Последний год жизни гоголя сочинение

21 февраля 1852 года Гоголь умер. За десять дней до смерти, в ночь с 11 на 12 февраля, он сжег ряд своих рукописей. М. Погодин в некрологе Гоголю вопрошал по поводу этого события: «Было ль это действие величайшим подвигом христианского самоотвержения… или таился в нем глубоко сокрытый плод тончайшего самообольщения, высшей духовной прелести, или, наконец, здесь действовала одна жестокая душевная болезнь?» ¹Версия о том, что сожжение рукописей явилось «подвигом христианского самоотвержения», была утверждена в книгах первого биографа Гоголя П. Кулиша – «Опыт биографии Николая Васильевича Гоголя» (СПб., 1854) и «Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя» (СПб., 1856). Рассказывая о последних днях жизни писателя, П. Кулиш опирался на сообщения людей, встречавшихся с Гоголем в январе – феврале 1852 года (С. Шевырев, М. Погодин, А. Хомяков и др.). Согласно версии, изложенной в книгах П. Кулиша, Гоголь не был терзаем в свои последние дни душевной болезнью и не страдал от телесного недуга, но являл «в себе образец живой души, постоянно бодрствовавшей над своим бессмертием, постоянно обращенной к Богу» ².

Известно, что в январе 1852 года Гоголь трудился над подготовкой к печати своего собрания сочинений. Намеков на кризис в это время не было. Перелом наступил в двадцатых числах января. 26 января умерла Е. М. Хомякова, человек Гоголю близкий и дорогой (она была сестрою Н. Языкова; Гоголь крестил у Хомяковых сына, часто бывал у них), Выходя от Хомяковых после первой панихиды, Гоголь говорит А. Хомякову, что для него теперь все кончено. Он еще занимается чтением корректур, пишет письма, заезжает несколько раз к Шевыреву, к Аксаковым, говорит им: «Я отслужил сам один панихиду по Екатерине Михайловне… Мне стало легче. Но страшна минута смерти» ³. 4 февраля говорит Шевыреву, что «некогда ему теперь заниматься корректурами». На вопрос Шевырева о здоровье отвечает, что «дурно себя чувствовал и кстати решился попоститься и поговеть» (11 февраля начинался великий пост). 5 февраля Гоголь жаловался заехавшему к нему Шевыреву «на расстройство желудка и на слишком сильное действие лекарства, которое ему дали» ⁴. В тот же день он провожал приезжавшего на несколько дней в Москву ржевского священника – отца Матвея (Константиновского). Решение поститься и говеть, таким образом, приходит Гоголю уже к концу пребывания отца Матвея в Москве. Начиная с 5 – 6 февраля Гоголь много молится, почти не ест и не спит. Тем не менее продолжает выезжать из дому. 6 февраля приезжает к Шевыреву, 7 февраля едет утром в свою бывшую приходскую церковь, причащается и исповедуется там, вечером снова едет в ту же церковь служить благодарственный молебен, заезжает к Погодину, где его нашли очень расстроенным. 9 февраля он едет к Хомякову, где не был с 27 января, играет там со своим маленьким крестником.

В этот период (с 5 по 10 февраля) однажды ночью он услышал во сне голоса и увидел себя мертвым, вызвал священника, дабы тот его немедленно соборовал, но когда священник пришел, Гоголь заколебался в своем намерении и тот собороваться отговорил. С 10 февраля Гоголь перестал выезжать из дому. В ночь с 11 на 12 февраля он сжег свои рукописи. Современники были уверены, что уничтожен второй том «Мертвых душ». Однако о самом сожжении все узнали только 21 февраля, после смерти Гоголя. Гоголя посещал его давний знакомый, доктор Ф. Н. Иноземцев, но в середине февраля он заболел. 13 февраля к Гоголю был приглашен доктор А. Т. Торасенков, 19 февраля – маститые профессора А. И. Овер и А. Е. Эвениус. 20 февраля состоялся консилиум, решение которого лечить Гоголя насильно (в это время Гоголь наотрез отказывался от еды) ускорило смерть.

Итак, с 10 февраля до дня смерти Гоголь не выезжал из дому. Начиная с этого времени он почти перестал разговаривать с теми, кто приезжал к нему. Характерно признание С. Шевырева, воспроизведенное Н. В. Бергом: «… свидания их [Гоголя и Шевырева] стали похожи на аудиенции. Через минуту, после двух-трех слов, уж он дремлет и протягивает руку: «Извини! дремлется что-то!» ⁵, О странном состоянии Гоголя знали, к нему приезжали, но никаких длительных разговоров у него не было ни с кем. «Принял он меня ласково, – записывал Д. Свербеев, – посадил и через 2 – 3 минуты судорожно вскочил со своего стула, говоря, что ему давно уже нездоровится. Нашел я его каким-то странным, бледным и, судя по глазам, чем-то встревоженным и пламенеющим. Я тотчас поднялся и от него вышел. Таким видел я его в последний раз, дней за 5 пред концом» ⁶.

Единственным человеком, который ежедневно видел Гоголя, говорил с ним в эти дни и мог бы рассказать более-менее подробно о том, что с ним происходило, был граф Александр Петрович Толстой, в чьем доме жил Гоголь.

А. Толстой, в 1852 году генерал-лейтенант в отставке, бывший гражданский губернатор Твери, бывший военный губернатор Одессы, с 1856 по 1862 год обер-прокурор Синода, – личность почти неизученная. Человек ортодоксальных взглядов, Толстой известен у исследователей творчества Гоголя главным образом со стороны своей нелестной репутации мистика и реакционера; неоднократно можно встретить ссылку на слова С. Аксакова, считавшего знакомство с Толстым «решительно гибельным для Гоголя» ⁷. Однако какова бы ни была репутация Толстого, Гоголь был с ним близок в последние годы жизни, жил у него, и Толстой являлся единственным человеком, который знал о происходившем с Гоголем в последний месяц жизни больше, чем кто бы то ни было. Сам Толстой не оставил письменных воспоминаний. Но, естественно, к нему сразу после смерти Гоголя обратились с вопросами. Устные рассказы Толстого дошли до нас в нескольких письменных пересказах – М. Погодина (некролог Гоголю, опубликованный через две недели после смерти писателя в «Москвитянине»), П. Кулиша в его книгах, Н. Берга (1871) ⁸, С, Шевырева (в его письме сестре Гоголя от 2 апреля 1852 года). Наиболее подробно рассказы Толстого были воспроизведены доктором А. Тарасенковым в его записках, составленных вскоре после смерти Гоголя.

Алексей Терентьевич Тарасенков в 1852 году в звании штаб-лекаря служил врачом московской больницы для чернорабочих. Впоследствии, в 1858 году, он стал старшим врачом странноприимного дома и больницы графа Шереметева в Москве. Существует свидетельство, что Тарасенков был домашним врачом Толстого⁹. Но Тарасенков не был лечащим врачом Гоголя и никогда не был с ним близко знаком. По тексту его записок можно установить, что впервые он увидел Гоголя в январе 1852 года, обедая у Толстого (Дата последнего обеда, на котором присутствовал Тарасенков, скорее всего 22 января). Последующие посещения Тарасенковым дома Толстого связаны уже с болезнью Гоголя. 13 февраля он был приглашен Толстым для осмотра Гоголя, но Гоголь принял его только 16 февраля, и тогда Тарасенков имел с ним непродолжительный разговор, во время которого убеждал Гоголя принять пищу. 19 февраля Тарасенков явился самолично, но никаких разговоров с Гоголем не вел. 20 февраля участвовал в консилиуме, 21 февраля приехал через два часа после смерти Гоголя. Таким образом, Тарасенков (судя опять же по его запискам – другими свидетельствами мы не располагаем) видел Гоголя до болезни несколько раз на обедах у Толстого и трижды во время болезни (16, 19, 20 февраля).

Записки Тарасенкова были вчерне написаны в марте – апреле 1852 года и первоначально имели название: «Н. В. Гоголь в последнее время жизни». Под автографом черновой рукописи, хранящимся в отделе письменных источников Государственного Исторического музея (ф. 380, ед. хр. 1, лл. 1 – 17а) ¹⁰, дата – 6 апреля 1852 года Под заглавием «Последние дни жизни Николая Васильевича Гоголя» записки Тарасенкова, значительно расширенные за счет введения новых эпизодов и деталей, были напечатаны в 1856 году («Отечественные записки», N 12, отдельный оттиск – СПб., 1857), В 1902 году сын Тарасенкова эти воспоминания переиздал под тем же заглавием, восстановив «факты и имена, которые в то время [1856 год] обнародовать казалось неудобным» ¹¹. Новые факты в публикации 1902 года по сравнению с публикацией 1856года появляются в рассказе Тарасенкова о насильственном лечении Гоголя в последние два дня его жизни (19 – 20 февраля): о том, как доктора, собравшиеся на консилиум, по предложению А. Овера, постановили лечить Гоголя от менингита, обращались с ним как «с сумасшедшим», как «с человеком, не владеющим собою». Публикация 1856 года умалчивает многие подробности жестокосердного обращения врачей с Гоголем.

Однако дополнения, сделанные в публикации 1902 года, к теме наших заметок отношения не имеют, тем более что в остальном рассказ Тарасенкова о событиях, предшествовавших консилиуму, в тексте 1902 года воспроизведен не по рукописи 1852 года, а по публикации 1856 года.

Текст 1856 года (с дополнениями 1902 года) служит и по сей день самым полным документальным источником наших сведений о последних днях жизни Гоголя. В сборниках воспоминаний о Гоголе перепечатывался с сокращениями именно он. О первоначальном же варианте записок Тарасенкова вспоминали лишь дважды. В 1898 году В. Шенрок опубликовал значительную часть текста 1852 года## В. И.Шенрок, Материалы для биографии Н.

1. «Москвитянин», 1852, N 5, с. 49.[↩]
2. П. А.Кулиш, Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя, т. 2, СПб., 1856, с. 266.[↩]
3. «Русский архив», 1890, N 8, с. 197.[↩]
4. «Русская старина», 1902, N 5, с. 440 – 441 (письмо С. Шевырева сестре Гоголя М. Н. Синельниковой от 2 апреля 1852 года).[↩]
5. «Гоголь в воспоминаниях современников», М., 1952, с. 508.[↩]
6. «Литературное наследство», 1952, т. 58, с. 750.[↩]
7. С. Т.Аксаков, История моего знакомства с Гоголем, М., 1960, с. 118.[↩]
8. Опубликованы в «Русской старине», 1872, N 1.[↩]
9. «Записки В. О. Шервуда». -Рукописный отдел Государственной библиотеки имени В. И. Ленина, ф. 526, карт. 1, ед. хр 24, л. 13 об.: «Он, между прочим, был доктором Толстых и следил последнее время за болезнью Гоголя, которую и описал в брошюре…»[↩]
10. Спешим засвидетельствовать свою признательность сотруднице отдела письменных источников Государственного Исторического музея Н. Прищеп за помощь в работе с черновой рукописью записок Тарасенкова.[↩]
11. А. Т.Тарасенков, Последние дни жизни Николая Васильевича Гоголя, М, 1902. с. 1.[↩]

РЕФЕРАТ

Тема: Жизнь и последние годы Н.В. Гоголя

Выполнила

Ученица 10 «А» класса Волковой Е.А.

Проверил

Преподаватель русского языка и литературы

Белова И.Л.

Череповец 2009 г.

План

Вступление

1. Основное и главное в жизни Гоголя

2. Творчество Николая Гоголя

3. Государственная служба писателя

4. Путешествие Гоголя и его знакомство с графом А.П.Толстым

5. Последние дни жизни Н.В.Гоголя и воспоминания современников – Л. Арнольди и А. Тарасенкова

6. Творчество Гоголя занимает 3-е место в мире

7. Основная тема творчества Николая Гоголя

Вывод

Источники

Вступление

Теперь, через пятьдесят лет после смерти Гоголя, который из опального писателя успел давно уж превратиться в признанную и одобренную «славу русской литературы» и получить официальное, утвержденное кем следует, посвящение в «отцы реальной школы», — теперь писать о Гоголе в беглом фельетоне значит делать автора «Мертвых душ» безответной жертвой нескольких общих мест и банально-панегирических фраз. О Гоголе в настоящее время нужно писать книги или ничего не писать. В представлении каждого среднего русского читателя к имени Гоголя присосался некоторый цикл понятий и суждений: «великий писатель», «родоначальник реализма», «несравненный юморист», «смех сквозь слезы»… — так что стоит назвать имя Гоголя, чтобы оно явилось в сознании, окруженное немногочисленной, но верной свитой этих определений.

К чему же мы вспоминаем этого знаменитого писателя?

На это можно дать несколько ответов. Во-первых, как не помянуть, хотя бы и банальными речами, великого писателя — сегодня, когда его произведения становятся свободным достоянием общества? Во-вторых… точно ли читатель сохранил в памяти те три-четыре ярлыка, при помощи которых школа ознакомила его с Гоголем? И, в-третьих, если в сутолоке жизни читатель и не растерял этих сакраментальных эпитетов, то помнит ли он, что они означают? Будят ли они какое-нибудь эхо в его душе?.. Не опустошила и не обездушила ли их вконец наша школа?.. И если так, то не попытаться ли хоть сколько-нибудь оживить их?

Конечно, со стороны читателя лучшей данью памяти Гоголя было бы перечитать ради печально-торжественного дня его сочинения. Но я прекрасно понимаю, что огромное большинство «публики» этого не сделает. Слава богу, мы с читателем выжили из того возраста, когда «знакомятся» с Гоголем. Мы помним, что некий майор, кажется, по фамилии Ковалев, временно лишился носа; что у Ноздрева один бакенбард был непомерно жидок; что Днепр чуден при тихой погоде, что у алжирского бея под самым носом шишка; что Подколесин выскочил через окошко, вместо того чтобы идти под венец; что у Петрушки был свой собственный запах*18…

Знаем ли мы еще что-нибудь? Увы!..

Мы, разумеется, всегда спешим с лучшей стороны отрекомендовать «этого великого писателя» нашему юному брату, племяннику или сыну, но сами мы предпочитаем наслаждаться «славой русской литературы» совершенно платонически…

Дики мы, читатель, и нет у нас настоящей, глубокой, кровной, «культурной» любви к нашим классикам…

1. Основное и главное в жизни Гоголя

Николай Васильевич Гоголь родился 19 марта (1 апреля по н. ст.) 1809 года в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии, в дворянской семье Василия Афанасьевича и Марии Ивановны Гоголь-Яновских. 22 марта младенец был крещен в Спасо-Преображенской церкви настоятелем храма отцом Иоанном Беловольским. Никоша был одним из двенадцати детей Марии Ивановны и Василия Афанасьевича. Детство он провел в родовом имении Яновщина-Васильевка (теперь село Гоголево). Отец писателя — выпускник Полтавской семинарии — всю жизнь занимался литературным творчеством: писал стихи и прозу. Пьесы В. А. Гоголя ставились на сцене крепостного театра Дмитрия Прокопьевича Трощинского — бывшего министра, богатого вельможи, дальнего родственника Гоголей, в его имении Кибинцы неподалеку от Васильевки. В 1818 году Николай Гоголь был отдан отцом вместе с младшим братом Иваном в Полтавское поветовое (уездное) училище. После смерти Ивана отец забрал юного Гоголя из этого учебного заведения и с помощью Трощинского устроил в 1821 году в Нежинскую гимназию высших наук — лицей, который будущий писатель закончил в 1828 году. Николай Гоголь-Яновский принимал активное участие в жизни гимназии: издавал рукописные журналы, исполнял обязанности библиотекаря, играл на сцене гимназического театра. Ближайшими друзьями Н. В. Гоголя на всю жизнь стали его соученики по гимназии: А. С. Данилевский и Н.Я. Прокопович.

2. Творчество Николая Гоголя

В годы учебы Гоголь создал свои первые литературные произведения: стихотворную балладу «Две рыбки», трагедию «Разбойники», «Славянскую повесть», «Братья Твердиславичи», идиллию «Ганц Кюхельгартен», «Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан». В 1828 году начался петербургский период жизни и творчества Н. В. Гоголя. Первые его публикации появились в изданиях «Сын Отечества» и «Северный Архив». 12 февраля 1829 без указания имени автора опубликовано стихотворение Гоголя «Италия». В 1829 году в февральской и мартовской книжках журнала «Отечественные записки» П. П. Свиньина также напечатана без имени автора повесть Гоголя «Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала. Малороссийская повесть из народного предания, рассказанная дьячком Покровской церкви». Вскоре отдельными изданиями вышли: «Ганц Кюхельгартен» (1829), «Вечера на хуторе близ Диканьки» (часть 1 — 1831, часть 2 — 1832), «Миргород» (1835), «Арабески» (1835), «Ревизор» (1836).

Над главным своим произведением — поэмой «Мертвые души» Н. В. Гоголь работал с 1835 по 1852 гг.

3. Государственная служба писателя

Творческую работу писателю приходилось совмещать с государственной службой, на которой он находился с 1829 по 1835 гг. Постепенно Гоголь двигался по служебной лестнице, получая чины и поощрения, приобретая связи во всех слоях общества. Он имел звание коллежского асессора — чиновника 8 класса и за годы службы сменил много мест: в 1829-1830 служил в Департаменте государственного хозяйства и общественных зданий, в 1830-1831 — в Департаменте уделов, в 1831-1835 был преподавателем истории в Патриотическом институте, в 1834-1835 занимал должность адъюнкт-профессора на кафедре всеобщей истории Петербургского университета. В 1834 году Гоголь был избран в действительные члены Общества любителей российской словесности при Московском университете, тогда же ему пожалован за труды в Патриотическом институте бриллиантовый перстень от Императрицы. В феврале 1845 года Указом Государя Николая I Гоголю присвоено звание почетного члена Московского университета.

4. Путешествие Гоголя и его знакомство с графом А.П.Толстым

Всем известна любовь Гоголя к путешествиям. В 1836 году после постановки комедии «Ревизор» он уехал за границу. Это было его второе заграничное путешествие, которое, в отличие от первого, состоявшегося в 1829 году и продолжавшегося два месяца, длилось в общей сложности до конца 1848 года. В Париже писатель познакомился и подружился с графом А.П. Толстым. Их связали общие религиозные и нравственные убеждения. Свидетельством их глубокой и искренней дружбы служат семь писем «Выбранных мест из переписки с друзьями», адресованных графу (больше, чем кому-либо другому). В декабре 1848 года Гоголь поселился в московском особняке Толстых на Никитском бульваре, который сейчас значится под номером 7а.

5. Последние дни жизни Н.В.Гоголя и воспоминания современников – Л.Арнольди и А.Тарасенкова

Комната, где он умер, располагалась на первом этаже, слева от сеней. Ее описание дают в своих воспоминаниях современники Николая Васильевича Л. Арнольди и А. Тарасенков. Оба упоминают также «первую комнату», которая вела в покои, где лежал умирающий Н. В. Гоголь. А. Тарасенков пишет, что в тот день, когда он посетил Гоголя, увидел в помещении много людей, ожидавших известий о состоянии здоровья писателя, из чего можно предположить, что этим помещением был двусветный зал, находившийся на 1 этаже. Там Гоголь читал «Ревизора» 5 ноября 1851 года. Доктор А. Тарасенков вспоминает, что Н. В. Гоголь лежал «на широком диване». В свою очередь, Л. Арнольди говорит о «постели». Логично сделать вывод, что в комнате был диван, поскольку слово «кровать» в воспоминаниях не прозвучало. Оба современника упоминают Образ Божьей матери «в ногах» у Гоголя. В своих воспоминаниях Л. Арнольди описывает также кресло, в котором он увидел уснувшим слугу Гоголя Семена, утомленного хлопотами о больном. По свидетельствам Тарасенкова и Арнольди, от еды Гоголь категорически отказывался, просил только воды. Ему подавали в рюмке вино, разбавленное водой, или бульон, закрашенный вином. Писатель скончался на руках у тещи М.П. Погодина — Елизаветы Фоминичны Фигнер, около восьми часов утра, в четверг, Великим постом, 4 марта (по н. ст.) 1852 года. Причина его раннего ухода неизвестна и по сей день, хотя выдвигались разные предположения: от брюшного тифа до менингита. Однако очевидно одно: вопреки распространенным слухам о безумии Гоголя, писатель умер будучи совершенно в здравом уме и в просветленном состоянии духа. Толстые были так огорчены, что вскоре после печального события уехали за границу, не в силах оставаться в этом доме. Граф Александр Петрович Толстой пережил своего гениального друга на двадцать лет.

6. Творчество Гоголя занимает 3-е место в мире

Сегодня Н. В. Гоголь является одним из самых популярных писателей. Его творчество на 3-м месте в мире после Библии и произведений Ф. М. Достоевского. Гоголь мастерски владел всеми жанрами литературы. Прежде всего, он известен широкой публике как автор поэмы в прозе «Мертвые души» и комедии «Ревизор».

Творческий стиль Н. В. Гоголя отличают блистательное владение словом, высокая степень гармонии между содержанием и формой, сопряжение в творчестве светской и духовной сторон, наследование литературных традиций от античности до романтизма, а также новации, ставшие отправными точками для создания литературы нового времени. «Литература вовсе не есть следствие ума, а следствие чувства, — таким самым образом, как и музыка, как и живопись», — считал Н. В. Гоголь, утверждая необходимость использования в писательстве художественных средств, заимствованных из других видов искусства, что максимально воплотилось в литературном творчестве модернизма и авангарда. Неотъемлемыми чертами гоголевского стиля также являются обостренное чувство истории, особенно ярко проявившееся в поздний период его творчества (II том поэмы «Мертвые души», «Выбранные места из переписки с друзьями»), сочетание юмора и сатиры совсем проникающим лиризмом.

7. Основная тема творчества Николая Гоголя

Основная тема творчества Н. В. Гоголя — тема России, о чем он сам неоднократно высказывался: «…мысли мои, мое имя, мои труды будут принадлежать России…» (из письма Н. В. Гоголя В. А. Жуковскому от 2816 июня 1836 г.); «Еще с самых лет почти непонимания я пламенел неугасимою ревностью сделать жизнь свою нужною для блага государства…» (из письма Н. В. Гоголя П. П. Косяровскому. Октябрь 1827 г.). Популярность творчества Н.В. Гоголя в наше время основана на утверждении классиком общечеловеческих ценностей — идей любви, добра, братства, справедливости.

Вывод

Особое место в литературном наследии Н. В. Гоголя занимают его письма. Эпистолярное наследие писателя соотносится с его духовной прозой. Мысли, высказанные Гоголем в письмах, стали почвой для появления «Авторской исповеди», «Выбранных мест из переписки с друзьями», «Размышлений о Божественной литургии».

Создатель знаменитых «Мертвых душ» верил, что «искусство — это примирение с жизнью», ступень на пути к Богу.

Источники

1. Вересаев В. В. «Гоголь в жизни» М., 1990.

2. Набоков В. В. «Лекции по русской литературе». М., 1996.

4 марта — Скончался Николай Васильевич Гоголь (1809-1852).

Из статьи К.Смирнова «Тайна смерти Гоголя»:

«…Последние четыре года своей жизни Гоголь провел в Москве в доме на Никитском бульваре. С хозяевами дома — графом Александром Петровичем и графиней Анной Георгиевной Толстыми — Гоголь познакомился в конце 30-х годов, знакомство переросло в близкую дружбу, и граф с супругой сделали все, чтобы писателю жилось в их доме свободно и удобно.

«Здесь за Гоголем ухаживали как за ребенком,— вспоминал один современник.— Он не заботился ровно ни о чем. Обед, завтрак, чай, ужин подавались там, где он прикажет. Белье его мылось и укладывалось в комоды невидимыми духами… Кроме многочисленной прислуги дома, служил ему, в его комнатах, собственный его человек из Малороссии именем Семен, парень очень молодой, смирный и чрезвычайно преданный своему барину. Тишина во флигеле была необыкновенная. Гоголь либо ходил по комнате из угла в угол, либо сидел и писал, катая шарики из белого хлеба, про которые говорил друзьям, что они помогают разрешению самых сложных и трудных задач». В этом-то доме на Никитском бульваре и разыгралась заключительная драма Гоголя.

26 января 1852 года неожиданно скончалась жена гоголевского друга, известного славянофила Хомякова. Кончина Екатерины Михайловны, которую Гоголь очень любил и считал достойнейшей из женщин, встреченных им в жизни, потрясла писателя. «На меня нашел страх смерти»,— сказал он своему духовнику. И с этого момента буквально каждый день начал приближать Гоголя к смерти.

В среду 30 января после заказанной им панихиды по Екатерине Михайловне в церкви Симеона Столпника, что на Поварской, он зашел к Аксаковым, где между прочим сказал, что после панихиды ему стало легче, но его страшит минута смерти. 1 и 3 февраля он снова заходил к Аксаковым, жаловался на усталость от чтения корректур готовившегося к печати собрания его сочинений. А уже в понедельник 4 февраля его охватывает упадок сил: зашедшему к нему С. Шевыреву он заявил, что ему теперь не до корректур, ибо он дурно себя чувствует и решил попоститься и поговеть. На следующий день 5 февраля тому же Шевыреву Гоголь жаловался на «расстройство желудка и на слишком сильное действие лекарства, которое ему дали».

Вечером этого дня он проводил на вокзал известного тогдашнего проповедника протоиерея Матфея Константиновского, который сурово корил писателя за греховность и требовал от него неукоснительного соблюдения поста. Суровая проповедь возымела действие: Николай Васильевич бросил литературную работу, стал мало есть, хотя не потерял аппетита и страдал от лишения пищи, молился по ночам, стал мало спать.

В ночь с пятницы на субботу (8—9 февраля) после очередного бдения он, изнеможенный, задремал на диване и вдруг увидел себя мертвым и слышал какие-то таинственные голоса. Наутро он вызвал приходского священника, желая собороваться, но тот уговорил его повременить.

В понедельник 11 февраля Гоголь изнемог до такой степени, что не мог ходить и слег в постель. Приезжавших к нему друзей принимал неохотно, мало говорил, дремал. Но еще нашел в себе сил отстоять службу в домовой церкви графа Толстого. В 3 часа ночи с 11 на 12 февраля он после горячей молитвы призвал к себе Семена, велел ему подняться на второй этаж, открыть печные задвижки и принести из шкафа портфель. Вынув из него связку тетрадей, Гоголь положил их в камин и зажег свечой. Семен на коленях умолял его не жечь рукописи, но писатель остановил его: «Не твое дело! Молись!» Сидя на стуле перед огнем, он дождался, когда все сгорело, встал, перекрестился, поцеловал Семена, вернулся в свою комнату, лег на диван и заплакал.

«Вот, что я сделал! — сказал он наутро Толстому,— Хотел было сжечь некоторые вещи, давно на то приготовленные, а сжег всё. Как лукавый силен — вот он к чему меня подвинул! А я было там много дельного уяснил и изложил… Думал разослать друзьям на память по тетрадке: пусть бы делали, что хотели. Теперь все пропало».

АГОНИЯ

Ошеломленный происшедшим граф поспешил вызвать к Гоголю знаменитого московского врача Ф. Иноземцева, который сначала заподозрил у писателя тиф, но потом отказался от своего диагноза и посоветовал больному попросту отлежаться. Но невозмутимость врача не успокоила Толстого, и он просил приехать своего хорошего знакомого врача-психопатолога А. Тарасенкова. Однако Гоголь не захотел принять приехавшего 13 февраля в среду Тарасенкова. «Надо меня оставить,— сказал он графу,— я знаю, что должен умереть»…

Через день стало известно, что Иноземцев сам заболел, и в субботу 16 февраля крайне встревоженный состоянием Гоголя Толстой уговорил писателя принять Тарасенкова. «Увидев его, я ужаснулся,— вспоминал врач.— Не прошло и месяца, как я с ним вместе обедал; он казался мне человеком цветущего здоровья, бодрым, крепким, свежим, а теперь передо мною был человек, как бы изнуренный до крайности чахоткою или доведенный каким-либо продолжительным истощением до необыкновенного изнеможения. Мне он показался мертвецом с первого взгляда». Тарасенков убеждал Гоголя начать нормально питаться, чтобы восстановить силы, но пациент отнесся к его увещаниям безучастно. По настоянию врачей, Толстой просил митрополита Филарета воздействовать на Гоголя, укрепить у него доверие к врачам. Но ничто не действовало на Гоголя, на все уговоры он тихо и кротко отвечал: «Оставьте меня; мне хорошо». Он перестал следить за собой, не умывался, не причесывался, не одевался. Питался крохами — хлебом, просфорами, кашицей, черносливом. Пил воду с красным вином, липовый чай.

В понедельник 17 февраля он лег в постель в халате и сапогах и больше уже не вставал. В постели он приступил к таинствам покаяния, причащения и елеосвящения, выслушал все евангелия в полном сознании, держа в руках свечу и плача. «Ежели будет угодно Богу, чтобы я жил еще, буду жив»,— сказал он друзьям, убеждавшим его лечиться. В этот день его осмотрел приглашенный Толстым врач А. Овер. Он не дал никаких советов, перенеся разговор на следующий день.

В Москве уже прослышали о болезни Гоголя, поэтому на следующий день 19 февраля, когда Тарасенков приехал в дом на Никитском бульваре, вся передняя комната была заполнена толпой гоголевских почитателей, стоявших молча со скорбными лицами. «Гоголь лежал на широком диване, в халате, в сапогах, отвернувшись к стене, на боку, с закрытыми глазами,— вспоминал Тарасенков.— Против его лица — образ Богоматери; в руках четки; возле него мальчик и другой служитель. На мой тихий вопрос он не ответил ни слова… Я взял его руку, чтобы пощупать его пульс. Он сказал: «Не трогайте меня, пожалуйста!»

Вскоре М. Погодин привез доктора Альфонского, который предложил прибегнуть к услугам «магнетизера», и вечером у постели Гоголя появился доктор Сокологорский, известный своими экстрасенсорными способностями. Но едва он, положив руки на голову пациента, начал делать пассы, как Гоголь дернулся телом и раздраженно сказал: «Оставьте меня!» На этом сеанс закончился, и на сцену выступил доктор Кли-менков, поразивший присутствовавших грубостью и дерзостью. Он кричал Гоголю свои вопросы, как если бы перед ним был глухой или беспамятный человек, пытался насильно нащупать пульс. «Оставьте меня!» — сказал ему Гоголь и отвернулся.

Клименков настаивал на деятельном лечении: кровопускании, заворачивании в мокрые холодные простыни и т. д. Но Тарасенков предложил перенести все на следующий день.

20 февраля собрался консилиум: Овер, Клименков, Сокологорский, Тарасенков и московское медицинское светило Эвениус. В присутствии Толстого, Хомякова и других гоголевских знакомых Овер изложил Эвениусу историю болезни, напирая на странности в поведении больного, свидетельствующие будто бы о том, что «его сознание не находится в натуральном положении». «Оставить больного без пособия или поступить с ним как с человеком, не владеющим собою?» — спросил Овер. «Да, надобно его кормить насильно»,— важно произнес Эвениус.

После этого врачи вошли к больному, начали его расспрашивать, осматривать, ощупывать. Из комнаты послышались стоны и крики больного. «Не тревожьте меня, ради Бога!» — выкрикнул наконец он. Но на него уже не обращали внимания. Решено было поставить Гоголю две пиявки к носу, сделать холодное обливание головы в теплой ванне. Исполнить все эти процедуры взялся Клименков, и Тарасенков поспешил уйти, «чтобы не быть свидетелем мучений страдальца».

Когда через три часа он вернулся назад, Гоголь был уже извлечен из ванны, у ноздрей у него висело шесть пиявок, которые он усиливался оторвать, но врачи насильно держали его за руки. Около семи вечера приехали снова Овер с Клименковым, велели поддерживать как можно дольше кровотечение, ставить горчичники на конечности, мушку на затылок, лед на голову и внутрь отвар алтейного корня с лавровишневой водой. «Обращение их было неумолимое,— вспоминал Тарасенков,— они распоряжались, как с сумасшедшим, кричали перед ним, как перед трупом. Клименков приставал к нему, мял, ворочал, поливал на голову какой-то едкий спирт…»

После их отъезда Тарасенков остался до полуночи. Пульс больного упал, дыхание становилось прерывистым. Он уже не мог сам поворачиваться, лежал тихо и спокойно, когда его не лечили. Просил пить. К вечеру начал терять память, бормотал невнятно: «Давай, давай! Ну, что же?» В одиннадцатом часу вдруг громко крикнул: «Лестницу, поскорее, давай лестницу!» Сделал попытку встать. Его подняли с постели, посадили на кресло. Но он уже был так слаб, что голова не держалась и падала, как у новорожденного ребенка. После этой вспышки Гоголь впал в глубокий обморок, около полуночи у него начали холодеть ноги, и Тарасенков велел прикладывать к ним кувшины с горячей водой…

Тарасенков уехал, чтобы, как он писал, не столкнуться с медиком-палачом Клименковым, который, как потом рассказывали, всю ночь мучил умиравшего Гоголя, давая ему каломель, обкладывая тело горячим хлебом, отчего Гоголь стонал и пронзительно кричал. Он умер не приходя в сознание в 8 часов утра 21 февраля в четверг. Когда в десятом часу утра Тарасенков приехал на Никитский бульвар, умерший уже лежал на столе, одетый в сюртук, в котором обычно ходил. Над ним служили панихиду, с лица снимали гипсовую маску.

Прах Гоголя был погребен в полдень 24 февраля 1852 года приходским священником Алексеем Соколовым и диаконом Иоанном Пушкиным. А через 79 лет он был тайно, воровски извлечен из могилы: Данилов монастырь преобразовывался в колонию для малолетних преступников, в связи с чем его некрополь подлежал ликвидации. Лишь несколько самых дорогих русскому сердцу захоронений решено было перенести на старое кладбище Новодевичьего монастыря. Среди этих счастливчиков наряду с Языковым, Аксаковыми и Хомяковыми был и Гоголь…

31 мая 1931 года у могилы Гоголя собралось двадцать — тридцать человек, среди которых были: историк М. Барановская, писатели Вс. Иванов, В. Луговской, Ю. Олеша, М. Светлов, В. Лидин и др. Именно Лидин стал едва ли не единственным источником сведений о перезахоронении Гоголя. С его легкой руки стали гулять по Москве страшные легенды о Гоголе.

— Гроб нашли не сразу,- рассказывал он студентам Литературного института,— он оказался почему-то не там, где копали, а несколько поодаль, в стороне. А когда его извлекли из-под земли — залитый известью, с виду крепкий, из дубовых досок — и вскрыли, то к сердечному трепету присутствующих примешалось еще недоумение. В фобу лежал скелет с повернутым набок черепом. Объяснения этому никто не находил. Кому-нибудь суеверному, наверное, тогда подумалось: «Вот ведь мытарь — при жизни будто не живой, и после смерти не мертвый,— этот странный великий человек».

Лидинские рассказы всколыхнули старые слухи о том, что Гоголь боялся быть погребенным заживо в состоянии летаргического сна и за семь лет до кончины завещал: «Тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты жизненного онемения, сердце и пульс переставали биться». То, что эксгуматоры увидели в 1931 году, как будто свидетельствовало о том, что завет Гоголя не был исполнен, что его похоронили в летаргическом состоянии, он проснулся в гробу и пережил кошмарные минуты нового умирания…

Справедливости ради надо сказать, что лидинская версия не вызвала доверия. Скульптор Н. Рамазанов, снимавший посмертную маску Гоголя, вспоминал: «Я не вдруг решился снять маску, но приготовленный гроб… наконец, беспрестанно прибывавшая толпа желавших проститься с дорогим покойником заставили меня и моего старика, указавшего на следы разрушения, поспешить…» Нашлось свое объяснение и повороту черепа: первыми подгнили у гроба боковые доски, крышка под тяжестью грунта опускается, давит на голову мертвеца, и та поворачивается набок на так называемом «атлантовом позвонке».

Тогда Лидин запустил новую версию. В своих письменных воспоминаниях об эксгумации он поведал новую историю, еще более страшную и загадочную, чем его устные рассказы. «Вот что представлял собой прах Гоголя,— писал он,— черепа в гробу не оказалось, и останки Гоголя начинались с шейных позвонков; весь остов скелета был заключен в хорошо сохранившийся сюртук табачного цвета… Когда и при каких обстоятельствах исчез череп Гоголя, остается загадкой. При начале вскрытия могилы на малой глубине значительно выше склепа с замурованным гробом был обнаружен череп, но археологи признали его принадлежавшим молодому человеку».

Эта новая выдумка Лидина потребовала новых гипотез. Когда мог исчезнуть из гроба череп Гоголя? Кому он мог понадобиться? И что вообще за возня поднята вокруг останков великого писателя?

Вспомнили, что в 1908 году при установке на могиле тяжелого камня пришлось для укрепления основания возвести над гробом кирпичный склеп. Вот тогда-то таинственные злоумышленники и могли похитить череп писателя. А что касается заинтересованных лиц, то недаром, видно, ходили по Москве слухи, что в уникальной коллекции А. А. Бахрушина, страстного собирателя театральных реликвий, тайно хранились черепа Щепкина и Гоголя…

А неистощимый на выдумки Лидин поражал слушателей новыми сенсационными подробностями: дескать, когда прах писателя везли из Данилова монастыря в Новодевичий, кое-кто из присутствовавших на перезахоронении не удержался и прихватил себе на память некоторые реликвии. Один будто бы стащил ребро Гоголя, другой — берцовую кость, третий — сапог. Сам Лидин даже показывал гостям том прижизненного издания гоголевских сочинений, в переплет которого он вделал кусок ткани, оторванный им от сюртука лежавшего в гробу Гоголя.

В своем завещании Гоголь стыдил тех, кто «привлечется каким-нибудь вниманием к гниющей персти, которая уже не моя». Но не устыдились ветреные потомки, нарушили завещание писателя, нечистыми руками на потеху стали ворошить «гниющую персть». Не уважили они и его завет не ставить на его могиле никакого памятника.

Аксаковы привезли в Москву с берега Черного моря камень, по форме напоминающий Голгофу — холм, на котором был распят Иисус Христос. Этот камень стал основанием для креста на могиле Гоголя. Рядом с ним на могиле установили черный камень в форме усеченной пирамиды с надписями на гранях.

Эти камни и крест за день до вскрытия гоголевского захоронения были куда-то увезены и канули в Лету. Лишь в начале 50-х годов вдова Михаила Булгакова случайно обнаружила гоголевский камень-Голгофу в сарае гранильщиков и ухитрилась установить его на могиле своего мужа — создателя «Мастера и Маргариты».

Не менее таинственна и мистична судьба московских памятников Гоголю. Мысль о необходимости такого монумента родилась в 1880 году во время торжеств по поводу открытия памятника Пушкину на Тверском бульваре. А через 29 лет, к столетию со дня рождения Николая Васильевича 26 апреля 1909 года, на Пречистенском бульваре был открыт памятник, созданный скульптором Н. Андреевым. Эта скульптура, изображавшая глубоко удрученного Гоголя в момент его тяжких раздумий, вызвала неоднозначные оценки. Одни восторженно хвалили ее, другие яростно порицали. Но все соглашались: Андрееву удалось создать произведение высочайших художественных достоинств.

Споры вокруг самобытной авторской трактовки образа Гоголя не продолжали утихать и в советское время, не терпевшее духа упадка и уныния даже у великих писателей прошлого. Социалистической Москве требовался другой Гоголь — ясный, светлый, спокойный. Не Гоголь «Выбранных мест из переписки с друзьями», а Гоголь «Тараса Бульбы», «Ревизора», «Мертвых душ».

В 1935 году Всесоюзный Комитет по делам искусств при Совнаркоме СССР объявляет конкурс на новый памятник Гоголю в Москве, положивший начало разработкам, прерванным Великой Отечественной войной. Она замедлила, но не остановила эти работы, в которых участвовали крупнейшие мастера скульптуры — М. Манизер, С. Меркуров, Е. Вучетич, Н. Томский.

В 1952 году, в столетнюю годовщину со дня смерти Гоголя, на месте андреевского памятника установили новый монумент, созданный скульптором Н. Томским и архитектором С. Голубовским. Андреевский же памятник был перенесен на территорию Донского монастыря, где простоял до 1959 года, когда, по ходатайству Министерства культуры СССР, его установили перед домом Толстого на Никитском бульваре, где жил и умер Николай Васильевич. Чтобы пересечь Арбатскую площадь, творению Андреева потребовалось семь лет!

Споры вокруг московских памятников Гоголю продолжаются даже сейчас. Некоторые москвичи в перенесении памятников склонны усматривать проявление советского тоталитаризма и партийного диктата. Но все, что ни делается, делается к лучшему, и Москва сегодня имеет не один, а два памятника Гоголю, равно драгоценному для России в минуты как упадка, так и просветления духа.

ПОХОЖЕ, ГОГОЛЬ БЫЛ СЛУЧАЙНО ОТРАВЛЕН ВРАЧАМИ!

Хотя мрачный мистический ореол вокруг личности Гоголя в значительной мере был порожден кощунственным разорением его могилы и нелепыми выдумками безответственного Лидина, многое в обстоятельствах его болезни и смерти продолжает оставаться загадочным.

В самом деле, от чего мог умереть сравнительно молодой 42-летний писатель?

Хомяков выдвинул первую версию, согласно которой первопричиной смерти стало тяжелое душевное потрясение, пережитое Гоголем из-за скоротечной кончины жены Хомякова Екатерины Михайловны. «С тех пор он был в каком-то нервном расстройстве, которое приняло характер религиозного помешательства,— вспоминал Хомяков.— Он говел и стал морить себя голодом, попрекая в обжорстве». Эта версия как будто подтверждается показаниями людей, видевших, какое действие оказали на Гоголя обличительные беседы отца Матфея Константиновского. Именно он требовал, чтобы Николай Васильевич соблюдал строгий пост, требовал от него особого рвения в исполнении суровых наставлений церкви, корил и самого Гоголя, и Пушкина, перед которым Гоголь благоговел, за их греховность и язычество. Обличения красноречивого священника так потрясли Николая Васильевича, что однажды он, прервав отца Матфея, буквально простонал: «Довольно! Оставьте, не могу далее слушать, слишком страшно!» Свидетель этих бесед Тертий Филиппов был убежден, что проповеди отца Матфея настроили  Гоголя на пессимистический лад, убедили его в неизбежности близкой смерти.

И все-таки нет никаких оснований считать, что Гоголь сошел с ума. Невольным свидетелем последних часов жизни Николая Васильевича стал дворовый человек одной симбирской помещицы фельдшер Зайцев, который в своих воспоминаниях отмечал, что за сутки до кончины Гоголь был в ясной памяти и здравом рассудке. Успокоившись после «лечебных» истязаний, он дружески беседовал с Зайцевым, расспрашивал о его жизни, сделал даже поправки в стихах, написанных Зайцевым на смерть его матери.

Не подтверждается и версия, будто Гоголь умер от голодного истощения. Взрослый здоровый человек может обходиться совсем без еды 30—40 дней. Гоголь же постился всего 17 дней, да и то не отказывался от пищи полностью…

Но если не от сумасшествия и голода, то не могла ли стать причиной смерти какая-нибудь инфекционная болезнь? В Москве зимой 1852 года свирепствовала эпидемия брюшного тифа, от которого, кстати, скончалась Хомякова. Именно поэтому Иноземцев при первом осмотре заподозрил, что у писателя тиф. Но неделю спустя консилиум врачей, созванный графом Толстым, объявил, что у Гоголя не тиф, а менингит, и назначил тот странный курс лечения, который иначе чем «истязанием» невозможно назвать…

В 1902 году доктор Н. Баженов издал небольшую работу «Болезнь и смерть Гоголя». Тщательно проанализировав симптомы, описанные в воспоминаниях знакомых писателя и лечивших его врачей, Баженов пришел к выводу, что погубило писателя именно это неправильное, ослабляющее лечение его от менингита, которого на самом деле не было.

Думается, Баженов прав лишь отчасти. Назначенное консилиумом лечение, примененное, когда Гоголь был уже безнадежен, усугубило его страдания, но не было причиной самого заболевания, начавшегося значительно раньше. В своих заметках доктор Тарасенков, впервые осмотревший Гоголя 16 февраля, так описывал симптомы болезни: «…пульс был ослабленный, язык чистый, но сухой; кожа имела натуральную теплоту. По всем соображениям видно было, что у него нет горячечного состояния… один раз он имел небольшое кровотечение из носа, жаловался, что у него руки зябнут, мочу имел густую, темноокрашенную…».

Можно только сожалеть, что Баженов при написании своей работы не догадался проконсультироваться с врачом-токсикологом. Ведь описанные им симптомы болезни Гоголя практически неотличимы от симптомов хронического отравления ртутью — главным компонентом того самого каломеля, которым пичкал Гоголя каждый приступавший к лечению эскулап. В самом деле, при хроническом отравлении каломелем возможны и густая темная моча, и различного рода кровотечения, чаще желудочные, но иногда и носовые. Слабый пульс мог быть следствием как ослабления организма от лощения, так и результатом действия каломеля. Многие отмечали, что на протяжении всей болезни Гоголь часто просил пить: жажда — один из характеристик признаков хронического отравления.

По всей вероятности, начало роковой цепи событий положило расстройство желудка и то «слишком сильное действие лекарства», на которое Гоголь жаловался Шевыреву 5 февраля. Поскольку желудочные расстройства тогда лечили именно каломелем, не исключено, что прописанным ему лекарством был именно каломель и прописал его Иноземцев, который через несколько дней заболел сам и перестал наблюдать больного. Писатель перешел в руки Тарасенкова, который, не зная, что Гоголь уже принял опасное лекарство, мог еще раз прописать ему каломель. В третий раз Гоголь получил каломель уже от Клименкова.

Особенность каломеля заключается в том, что он не причиняет вреда лишь в том случае, если сравнительно быстро выводится из организма через кишечник. Если же он задерживается в желудке, то через некоторое время начинает действовать как сильнейший ртутный яд сулема. Именно это, по-видимому, и произошло с Гоголем: значительные дозы принятого им каломеля не выводились из желудка, так как писатель в это время постился и в его желудке просто не было пищи. Постепенно увеличивающееся в его желудке количество каломеля вызвало хроническое отравление, а ослабление организма от недоедания, упадка духа и варварского лечения Клименкова лишь ускорило смерть…