Приведите примеры архетипов наиболее часто встречающиеся в народных сказках

Архетипы часто проявляются в сказках, у многих народов одни и те же сказочные сюжеты, приведите примеры архетипов в сказках или в художеств

Автор:   •  Ноябрь 7, 2018  •  Эссе  •  400 Слов (2 Страниц)  •  5,065 Просмотры

Страница 1 из 2

Сказку по-настоящему можно назвать народным творчеством, которое передавалось из поколения в поколение, из уст в уста. В Древней Руси сказки официально были под запретом, они приравнивались к колдовству и гаданиям. Частью поэтому какое-то время сказки не записывались и оставались устным творчеством. Лишь с XVII века в России начало меняться отношение к сказке, появился спрос на письменную повествовательную литературу, в том числе близкую к сказке. К 40-м годам XIX в. в отечественной науке было достигнуто более глубокое и зрелое понимание сказки как цельного и самостоятельно жанра: сказка больше не отождествляется с романом, повестью, притчей и былиной. Отечественный исследователь сказок Владимир Пропп отмечает, что в то время был «понят народный характер сказки, разнообразие состава сказочного эпоса, намечен один из основных признаков ее, а именно «необычайность» предмета повествования, понят характер сказки как вымысла, не выдающего себя за действительность» [8, с. 95-96].

В русской сказке мы имеем дело, с одной стороны, с национальным колоритом, сюжетами и героями близкими русскому народу с его уникальной историей и менталитетом, с другой стороны, в русских сказках можно отыскать универсальные интернациональные сюжеты и мотивы, которые присущи сказкам других народов, в связи с чем Пропп считает, что сказка в некоторой степени является символом единства народов. В сказке мы имеем дело с реальностью архетипов и мифологем. Тут можно сравнить сказку с мифом, также содержащим в себе архетипическую основу.

В процессе исследования сказки нужно учитывать все ее особенности. Таким образом, русскую сказку можно рассматривать и как миф, и как историю народа, и как повествование, содержащее религиозно-моральные принципы своего времени. По мнению Проппа, изучение сказки требует самостоятельной дисциплины энциклопедического характера, предполагающей изучение как истории народов мира, этнографии, истории религии, так и истории форм мышления и поэтических форм. Исходя из этого, Пропп дает следующее определение сказки: «Сказка, народная сказка есть повествовательный фольклорный жанр. Он характеризуется своей формой бытования. Это рассказ, передаваемый из поколения в поколение только путем устной передачи. Этим бытование народной сказки отличается от бытования искусственной, или литературной, сказки, которая передается путем письма и чтения и не меняется» [Там же, с. 24-25].

Сказка играет ключевую роль в восточнославянской культуре; подтверждением этому, например, являются многочисленные авторские интерпретации народных сказочных сюжетов в литературе. Существует множество подходов к сказке. Например, одни специалисты видят в ней «чистый» вымысел, другие — изначальный ритуально-мифологический контекст (Е. Мелетинский), третьи — примитивные изображения природных явлений (А. Афанасьев) и т.д.

Цель данной статьи — рассмотреть мифологическое мировоззрение восточных славян, отразившееся в русских народных сказках. Так мы сможем увидеть значение русских народных сказок для восточных славян в древности, смысл, который они приобретали в сознании архаического человека. Для этого обратимся к аналитической психологии Карла Густава Юнга [7], с точки зрения которой в сказке мы имеем дело с коллективной природой, отражением коллективного бессознательного и архетипических образов. В сказочных сюжетах проявляется традиционное мировоззрение, косвенным образом проясняющее некоторые тонкости, которые где-либо еще кроме сказок отыскать трудно. Юнг говорит о том, что «…сказки, подобно сновидениям, мы можем рассматривать как продукты фантазии, понимая их в качестве спонтанных высказываний бессознательного о самом себе» [10, с. 9]. Архетипы в русских сказках — это наследуемая часть психики, в них можно увидеть отношение человека к миру, отношение индивидуального сознания и коллективного бессознательного, по словам Юнга: «В мифах и сказках, как и в сновидениях, душа повествует свою собственную историю, и взаимодействие архетипов обнаруживается в своем естественном обрамлении.» [11, с. 300].

Для любого научного исследователя славянской культуры необходимым является изучение сказочного наследия народа. Через сказки эхом доносятся бытовые, этические, мифологические и религиозные воззрения древности, не всегда до конца понятные потомкам, но оставившие свой след в народных сказках. При этом актуальность этих воззрений не утеряна и в наше время, наследие предков живет, лишь адаптируясь под новые реалии. В русских народных сказках мы сталкиваемся с таким важным архетипом как дух, выполняющим разные функции, главная из которых — раскрытие личности героя. Любая, на первый взгляд, незначительная деталь в сказке при тщательном рассмотрении становится важнейшей составляющей сказочного повествования. Сказочный сюжет — это чаще всего путь архетипического героя, первоначально несозревшего (неофита) до инициированного адепта. На пути его ожидают испытания и трудности, и лишь личные качества героя принесут победу «добра» над «злом». Функцию опеки и защиты на пути героя выполняет архети-пический образ старца, по-разному представленный в русских сказках, но главное то, что он приближает героя к его цели, дает мудрый совет, способствует формированию героических качеств.

Сказки можно по-разному классифицировать, как, например, сказки для детей и для взрослых, а также волшебные, кумулятивные, бытовые, о животных, докучные и т.д. Особый вид сказок представлен в сборниках Александра Афанасьева «Народные русские сказки не для печати» и «Русские заветные сказки», представляющие собой развлекательные, сатирические, анекдотические, эротические сказки, часть из которых, возможно, служила разновидностью народного учения в области семейного, полового воспитания, снятия психологических барьеров.

Один из наиболее популярных видов сказок — это волшебные сказки, в основе сюжета которых лежит проявление какого-либо волшебства, магии, чародейства, сверхъестественных сил. Мир волшебной сказки разделен на «наш» мир и сверхъестественный «иной» мир. Как отмечает Пропп: «Композиция волшебной сказки определяется наличием двух царств. Одно царство — то, с которого сказка начинается: «В некотором царстве, в некотором государстве». Есть сказители, которые прибавляют: «…а именно в том, в котором мы живем». Этому царству противопоставляется другое, которое находится «за тридевять земель» и которое называется «тридесятое государство»» [8, с. 205]. Герой волшебной сказки, в силу каких-то сложившихся обстоятельств, вынужден посетить «иной» мир, подобно адепту, инициатически принимающего новое знание. При этом знание, которое он получает в этом «ином» мире, делает из него героя — личностно выросшего индивида, постигшего новые аспекты бытия. Личностному «нашему» миру изначального участника действия противостоит «иной» мир коллективного бессознательного.

Если в волшебной сказке герою противостоят фантастические существа, то в сказке бытовой или новеллистической ему уже противостоят силы зла в земном обличии. И единственный мир в этой сказке — земной. По мнению Проппа, в бытовой сказке можно найти отражение жизни крестьянского сословия с его мировоззрением и классовым противостоянием с иными сословиями (баринами, помещиками). Герой бытовой сказки побеждает своих врагов личными качествами — хитростью, волей, сноровкой. В таких сказках отсутствует сверхъестественность, не нарушаются законы природы, нет волшебства для достижения своей цели. Сверхъестественное если и присутствует в таких сказках, то становится частью обычной, будничной жизни. Героя бытовой сказки можно ассоциировать с разновидностью персонификации, он противопоставляет себя внешнему «профанному» миру своих противников, по мнению Проппа, противник героя сказки лишь социально силен, но ничтожен по своему существу.

Особенный вид русских сказок — это кумулятивные сказки, отличающиеся от других видов сказок особенностью изложения и композиции. В основе композиции таких сказок — многократное повторение один и тех же действий, пока созданная таким образом цепь не обрывается или не повторяется в обратном порядке. Яркий пример такой сказки — «Репка». В сказке этого типа нет никаких особенно «интересных» событий, сюжет строится на нарастании вытекающих последствий из событий. Происхождение кумулятивных сказок Пропп связывает с ранними формами сознания, не знающего пространства как продукта абстракции, откуда происходит особенная форма мышления — нанизывание: «Пространство и в жизни, и в фантазии преодолевается не от начального звена к конечному, а через конкретные, реально данные посредствующие звенья: так ходят слепые, перебираясь от предмета к предмету. Нанизывание есть не только художественный прием, но и форма мышления, сказывающаяся не только в фольклоре, но и в явлениях языка» [Там же, с. 349]. Хотелось бы добавить, что при помощи повторения в сказках вырабатывается чувство времени и ритма, складывается ощущение истории и дискретности. Это уже отличает сказочное повторение от мифологического, строго замыкающегося в цикл. В сказках видна близость мифологическому циклу, однако в сказке цикличность разомкнута.

Еще один вид русских сказок — сказки о животных, в которых объектом и субъектом повествования являются животные. С точки зрения аналитической психологии животные могут ассоциироваться с тенью, негативной, отвергаемой стороной личности. Косвенно это отмечает и Пропп, говоря, что животные в русских сказках по своему поведению и характеру близки скорее к человеческой жизни, чем к жизни животной. В таких сказках реалистично изображаются крестьянский быт и различные человеческие проявления — алчность, жадность, глупость и др.

Основной мотив большинства сказок — это борьба добра со злом. При этом герои, выступающие на стороне добра, могут быть совершенно разными, как и те, кто им противостоит. В таких сказках многое зависит от морально-этических и религиозных представлений своего времени. По мнению Юнга: «Говоря о добре и зле, мы ведем конкретный разговор о сущности, глубочайшие качества которой нам в действительности неизвестны. Если нечто переживается нами как злое или греховное, то переживание это зависит от субъективного суждения, равно как мера и тяжесть греха» [12, с. 169].

Проводя параллели между мифом и сказкой, отечественный филолог Елиазар Мелетинский говорит о том, что сказка вышла из мифа, который в какой-то момент утратил свое сакральное значение, переведя коллективный интерес в индивидуальный: «Основные ступеньки процесса трансформации мифа в сказку: деритуализа-ция и десакрализация, ослабление строгой веры в истинность мифических «событий», развитие сознательное выдумки, потеря этнографической конкретности, замена мифических героев обыкновенными людьми, мифического времени — сказочно-неопределенным, ослабление или потеря этиологизма, перенесение внимания с коллективных судеб на индивидуальные и с космических на социальные, с чем связано появление ряда новых сюжетов и некоторых структурных ограничений» [6, с. 233]. Сказочный герой, в отличие от мифологического, имеет скорее личный интерес в своих действиях, а не коллективно-общественный. Мелетинский также говорит о потере «прометеевского» смысла в действиях культурного героя. Герой, если и имеет какие-то благие намерения в своих действиях, то действует во благо себя и узкого круга людей (царь, отец, семья и т.д.).

Можно выделить некоторые основные архетипические образы, которые раскрывают сущность восточнославянских сказок: Дурак, Богатырь, Иван-царевич, Царь, Василиса Прекрасная, Чёрт, Мать (Мачеха), Баба-яга, Кощей.

Особенно интересны образы Дурака и Богатыря или Ивана-царевича. Данные образы могут считаться переходными стадиями в развитии героя. Так, образ сказочного богатыря похож на образ былинного богатыря. Сказочный богатырь также обладает личной сверхъестественной силой, которую он использует для благих намерений и борется со злом (теневыми аспектами, трикстерами). Образ Дурака также не менее интересен своей неоднозначностью. С одной стороны, Дурак может восприниматься как глупый, недалекий человек, с другой стороны, при детальном рассмотрении становится очевидно, что его глупость — это лишь маска и роль. Отечественный исследователь темы скоморохов и офеней Сергей Максимов прослеживает связь традиции русского скомороха с традицией волхвов, носителей древних жреческих знаний. По его мнению, «Шутовство и дурачество — это прежде всего искусство перевоплощения. И если скоморох может перевоплощаться в любой образ, то он может «напускать морок» и управлять другими людьми, что указывает на его связь с волшебством» [4, с. 120]. Развивая эту тему, Максимов говорит о том, что: «Дурак — это человек чужой, свободный, странный. А если учесть, что основные народные значения слова «скоморох» — веселый и дурак, то можно говорить о скоморошестве, как о своеобразном посвящении в дураки, то есть странные, иные люди, имеющие доступ не только к этому, но и к другому миру, что типично для жреческого сословия» [Там же].

Иван-царевич — это другая стадия развития героя; некоторые исследователи находят связь между этим образом и такими известными мифологическими персонажами, как Ярило или Осирис. Как отмечает отечественный литературовед Федор Капица: «Многие исследователи считают Ивана-царевича идеальным сказочным героем. Действительно, в сказке он всегда изображается молодым, красивым, деятельным и отважным героем. Однако сюжет построен так, что персонаж может добиться успеха только благодаря своим личным качествам» [2, с. 157].

Помимо образа Ивана-царевича, в русских сказках встречается образ Василисы Премудрой. По мнению американского психоаналитика юнгианской школы Клариссы Пинколы Эстес, в образе Василисы Премудрой проявляется женский архетип, в одноименной сказке мы имеем дело с историей «.. .об инициации женщины, в которой почти все основные кости на месте. О постижении того, что большинство вещей не такие, какими кажутся. Чтобы это разнюхать, мы, женщины, призываем на помощь интуицию и инстинкты. Мы используем все свои чувства, чтобы выжать из вещей правду, извлечь пищу из своих собственных идей, увидеть то, что следует видеть, стать хранительнительницей своего творческого огня и получить сокровенное знание о циклах Жизни-Смерти-Жизни всей природы — после этого женщину можно назвать инициированной, посвященной» [9, с. 80-81]. Василиса, как и Иван, сталкивается с теневыми аспектами личности (в виде мачехи и ее дочерей) и архетипом «злого» духа (в виде Бабы-яги). По мнению Эстес, «.отрицательный теневой материал -тот, который с готовностью уничтожает или тормозит любую новую жизнь, — тоже можно использовать в своих целях, как мы увидим дальше. Когда он прорывается, мы наконец-то опознаем его истоки и качества, отчего становимся еще сильнее и мудрее» [Там же, с. 90].

Часто на пути героя сказки встают различные фантастические персонажи (Баба-яга, Кощей) и животные (Сивка-бурка, Серый волк, Царевна-лягушка). В критических ситуациях, порой представляющих угрозу для жизни, именно благодаря некоторым фантастическим персонажам герой раскрывается, становится сильней, постигает Самость. Сказочные животные могут быть для героев как психопомпом (связующим звеном между миром сознания и бессознательного), так и тенью (отвергаемые эго бессознательные аспекты). Многое выдает языческое происхождение ряда сказочных сюжетов и персонажей, в т.ч. из анималистических и тотемистических верований. Афанасьев говорит об обожествлении древними славянами природных стихий, в результате чего некоторые из персонажей сказок, по его мнению, являются метафорами природных стихий. Пример этому — образ Сивки-бурки: «Буйные ветры, ходячие облака, грозовые тучи, быстро мелькающая молния — все эти различные явления на поэтическом языке назывались небесными конями. <.> «Бурко зрявкает по-туриному, а шип пускает по-змеиному» — выражение, указывающее на сродство чудесного коня с зооморфическими представлениями громовой тучи быком (туром) и змеем» [1, с. 233-234].

Помимо самих фантастических существ русских сказок, ключевым также является пространство их обитания, место, куда порой отправляется сам сказочный герой (Иван-царевич, Василиса Прекрасная) либо по какому-то поручению, либо в поисках невесты. Во многих сказках таким пространством является лес, который может ассоциироваться с теменосом — сакральным, оберегаемым местом. С точки зрения юнгианской психологии путешествия в такие пространства означают погружение в бессознательное, лес в данном случае может ассоциироваться с закрытым алхимическим сосудом. При этом лишь подготовленный адепт (в нашем случае им является герой сказки) имеет право открыть сосуд. По мнению Юнга: «Лесная чаща, место темное и непроницаемое, — вместилище всего неведомого и таинственного, подобно водным глубинам и морской пучине. Лес — удачный синоним бессознательного» [10, с. 9]. Обитатели леса (Леший, Кащей, Баба-яга) оберегают его от посягательств извне, поэтому сказочному герою необходимы личные качества или помощники, при помощи которых можно бы было проникнуть в лес и справиться с его обитателями. Известный отечественный фольклорист и исследователь славянских мифов Неонила Криничная замечает, что лес «.оставался природной стихией, хаосом, где единственным организующим началом был его дух-«хозяин» и другие «отпочковавшиеся» от него божества» [3, с. 248].

Рассматривая русские народные сказки, мы становимся ближе к психологии архаического человека, из глубин веков доносящего до нас удивительный мифологический мир сказок. Русские народные сказки являются плодом коллективного творчества целого народа со своими собственными представлениями о морали, нравственности, героизме, жизни и смерти. В русских народных сказках заложена универсальная мудрость, близкая каждому из нас. Эта универсальная мудрость воспроизводится в новых жизненных обстоятельствах, в конкретной и повседневной жизни.

Кулагин Д. Л.

Л. В. Балабаева

аспирант, старший преподаватель,

Российская академия народного хозяйства

и государственной службы, Кировский филиал,

г. Киров, Россия

Все мы с раннего детства знаем и любим сказки. Наше как детское, так и зрелое отношение к сказке можно выразить известным пушкинским восклицанием: «Что за прелесть эти сказки!» Мы почти интуитивно чувствуем бесконечное ее обаяние, наслаждаемся ее красотой, восхищаемся глубиной и образностью ее языка, богатством заложенных в ней смыслов.

Однако, как писал знаменитый исследователь сказок В. Я. Пропп, для понимания сказки недостаточно ее поэтического восприятия. «Плодотворным оно окажется в соединении со строгими методами научного познания и исследования» [7, c. 3].

Научное изучение сказки очень богато и разнообразно. Начиная с европейского романтизма начала XIX в. формировались различные подходы и теории. Исследователей чрезвычайно занимали две основные проблемы: проблема происхождения сказок и проблема их сходства. Выдвигалась мифологическая теория с ориенталистским и компаративистским подходами внутри нее (Я. и В. Гримм, Ф. И. Буслаев, А. Кун, В. Шварц, М. Мюллер, А. Н. Афанасьев, А. А. Потебня и др.), антропологическая школа (Э. Тэйлор, Э. Лэнг, Дж. Фрэзер и др.), материалистическая теория (С. Я Лурье, В. Я Пропп, Н. Я. Марр и др.) и немало иных. В результате данных совокупных научных изысканий сформировалась богатейшая научная база «сказочных исследований».

Нас в данной статье интересует исследование архетипических аспектов сказки.

Что же такое архетип? Согласно традиционному обобщенному определению архетипы представляют собой «первичные формы, определяющие жизнь психического [8, с. 22]. Само понятие архетипа отражает представления о некой первичной форме, универсальном типообразующем начале. Представления об архетипах впервые выражались еще Платоном, который высказывал идею о существовании единых душевных начал: «В душе каждого отдельного человека имеются одни и те же начала, и их число одинаково» [5, с. 236]. Развивалась теория архетипов и в средневековой философии. Так Августин воспринимает архетип как базовый образ, создающий основу для человеческого познания. Схоласты видят в архетипе запечатленный в уме природный образ.

Весьма детальную разработку теория архетипов получила в психологии — в учении о бессознательном (З. Фрейд, К.-Г. Юнг и др.). В частности Юнг считал, что архетипы, являясь наиболее фундаментальными структурами психической сферы, отражают в себе весь опыт человечества: «Бессознательное, как совокупность архетипов, является осадком всего, что было пережито человечеством». [9, с. 131]. Архетипы у него предстают как универсальные, типические проявления.

Начиная с древнейших времен, вся мировая культура в самых разных ее проявлениях стремилась к воплощению архетипических образов. Соответственно, «архетипы как изначальные структуры сферы психического, имеют культурно-антропологический характер» [6, с. 4]. «Архетипическую психологию можно рассматривать как культурное движение», а сам термин «архетипический» принадлежит всей культуре, всем видам человеческой деятельности [8, с. 23].

Известный современный отечественный психолог и сказкотерапевт Т. Д. Зинкевич-Евстигнеева, создавшая оригинальную теорию архетипов, основные аспекты которой мы и намерены представить в настоящей статье, дает следующее определение рассматриваемому феномену. «Архетип – это базовая матрица, «первичный образец», фундаментальный механизм, который проявляет себя неизменным на протяжении многих веков. Меняются культурные декорации, поколения, цивилизации, а действия архетипов остаются неизменными» [4, с. 8].

Т. Д. Зинкевич-Евстигнеева является автором метода Комплексной Сказкотерапии©, который был разработан ею в Санкт-Петербурге. Международный Институт Комплексный Сказкотерапии (МИКС) [10], которым сейчас руководит Татьяна Дмитриевна, является правопреемником Санкт-Петербургского Института Сказкотерапии и хранителем авторского метода Комплексной Сказкотерапии©. Основная работа института заключается в развитии методологии Комплексной Сказкотерапии© и разработке целевых продуктов для разнообразных аудиторий.

Яркое выражение архетипов представлено в фольклоре. Здесь сказочные и мифологические персонажи предстают в качестве архетипических фигур. Юнг рассматривал мифологию как своего рода «проекцию коллективного бессознательного» [9, с. 126]. Сказки, мифы, легенды, притчи, песни, пословицы и т. п. – все это хранители архетипов. «Как сложноорганизованные феномены, архетипы сразу не поддаются логическому анализу, они «прячутся» за различные метафоры, чтобы наше несовершенное сознание не исказило их сути. Изучая историю, всемирную и нащу личную, мы можем обнаружить некие общие закономерности. И таким образом выделить некоторые архетипы» [4, с. 8–9].

Основной смысл мифологии составляет превращение из хаоса в космос. Космос – это «Порядок». А архетипы – это как раз то, что обеспечивает в мире порядок вещей. Это инструменты для преодоления и упорядочения хаоса. «Мифы и обряды обращены к индивидуальной психике человека главным образом в плане приспособления индивида к социуму, преобразования его психической энергии на определенным образом понятую общественную пользу. Преломляя принятые формы жизни, миф создает некую новую фантастическую «высшую» реальность, которая парадоксальным образом воспринимается носителями соответствующей мифологической традиции как первоисточник и идеальный прообраз (т. е. «архетип» в широком смысле слова) этих жизненных форм [1, с. 126].Специфической функцией мифа, таким образом, оказывается моделирование.

Итак, «архетип представляет собой некий общий механизм, явление, действие которого через модификации можно наблюдать в различные эпохи, а также в индивидуальной картине мира, в сценариях взаимоотношений между людьми» [4, с. 10]. «Архетипы – это активные системы, обеспечивающие поддержание Жизни» [4, с. 11].

Какова же взаимосвязь феномена архетипического со сказками? Сказка – это отнюдь не развлекательное чтение. Это особый информационный формат. Это шифр. «В сказках содержится богатейший материал для историков, этнографов, филологов, культурологов, физиков, биологов, врачей… Важнейшая информация о Жизни во всех ее проявлениях – биологическом, социальном, духовном – скрыта от варварского сознания в простых сказочных историях» [2, с. 13].

В рамках метода Комплексной Сказкотерапии© разработана очень интересная классификация архетипов и архетипических сюжетов сказок. За основу в ней принято сказочное число «семь». Автор метода активно занимается практическим его применением и в этой связи так пишет о своей классификации архетипов: «Семь – это удобно, красиво и не претендует на окончательность. Да, это лишь верхушка айсберга коллективного бессознательного. Но как она хороша!… Другое важное основание для выделения архетипических сюжетов – их «активность», проявленность в жизни наших современников» [4, с. 17].

Итак, в рамках указанного метода представлены: семь мужских архетипов, семь мужских архетипических сюжетов, три женских архетипа, семь женских архетипических сюжетов, семь архетипических сюжетов (уровней) отношений, семь циклов архетипа Матери. Также выделяется десять универсальных архетипов (пять созерцательных и пять драматических), комбинации которых, по мнению автора метода, и задают стержень основных сказочных сюжетов.

Каждый архетип имеет собственную «базовую» формулу, в которой зашифрованы определенные ценности и жизненный урок, необходимый человеку. Поэтому знание архетипов оказывает человеку большую помощь. Он знает закономерности развития жизненных событий, все ловушки, возможные испытания. Он предупрежден об искушениях и вооружен инструментами преодоления трудностей. Но главное – он понимает смысл текущих жизненных обстоятельств. Он освобождается от пустых душевных терзаний, причина которых кроется в ощущении бессмысленности происходящего [3, с. 8].

В нашей жизни действие архетипов разворачивается во времени, а это значит, что можно сказать и так: «Архетип может проявлять себя через последовательность событий». Это означает, что действие архетипа разворачивается в нашей жизни как некий сюжет. А точнее, архетипический сюжет.

Для приобретения духовного опыта, постижения жизненного урока человек должен пройти через определенную последовательность событий. Эта последовательность называется у Т. Д. Зинкевич-Евстигнеевой архетипическим сюжетом.

«Архетипический сюжет – это последовательность событий, грамотно проживая которую человек приобретает духовный опыт и силу» [3, с. 9].

Архетипические сюжеты имеют различную направленность. Одни рассказывают о закономерностях, испытаниях и достижениях в жизни женщины; другие раскрывают общие закономерности в самореализации мужчины; третьи отражают динамику развития отношений мужчины и женщины, описывают их отношения с наследниками (детьми). Есть и сюжеты, касающиеся базовых ценностей. Они именуются универсальными [3, с. 9].

Итак, каковы же эти сказочные архетипы и каково их базовое смысловое содержание? Формат статьи не позволит нам разобрать все, что были обозначены выше. В качестве примера возьмем мужские архетипы, поскольку сказочный мир преимущественно патриархален.

Как уже отмечалось, мужских архетипов семь. Т. Д. Зинкевич-Евстигнеева представляет их следующим образом.

1. Воин. Его базовая мотивация – быть первым. Основная задача – отстоять собственную позицию, защитить слабого, бороться за справедливость, расширять собственную территорию. Инициирующий урок – пережить поражение, научиться управлять собственным гневом, агрессией. Ключевые ценности – справедливость, ее защита, схватка. Эволюционная задача – научиться отличать справедливость людей от Божественной Справедливости; научиться управлять собственной силой. Ловушками для воина является опасность быть использованным другими людьми в их корыстных целях; аффективные состояния, в которых могут быть совершены трагические поступки, впоследствии приводящие к раскаянию. Примеры из сказок, фольклора – русские былинные богатыри, различные солдаты и др.

2. Монарх. Его базовая мотивация – быть главным. Основная задача – взять на себя ответственность за нечто важное, осознать, что от тебя, твоих решений зависят судьбы других людей. Инициирующий урок – пережить предательство, изоляцию, потерю влияния, контроля над ситуацией. Ключевые ценности – ответственность за других, власть как служение людям. Эволюционная задача – осознание общей связанности всех людей и ответственности за общее благ; забота о соблюдении среди людей высших ценностей; постижение человеческой индивидуальности; принятие мудрых, взвешенных решений. Ловушками здесь являются увлечение внешней стороной власти, ее благами, игнорируя ответственность, деспотизм, склонность к крайностям в принятии решений. Возможными сказочными героями здесь представляются всевозможные цари, короли, ханы и т. д.

3. Крестьянин. Его базовая мотивация – быть богатым, жить стабильно большой семьей. Основная задача – обеспечить материальную стабильность, лучшее качество жизни, создать достойный жизненный уклад, традиции. Инициирующий урок – пережить потерю (как в материальном, так и в личном смысле). Ключевые ценности – семья, земля, родина, материальный достаток, земное счастье. Эволюционная задача – научиться сосредотачиваться на том лучшем, что имеется в настоящий момент, научиться не привязываться к имуществу и богатству, быть внутренне свободным. Ловушкой для Крестьянина представляется культивирование в собственных мыслях и чувствах социальных тревог из-за возможных убытков, потерь; суета; «служение богатству», жадность, зависть к достатку других; оценка человека исключительно по его материальным достижениям. Варианты сказочных, мифологических героев – Иван-крестьянский сын в русских сказках, Кощей, ветхозаветные Авраам и Иов и др.

4. Купец (комбинатор). Его базовая мотивация – быть интересным, жить в состоянии приключения. Основная задача – легче относиться к непростым жизненным ситуациям, комбинируя варианты выходов из них, воспринимать жизнь как приключение. Инициирующий урок – научиться становиться серьезным, когда этого действительно требует ситуация, осознание того, что жизнь – это не игра. Ключевые ценности Купца – дорога, процесс, постоянное движение. Эволюционная задача – постижение ценности и уникальности каждого прожитого мгновения жизни; развитие чувствительности к мельчайшим изменениям в потоке жизни. Ловушкой для этого архетипа является скука из-за отсутствия в жизни ярких событий и приключений; стремление «плести интриги», манипулировать людьми, играть ими; опасность «игровой зависимости», что актуально в наши дни. Сказочные герои здесь – собственно купцы, Мужик, которого хочет обмануть хитрый барин, различные колдуны, Буратино и пр.

5. Философ. Базовая мотивация для него – постичь истину, создать свою теорию жизни, передать ее людям. Основная задача – разобраться в происходящем, в причинно-следственных связях явлений и событий. Инициирующий урок – пережить разочарование в собственной концепции мира, жизни; осознать несовершенство собственной теории и взглядов; признать заблуждения и ошибки. Ключевые ценности Философа – Тайна бытия, Тайна жизненных явлений и ситуаций. Эволюционная задача – постижение природы и жизни, всех ее явлений как Божественного Творения. Ловушками для него являются умножение бездуховных знаний, пустое «мудрствование» как тщеславная демонстрация собственных познаний, рассуждения «ни о чем». Сказочные герои – различные мудрецы, старцы, волшебники, Учителя, Болван.

6. Монах. Его базовая мотивация – служить высокой Идее, Богу. Основная задача – найти собственное Предназначение, идею, которой можно достойно служить, посвятить свою жизнь; обрести веру в Бога. Инициирующий урок – кризис веры, экзистенциальный кризис, кризис ценностей. Ключевые ценности – Сверхидея, Бог. Эволюционная задача Монаха – совершенствование «сердечного дара», «развитие сердца»: доброе сердце, излучающее любовь. Ловушкой для данного архетипа является выбор в качестве магистральной некой разрушительной идеи, нарушение Первой Заповеди. Героями здесь можно представить, например, неких отшельников, калик перехожих, странников и богомольцев во многих русских сказках.

7. Слуга (раб). Его базовая мотивация – служить достойному господину. Основная задача – терпение, смирение, подчинение обстоятельствам, которые невозможно изменить; принятие фигур, вызывающих агрессию, как учителей, тренеров, начальников; служение; отказ от своеволия. Инициирующий урок – потеря хозяина; кризис «служивого человека» (кому служить? Куда податься? Что делать с собственной свободой?). Ключевые ценности – свобода, Воля Божия, воля хозяина. Эволюционная задача – развитие самодисциплины, пунктуальности, способности планировать и грамотно распоряжаться временем; развитие чуткости к изменяющимся обстоятельствам и смирения. Ловушками Слуги являются проявление инфантилизма, несамостоятельности, безответственности; бездарное «прожигание» жизни; отсутствие цели; недисциплинированность. В качестве иллюстрации данного архетипа можно привести таких сказочных героев, как Иван, служащий какому-либо царю из ряда русских сказок, Сивка Бурка и др. [4, с. 32–35].

Выделением архетипов, безусловно, занимаются очень многие исследователи. Данный термин занял весьма прочные позиции в таких науках, как философия, социология, психология, культурология, филология и др.

На рубеже XX–XXI вв. на фоне утраты мировоззренческих универсалий и поиска новых базовых констант для преодоления кризисности национального и общечеловеческого самосознания внимание к проблеме архетипа вновь усиливается. К сожалению, многие исследователи ныне отмечают новую волну хаотизации в общемировых процессах развития. Очевиден т. н. кризис идентичности – гендерной, гражданской, цивилизационной, личностной и даже попросту человеческой.

В данной связи мифологическое мышление, глубинное и целостное осмысление архетипических аспектов бытия вновь, как и тысячи лет назад, становится чрезвычайно актуальным. Все больше людей (не только ученых) задумываются о некоем «твердом» ядре-матрице человеческой жизни, о сущностном его постижении. Вновь явно ощущается не только теоретическая, но и практическая потребность в устойчивых ориентирах развития мирового социума. А, как мы уже отмечали выше, мифы, сказки и представленные в них архетипы — это своеобразные инструменты для преодоления и упорядочения хаоса. В каждом архетипе заключена колоссальная энергия. Исследуя архетипы, мы подключаемся к этой энергии и обретаем надежду на гармонизацию всего массива социальной жизни.

Библиографический список

1. Васильева Л. Н., Зиганьшин Р. М. Мифология как эволюция форм социального восприятия // Социально-гуманитарные знания. – 2015. – № 2.

2. Зинкевич-Евстигнеева Т. Д. Тайный шифр женских сказок. – СПб. : Издательство «Речь», 2014.

3. Зинкевич-Евстигнеева Т. Д. Мастер сказок. 50 сюжетов в помощь размышлениям о жизни, людях и себе для взрослых и детей старше семи лет. – СПб. : Издательство «Речь», 2013.

4. Зинкевич-Евстигнеева Т. Д. Тайный шифр мужских сказок. – СПб. : Издательство «Речь», 2014.

5. Платон. Диалоги. Т. 3. – М. : Издательство «Эксмо», 2008.

6. Поройков С. Ю. Архетипические психологические типы. – М. : Издательство «ИНФРА-М», 2012.

7. Пропп В. Я. Русская сказка. – М. : Издательство «Лабиринт», 2005.

8. Хиллман Дж. Архетипическая психология. – М. : Издательство «Когито-Центр», 2006.

9. Юнг К.-Г. Проблемы души нашего времени. – М. : Издательство «Прогресс», 2006.

10. http://www.cka3ka-miks.com