Православные рассказы для детей читать на ночь

Пра­во­слав­ная писа­тель­ница Вален­тина Ива­новна Цвет­кова роди­лась в 1936 г. в с. Николь­ское Сара­тов­ской обла­сти. Позже она пере­ехала на учебу в Самару. Педа­гог по обра­зо­ва­нию, она много лет непо­сред­ственно обща­лась с детьми. И это чув­ству­ется в ее рассказах. 

Зна­ние дет­ской пси­хо­ло­гии поз­во­лило Вален­тине Ива­новне напи­сать свои рас­сказы таким язы­ком, кото­рый вос­при­ни­ма­ется детьми легко, непри­нуж­денно. Поэтому ее про­из­ве­де­ния чита­ются с инте­ре­сом не только детьми, но и взрос­лыми, ведь в сущ­но­сти, все мы в какой-то мере боль­шие дети.

В.И.Цветкова сотруд­ни­чала с раз­лич­ными пра­во­слав­ными газе­тами, в част­но­сти с самар­ским “Бла­го­ве­стом” и рязан­ским “Бла­го­ве­стом” С 1999 года живет в Рязани и про­дол­жает тру­диться над новыми про­из­ве­де­ни­ями, кото­рые, наде­емся, в ско­ром вре­мени вый­дут в свет.

Чуд­ная

Бабуль, купи мне сего­дня, пожа­луй­ста, фло­ма­стеры, — попро­сил Витя утром свою бабушку.

— Куплю, — отве­тила она, повя­зы­вая на голову платок.

— Ну тогда, бабушка, пошли скорее!

— Подо­жди, Витенька, я пирожки из духовки вытащу, Ага­фью Семе­новну по дороге угостим.

— А, это ту, что сидит все­гда на одном и том же месте, и кто к ней не подой­дет, всем низко кла­ня­ется, даже если я иду и ничего ей не подаю. Мы с маль­чи­ками нарочно несколько раз мимо нее про­хо­дили, и она каж­дый раз вста­вала и кла­ня­лась. Чуд­ная какая-то!

— А вот этого делать не сле­до­вало бы! — рас­сер­ди­лась бабушка. — Во-пер­вых, она — моя пер­вая учи­тель­ница, а во-вто­рых, ты и сам заме­тил, что она не за пода­я­ние кла­ня­ется. Ты бы вот об этом подумал.

— А чего думать-то, она про­сто чуд­ная. И, гово­рят, у нее был дву­гла­вый орел.

— Витя, ты недо­по­нял и пере­ска­зы­ва­ешь дру­гим, а это грех. — Бабуль, но ведь все так говорят.

— А ты молчи. Ведь ты не видел сам, лучше послу­шай, что я тебе о ней рас­скажу. В те дале­кие годы, когда я была малень­кая, уче­ни­кам не раз­ре­шали носить крестики.

Учи­теля, конечно, знали, что мы их носили, но ста­ра­лись не заме­чать. Наша же моло­день­кая учи­тель­ница Ага­фья Семе­новна с двух дево­чек сняла кре­стики и в угол бро­сила. Мы так испу­га­лись, думали учи­тель­ница сразу умрет. А она ска­зала: “Вот видите, ничего не слу­чи­лось!” И про­дол­жала вести урок.

После этого слу­чая мно­гие поте­ряли страх перед свя­ты­ней. Через неко­то­рое время у Ага­фьи Семе­новны родился ребе­нок. Я сама его видела: вме­сто одной головы, у него были две малень­кие головки. С тех пор она как бы закры­лась ото всех, хотя нахо­ди­лась среди людей, а каж­дому, про­хо­дя­щему мимо, кла­ня­лась. И Гос­подь ее про­стил и даже даром наградил.

У каж­дого про­хо­дя­щего она видит на голове как бы отметку, — что это за чело­век. А тем, кто ее близко знал, Ага­фья Семе­новна ска­зала о том, чтобы мы друг друга покло­нами при­вет­ство­вали и Бога покло­нами чтили. Чтобы несколько раз в сутки перед ико­нами кланялись.

— Бабуль, мне стыдно теперь мимо нее проходить.

— А ты подай ей пиро­жо­чек и тоже поклонись.

— Она же уви­дит, что я лгу, — замялся Витя. — Ведь фло­ма­стеры-то у меня есть, а я еще прошу.

— Ну вот и хорошо, что признался.

— Зна­чит, в мага­зин теперь не нужно идти. А пиро­жок ей, бабуль, давай, я все-таки отнесу. Она уви­дит, что я уже не лгу!

Ака­фист

При­шли Света, Наташа и Лида в биб­лио­теку духов­ные книги поме­нять, а взрос­лые их спра­ши­вают: “Вы так быстро про­чи­тали?” Девочки засму­ща­лись, но все же попро­сили: “Дайте нам, пожа­луй­ста, тол­стую Биб­лию почитать”.

-“Рано вам еще. Вы пока тонень­кие читайте, — ска­зала заве­ду­ю­щая биб­лио­те­кой, — о жизни свя­тых можем вам дать”. А сама дер­жит ака­фист Свя­ти­телю Нико­лаю в руках. Лида, девочка бли­зо­ру­кая, и все при­щу­ри­ва­ется, когда ста­ра­ется что-то прочесть.

Вот она вслух читает из ака­фи­ста: “Радуйся, скор­бя­щих при­ят­ное попе­че­ние…” К удив­ле­нию взрос­лых, Лида при­вела слу­чай в под­твер­жде­ние этих слов. Она рас­ска­зы­вала с такой верой, что глаза при этом све­ти­лись небом.

— Когда меня еще на свете не было, одна тетя купила коро­вушку на базаре и повела ее домой. Надо ска­зать, что жила она в дале­кой деревне. Коро­вушка попа­лась тощая, сна­чала шла тихо, потом легла посреди дороги и идти не хочет.

Тетя лас­кала ее, сте­гала, но она не под­ни­ма­лась. Запла­кала тетя и стала Бога про­сить. Вспом­нила, что еще помощ­ника ско­рого надо при­зы­вать — Нико­лая: “Помощ­ник наш, угод­ник Божий Нико­лай, помоги корову до дома дове­сти. У меня детки без кор­мильца-отца. Ждут молочка, а коровка вот погибает”.

Зали­ва­ется сле­зами тетя. Бог, видя такое, при­слал ста­ричка. Идет он навстречу с пру­ти­ком, корову похло­пал, она встала и пошла. Когда стал ста­ри­чок ухо­дить, на про­ща­ние ска­зал: “Ты, моло­дайка, загони коро­вушку во двор край­него дома, и что там будут давать, — бери, не отказывайся”.

Она так все и сде­лала. Пустили ее пере­но­че­вать две ста­рушки, накор­мили. И коро­вушка без корма и питья не осталась.

Наутро в дорогу гостин­чика дали. А коровка, за ночь отдох­нула и быстро побе­жала домой…

Подружки над Лидой сме­ются: “Ты еще не жила на свете, а рас­ска­зы­ва­ешь, как будто все видела сво­ими гла­зами”. Лида улыб­ну­лась: “Но это же правда! Так было! Моло­дайка та жива. Это род­ная бабушка моя, она нам все рас­ска­зала. И сама Николу Чудо­творца не забы­вала, и нас при­учила почи­тать его. Мы с ней ака­фист каж­дый чет­верг читаем”.

Девочки выбрали книги и ушли, а взрос­лые уди­ви­лись глу­бо­кой вере, про­стоте, искрен­но­сти и решили: “Пусть дети читают тол­стую Биб­лию, ведь муд­рость они полу­чают не от взрос­лых, а по бла­го­дати Божией”.

Сле­пой мальчик

Этот было дав­ным-давно. Зимой, по вече­рам, мы всей семьей сидели на боль­шой рус­ской печке. Нас, детей, было шесть чело­век. На улице мороз, вьюга, в трубе ветер гудит, а на печке так хорошо, тепло от кир­пи­чей. Хочешь — лежи, хочешь — сиди. А чтобы видно было друг друга, зажи­гали лампу со стек­лян­ным пузы­рем в виде вытя­ну­той груши. А в углу избы, на самом вид­ном” месте, пред ико­ной горела лам­падка. И все так уютно, радостно, спо­койно, тихо.

Кто выкла­ды­вал из тык­вен­ных семе­чек “цар­ский дво­рец”, кто про­сто их очи­щал и ел. Этим зани­ма­лись млад­шие, а стар­шие вязали кру­жева, пере­би­рали шерсть, пух. Нам так хоте­лось потро­гать пух с шер­стью руками, шарики-мячики ска­тать, но нельзя. Они нужны для нос­ков, варе­жек. А мячи стар­шие для нас ска­тали из коро­вуш­ки­ной шер­сти, кото­рая на дело не годится. Мячик хоро­ший полу­чился: и мяг­кий, и под­пры­ги­вает, как резиновый.

И коровке при­ятно, когда ее чешут. Ну так вот. Сидим мы на печке, но не мол­чим. Мама молитву тихо­нечко поет. “Царю Небес­ный…” С нею все­гда начи­нают вся­кое дело потому, что при­зы­ва­ется в помощь Дух Свя­той. А затем по оче­реди исто­рии рас­ска­зы­вают: и страш­ные, и смеш­ные, и вот такие, как эта, — про сле­пого мальчика.

Родился этот маль­чик зря­чим, но одна­жды сильно забо­лел и ослеп.

Сна­чала никто и не дога­ды­вался, потому что он был еще груд­ным и пол­зал по полу. А когда его мама поло­жила возле него шер­стя­ной клу­бо­чек, то малыш стал искать его ручон­ками и не нашел. Обра­ти­лись к врачу, но было уже поздно. К любому горю при­вы­ка­ешь, при­выкли и к сле­пому сыночку.

Но Гос­подь так умуд­рил его, что не сразу поду­ма­ешь, что он сле­пой. Глаза у маль­чика были чистые, кра­си­вые, откры­тые. Дви­гался он осто­рожно, но до двери дохо­дил без палочки. Сам ходил в коло­дец за водой для коро­вушки. Уж так они друг друга пони­мали, будто вер­ные дру­зья. Он уха­жи­вал за ее постель­кой: тща­тельно соломку пере­бе­рет, чтобы ни камушка, ни навоз­ного комочка не было. А кор­мил ее паху­чим сеном с ягод­ками клубничными.

Зорька жует сено, а сле­пой маль­чик гла­дит ее. Коро­вушка ляжет, и он при­ся­дет к ее теп­лому боку, да так и заснет возле нее. Зорька повер­нется, вздох­нет и согреет его теп­лым паром. Мама ищет сыночка, все уже ужи­нать собе­рутся, и нахо­дит маль­чика все­гда у Зорьки под­бо­ком. Как-то папа объ­явил: Зорьку сда­дим на мясо. Сле­пой маль­чик быстро вышел из избы. Мама слы­шит: в сарае кто-то с пла­чем, что-то кому-то рас­ска­зы­вает. П

рислу­ша­лась, при­смот­ре­лась, а это ее сле­пой сыно­чек молит Бога о помощи, чтобы Зорьку не сдали на мясо. Потом обнял коро­вушку за шею и пла­чет. А Зорька пони­мает все, только ска­зать ничего не может, а из огром­ных коро­вьих глаз с длин­ными рес­ни­цами, ручей­ками текут слезы. Мама все это уви­дела, но ничего не ска­зала. А за ужи­ном папа уточ­нил: хоть Зорька и дает мало­вато молока для такой боль­шой семьи, но Бог даст — она теле­ночка нам при­не­сет, молока при­ба­вит. Все были рады, а больше всех сыно­чек слепой.

Иису­сова молитва

У сле­пого маль­чика кроме коро­вушки Зорьки были еще и дру­гие дру­зья. Про всех я рас­скажу по порядку. Кот Дик и кошка Бело­ножка все время возле его ног вер­те­лись, никуда не ухо­дили. Если зимой сле­пой маль­чик к Зорьке в сарай выхо­дил, то они ждали его у порога. Только скрип­нет две­рью, они сразу же бегут к маль­чику со всех ног.

Сидеть он любил не на стуле, а на полу. Кошки же были этому рады, тер­лись боками, мур­лы­кали, сади­лись ему на ноги. Когда у маль­чика в кар­мане было что-нибудь съест­ное, он выни­мал из кар­мана, обя­за­тельно обду­вал от кро­шек, кре­стил и гово­рил: “Гос­поди, бла­го­слови!” Так он делал все­гда. А потом ел сам и кош­кам по кусочку давал.

Если же сле­пой маль­чик вста­вал ночью молиться, пока все спали, Дик и Бело­ножка нахо­дили его и сади­лись рядом, повер­нув свои мор­дочки к ико­нам. Ухо­дили все вме­сте: маль­чик на печку спать (или летом на полати), а кошки под пол мышек пугать.

Вес­ной и летом они выхо­дили с маль­чи­ком на улицу и шли по обе сто­роны от его ног. Так кошки вели маль­чика по тро­пинке к колодцу.

У колодца была труд­ная, но необ­хо­ди­мая работа. Порой при­хо­ди­лось вытас­ки­вать до двух­сот ведер воды, потому что на ого­роде росло много капу­сты, огур­цов, поми­до­ров, лука и всего дру­гого. Семья-то большая.

И вот сле­пой бра­тец воду из колодца достает, а млад­шие сест­ренки, бра­тики бегают напе­ре­гонки и раз­ли­вают по своим гря­доч­кам, луноч­кам. Весело все­гда было, сле­пой бра­тец под­бад­ри­вал, похва­ли­вал за хоро­шую работу поливальщиков.

А когда млад­шие уста­вали и спра­ши­вали: “А скоро закон­чим?” На то он отве­чал: “Нет, еще только поло­вину полили”. Поли­валь­щики ему воз­ра­жали: “Нет-нет, все полили. Ты не видишь ведь!” Сле­пой маль­чик, улы­ба­ясь, гово­рил: “Вижу, полейте еще раз свои гря­дочки, а то я слышу, они про­сят: пить, пить!”

Дети при­слу­ши­ва­ются и даже при­ля­гут ухом к грядке и правда услы­шат, что земля “сипит” от жары. Тогда они еще раз поли­вали, и земля больше уже не про­сила пить. Сле­пой маль­чик вдруг объ­яв­лял сест­рен­кам и бра­ти­кам: “Все, по послед­нему ведерку отне­сите и закончим”.

Как же он узна­вал, что грядки напи­та­лись водой? Ока­зы­ва­ется, он молитву Иису­сову читал: “Гос­поди, Иисусе Хри­сте, Сыне Божий, поми­луй мя, греш­наго!” Зара­нее камешки заго­то­вит и поло­жит у ноги. Как ведро из колодца выта­щит, молитву ска­жет, и каме­шек от ноги отбросит.

Когда камешки кон­чатся, тогда и все две­сти ведер воды выта­щены. Ого­роду доста­точно этой влаги, а для души две­сти раз молитву про­чи­тал. Вот ведь как Гос­подь его умуд­рял: он, сле­пой, нас обе­ре­гал сво­ими душев­ными очами.

Горо­шина

При­е­хала как-то бабушка к вну­ча­там помо­гать сеять горох. Радостно им с ней было, ведь она все­гда лас­ко­вые слова гово­рила. Даже папа подоб­рел, деток своих не ругал, а бабушку мамой назы­вал. Так все про­сто. “А где про­сто, там анге­лов до ста, а где муд­рено, там ни одного, — гово­рит бабушка. — Без ангела, как без про­во­жа­того, невоз­можно дороги найти в неиз­вест­ном пути, а тем более в Цар­ство Небес­ное войти.

Там нужно три двери одно­вре­менно пройти”. — “А как так можно, бабуль? — спра­ши­вают вну­чата, — Рас­скажи!” — “Трудно, милые мои. Двери эти рас­по­ло­жены друг за дру­гом и откры­ва­ются только на один миг. Двери эти высо­кие, тяже­лые, чело­век перед ними стоит, как горо­шина малая. В первую шаг­нет, а вто­рая перед ним тут же закро­ется — и чело­век как в ловушке, в бес­про­свет­ной тьме.

На миг опять все двери откры­ва­ются, шаг­нешь во вто­рую дверь, а перед­няя закры­ва­ется… Одному без помощи не пройти. Вот и нужен помощ­ник — ангел или свя­той угод­ник, чтобы двери при­дер­жал, а чело­век через них про­бе­жал. За ними — сво­бода, ширь такая, что гла­зом не окинешь.

Впе­реди отло­гая гора, но что за ней, пока не видишь. Повер­нется чело­век назад — две­рей уже нет. Только следы свои, как на снегу, отчет­ливо уви­дит. Они и вкривь, и вкось, и прямо, и кругами.

Иди, брат-чело­век, впе­ред гляди и молитву все время твори — тогда дой­дешь до Небес­ного Цар­ства”. — “Бабуль, а в цар­стве этом сла­до­сти есть?” — “Еще какие! Чело­век и не пред­став­ляет, что его там ожидает”.

Внучка Машенька слюнку про­гло­тила и руч­кой кар­ма­шек пощу­пала — так ей захо­те­лось кон­фетки. Видит: бабушка во рту что-то дер­жит. “Бабуль, а дай мне, пожа­луй­ста, одну кон­фе­точку”. — “Это не кон­фета, хоро­шая моя, а горо­шина”. — “А зачем ты ее во рту все время дер­жишь?” — “Я молитву творю — это зна­чит говорю: “Гос­поди Иисусе Хри­сте, поми­луй меня, греш­ную”. А горо­шина во рту мешает и напо­ми­нает: дела доб­рые твори и молитву не забы­вай — вме­сте они тебя в Цар­ство Небес­ное при­ве­дут. Только не останавливайся”.

Внучка Машенька поло­жила в рот горо­шину, а в руки взяла лукошко и пошла ско­рей сажать, чтобы за бабуш­кой поспе­вать. Ведь Цар­ства Небес­ного каж­дый сам своим тру­дом дол­жен достигать.

Кару­сели

Бабуль, посмотри, какой поло­са­тый жук в окно вле­тел и о зер­кало бьется, — ска­зала Настя. — Я его плат­ком отго­няла, а он не улетает.

— Это, вну­ченька, он себе подоб­ного уви­дел и увлекся, — отве­тила с улыб­кой бабушка.

Стали Настя и ее млад­ший бра­тишка руками раз­ма­хи­вать и жука к окну направлять.

— Он упря­мый, как ты, Вася, — рас­сер­ди­лась девочка, — опять к зер­калу летит.

А бабушка жука легонько при­жала и за окно выпу­стила. Он поле­тел, загудел.

Настенька с Васей рады — зна­чит, жив. Бабуля же, глядя в окно, вздохнула:

— Пока не вра­зу­мит, не напра­вит кто-то, сла­бый может погиб­нуть. Осо­бенно, если обрат­ный путь забудет.

— Бабуль, а как найти обрат­ный путь? — спро­сил Вася.

— По при­ме­там, мой хоро­ший. За них, как за неви­ди­мую вере­вочку, дер­жаться надо.

— Это как на кару­сели? — уточ­нила Настя.

— Умница моя, ты очень хорошо под­ска­зала. Когда на кару­се­лях кру­жишься, все вокруг быстро мель­кает, инте­ресно и дух от высоты захва­ты­вает. Но ты при этом не забы­вай за вере­вочку дер­жаться — иначе можешь сорваться и сильно ушибиться.

Тогда обо всем забу­дешь. А кто вино­ват? Сам, конечно. Увлекся и про вере­вочку забыл, из рук выпу­стил. Себе навре­дишь и доб­рого хозя­ина кару­сели оби­дишь. Ты же ему обе­щал дер­жаться. А он вто­рой конец к себе при­вя­зал и всю под­не­бес­ную кра­соту решил тебе пока­зать, чтобы ты туда стремился.

— Бабуль, а Вася-то наш высоты боится, — сооб­щила Настя.

Бабушка улыб­ну­лась:

— Зато любит Богу молиться и послу­ша­ние у него есть. Вот за это Тво­рец наш под­ни­мет Васю на вели­кую высоту. А с Гос­по­дом Богом нигде не страшно.

— А девоч­кам можно на такую высоту? — инте­ре­су­ется внучка.

— Всем можно, мои слад­кие. Только за вере­вочку дер­жись, да от Творца-Бога не оторвись.

— Бабуль, я поняла. Буду, как Вася, молиться и все­гда стар­ших слушаться.

Бабушка их пере­кре­стила и запла­кала. Вну­чата перепугались:

— Бабуль, что с тобой?

— Да ничего, милые мои. Это я от радо­сти, что вы так хорошо все поняли.

“Верую” для верных

В деревне друг о друге все знают: кто, куда пошел и зачем… Если иду в левую сто­рону от дома, зна­чит — в клуб, а если в пра­вую, то в церковь.

В тот день я пошел в цер­ковь, ведь был вели­кий празд­ник Рож­де­ства Хри­стова. Что пели и читали в храме — я не понял, но на всю жизнь запом­нил, как у всех в руках горели свечи, как пели хором, всей церковью.

У меня было тор­же­ственно и радостно на душе. Вдруг я услы­шал, как кто-то тихо ска­зал: “Без людей земля сирота”. Эти муд­рые слова про­из­несла бла­жен­ная Нюрушка, или “про­стень­кая”, как ее звали у нас в селе. Меня пора­зило, как про­свет­лело ее лицо, когда запели “Верую”.

Людей тро­гало до слез, когда она гово­рила кому-то, что он “уго­ден Богу”. Чело­век гово­рил: “Нюрушка, я гре­шен”. — “Но все равно ты вер­ный”, — успо­ка­и­вала она. Это слово нра­ви­лось мне: какое-то надеж­ное, счаст­ли­вое. Для себя я сде­лал вывод: если вер­ным быть, зна­чит, луч­шего и желать не нужно.

При выходе из храма я опять услы­шал шепот:

— Ты заму­жем, Нюрушка, была?

— Нет, нет! Я обет Богу дала.

— Возьми вот пиро­жок… Может, у тебя дома есть нечего…

— Что ты… Масла вон какой комок. Я ведь по сре­дам и пят­ни­цам его нико­гда не ем, так что надолго хватит.

— Почему?

— Не хочу с пре­да­те­лем Иудой в эти дни наслаждаться.

Тут я поду­мал: “Вон оно что! А я этого и не знал”.

— Тетя Нюра, вот тебе кон­фета. Помо­лись обо мне.

— Спа­сешься ты, сынок. “Верую” с вер­ными пел. А вот просфору соседке своей пере­дай, она болеет. Оста­вайся с Богом.

Покло­ни­лась и ушла. Вот такие Нюрушки и есть вер­ные, они Угод­ники Божий, а от них и нам спасение.

Живые кар­тинки

Никита, сего­дня мы будем цифры учиться писать, к школе гото­виться нужно.

— Папа, а я их уже знаю на “пять”. И он быстро напи­сал цифры пер­вого десятка. Отец поста­вил ему оценку “три”. Никита к Бар­сику подо­шел пожа­ло­ваться. Кот сво­ими зеле­ными гла­зами по циф­рам повел, потом лап­кой листок царап­нул и под стол спрятался.

— Даже Бар­сик заме­тил ошибку твою у цифры шесть, в пра­вую сто­рону зави­ток пишется… Ну, а урок чте­ния будет в саду.

Папа руч­кой слева направо повел и как-то тор­же­ственно произнес:

— Вот это все, что видишь, Гос­подь наш, Тво­рец, создал, и все есть в живой этой книге. Смотри вни­ма­тельно на все, — про­дол­жал папа, — заме­чай, и в малой букашке откро­ешь чудо, ведь Тво­рец создал всех и все для общего блага. Как тебе понят­нее объяснить?

Напри­мер, жук-поч­то­вик летит с при­ка­зом, ведь не труд­ное дело, да? Но если замед­лит полет свое­вольно и не при­ле­тит в ука­зан­ный срок — беда для всех слу­чится. Даже утро может не насту­пить, если солнце встать опоз­дает. И оста­нется тем­нота, ночь веч­ная будет — страшно! Вот я и говорю, все испол­нять должны волю Творца без­уко­риз­ненно и срочно.

В этой “живой” книге чело­веку нужно много раз­га­дать. Для чего в саду дерево рас­тет? Познай, сорви, покушай.А фиалка почему раз­ными цве­тами цве­тет? Почему под­сол­ну­шек за солн­цем голо­вой кру­тит? Неко­то­рые цве­точки на ночь крепко закры­вают лепе­сточки, как на замо­чек, а утром при­гла­шают пче­лок в гости собрать пыльцу.

И почему же мед не кис­нет? Но сла­док и аро­ма­тен все­гда, а ведь изго­тов­ляет его не чело­век, а всего навсего букашка-пчела. Знай! Что и жизнь чело­веку дана на земле в основ­ном для раз­га­док этих. Научись отли­чать Самого Мастера — Творца от Его подделок.

Никита рас­сме­ялся: “Да как же можно, папа, живого худож­ника срав­нить с какой-то его кар­тин­кой — “маз­ней”. Худож­ник захо­чет кар­тинку сотрет или нари­сует вновь с кры­льями или рогами. А кар­тинка что смо­жет сде­лать худож­нику — Творцу? Она сама-то только может выцве­сти и пре­вра­титься в тлю”.

— Хорошо, сынок, рас­суж­да­ешь, за тебя спо­коен буду я. А теперь еще тебе оста­лось полю­бить Творца силь­нее, чем самого себя. Ведь и нас, людей, сма­сте­рил Он тоже. Не забы­вай, оте­че­ство наше — Небо. Будь достоин Творца, чтобы быть воз­вра­щен­ным туда! А жизнь на земле коротка, как сно­ви­де­нье. Помни это, милое дитя! Только не увле­кись искус­ствен­ными кар­тин­ками, ведь беда чело­веку от них пришла.

Зага­доч­ная полянка

В дороге позна­ко­ми­лись мы со ста­рич­ком, бла­го­об­раз­ным таким, при­вле­ка­тель­ным: густые белые волосы на голове, окла­ди­стая, куче­ря­вая борода и зеле­но­ва­тые глаза с пово­ло­кой. Улыбка доб­ро­душно-вино­ва­тая. Он все время смот­рел в окно и будто при­ки­ды­вал, рас­счи­ты­вал что-то в уме, а потом вдруг встре­пе­нулся и нас позвал к окну. “Смот­рите вни­ма­тельно, — ска­зал ста­ри­чок, — запом­ните все, что уви­дите на этом месте”.

Мы послу­ша­лись и стали при­стально рас­смат­ри­вать полянку из окна поезда и тороп­ливо сооб­щать ему: “Вон лошадь пасется, корова пест­рая, коза белая, кусты сирени, березки, оду­ван­чики. И очень широ­кая полянка, а жилья чело­ве­че­ского не видно”.

Немного погодя ста­рик успо­ко­ился и пове­дал нам историю…

“Одна­жды занес меня мой конь на эту полянку. Я был пора­жен ее кра­со­той, тиши­ной и чем-то еще, необъ­яс­ни­мым. Слез с коня и иду, насла­жда­юсь созер­ца­нием див­ной красоты.

И от удив­ле­ния оста­нав­ли­ва­юсь: около моих ног лежит гнездо с кури­ными яйцами. Чело­ве­че­ского жилья нет, а курица живет и яички несет. Вот, думаю, ужо будет яич­ница. При­ки­ды­ваю куда мне их поло­жить, чтобы не раз­би­лись. И, не под­няв еще головы, краем глаза вижу какую-то тень. Смотрю: а это девочка! Говорит:

— Не берите яйца из гнезда, а то вы лишите Бар­хо­точку ее радости!

— А где же курица? — спро­сил я.

— Она при­дет скоро.

— А ты кто? — опять спро­сил я ее.

— Я Марьюшка. Сте­регу животных.

— Кого же ты стережешь?

— Малька. Он кра­си­вее вашего коня. Я решил с ней поспо­рить: кра­си­вее моего коня — не может такого быть! Она предупредила:

— Малек не вый­дет из чащи, если будет слы­шать наш разговор.

— Куда же я дол­жен спря­таться, чтобы посмот­реть на него? Хоть одним глаз­ком. Марьюшка сказала:

— Пря­таться не надо. Смот­рите в оба, только мол­чите, а то спугнете.

Я обе­щал мол­чать. Она позвала прон­зи­тель­ным лас­ко­вым голоском:

— Малек!

И он тут же пока­зался из чащи леса, с шел­ко­ви­стой длин­ной гри­вой, с шеей лебе­ди­ной… Я замер от вос­торга, а потом при­свист­нул: “Вот это конь!” От звука Малек стрем­глав бро­сился бежать и исчез в чаще.

Стал я объ­яс­нять Марьюшке: “Нельзя такого кра­савца дер­жать одного, без дру­зей”. Она, помол­чав, ответила:

— Мы его друзья!

А я с насмешкой:

— Это ты-то с курицей?

А Марьюшка ска­зала без обиды:

— Ну почему же, еще Калинка есть.

— Это еще кто такая? — спро­сил я, еле сдер­жи­вая раз­дра­же­ние, потому что весь нахо­дился под впе­чат­ле­нием от чудес­ного коня.

А Марьюшка, не заме­чая моего неумест­ного гнева, рас­ска­зала, что у Калинки недавно роди­лась дочка. Она гово­рит, раду­ется, а я все смотрю на лес, не выбе­жит ли конь…

— Ну, — тороплю я девочку, — зови свою Калинку, посмот­рим и ее.

— Нет! Мы должны сами к ней подойти.

При­шлось усту­пить — пошли смот­реть. Уви­дел я пест­рую корову Калинку с теле­ноч­ком, кото­рый качался, стоя на четы­рех ногах, и они у него разъ­ез­жа­лись в раз­ные сто­роны. Поду­мал я: “Вот неви­даль — корова! Чем тут вос­хи­щаться? Не конь же!”

А Марьюшка, словно читая мои мысли, говорит:

— Корова она необык­но­вен­ная — обез­до­лен­ная и неза­слу­женно нака­зан­ная. У хозя­ина дома она все на своем пути ломала, пере­во­ра­чи­вала, сама одна­жды в погреб уго­дила. И хозяин решил от нее изба­виться. А когда мы с ней на эту поляну при­бе­жали, я при­гля­де­лась и поняла: она ока­зы­ва­ется слепая.

Хозя­ева сжа­ли­лись, не отняли ее у меня и стали мы с Калин­кой жить на этой полянке. Она сирота и я сирота. Сле­пого коня тоже сюда при­вели, и всех обез­до­лен­ных мы при­ни­маем. Любим друг друга. Люди меня слу­жан­кой, монаш­кой зовут.

Ста­рик оза­бо­ченно уточ­нил: “Зна­чит, у Марьюшки еще коза белая появи­лась?” — и продолжал:

— Как же ты живешь, — спро­сил я ее тогда.

— Бог помо­гает. Он про нас не забы­вает, уте­шает и в обиду не дает. Зем­лянка наша, как сарай, а на душе-то рай! Когда я молитву пою, то мне ангелы под­пе­вают, и аро­мат тогда бывает, как в саду вес­ной. Сло­вами не ска­жешь. И зем­лянку нашу кто-то освещает.

Я спро­сил Марьюшку:

— Часто так бывает? Она ответила:

— Все­гда, когда Гос­подь Сам поже­лает. Я попросил:

— Девочка, помо­лись ты обо мне! Я ведь в гре­хах весь. Сту­пил ногой своей на свято место. Как Мои­сею тер­но­вый куст горя­щий был пока­зан, так вот и мне сей­час, в годину полу­ве­ров, откры­лось на ком свет стоит!

Марьюшка улыб­ну­лась и помо­ли­лась. А мне на про­ща­нье наказала:

— Ты сам молись. Гос­подь без тебя не спа­сет тебя.

Вот и все, что я о ней знаю и нико­гда не забываю…

Вы сами видели сей­час — коза теперь у Марьюшки”.

Дед замол­чал. Мы, “полу­веры”, очень уди­ви­лись и поняли, что наша земля тайн полна.

Так уж вышло, что именно в тот год, когда Саша собрался поступать в первый класс, Маргарита Семеновна была назначена руководителем приемного отделения школьников. Она долго и обстоятельно беседовала с каждым будущим учеником, проверяла его знания, а заодно и знания его родителей, а потом распределяла детей по классам – А, Б, В или Г.

Саша вместе с мамой вошли в просторный кабинет. Мягкий солнечный свет проникал сквозь тонкую тюлевую занавеску, скользил по партам, стенам и сидящей за учительским столом женщине.

Вошедшие поздоровались. Маргарита Семеновна указала им на парту перед собой. Они послушно сели.
— Ну здравствуй, — добродушно начала она. – Сколько же тебе лет, уважаемый?
— Семь, — робко ответил Саша.
— В ноябре будет восемь, — добавила мама.

Маргарита Семеновна поправила очки:
— Восемь это уже серьезно. Ну, что ж, давайте не будем терять время даром. Скажи-ка дружок, знакомо ли тебе имя великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина? – произнося фамилию она слегка повысила голос, словно пытаясь подчеркнуть значимость озвученной персоны.

Саша неуверенно кивнул. На самом деле, он хорошо знал Пушкина, знал его сказки и даже стихотворение «У Лукоморья дуб зеленый» наизусть. Просто сейчас ему было немного не по себе.
— Это очень хорошо, — проговорила женщина, и тут же достала откуда-то увесистый том. – Давай, пожалуй, начнем с поэмы Руслан и Людмила. Прочти-ка мне первую страницу, — она протянула Саше книгу.
— Простите, — робко вмешалась мама, — это что сейчас программа такая? Кажется, в мое время мы эту поэму читали в пятом классе.
— Сейчас не ваше время. И даже не мое, — резко заметила Маргарита Семеновна, и от тона ее у Саши все как-то похолодело внутри. Он смотрел в книгу и молчал, макушкой ощущая на себе колючий пристальный взгляд.
— Ну, что же мы здесь, до утра сидеть будем? – наседала учительница.

Саша сглотнул застрявший в горле ком и прошептал:
— Я не умею.
— Что? – переспросила Маргарита Семеновна. – Я не расслышала.
— Я не умею читать, — повторил мальчик, не отрывая глаз от книги.

У сидящей рядом мамы слегка порозовели щеки. И, совсем не оттого, что она мало внимания уделяла собственному ребенку. Нет, Саша очень упорно занимался чтением и с мамой, и с бабушкой, и даже с папой, когда тот возвращался из рейса. Вот только буквы никак не желали заводить с ним дружбу. Они словно играли в прятки, показывая свое истинное лицо лишь на мгновение, чтобы тут же скрыться, смешаться в толпе своих безликих собратьев. И ведь странно – Саша не подавал иных признаков задержки развития. С точки зрения современной медицины, он был совершенно здоров. Если честно, потеряв последнюю надежду, мама очень рассчитывала на школу. Она думала, что ее сынок придет в класс, а там ему встретится чудо педагог, с многолетним опытом работы, и все как-то само собой наладится.

Маргарита Семеновна встала и медленно прошлась по комнате. Наверное, было бы лучше если бы она сказала хоть что-то. Но она молчала, и молчание это странным образом сотрясало воздух.

Наконец она уселась на свое место:
— Да, в современном мире, увы, иные идеалы. Сегодня телевизор и все эти кнопочные приборы заменяют нам то, что может приносить подлинную радость. Мальчик не виноват. Семья – вот институт, который в первую очередь несет ответственность за формирование юных умов. В вашем случае я могу сказать только одно – если ребенок к восьми годам не научился читать, проблему нужно не озвучивать полушепотом. О ней нужно кричать, что есть силы. К сожалению, в нашем городе нет такой школы, в которой занимаются с проблемными детьми. Думаю, вам стоит обратиться в райцентр.
— Подождите, — испугалась мама. – Но, ведь у вас нет оснований…

Маргарита Семеновна не дала ей закончить.
— Думаете у меня нет оснований? Да знаете ли вы, что я в свое время возглавляла краевую комиссию по отбору абитуриентов для Московских вузов! Ко мне даже покойный губернатор обращался за помощью при написании особо важных документов. Мое слово в образовании нашего города весит гораздо больше, чем вы можете себе вообразить.
— Пожалуйста, дайте нам шанс, — мама едва не плакала. От выражения ее лица у любого сердце могло бы дрогнуть. Но только не у Маргариты Семеновны.
— А что же вы за восемь лет не использовали свои шансы? Набор учеников завершается десятого августа. Не думаю, что вам удастся изменить что-то за два месяца.
— Значит, до десятого августа у нас еще есть время? – мама расправила плечи.

На ее лице не осталось и следа от былого горестного выражения. Одно только спокойно-напряженное ожидание.
— Ну, если вам от этого станет легче, то да. Только учтите, что в районную школу для проблемных детей прием документов завершается примерно в это же время. Можете прозевать свое место и там.
— Благодарю вас, — сказала мама, взяла Сашу за руку и вышла из класса.

Июньский полдень был на редкость ласковым. От жары не хотелось прятаться в тень. Наоборот, солнышко светило мягко, бережно поглаживая золотые волосы мальчика, конопатя его маленький нос, и отливая перламутровым блеском на платье высокой и стройной мамы. Они шли медленно. Говорить обоим не хотелось.

В этот день Саша и мама долго бродили по уютным городским улочкам, пахнущим свежей мятой, и алычой, и малиной, и курятниками, и еще много чем таким знакомым и обыденным.

А потом где-то зазвонил колокол. Мама и Саша остановились, невольно прислушиваясь к этому странному и вместе с тем обычному звуку. Они словно впервые осознали, что здесь в их маленьком мирке есть колокольня, которая для чего-то звонит в этот вечерний час.

Не сговариваясь, все также пребывая под влиянием своих тяжелых и молчаливы мыслей, они направились по обыкновенной тихой улочке, вдоль обыкновенных одноэтажных домиков туда, откуда раздавался незнакомый призыв.

Храм, а вместе с ним и колокольню открыли всего несколько недель назад. Может быть именно сейчас тяжеленный, видавший виды колокол впервые прозвенел спустя многие годы. И может быть именно поэтому мама и Саша так удивились его звону. Хотя, сказать наверняка очень трудно.

Небольшая Церковь в честь Святителя Николая выглядела так, как и положено двухсотлетнему зданию, не находившемуся ни под какой охраной государства долгие годы. Некоторые окна из-за отсутствия стекол были заколочены, вместо ступеней у парадного крыльца был сконструирован дощатый помост с кирпичиками. Сквозь серо-голубые стены проглядывала чернота основания конструкции.

Несколько старушек уверенными шагами подошли к двери и одна за другой скрылись в черной неизвестности.

Саша вопросительно посмотрел на маму. Дети всегда так делают, когда чего-то не знают. Мама взяла его за руку, и вслед за старушками нырнула под свод двухсотлетнего зодчества.

Пройдет несколько лет, и запах, который они впервые почувствовали в Церкви станет таким же привычным и знакомым, как и запах уютных городских улочек. Но сейчас что-то тонкое, ароматно-умиротворяющее и даже волшебное почудилось им в окружающей необычной обстановке. Чей-то правильный и очень высокий голос выводил мотив незнакомой песни. Все было странно и вместе с тем незатейливо, словно Кто-то заранее положил быть этому запаху, этой песне и вообще этому месту здесь от начала и до скончания времен.

…Наверное, прошло достаточно времени, потому что старушки стали расходиться, а мама с Сашей все еще стояли в Церкви, не решаясь двинуться с места. Кто-то негромко окликнул их. Мама, словно очнувшись от глубокого сна, посмотрела на человека, стоявшего рядом. Это был обыкновенный седенький священник, каких иногда рисовали в учебниках по научному атеизму. Вот только, в отличие от тех персонажей, глаза у этого были теплыми:
— Служба уже закончилась, — спокойно произнес он, — могу я вам чем-нибудь помочь?
— Не знаю, — как-то само собой вырвалось у мамы.

Это бывает, когда совершенно незнакомому человеку вот так запросто выкладываешь все, что есть на душе. Словно всю свою тяжесть выливаешь на него, только от того, что он не свой и его не жалко. Мама говорила о своей беде и, кажется даже всхлипывала временами. А Саша просто стоял рядом. Он знал, что сегодня снова заставил свою мать переживать и всем сердцем хотел это исправить.

Священник внимательно выслушал говорившую, а когда она замолчала, спросил:
— Ну и с чего вы решили, что все так уж безнадежно?
— Как? – не поняла мама. Ей вдруг показалось, что священник ее вовсе не слушал, и от этого стало не по себе.
— Если человек пытается решить проблему своими силами, а у него ничего не выходит – это не признак безнадежности. Это всего лишь означает, что здесь, как, впрочем, везде и всегда без Бога мы бессильны.

Мама посмотрела на священника недоверчиво.
— Вот, к примеру, — продолжил он свою мысль, кто-то болеет. Болеет долго и тяжело. Врачи лечат его, лечат, так и эдак стараются, но у них ничего не выходит. О чем это говорит?
— О том, что человеку нельзя помочь? – простодушно спросила мама.
— О том, что причина болезни есть, как же иначе, просто с того места, где стоит врач она не видна. Зато всевидящий Господь знает о болезни этого человека еще до того, как она появилась, знает о ее причинах, о том, для чего она, к чему ведет.
— Вы хотите сказать, что наша проблема тоже имеет свою причину, которая не видна на первый взгляд?
— Я хочу сказать, что о безнадежности в вашем случае говорить нельзя, поскольку самое сильное и самое действенное средство вы еще даже не пытались использовать…

В этот день мама и Саша ушли из Церкви не с пустыми руками. Они несли с собой крохотный молитвослов, в котором были собраны самые важные молитвы – Отче Наш, Символ Веры, Царю Небесный, Богородице Дево радуйся и еще несколько.

Теперь каждый вечер перед тем, как лечь спать, мама молилась в Сашиной комнате, каждым уголком своего любящего сердца уповая на Создателя и Его всеблагую милость. Когда наступило десятое августа, молитвы читал уже Саша, а не мама. Удивительно даже, за каких-то два месяца ему удалось научиться читать так, как иным ребятам не удавалось и за несколько лет. Все оттого, что, когда человек не полагается на свои силы, а предает себя в руки Господа, жизнь его, а вместе с ней и все умения, цели, планы и мечты идут уже не по тернистой горной тропинке, а по широкой светлой дороге, освещаемой дивным светом, невидимым нашими земными очами.

Читать также: