Рассказ даешь сердце город

В этот субботний вечер мы всей семьей собрались у голубых экранов, ведь в эфире замечательная интеллектуальная игра Кто хочет стать миллионером и ее ведущий Дмитрий Дибров. В этой игре пара игроков благодаря собственной эрудиции может заработать до трех миллионов рублей.

Игра интерактивная и телезрители так же могут принять в ней участие при помощи пульта от собственного телевизора. Ну а мы поможем вам выиграть – ведь у нас есть правильные ответы на вопросы в игре Кто хочет стать миллионером от 9.10.2021 года. В студии сегодня безлюдно, и похоже теперь это новый формат программы надолго с нами.

Какой африканский город упоминается в рассказе «Даешь сердце!» Василия Шукшина?

• Каир
• Касабланка
• Дакар
• Кейптаун

За несколько дней до Нового года поздней морозной ночью ветфельдшер два раза выстрелил в небо из крупнокалиберного ружья. При этом он закричал: »Даёшь сердце!».

Ветфельдшер Козулин, полный человек лет пятидесяти, разговаривал мало, был одинок. В селе он появился всего полгода назад. Селянам Козулин не нравился.

Участковый милиционер и председатель сельсовета вызвали Козулина, потребовали объяснения ночной стрельбе, начали составлять протокол. Козулин объяснил, что ночью по радио «Маяк» узнал о большой победе в науке: в Кейптауне сделали первую в мире пересадку живому человеку сердца умершего. Председатель и участковый сказали, что выстрелы поздней ночью являются нарушением общественного порядка, покоя граждан, ведь некоторым приходится вставать на работу в пять часа ночи.

Козулин извинился, сказал, что он шизя и иногда теряет над собой контроль. Протокол решили не составлять, но помнить этот ночной салют начальство будет. Козулина отпустили.

Вопрос о рассказе «Даешь сердце!» Василия Шукшина оказался сложным, игроки даже хотели взять уже выигранные деньги и закончить игру, но все же в итоге дали ответ на вопрос, который оказался правильным. Ниже можно прочитать отрывок из рассказа, где сразу становится понятно, что верный ответ – это африканский город Кейптаун.

Ответ: Кейптаун.

Козулин тоже сел в глубокое кресло. — Так что случилось-то? Почему стрельба была? — Вчера в Кейптауне человеку пересадили сердце, — торжественно произнес Козулин. И замолчал. Председатель и участковый ждали — что дальше? — От мертвого человека — живому. У участкового вытянулось лицо.

Кейптаун (англ. Cape Town, африк. Kaapstad, коса iKapa, сесото Motse Kapa) – второй по численности населения (после Йоханнесбурга) город Южно-Африканской Республики. Расположен на юго-западе страны на побережье Атлантического океана, недалеко от Мыса Доброй Надежды. Столица Западно-Капской провинции, законодательная столица ЮАР. Входит в городской округ Кейптаун.

Кейптаун – третий по величине и самый популярный город континента, расположенный вблизи самой южной точки Африки. Это духовное и эксцентричное место некоторые называют «город ветров». Кейптаун получил несколько международных туристических наград. Рядом с городом возвышается Столовая гора (Table Mountain), вошедшая в число семи новых чудес природы.

Африканский город Кейптаун упоминается в рассказе «Даешь сердце!» Василия Шукшина

Дня за три до Нового года, глухой морозной ночью, в селе Николаевке, качнув стылую тишину, гулко ахнули два выстрела. Раз за разом… Из крупнокалиберного ружья. И кто-то крикнул:

— Даешь сердце!

Эхо выстрелов долго гуляло над селом. Залаяли собаки.

Утром выяснилось: стрелял ветфельдшер Александр Иванович Козулин.

Ветфельдшер Козулин жил в этом селе всего полгода. Но даже когда он только появился, он не вызвал у николаевцев никакого к себе интереса. На редкость незаметный человек. Лет пятидесяти, полный, рыхлый… Ходил, однако, скоро. И смотрел вниз. Торопливо здоровался и тотчас опускал глаза. Разговаривал мало, тихо, неразборчиво и все как будто чего-то стыдился. Точно знал про людей какую-то тайну и боялся, что выдаст себя, если будет смотреть им в глаза. Не из страха за себя, а из стыда и деликатности. Он даже бабам не понравился, хоть они уважают мужиков трезвых и тихих. Еще не нравилось, что он — одинок. Почему одинок, никто не знал, но только это нехорошо — в пятьдесят лет ни семьи, никого.

И вот этот-то человек выскочил за полночь из дома и дважды саданул из ружья в небо. И закричал про сердце.

Недоумевали.

В полдень на ветучасток к Козулину приехал грузный, с красным, обветренным лицом участковый милиционер.

— Здравствуй, товарищ Козулин!

Козулин удивленно посмотрел на милиционера.

— Здравствуйте.

— Надо будет… это… проехать в сельсовет. Протокол составить.

Козулин виновато поискал что-то глазами на полу.

— Какой протокол? Для чего?

— Что?

— Протокол-то зачем? Я не понял.

— Стреляли вчера? Вернее, ночью.

— Стрелял.

— Вот надо протокол составить. Предсельсовета хочет это… побеседовать с вами. Чего стрельбу-то открыли? Испугались, что ль, кого?

— Да нет… Победа большая в науке, я отсалютовал.

Участковый с искренним интересом, весело смотрел на фельдшера.

— Какая победа?

— В науке.

— Ну?

— Я отсалютовал. А что тут такого? Я — от радости.

— Салют в Москве производят, — назидательно пояснил участковый. — А здесь — это нарушение общественного порядка. Мы боремся с этим.

Козулин снял халат, надел пальто, шапку и видом своим показал, что он готов ехать объясняться.

У ворот ветучастка стоял мотоцикл с коляской.

Предсельсовета ждал их.

— Это, оказывается, ночью-то, салют был, — заговорил участковый и опять весело посмотрел на Козулина. — Мне вот товарищ Козюлин объяснил…

— Козулин, — поправил фельдшер,

— А?

— Правильно — Козулин.

— А какая раз… А-а! — понял участковый и засмеялся. И тяжело сел в большое кожаное кресло. И вынул из планшета бланк протокола. — Извиняюсь, я без умысла.

Председатель скрипнул хромовыми сапогами, поправил рукой ремень гимнастерки (из другого рукава свисала аккуратная лакированная ладонь протеза), пригласил фельдшера:

— Садись, товарищ Козулин.

Козулин тоже сел в глубокое кресло.

— Так что случилось-то? Почему стрельба была?

— Вчера в Кейптауне человеку пересадили сердце, — торжественно произнес Козулин. И замолчал. Председатель и участковый ждали — что дальше? — От мертвого человека — живому, — досказал Козулин.

У участкового вытянулось лицо.

— Что, что?

— Живому человеку пересадили сердце мертвого. Трупа.

— Что, взяли выкопали труп и…

— Да зачем же выкапывать, если человек только умер! — раздраженно воскликнул Козулин. — Они оба в больнице были, но один умер…

— Ну, это бывает, бывает, — снисходительно согласился председатель, — пересаживают отдельные органы. Почки… и другие.

— Другие — да, а сердце впервые. Это же — сердце!

— Я не вижу прямой связи между этим… патологическим случаем и двумя выстрелами в ночное время, — строго заметил председатель.

— Я обрадовался… Я был ошеломлен, когда услышал, мне попалось на глаза ружье, я выбежал во двор и выстрелил…

— В ночное время.

— А что тут такого?

— Что? Нарушение общественного порядка трудящихся.

— Во сколько это было? — строго спросил участковый.

— Не знаю точно. Часа в три.

— Вы что, до трех часов радио слушаете?

— Не спалось, слушал…

Участковый многозначительно посмотрел на председателя.

— Какая это Москва в три часа говорит? — строго спросил он.

— «Маяк».

— «Маяк» всю ночь говорит, — подтвердил председатель, но внимательно смотрел на фельдшера. — Кто вам дал право в три часа ночи булгатить село выстрелами?

— Простите, не подумал в тот момент… Я — шизя.

— Кто? — не понял милиционер.

— Шизя. На меня, знаете, находит… Теряю самоконтроль. — Фельдшер как бы в раздумье потрогал лоб, потом глаза — пальцами. — Ширво коло ширво… Зубной порошок и прочее.

Милиционер и председатель недоуменно переглянулись.

— Простите, — еще раз сказал фельдшер.

— Да мы-то простим, товарищ Козулин, — участливо произнес председатель, — а вот как трудящиеся-то? Им, некоторым, вставать в пять утра. Вы же человек с образованием, вы же должны понимать такие вещи.

— Кстати, — по-доброму оживился участковый, — а чего вы-то салютовать кинулись? Ведь это не по вашей части победа-то — вы же ветеринар. Не кобыле же сердце пересадили.

— Не смейте так говорить! — закричал вдруг фельдшер. И покраснел. Помолчал и тихо и горько спросил: — Зачем вы так?

Некоторое время все молчали. Первым заговорил председатель.

— Горячиться не надо. Конечно, это большое достижение ученых. Дело не в том, кому пересадили, все мы, в конце концов, животный мир, важно само достижение. Тем более что это произошло на человеке. Но, товарищ Козулин, еще раз говорю вам: эта ваша самодеятельность с салютом в ночное время — грубое нарушение покоя. Мало ли еще будет каких достижений! Вы нам всех граждан психопатами сделаете. Раз и навсегда запомните это. Кстати, как у вас с дровами?

Фельдшер растерялся от неожиданного вопроса.

— Спасибо, пока есть. У меня пока все есть. Мне здесь хорошо.

Фельдшер мял в руках шапку, хмурился. Ему было стыдно за свой выкрик. Он посмотрел на участкового. — Простите меня — не сдержался…

Участковый смутился.

— Да ну, чего там…

Председатель засмеялся.

— Ничего. Кто, как говорят, старое помянет, тому глаз вон.

— Но кто забудет, — шутливо погрозил участковый, — тому два долой! Протокол составлять не будем, но запомним. Так, товарищ Козулин?

— При чем тут протокол, — сказал председатель. — Интеллигентный товарищ…

— Интеллигентный-то интеллигентный… а дойдет до наших в отделении…

— Мы вас не задерживаем, товарищ Козулин, — сказал председатель. — Идите работайте. Заходите, если что понадобится.

— Спасибо. — Фельдшер поднялся, надел шапку, пошел к выходу

На пороге остановился… Обернулся. И вдруг сморщился, закрыл глаза и неожиданно громко — как перед батальоном — протяжно скомандовал:

— Рравняйсь! С’ирраa!

Потом потрогал лоб и глаза и сказал тихо:

— Опять нашло… До свидания. — И вышел.

Милиционер и председатель еще некоторое время сидели, глядя на дверь. Потом участковый тяжело перевалился в кресле к окну, посмотрел, как фельдшер уходит по улице.

— У нас таких звали: контуженный пыльным мешком из-за угла, — сказал он.

Председатель тоже смотрел в окно.

Ветфельдшер Козулин шел, как всегда, скоро. Смотрел вниз.

— Ружье-то надо забрать у него, — сказал председатель. — А то черт его знает…

Участковый хэкнул.

— Ты что, думаешь, он, правда, «с приветом»?

— А что?

— Придуривается! Я по глазам вижу…

— Зачем? — не понял председатель. — Для чего ему? Сейчас-то?..

— Ну как же — никакой ответственности. А вот спроси сейчас справку — нету. Голову даю на отсечение: никакой справки, что он шизя, нету. А билет есть. Ты говоришь: ружье… У него наверняка охотничий билет есть. Давай на спор: сейчас поеду, проверю — билет есть. И взносы уплачены. Давай?

— Все же я не пойму: для чего ему надо на себя наговаривать?

Участковый засмеялся.

— Да просто так — на всякий случай. Мало ли — коснись: что, чего? — я шизя. Знаем мы эти штучки!