могут прочитать ваши дети. Хотите, чтобы они матерились?»
Нецензурные слова обедняют литературный словарный запас человека. От моих одногруппников не слышал ни одного грубого слова, изъяснялись они великолепно.
У человека, который изъясняется с помощью матов, нет никакого словарного запаса — только несколько слов. Как у Эллочки-людоедки из книги «Двенадцать стульев».
Писателю нужно иметь большой словарный запас. Я пользуюсь словарем русского языка, в котором 250000 слов. В детстве читал много разных книг. У нас в селе была маленькая библиотека, интересные книги не всегда стояли на полках, поэтому приходилось читать все подряд. Словарный запас расширялся.
— Ваши рассказы не раз побеждали в конкурсах. Вы стали лауреатом сибирского конкурса имени Карпунина в 2019 году, в 2004-м — дипломант этого же конкурса. Дипломант межрегионального конкурса «Книга года: Сибирь-Евразия-2019». В 2008-м победили в конкурсе «С чего начинается Родина?», в этом же году получили диплом «Золотая Синильга». Дипломант Всероссийского литературного конкурса «Герои Великой Победы — 2015». Награждены дипломом «За вклад в развитие сибирской литературы».
— Я отказался от конкурсов, организаторы которых далеки от литературы. В таких конкурсах необъективно подходят к участникам. Но зато желающие славы могут стать лауреатами. Объективные конкурсы тоже есть, например, в новосибирской юношеской библиотеке и другие.
Тернистый путь проходили и известные писатели. Ни одного рассказа при жизни Шукшина не напечатали в журнале «Алтай», только один был опубликован в газете «Алтайская правда». Роман «Любавины» и его рассказы опубликовали в Новосибирске — в журнале «Сибирские огни». Шукшинские чтения были запрещены, и его фестивали проходили под другим именем. Позже администрация разрешила проводить Шукшинские чтения. Почему такая сложность? Как в пословице: «Нет пророка в своем отечестве».
«Шукшинские чтения» в Искитиме
Писателей нанимают оплевывать Россию
— В каких изданиях публиковали ваши рассказы?
— В разных газетах и журналах России. Но не в Москве. Попытка выйти на московское издательство не увенчалась успехом. Сотрудница издательства «Эксмо» объяснила, что как бы гениально я ни писал — публиковать никто не будет, потому что нет имени. Мне сказали: «Вот если бы вы были известным корреспондентом или блогером — хоть что напишите, опубликуем без проблем».
Это подтвердил знакомый из Москвы: чтобы публиковаться, нужно заплатить деньги. Если есть миллион рублей — будут открыты московские журналы. Я не плачу и платить не буду.
Мои рассказы публиковались без протекции в журнале «Алтай». Меня спрашивали: «Кто познакомил с редактором?» А я нашел рабочий телефон в интернете и позвонил. Рассказ опубликовали в следующем номере и просили, чтобы присылал еще. Так же меня никто не знакомил с редактором журнала «Огни Кузбасса». В журнале «Север» новый главный редактор Елена Пиетиляйнен, ее не интересуют ни звания, ни почет, ее интересуют хорошие материалы.
В журнале «Назатас» (Казахстан), не предупреждая, опубликовали рассказ «Награда». Мне посоветовали предъявить редакции авторские права, но я ответил, что сейчас авторы деньги платят, чтобы их произведения публиковали, а мой рассказ напечатали бесплатно.
— Слышала про литературных рабов, которые пишут для известного писателя.
— Мне предлагали продать рассказы московскому писателю, на которого работает целая команда литературных рабов. Я отказался. Даже если рассказы нигде не опубликуют, я их не отдам.
Не надо таких денег, чтобы мои рассказы выдавали за свои. Что написал — то написал. Уйду из жизни — останутся рассказы и сказки. Пусть внуки знают, чем я занимался.
Многие сегодняшние произведения можно сжать до нескольких страниц, чтобы оставить суть. Остальное вода. Знакомый написал 240 000 знаков. В издательстве сказали, дополняй: чем больше книга — тем больше продажная цена. Знакомый отказался. Ему ненужные детали ни к чему.
Сейчас много книг набраны крупным шрифтом с большим межстрочным интервалом. Если раньше на странице 44 строчки умещалось, сейчас — 30. Затрат столько же, прибыли больше.
— Как выжить молодым авторам?
— Сейчас есть интересные писатели, но их нужно искать и поддерживать на государственном уровне. В советское время существовали литературные школы. Одаренным людям помогали, содействовали публикации их материалов. Сегодня таких школ нет.
Недавно я сидел с внуком. Ему четыре года. Он попросил попить и выплеснул на меня воду. Я спросил, зачем он это сделал. Он ответил, что увидел подобное в иностранном мультфильме. Обработка ума начинается с детства — через мультфильмы, через сказки. Зайдите в книжный магазин — там раздолье для авторов иностранных сказок. А российских писателей зажимают. Любая сказка должна быть так написана, чтобы ребенок делал добрые дела.
Творчество может проявляться во всем
— Профессия писателя совсем не кормит?
— Так получается. Писатели сейчас денег не получают, они больше тратят на издание своих произведений. Я член Союза писателей России, но сейчас нет профессиональных объединений — только общественная организация.
Писатель Федосеев сначала был инженером-геодезистом — ходил в горы. Это тяжелый труд, человек испытывает неудобства. Позже, когда он стал писателем, признался, что по горам ходить легче, чем писать.
Порой думаю: «Брошу писать», когда сталкиваюсь с трудностями, с издательствами и прочим. Но пишешь-то для себя. Идея захватывает, мучает, заставляет писать. Самому интересно этим заниматься.
— Слышала мнение, что нужно писать гениально или не писать вовсе.
— У Ошо интересная работа «Творчество». Он пишет: «Не старайтесь писать гениальные вещи, вы их никогда не напишете. Творите и занимайтесь творчеством, а что у вас гениально или нет, скажут потомки».
Надо творить, ведь творческий человек не только писатель или художник.
Вспоминаю, у нас на работе уборщица пол мыла. Придет, бурчит, воды нальет — задыхаешься. Другая придет: пол намывает, песенки поет, смотришь на нее и любуешься. Это творческий подход, творческая личность. Творчество может проявляться во всем.
— Вашим родным трудно жить с писателем?
— Семья мало интересуется моим творчеством. Однажды жена болела и прочитала один за другим мои рассказы. И призналась, что они ей понравились.
— Какой герой из ваших рассказов особенно дорог?
— Спросите у родителей: какой ребенок любимый, а какой — нет, разве они смогут выбрать?
— Есть творческие задумки на будущее?
— Хочу писать для детей и больше издавать детских книг. Детям нужны добрые, светлые сказки.
Поскольку вы здесь…
У нас есть небольшая просьба. Эту историю удалось рассказать благодаря поддержке читателей. Даже самое небольшое ежемесячное пожертвование помогает работать редакции и создавать важные материалы для людей.
Сейчас ваша помощь нужна как никогда.
Сергей Ююкин. Два рассказа
Рейтинг: 
/ 6
- Подробности
- Категория: Проза
- Автор: Сергей Ююкин
- Просмотров: 3537
ЖАЖДА ЖИЗНИ
Степан не ходил на охоту, хотя имел карабин. В деревне он поселился недавно. Купил на окраине дом и в выходные тешился тем, что палил из пятизарядного ствола по пивным банкам. Наберет их охапку, выставит в ряд и одну за другой сшибает. Метров со ста, без единого промаха. Поначалу сельчане приходили посмотреть на чудака. Крепок Степан. Ему бы на медведя ходить… с голыми руками. Сам на топтыгина чем-то похож: сутуловат, челюсть впереди и кулачища… Колька с Мишкой сцепились как-то, он их за шиворот приподнял, пару раз тряхнул, на том и закончилась драка…
Вот и в этот раз стоит Степан, расставив ноги, и беспрерывно палит. Дым клубами, глаза щиплет, чихать хочется, а ему все нипочем, пуль не жалеет. Черт с ними, с пулями. Попробовал бы дичь на лету, тогда бы посмотрели какой он стрелок. И вообще, зачем ему карабин, если не охотник? Продал бы кому. Хотя бы ему – Роману. Правда, он не такой, как Степан, худощав, зато глаз наметан. Налету из ружья воробья сшибает.
И вечером Роман отправился к Степану.
Тот, лежа на диване, читал книгу “Русская охота”. Увидав соседа, отложил чтение, встал, накинул на плечи пиджак.
“Городская выправка, – отметил Роман. – С таким вряд ли договоришься. И чего его в такую глухомань занесло? Книжку читает – это хорошо. Будет с чего начать”.
– В гости или как? – спросил Степан.
– Да так, – уклончиво ответил Роман.
Ведь сделка, что поделка, как строганешь – то и получишь.
– Чаю или что покрепче? – потянулся Степан к шкафу.
Покрепче не помешало бы. Но городские умеют пить. Ты вдрызг, а они на ногах. Видать, здорово их там милиция вымуштровала. На каждом углу стоит. Поэтому для успеха дела лучше выпить чаю.
– Ты того, сильно не колготись. Мне кипятку и сахарку, больше ничего не надо. Моя с утра пирогами накормила.
– Что же я гостя – и пустой водой встречать? У нас так не принято, – выставил Степан на стол малиновое варенье и печенье.
“Для приличия хоть бы стопарик поставил”, – сглотнул Роман слюну.
Усевшись за стол, стал подходить к нужной теме издалека:
– Вижу, про охоту читаешь.
– И про охоту, и просто про животных. Интересно знать их повадки, характер. Раньше таких книг днем с огнем не сыщешь, а теперь на каждом углу…
– Не читать надо, а охотиться. В прошлом году с сохатым я лоб в лоб столкнулся. Огромный! Рога под два метра, – врал Роман и сам удивлялся, как у него складно получается. – Стоит, голову склонил, ноздрями пышет, глазищи красные таращит. Два прыжка – и на рога… Я за ружье, а оно дробью заряжено. Хотел достать патрон с пулей, рука в кармане запуталась. Я спиной в сосну и ружье навскидку… Ну, думаю, если не убью, оглушу или напугаю. В крайнем случае, в глаза ткну, чтоб ослеп. А потом, если что, и на ветку запрыгну. Иначе, сам знаешь, лось хоть рогами, хоть копытом… Впрочем, откуда тебе знать? Ты только в банки почем зря палишь. Говорят, лось копытом насквозь человека пробивает. Сам не видел, старики рассказывали. Одного мужика так шибанул, что дырка в животе и хребет торчком.
Степан с мягкой улыбкой слушал соседа.
– Ну вот, я дробью – бабах! Дым рассеялся, а лось как стоял, так и стоит. Не рассчитал я. Забыл, что у быков самая толстая кость на лбу. Их разве что кувалдой свалишь. А я дробью… Ей только по воробьям стрелять. Так вот, дробь-то отскочила и меня с ног до головы осыпала. А лось ка-а-ак фыркнет! Я только и опомнился, когда на сосне оказался. А ружье под деревом осталось. Так сохатый меня до самого утра держал. Сидел я на ветке как петух на нашестях. Туман кругом, роса, зуб на зуб не попадает, руки и ноги в дрожь, да и зад отсидел. Потом три дня табуретки под собой не чувствовал. Хорошо, патронташ на поясе. Я им вокруг сосны обвязался, чтоб не свалиться. А будь у меня такой карабин как у тебя, разве бы так получилось. Я бы себе мяса немного взял, а тебе остальное. Да и кабаны у нас появились. Мясо у них знаешь какое целебное! Говорят, сам Брежнев им питался и все политбюро. От сердечных приступов помогает.
– Мне хватает того, что на столе.
– Ты у своей спроси, хватает ли? – Роман заглянул в соседнюю комнату. – Дома или вышла?
– В город поехала.
– Понимаю. Ностальгия. Так вот, от кабаньего мяса даже старики “кабанами” становятся. Посмотри по телевизору, что ни старик – жена молодуха. Даже детей заводят. Где старику в семьдесят пять заиметь такую силу, чтобы молодую возле себя держать?
– Были бы деньги, а молодухи сами удержатся.
– Не скажи. Так вот, я бы на кабанчика сходил. А потом бы рассказал. Только одолжи на пару дней карабин.
– Он на мне записан.
– Да тут полиции не бывает. К тому же у меня кум там работает. Если что, подстрахует. Впрочем, мы вместе с ним на охоту сгоняем. Только бы вот карабин…
– Оружие давать – все равно, что жену в чужие руки вверять.
– Баба родить может, а ружье?
– Не в ту сторону палить.
– Я аккуратно. Впрочем, если не хочешь просто так, давай за деньги. Я даже свое ружье тебе в придачу… Оформим все по закону. Какая разница, из чего тебе по банкам палить? Хоть из ружья, хоть из рогатки. Один и тот же звон.
– Я с этим карабином не одну сотню верст прошагал. И не раз он меня выручал. И не только от сохатого, но и косолапого.
– Да ну?!
“Чтобы такой интеллигент и на медведя? Врет. Точно врет. По глазам видно. Щурится. Сам, поди, и мухи хлопушкой не прибил, а мне байки про медведя заливает”.
Степан словно угадал мысли соседа.
– Смотри, – задрал он пиджак.
Вдоль спины тянулись грубые рваные шрамы. По бледному цвету Роман определил, что ранам не менее пяти лет. “Медведь…” – представив, как пятнадцатисантиметровые когти вонзаются в тело, Роман ощутил озноб, вдоль побежали мурашки. Скрипнув зубами, он изогнул спину, будто пытался увернуться от острых когтей.
– И как ты его? – выдохнул он.
– Ножом снизу. Вон шкура у кровати, – кивнул Степан в сторону комнаты. – Оставил на память.
Только сейчас Роман заметил рядом с кроватью огромную голову с раскрытой пастью и раскинутые лапы по сторонам – с коричневыми крючковатыми когтями.
– Я прежде на медведя ходил, – стал рассказывать Степан. – Не любил палить почем зря. Пес у меня был, Гвардейцем звали. Помесь сибирской лайки с восточной. Крупный! На медведя натаскан. Погиб. По-глупому. В этом я виноват. Нашел берлогу и решил “выкурить” медведя. Пес в азарт и в берлогу… Я его за хвост. Слышу: “Хрясть”! И обмяк Гвардеец. Медведя я тогда достал, а пес на руках скончался. Потому без него на следующий год и осечка случилась. Подмял меня медведь. Хотел завязать с охотой, но она как наркотик. Поправился – и опять с друзьями в лес… Осень, день чудесный. Солнце светит, листва пламенем горит… Иду, любуюсь, надышаться не могу. Когда еще придется выбраться на природу? Захотелось к речке спуститься. Вышел на берег, смотрю, а на другой стороне медведь с боку на бок переваливается. Остановится, что-то среди листвы вынюхивает, потом приподнимет голову и ноздрями воздух втягивает. Хорошо, что ветер с другой стороны. Прислонился я к сосне, вскинул карабин и через оптику в сердце прицелился. Выстрелил, а медведь не падает. Я еще раз, а он повернулся на выстрел и вброд через реку… Что за чертовщина? С большего расстояния не мазал, а тут сотня метров и все мимо! Я еще раз… Медведь не пошатнулся. Мысли замелькали, что патроны холостые. Но я же сам заряжал карабин. Смотрю, а он уже на берег карабкается. Опять стреляю, и все в сердце целюсь… Медведь не падает. Отпрянул я от берега, а он уже надо мной нависает. Пасть раскрыл, клыками сверкает. А карабин почти в упор в него… Махни косолапый, и остался бы я с голыми руками. Нажал курок в последний момент… Медведь замер, а потом медленно осел на землю. Тут ребята подбежали. Слышали выстрел за выстрелом. Думали, я по уткам палю. А тут – медведь… Потом взвесили его, на двести семьдесят восемь килограммов потянул. Когда разделывали тушу, на сердце глянули, все пять пуль точно в цель легли.
– Да ну? Одной пули хватит.
– Я тоже так думал, а когда увидал, оторопь взяла. Сердце от пуль в цветок тюльпана превратилось. На лепестки его пули развернули. А теперь скажи, как мог медведь с таким сердцем через реку – и на обрыв?.. Какую же силу жизни надо иметь, чтоб так?! Мясо есть не стал. Не смог.
– Говорят, медведь, когда шкуру с него снимешь, на человека похож. Оттого и не смог?..
– Нет. Понял, что природа имеет силу жизни. Впрочем, точнее сказать, не силу, а жажду жизни. Даже грибы. Или та же трава через асфальт… Так жить хотят, что даже камень ломают!
– Точно! Поймал я намедни петуха. Несу к пеньку, а он орет благим матом, аж в ушах звенит. Не успел я занести топор, петух – раз и онемел. Только раскрытым клювом зевает, воздух ловит. Жалко стало, отпустил. Только через неделю он голос приобрел. А говорят: курица – глупая птица, ничего не понимает…
– Вот видишь…
– Черт с ними с курами. Дальше-то что? – забыв, зачем пришел, спросил Роман.
– Вот и я… За что, думаю, медведя?.. И опротивела мне охота. Теперь вот по пустым банкам стреляю да и книги читаю… Не могу больше убивать животных. Не я заложил в них силу жизни, не мне ее отнимать.
– В таком случае зачем тебе карабин?
– Чтобы навык не потерять. А вообще хочу фоторужье купить.
– Так продал бы карабин. А то он как напоминание…
– Не хочу, чтобы из него опять убивали.
– Да что ты, в самом деле?! – воскликнул Роман.
И стал убеждать Степана в обратном. Но, как ни старался, не смог убедить соседа продать карабин. Так и ушел, оставив на столе недопитый чай.
Ночью ему приснился сон. Лежит он на кровати, а над головой тюльпан из медвежьего сердца висит и говорит: “Смотри, что вы делаете! Чувствуешь?” Роман ощутил в груди ноющую боль, а потом будто каленым железом прокололо насквозь. Вскрикнув, он соскочил и поспешил на кухню. Там жадно выпил кружку воды. Проснулась жена:
– Ты чего?
– Да так… Жажда жизни, – сказал Роман и лег в постель.
Но страх смерти не давал ему заснуть. Хотелось жить…
НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ВОЙНА
Сегодня у Приваловых радостный день: из армии вернулся сын Пашка – живым и здоровым. Не столько из армии, сколько с необъявленной войны – выполнял интернациональный долг. Героем вернулся. Вон и орден Красной Звезды алыми лучами светится на кителе, аж слепит. Такими орденами просто так не раскидываются. Их за большие боевые заслуги дают. А чтобы простому солдату…
Мать от радости пустила слезу. И чуть было не заголосила. Как на похоронах! Гаврила цыкнул на жену, но и сам, когда обнимал и целовал сына, окропил глаза слезами. Прижимая сына, тихонько пощупал кости, целы ли.
– Не ранен? – спросил он.
– Живой и невредимый, – ответил сын.
– Мать, ты-то что сидишь? – засуетился отец. – Давай, накрывай стол. Да и к вечеру что-нибудь приготовь. Гостей встречать будем.
– Каких? – не могла понять та.
– Каких, каких… Простых. Павел-то герой. К вечеру набегут. Угощать чем будешь?
– Дай парню с дороги отдохнуть, через неделю отметили бы.
– Какую неделю? Как раз сегодня. А через неделю радость уже не та… Пусть сегодня люди вместе с нами порадуются. Вон какого орла вырастили! – держа за плечи сына, с гордостью смотрел на него отец.
Тот ростом отца перемахнул, да и в плечах шире стал. А когда уходил в армию, был маленький и щуплый. А теперь герой, сокол, одним словом!
– Ну, ладно, я до магазину, а ты тут готовь… По пути людей позову. Парня не забудь накормить…
Вечером от гостей не было отбоя. Пришли не только приглашенные, но и все желающие посмотреть на героя. Пашка-то – орденоносец. Гордость всей деревни. Пришлось сбегать к соседям за столами и лавками. Хорошо, что Гаврила, когда ходил в магазин, не растерялся, с запасом водки купил.
Раскинули столы в саду под яблонями и сели отмечать встречины.
– Ну, герой, расскажи, за что ты орден получил, – поднял стопку Гаврила и окинул взглядом всех присутствующих.
– Да… – стушевался Пашка.
– Ты, сынок, не стесняйся, рассказывай.
– Рассказывай, – дружно подхватили гости.
– Операция проводили по уничтожению бандформирования. Попали в окружение, – смолк Пашка и задумался.
– Ну, давай, не томи. Рассказывай.
Но Пашка молчал.
– Живыми хоть вышли?
– Живыми… С трудом, но вышли. Если бы не вертушки. А так… – и Пашка опрокинул в рот стопку.
Выпил и не закусил, даже не поморщился.
– Вот герой! Настоящий боец. До армии водку на дух не переносил, – заметил кто-то.
– А вы как думали? – поддакнул сидевший у края стола дед Катков. – Армия – это не детский сад. А если пороху понюхаешь…
И дед принялся рассказывать, как он воевал во время второй мировой. Как геройски бил врага.
Гости поначалу слушали старика, но потом стало не до него. Пошли разговоры о том, как каждый геройски служил в армии, и лишь случайно не был награжден орденом…
Вскоре застолье превратилось в гудящий рой. Каждый говорил и не слышал другого. И было всем уже не до Павла. О нем забыли. Наливали и пили.
Павел тоже наливал и пил, но не пьянел, только устало смотрел на гостей.
– Иван! Давай гармонь! Плясать хочу! – крикнула Верка, пышущая здоровьем и телесами, троюродная тетка.
Иван, заядлый гармонист, без которого не обходилось ни одно торжество, рванул меха, и Верка, отбивая каблуками дробь, сложила руки перед пышной грудью и запела частушки.
Не удержался и дед Катков. Тряся мотней вечно спадающих штанов, тощим стручком закружился вокруг Верки. Присел и ловко выкинул одну ногу, вторую… Ловок дед, несмотря на возраст. Крепки же были раньше старики! Все внимание гостей на Верку и деда. Смотрят на старого чудака и гогочут над тем, когда он на ходу подхватывает спадающие штаны.
Только Пашка не улыбается, хмурит брови, не замечает, как Маринка, девка на зависть, бросает исподтишка на него взгляды. Раньше была неприметна, а сейчас – чем не невеста?
– А ну, Иван, давай вальс! – крикнул Гаврила.
Хочется отцу, чтобы Иван с Маринкой станцевали в обнимку. А там и до свадьбы недалеко. Иван заиграл.
– Ты сынок, не сиди, приглашай, – подтолкнул Гаврила сына.
– Устал я. Посижу немного.
– Ну, отдохни, – не стал настаивать отец, поскольку Колька Трофимов уже пригласил дивчину.
Закружились в танце и другие. Потом сели за стол. И снова – пляски и танцы. Никто и не заметил, как Пашка ушел в дальнюю комнату и прилег на кровать. Только мать спохватилась, но видя, что тот спит, успокоилась.
Затянули песни. Грустные песни. В такт им скрипел на гармони опьяневший Иван. Пытался подпевать безголосый Генка Краснощеков. Он громко басил, выпадая из общего хора, но никто этого не замечал. И кто заметит, если у каждого поет не горло, а душа! Каждый впал в особый транс и слышал только себя. Всем казалось, что они стройно поют, хотя со стороны не поймешь – пение ли это, или крики.
Но когда поет Колька Вьюшкин, замолкают все разом и, прикрыв глаза, слушают своего доморощенного “Шаляпина”. Потом опять в пляс.
Спит Пашка и не спит. Вот дернулся и закричал:
– Куда ты, ёш твою мать!.. Сзади!.. Сзади!.. А-а-а!..
Не слышат криков гости. Заглушает их гармонь и общий гомон.
…Опять тот душман. Покою не дает. Пожалел тогда Пашка молодого желторотика. Приказал прикрывать со спины. Но какая там спина, когда за ней обрыв? Услышав хлопок, обернулся и увидел, как выронив “калаш”, с криком в пропасть падает душман со скалы. Красные шаровары на ветру и выпученные глаза желторотика… “Ты как?” – затряс того Павел. “Я… я… – заикался тот, – испу-гался, что он тебя уб-уб-убъет и надавил на ку-рок”. А сверху, снизу, со всех сторон свистя, проносятся пули. Взрывы, стоны, крики, кровь и маты смешались с грязью и гарью. Ад кругом, и никуда из него не вырваться. Остается, сжав зубы, стрелять. Убивать, пока не убили тебя… Некогда думать, только выжить… Мина с диким воем накрыла соседа. Нога с сапогом, сделав полукруг, улетела в ущелье и – кровь фонтаном… Сосед сразу не понял, что случилось, а потом, побледнев, уцепился за култышку и дико заорал. Павел выдернул ремень из брюк, спешно перетянул ему ногу, и за автомат… Замполит, натянув на себя вместо оставленного в казарме неподъемного бронежилета рацию, вжался спиной в камни и кричит: “Вертушки! Вертушки! Нас накрыли!…” Еще взрыв…
И мечется на кровати Павел, не может найти места. Только в красных шароварах душман, ощерившись, смотрит на него откуда-то сверху…
А гости пляшут и поют. Что им до войны? Она где-то там, далеко, их не касается…
Алтай