Последнее лето детства рассказ

Начну с того, что меня зовут Паша, мне 17 лет, учусь в 11 классе. Год назад мы переехали из Магнитогорска в Нижний Тагил, отцу предложили занять довольно высокую должность на НТМК. Жалко было уезжать из родного города, оставлять там своих друзей, любимого человека. До школы оставался месяц, и я часами бродил по незнакомому городу, просто так, без цели, дома сидеть было скучно. Вспоминал всё плохое и хорошее из моей жизни. Одной из причин нашего переезда было стремление родителей разорвать круг моего общения. Мама всегда критично подходила к тому, как я выбираю друзей, старалась, чтобы они были из нашего круга общения. Когда однажды, в детстве я привел в дом своего друга, сына таксиста, она устроила мне разнос. Кричала, что я не умею выбирать друзей, а потом всерьёз занялась тем, что водила меня в гости к своим высокопоставленным знакомым, знакомила меня с их детьми, в надежде, что я там найду себе достойных, по её мнению, друзей.
 

И познакомила, на своё горе… С Ромкой, сыном профессора Магнитогорского государственного университета, мы сошлись быстро. Учились мы в разных школах. Он в девятом, я в восьмом классе, но всё свободное время проводили вместе. Спокойный и вежливый, при родителях, он превращался в бесшабашного, способного на любой экстрим чертёнка, когда мы оставались одни. Развлекались, как могли, благо деньги у нас всегда водились. В тайне от родителей курили анашу, а однажды, когда сидели у Ромки дома, он, загадочно улыбаясь, показал мне маленький пакетик из сигаретной фольги. Хочешь попробовать? Спросил он. Торкает лучше косяка! В пакетике оказался героин… Мы пошли на кухню, где Ромка на столовой ложке приготовил раствор, через ватку втянул его в шприц. Ну, давай, половину мне, половину тебе. Я слышал много о героине, наркоманах, всегда хотелось понять, что они чувствуют, поэтому согласился.
 

Ромка достал резиновый жгут из домашней аптечки, перетянул себе руку. Давай, коли, сказал он мне, только осторожно, старайся точно в вену попасть. Мне стало страшно, руки дрожали, но в вену я попал с первого раза. Затем, Ромка всадил в меня остаток из шприца. Стало жарко, смотрю на лампочку, а она бежит перед глазами. Только не спи, предупредил меня Ромка, давай лучше разговаривать. Первый раз в жизни я чувствовал себя так странно. Был жаркий летний день, мы полулежали на диване в одних трусах, трепались на разные темы. Завели разговор о сексе. Паха, а ты хотел бы с пацаном трахнуться, вдруг, спросил меня Ромка. Нет, не хочу, ответил я. В то время, я даже не думал, об этом. Конечно, знал, что есть геи и лесбиянки, видел гей-видео, но на меня это особого впечатления не производило.
 

А у меня есть взрослый друг, мы с ним иногда трахаемся, сказал Ромка. Знаешь, какой это кайф, не сравнить с тем, когда ты с девчонкой. У меня от этого разговора возникла эрекция. Ну, вот видишь, сказал он, у тебя уже встал, и тут же залез рукой мне в трусы. Не скрою, мне это было приятно, может, наркота оказывала своё действие, но мне тоже захотелось взять в руку Ромкин член. Героин убил стыд, мы просто лежали голыми на диване и ласкали друг друга. А потом, нас сморил сон… Я проснулся первым, быстро оделся, разбудил Ромку, так как скоро должны были приехать его родители с дачи. Нет, я тогда ещё не любил Ромку, мне просто интересно было проводить с ним время. Постепенно я так к нему привык, что даже пол дня без него прожить было тяжело, наверное, я влюбился.
 

О сексе между пацанами мы больше не говорили, наверное, Ромке хватало общения со своим старшим другом. А вот мне стали сниться сны, в которых я занимаюсь любовью с Ромкой… Однажды, он пришёл ко мне слегка поддатый. Мои родители были ещё на работе. Сидели, слушали музыку, и тут, Ромка прижал меня к себе, а рукой, прямо через джинсы, стал гладить мой член. Я конечно сразу же возбудился, начал отвечать тем же. Скинув одежду, мы предались любовным утехам. Незаметно летело время, из-за музыки мы не услышали, как пришел мой отец. Когда он застал нас в объятиях на диване, ярости его не было предела. Он вышвырнул Ромку, совершенно голого в подъезд, а меня, потащил в ванную, при этом кричал, что он меня породил, он меня и убьёт. Держа меня, он стал наливать в ванну воду, всерьёз думая утопить меня. Положение спасла мама, придя чуть позже отца, она увидела сидящего у двери голого Ромку, запустила его одеться, бросилась на крики. Вырвала меня из рук отца, а тот продолжал свирепствовать, схватил резиновый эспандер, и стал меня лупить. Маме с трудом удалось остановить его.
 

А потом, был долгий разговор на кухне с мамой. Отец заперся в своей комнате, не вышел даже на ужин. После этого случая он перестал считать меня сыном. А мама опять развернула кипучую деятельность, на этот раз, с целью вылечить меня от не нормальных отношений. Пригласила известного в городе психолога, но я так и не открылся перед ним, говоря, что мы просто играли. Мне запретили общаться с Ромкой, мама даже наняла частного детектива, чтобы тот проследил, встречаюсь ли я с Ромкой. Но какой детектив уследит за пацаном!? Мы с Ромкой научились конспирации. Для того чтобы встретиться, брали велосипеды и уезжали за город. Наступила осень, я пошёл в девятый класс. Мы продолжали встречаться с Ромкой, чаще у него дома, или просто гуляли вместе.
 

Мои родители поссорились с Ромкиными родителями, так как их реакция на наши с Ромкой отношения была довольно мягкая. Они не запрещали мне бывать в их доме, иногда даже врали моим родителям, если те спрашивали обо мне. Ромка бросил своего старшего друга, теперь, он любил только меня. С тревогой мы встретили известие о том, что нам предстоит расстаться. Мои родители решили переехать в Нижний Тагил. Я до сих пор помню Ромкины глаза полные слез. Он так и не решился подойти попрощаться, только издали махнул мне рукой и пошёл не оглядываясь.
 

Школа № 49 по улице Балакинской, когда подходил к этому светло-коричневому четырех этажному зданию, волновался, как будто иду в первый класс. Как меня там встретят? Вливаться в новый коллектив всегда трудно. На празднике первого звонка я только мельком разглядел будущих одноклассников. Занятий в тот день не было, была суббота. Классная провела только один урок, познакомила меня, и ещё двух новичков с классом, и распустила всех по домам. В классе было 10 девчонок и 14 парней. И вот теперь, я шёл на первый урок. За классом был закреплён кабинет литературы, первые два урока должны быть там. Когда я вошёл, в классе были только девчонки, спросил, где есть свободное место. Естественно, свободным оказалось место за первым столом. Постепенно кабинет стал заполняться одноклассниками. Я мельком оглядывал каждого, мысленно, по виду и манере общения пытался угадать какой это человек.
 

Входящие тоже бросали на меня любопытные взгляды и проходили на свои места. В своей школе у меня проблем с общением не было, так как учились все вместе с первого класса. А тут, надо было начинать всё заново. Урок пролетел незаметно, так как все мои мысли были о том, как себя вести на перемене. Решил, если парни пойдут курить, пойду с ними, так легче завязать разговор. Но на первой перемене из кабинета вышли только три девчонки, остальные сидели и рассказывали друг другу, кто, где был летом. Место рядом со мной пустовало, новички сели вместе за соседний стол. Так и сидел спиной к классу, с легкой завистью слушая весёлый смех одноклассников. А на втором уроке, классная, она же учитель литературы, услышав смех в задних рядах, сказала, что самый весёлый должен сидеть перед ней. И попросила парня, который смеялся пересесть за первый стол, рядом со мной.
 

Это был худенький симпатичный блондин с голубыми глазами. Он не мог и минуты спокойно сидеть. Пока классная ходила по рядам, рассказывая тему, он начал мучить меня вопросами. Где раньше учился? Где жил? А я даже не знал, как его зовут, так как классная назвала только его фамилию. После урока парни пошли курить, я пошёл с ними. И только тут, блондин протянул мне руку, давай знакомиться, я Жека, сказал он. Следуя его примеру, другие тоже стали протягивать руки и называть свои имена. Конечно же, я всех не сразу запомнил. Посыпались вопросы, я непринужденно отвечал на них. Прозвенел звонок и мы вошли в школу.
 

Как я понял, класс был дружный, надо было как-то проявить себя, чтобы приняли как своего. Я обратил внимание на новичков, в отличие от меня они держались особняком, видать успели познакомиться на первом уроке. Одного из них, как я позже узнал, звали Слава, второго Дима. Слава черноволосый крепыш, а Дима, такой же, как я русоволосый, стройный парень. Я заметил, что у Димы, в манере двигаться, в разговоре есть какое-то едва уловимое изящество. Так как он не курил, на перемене я не мог к нему подойти. Придумывал повод для знакомства. После уроков, когда все двинулись по домам, я чуть задержался. Хотел выйти позже, чтобы посмотреть, кто куда пойдет. Мне нужно было знать, кто из одноклассников живет рядом со мной.
 

Я шёл за группой одноклассников, Среди которых был и Жека. Пока нам было по пути. Они, не обращая на меня внимания, весело трепались. Слушайте пацаны, вдруг сказал Жека, а новенький, по моему педик. Кто? Кто? Посыпались вопросы. Я невольно ускорил шаг, неужели обо мне говорят? Нет, речь шла о Диме. А почему ты так решил? Спросили Жеку. А он от девчонок шарахается, Наташка подошла к нему на перемене, хотела поговорить, а он от неё тут же сбежал. И вообще, он как-то по бабски себя ведёт. Ладно, посмотрим, может просто стесняется, так как новенький, сказал кто-то. Пацаны поддержали тему, разговор пошёл о геях, которых презрительно называли педиками. Я молча шёл сзади, прислушиваясь к разговору. Один из пацанов рассказывал случай с практикантом из университета, который работал у них в прошлом году.
 

Практикант, по его словам был геем, и влюбился в парня из одиннадцатого класса. Рассказал ему о своих чувствах, а тот поведал об этом всему классу. Практиканта просто избили, случай получил огласку, и он вынужден был уйти. Ненавижу педиков, сказал Жека, все они уроды. Мне надо было сворачивать на другую улицу, не прощаясь, я отделился от группы. Жека гомофоб, с сожалением подумал я, а ведь он мне понравился.
 

На следующий день слух о том, что Дима гей уже летал по классу. По-моему, Дима это чувствовал, держался особняком, а на переменах не выходил из класса. На третьем уроке Слава пересел ко мне, а Дима остался сидеть один. Мне было жалко смотреть на всё это, из-за какого-то подозрения человек превращается в изгоя. Но он сам виноват, я бы на его месте встал и заявил, что никакой я не гей, не верьте слухам, но Дима молчал. Мне хотелось как-то поддержать его, но честно скажу, я струсил. Не хотелось противопоставлять себя всему классу, тем более что я был такой же новичок, как и он. После уроков, я, скрываясь от одноклассников, пошёл за Димой. Догнал его на улице, сделал вид, что мне по пути с ним. Долго не решался начать разговор, шли молча. Ты знаешь, что в классе о тебе думают, начал я. Да мне пофиг, что вы обо мне думаете, почти выкрикнул Дима и ускорил шаг. Я не стал его догонять, просто шёл следом до его дома, заметил в какой подъезд он вошел. Только после этого пошёл обратно.
 

До конца недели всё было тихо, казалось, все забыли о Диме. Он по-прежнему держался в стороне от всех. Мне нравилось его поведение, он заходил в класс с гордо поднятой головой, словно был выше всей этой мути, поднятой вокруг него. А в субботу нас повезли на уборку картошки, в помощь пьяным труженикам села. И тут я первый раз увидел, как Дима может постоять за себя. Всё началось с того, что Дима, выбрасывая из тракторного прицепа пустые мешки, случайно попал мешком в голову одному из одноклассников. Ты что педик, ослеп что ли, заорал тот. Это прозвучало, открыто и при всех, пацаны бросили работу, с интересом ожидая, как отреагирует Дима.
 

Он спокойно вылез из прицепа, подошёл к обидчику. Прости за мешок, сказал Дима, а вот насчет педика, тебе это приснилось, или мы действительно с тобой трахались? Ты что сука, вскипел тот, и полез драться. Никто не стал их разнимать, скорей всего хотели отвлечься от монотонной работы по сбору картошки. Классная и девчонки в это время варили на костре нам обед. Пацаны окружили дерущихся, подбадривая противника Димы. Видно было, что Дима слабее соперника, но сдаваться он не собирался. Хотя у него шла из носа кровь, он продолжал бой. Пацаны, классная сюда бежит, сказал кто-то. Дерущихся тут же разняли. Все пошли продолжать работать, а Дима, зажав рукой нос, пошёл к лесу. Туманов вернись, крикнула ему классная, но он даже не обернулся.
 

Когда они дрались, я молча смотрел. У меня не хватило смелости поддержать Диму, хотя я был на его стороне. Какой же я трус, подумал я. И как будто что-то взорвалось во мне. Бросив мешок, я пошёл следом за Димой. А ты куда? Крикнула мне вслед классная, но я не ответил. Догнал его уже у леса. Дим подожди, возьми платок, сказал я. Но он, не оборачиваясь, продолжал идти в глубь леса. Что ты за мной увязался? Обернувшись ко мне, спросил Дима. На глазах его глазах были слёзы. Он остановился, присел на поваленный ствол берёзы. Тебе надо лечь, а то кровь не остановится, сказал я, доставая платок. Он молча лёг на траву, запрокинул назад голову, а я сел рядом.
 

Я понимал, что творится в душе у Димы, поэтому не доставал его разговорами, просто сидел рядом и курил. Мне хотелось быть с ним откровенным, но в тоже время я опасался, ведь мы так мало знакомы. Ты знаешь, начал я, у меня в Магнитогорске остался друг, по которому я очень скучаю. Тут у меня пока нет друзей, давай держаться вместе. Дима недоверчиво взглянул на меня, давай попробуем, ответил он. Я хочу уехать, тут далеко до станции? Спросил он. Мы забрали свои сумки, и пошли к железной дороге. Через час мы были уже в городе. Пойдем ко мне, у меня дома никого, предложил Дима. Мне надо домой зайти, умыться и переодеться ответил я. Да ладно, у меня умоешься, сказал он.
 

Дима жил с мамой и братом в четырех комнатной квартире. Брат учился в техникуме, мать была на работе. Об отце я не рискнул спросить. Иди душ прими, пока я обед разогреваю, сказал мне он. Я стоял под горячей струёй воды, когда в ванную заглянул, предварительно постучавшись, Дима. Повесил на трубу спортивные штаны, оденешь потом, сказал он. При этом он старался не смотреть на меня. Пообедав, мы сели на диван, Дима взял в руки гитару, и что-то стал наигрывать. А ты другу своему звонишь? Спросил он. Да, часто разговариваем. А в Тагил, почему переехали? Продолжал задавать вопросы Дима. Так в непринужденной беседе мы рассказали друг другу о своей прошлой жизни, причём, ни он, ни я не касались гей темы. На мой вопрос, почему он перевёлся из другой школы, Дима ответил уклончиво, была причина.
 

А в понедельник, зайдя в класс, я сел рядом с Димой. Я слышал, как кто-то позади нас сказал, вот блин, сладкая парочка образовалась. Я не стал портить себе настроение, пропустил это мимо ушей. На перемене, когда я курил, ко мне подошёл Жека. Куда вы с педиком исчезли в субботу? Спросил он. Слушай Жека, сказал я, ты завязывай Димку так обзывать. Кто тебе сказал, что он педик? Ладно, не буду, вижу, что вы скорешились, иронически произнес он и отошёл в сторону. И действительно, при мне никто больше не называл Диму педиком. Мы стали чаще бывать вместе. Я начал привыкать к Диме. Но полной откровенности между нами ещё не было.
 

В конце ноября Дима пригласил меня на свой день рождения. Праздновали в узком кругу родственников и друзей его брата. Посидели хорошо, когда разошлись родственники Димы, я тоже засобирался домой, но он предложил мне остаться переночевать у них. Мама его тоже была не против. Брат заперся с подругой в своей комнате, на диване в зале постелили пьяному родственнику, а мы с Димой легли в его комнате. Алкоголь расслабил тормоза, и мы были полностью откровенны друг перед другом. Я рассказал о своей любви к другу, а Дима о том, из-за чего он попросил мать перевести его в нашу школу. Оказывается, Дима тоже любил парня, но тот не разделял его чувств. Оставаться с ним в одной школе Дима не мог, поэтому и попросил мать перевести его в другую школу.
 

Я лежал, чувствуя рядом горячее тело Димы. Хотелось большего, чем просто лежать рядом, но я не мог решиться…
 

В ту ночь между нами ничего не было, я уснул, прижавшись к теплой Димкиной спине. А через неделю, я простудился и заболел. Дима каждый день заходил ко мне после школы, подолгу сидел у меня. Моих родителей он очаровал своей вежливостью, и умением поддержать любой разговор. Однажды он пришёл очень взволнованный, я пытался выяснить, что произошло, но он молчал. Только вечером, позвонив мне, он рассказал, что случилось в школе. После урока физкультуры, в мужской раздевалке, два парня из нашего класса устроили перед Димой издевательский стриптиз. Он сидел на лавке, а они перед ним начали раздеваться, имитируя мужской стриптиз. При этом один из них заявил, если у тебя встанет, значит, ты педик. Когда Дима попытался уйти, его силой задержали другие пацаны, мало того, они спустили на ноги его джинсы с трусами, и не давали ему их надеть. От обиды и от невозможности что- либо предпринять Дима заплакал. Только после этого его отпустили.
 

Я спросил его, кто именно издевался над ним, но Дима отказался мне это сказать. На мой вопрос был ли среди них Жека, он ответил, что Жека там был, но не участвовал. На следующий день, когда Дима зашёл навестить меня, я все-таки выпытал у него фамилии обидчиков. Надо было что-то предпринимать. Вступать в открытую борьбу со всем классом не хотелось, впереди ещё полтора года учёбы. Слушай, говорю я Диме, тут надо действовать хитростью. Надо убедить их, что ты такой же, как они, срочно надо найти девчонку, которая согласилась бы поучаствовать в этом шоу для лохов. У тебя есть такая знакомая? Есть двоюродная сестра, но она вряд ли согласится, сказал он. Ладно, говорю, сестру я беру на себя, познакомь меня с ней.
 

После выздоровления мы приступили к осуществлению своего плана. Дима познакомил меня со своей сестрой. Посвящать полностью в свой план мы её не стали. Мне даже показалось, что я понравился его сестре. Её было семнадцать лет, она училась в УПИ на первом курсе. Нам повезло, на тот момент у неё не было парня. На какое-то время её парнем должен был стать я… Света, так её звали, оказалась деловой девчонкой, сразу поняла, что может с этого поиметь. Весь наш разговор происходил в кафе, где мне пришлось хорошо потратиться. По нашему договору, Света должна была участвовать в нескольких показательных встречах с Димой у школы. При этом желательно, чтобы это видели одноклассники. А остальное время она будет проводить со мной, это было её условие. А взялась она за меня основательно, уже на третий день совратила меня на секс… Красивая была стерва!
 

Во время первой показательной встречи, она чуть было не перестаралась. Устроила Диме такой продолжительный засос при всех, что я даже засомневался, поверят ли одноклассники увиденному. Димка тоже не отставал, нежно обнял её за талию, и повёл домой, под удивленные взгляды одноклассников. Для завершения шоу необходима была эротическая сцена… Кстати, Света сыграла решающую роль в моем примирении с отцом. Видя наши «нежные» чувства, он поверил, что я «вылечился». Этому способствовало ещё то, что мама застала нас целующимися, это Света учила меня правильно целоваться!
 

Удивительно, но наш план работал! Света сумела понравиться одноклассникам, своим особенным юмором, от её шуток только мертвый не засмеялся бы. А на то, что нас часто видели втроём, никто внимания не обращал, я был другом Димы. А он решил, что хватит разводить одноклассников, так как отношения наладились. Но я настаивал, что для закрепления результата нужна постельная сцена И она случилась, но участвовал в ней третий человек, и этим третьим был Жека…
 

Из всего класса, самые хорошие отношения у меня были с Димой, и как ни странно с Жекой. С Димой меня связывала наша общая тайна, а Жека, так же как и я увлекался электроникой, отлично знал компьютер. Даже его друг Влад, иногда обижался, что Жека много времени проводит со мной. В декабре Жека пригласил меня на свой день рождения. Зная, что без Димы я не пойду, он пригласил его и Свету. Собралось нас восемь человек, наша троица, Жека с Владом, сестра Жеки, и две девчонки из класса. Родители предоставили Жеке полную свободу до утра. Отец был на работе, а мать ушла к подруге. Сначала сидели одной большой компанией. Сидели это не то слово, больше подходит – бесились. Было выпито уже много, Жека с Владом устроили стриптиз перед девчонками, за это были измазаны помадой в самых интересных местах. Девчонки старались поцеловать как можно больше мест на телах Жеки и Влада, конкурс такой был.
 

Устали, сели петь пьяными голосами песни под гитару. А потом, как-то незаметно разбились по парам. Влад с Жекиной сестрой, Дима, по легенде, должен был быть рядом со Светой, ну а нам с Жекой остались одноклассницы. Причём, Влад и Жекина сестра исчезли в одной из комнат, Дима и Света в другой. А мы с девчонками сели играть в карты на раздевание. Пару раз сыграли, и девчонки ушли курить в подъезд. А мы с Жекой решили пошпионить, что делают остальные. За сестрой он следить не захотел, пошли в комнату, где уединились Дима и Света. По нашему тайному сговору они должны были имитировать секс. Чем они там занимались, пока мы играли в карты, не знаю, но когда Жека открыл дверь, Дима, сверкая голым задом в лучах уличного фонаря, честно лежал в объятиях Светы.
 

В мои планы не входило присутствовать при этом, и я пошел курить в подъезд. Далее то, что рассказал мне Дима. Когда вошёл Жека, Света уже почти уговорила Диму на секс, даже возбудила его, ещё миг и это бы свершилось. Да, я забыл сказать, что Света, в разговоре со мной упомянула, что она всегда мечтала о сексе с двумя парнями, и если ей представится такой случай, она отказываться не будет. Ага, сказал Жека, где тут мой фотоаппарат лежит? Будем снимать порно. А когда Света пригласила его присоединиться, он очень удивился, посмотрев на Диму, спросил, а твой Отелло ревновать не будет? Уговаривать его долго не пришлось, он закрыл дверь на защёлку, и мигом разделся. Но Света к себе его сразу не пустила, её извращенный ум требовал развлечений.
 

Вы рабы, а я царица, сказала она, завернувшись в покрывало. Встаньте на колени передо мной! Теперь, первый получит доступ к царскому телу тот, у кого член больше. Следует сказать, что у Жеки стоял естественно от вида Светы, а вот Димкина эрекция была от созерцания голого Жеки. Победил Жека.
 

Побежденный должен был надеть презерватив на член победителя, что Дима сделал с удовольствием. Затем, она заставила их целоваться, якобы для тренировки. Жека готов был сделать и это ради того, чтобы попасть на царское ложе. А потом, он был приглашён для секса. Все включились в игру. Дима должен был стоять рядом и обмахивать их большой папкой для чертежей, как опахалом. Причём, Света потребовала, чтобы Жека вёл себя трепетно, как перед царицей.
 

А теперь, вы, будто два гея, занимаетесь любовью, а я мама одного из вас, неожиданно вхожу в комнату. Жека с Димой послушно улеглись в объятия друг другу. Света, изобразив на лице трагическую мину, с пафосом произнесла. О боже, кого я взрастила, мой сын извращенец! Взяла в руку ремень из Жекиных джинсов и стала легонько лупить их по голым задницам. Ой, мама больно! Я больше не буду, завопил Жека, это он меня совратил. Ах, он! Воскликнула Света, и переключилась на Диму. Тот тоже взмолился, Светлана Васильевна, я больше не буду! Дима рассказывал, что во время этой игры, он чуть не достиг оргазма, так как Жека мацал его по настоящему. Прервал их игру стук в дверь. Девчонкам надоело моё общество, и они пошли стучать в двери, звать всех в зал.
 

К лету, наша с Димой дружба переросла в нечто другое. Он стал очень ревнив, даже мой, невинный разговор с Жекой выводил Диму из себя. Мы много раз говорили с ним на эту тему. Он не мог понять, что даже если я люблю его, мне необходимо общение с другими. А когда Дима узнал, что Жека пригласил меня пожить у него на даче, то заявил, если ты уедешь, то больше меня не увидишь. Я тогда не придал значения этим словам, думал он говорит о нашей дружбе. Город мне надоел, дачи своей у нас не было, поэтому с удовольствием согласился ехать с Жекой. С первого же дня, меня впрягли в работу. Родители Жеки приезжали только по вечерам, и на выходные, привозили продукты, давали новое задание по работе в саду. А его сестра готовилась к экзаменам в университет, и почти не бывала на даче. А мы целыми днями пропадали на речке, купались, загорали. Мне было приятно находиться с Жекой.
 

Сравнивая свои чувства к ним обоим, думал Дима такой мягкий, готов всё сделать ради меня. Иногда мне становилось жалко его за такую привязанность. Казалось, он забыл обо всём, жил только мной. Меня же тяготила такая привязанность, я любил свободу. С Жекой всё было просто, мы не зависели друг от друга. Но я чувствовал, что всё больше и больше привязываюсь к нему. Трудней всего было бороться со своими чувствами. Я давил в себе влечение к Жеке, но иногда оно прорывалось через установленные мной барьеры. Однажды, после купания, я стоял и выжимал плавки. Жека, уже на половину одетый, сидел и смотрел на меня. От его пристального взгляда, я вдруг, возбудился. Эрекция возникла почти мгновенно, стало почему-то стыдно, я отвернулся. Да ладно, нефиг стесняться сказал Жека, у меня что-то тоже стояк случился, смотри. И он, расстегнув джинсы, продемонстрировал свою эрекцию.
 

Пошутили на эту тему, и пошли домой. Пообедали и завалились спать на диване. Жека долго ворочался, потом затих. Проснулся я оттого, что диван качался. Картина, которую я увидел, возбудила меня. Жека сидел рядом и мастурбировал, увидев, что я проснулся, он смущенно прикрыл член рукой. Слушай, сказал он, что-то непонятное творится со мной. Когда мы спим рядом, у меня всегда стояк, и хочется др@чить. Неужели я становлюсь педиком? Да нет, сказал я, это просто гиперсексуальность твоя проявляется, это почти у всех так. И у тебя стоит? Спросил Жека. Естественно от увиденного и от нашего разговора у меня была эрекция. Расстегнув джинсы, показал Жеке. Так он у тебя ещё с речки стоит, пошутил Жека. А давай друг другу подр@чим, вдруг, предложил он, только ты мне первый.
 

Трудно от такого отказаться. Жека разлегся на диване, а я сев рядом, начал ему мастурбировать. Жека положил одну руку себе на живот, а второй взял мой член в руку, и стал осторожно его перебирать пальцами. Блин, я от этого всего так возбудился, что думал, что кончу раньше его! На удивление, Жека кончил очень быстро, и пары минут не прошло, как мощная струя брызнула вверх. Во время оргазма Он сильно сжал мой член, в итоге, оргазм случился и у меня. Во, здорово! Мы кончили одновременно, удивился Жека. Ладно, ты только в классе не треплись, чем мы тут занимались, сказал он мне. Девчонок бы сюда, было бы здорово, произнес он. А мне хорошо и без девчонок, подумал я…
 

Однажды вечером позвонил Дима, ты меня не послушался, сегодня меня не станет, прощай… Это прощай, как обухом по голове. Не вздумай! Крикнул я, сейчас я приеду. Сказал об этом Жеке. Вот дурак! Отреагировал он. Из-за чего он? Спросил Жека. Потом узнаешь, ответил я, и стал собираться. Подожди, я с тобой, крикнул Жека, догоняя меня. Быстрым шагом пошли на станцию. Через два часа мы были в городе. Пока ехали, я всё время пытался дозвониться до Димы, но его сотовый был выключен, а к городскому он не подходил. Когда подошли к его квартире, дверь оказалась открытой… Помня Димину угрозу порезать вены, я бросился в ванную. Он был там… Он лежал голый в ванне, одна рука была в воде, вторая всё ещё держала лезвие. В прозрачной воде красивыми завитушками, похожими на дым расплывалась кровь…
 

Дима лежал с закрытыми глазами, по щекам текли слёзы. Жека забрал из его руки лезвие, а я вынул из воды вторую руку, по ней тонкой струйкой стекала кровь. Найди, что нибудь перетянуть, крикнул я Жеке. Он выдернул пояс из висевшего в ванной халата, и помог мне перетянуть Димину руку. Взяв с полки туалетную воду, я полил рану на руке Димы, он вскрикнул от боли. Потом, мы наложили толстый слой туалетной бумаги, и перебинтовали руку полотенцем. Жека помог мне вытащить Диму из ванной и перенести на диван в комнату. Только теперь я понял, почему всё как в тумане, слёзы застилали мне глаза. Надо скорую вызвать, сказал Жека. Посмотрев на часы, я испугался, скоро должна придти с работы Димина мама, и если она увидит всё это…
 

Вызвали скорую. Дима уже не плакал, он просто молча лежал, глядя в потолок. Я понимал, что любые разговоры в этот момент бесполезны. Дима начал сам. Неужели ты не понял, что я люблю тебя, прошептал он. Жека, услышав это, даже привстал. У- у, как далеко у вас зашло, произнес он удивлённо. Так это он из-за тебя!? Не фига себе! Ладно, пацаны, вы тут без меня разбирайтесь, кто кого любит, а я пошёл. Не бойтесь, я не трепло, сказал он на прощание, и ушёл. Приехала скорая, врач, осмотрев рану на руке, сказал, что жить будет. Из его разговора с сестрой я понял, что рана не опасная, кровопотеря незначительная. Диму увезли, а я остался дожидаться его родителей, лихорадочно соображая, что я им скажу…
 

Первым пришёл его брат, я сказал, что Дима порезал руку, и его увезли в больницу. Сказав адрес больницы, я ушёл, так как не хотелось встречаться с Диминой мамой. Вечером позвонил Жека, поинтересовался, что было дальше, куда увезли Диму, а потом, вдруг сказал. Знаешь, а ведь он не хотел умирать, он всё подстроил. Вспомни, дверь была открыта, значит, он ждал тебя. Когда мы вошли, кровь только начала вытекать, значит, он порезался только тогда, когда услышал, что мы входим. И вена была только слегка задета. Он тебя развел на самоубийстве, а ты поверил, продолжал Жека. Его доводы звучали убедительно. Я молча положил трубку…
 

А на следующий день, ко мне пришёл брат Димы Сергей. Тут же в подъезде состоялся короткий разговор. Он пытался выяснить из-за чего Дима решился на это. Меня не было в городе, не знаю, ответил я. Раз Дима ему ничего не сказал, то я посчитал лишним рассказывать подробности. Димка просит тебя зайти к нему, сказал Сергей и ушёл. В этот же день я поехал в больницу. Дима был рад моему приходу, прости меня, я от отчаяния это сделал, сказал он. А рука совсем не болит, не хочу лежать, сбегу. Перед мамой только стыдно. Мы сидели на подоконнике в больничном коридоре и разговаривали. Я чувствовал себя виноватым перед Димой, пообещал ему, что больше ни куда не поеду, всё лето буду с ним.
 

Когда его выписывали из больницы, я пришёл за ним. К этому я готовился, мне хотелось сделать Диме необычную встречу, чтобы он забыл всё плохое. Родителей не было дома, у нас оставалось три часа свободного времени. В моей комнате был приготовлен столик с шампанским, тортом и фруктами. И это всё для меня!? Улыбнулся Дима. Я видел, как искрятся от счастья его глаза, и мне было хорошо. Первый бокал был за нашу дружбу. Знаешь, как мне было плохо без тебя, сказал Дима, обнимая меня. В этот миг, мне захотелось быть с ним ещё ближе… Мы стояли, обнявшись, смотрели в глаза друг другу, Я очень люблю тебя Пашка, хочу быть всегда рядом с тобой.
 

Осень. Снова школа, последний год мы в этих стенах. Опять сижу рядом с Димой. Я запутался в себе, да, мне приятна его любовь, приятны ощущения от нашей близости, но всё больше и больше чувствую, что использую его. Да, была влюблённость, были дни, когда я не мог жить без него. Казалось бы, что мне ещё надо, рядом есть человек, который готов сделать для тебя всё, живи и радуйся. Но так устроен наш разум, если хорошо, то хочется, чтобы было ещё лучше. Моё сердце разрывали два человека. Дима, к которому я питал чувство огромной благодарности за любовь ко мне, и Жека, такой неприступный для моей любви… Да, в последнее время, я стал всё больше и больше задумываться над этим.
 

Жека, всеобщий любимец класса, был для меня не досягаем. В него влюбились сразу две девчонки, две красавицы-соперницы. За лето он очень изменился, из худенького угловатого подростка превратился в красивого парня, с изумительной фигурой. Жека знал, что нравится девчонкам, но не торопился сделать выбор. Накалял страсти, гуляя то с одно, то с другой. Дима, когда видел каким взглядом я смотрю на Жеку, мрачнел, я только догадывался, что творится в его душе. В такие моменты я чувствовал себя предателем.
 

Опять наш класс вывезли на уборку картошки. Девчонок в этот раз не взяли, они занимались уборкой последствий летнего ремонта школы. Ближе к обеду, классная сказала Жеке и Владу развести костёр, я напросился с ними. Влад остался готовить колья для подвески котелка, а мы с Жекой пошли за дровами. Шли по лесу, собирая всё, что может гореть для костра. Ну, как у вас с Димкой дела? Вдруг, спросил Жека. Интересно, но с того момента, когда Дима устроил показательный суицид, мы с Жекой на эту тему не разговаривали. Да и не виделись до школы, он всё время был на даче. Трахаетесь, наверное? Спросил он с ехидной улыбкой. Я молчал.
 

Слушай, а я ведь был прав в прошлом году, что он пе…, голубой, поправился Жека. Мне не хотелось откровенничать на эту тему. Он мне просто друг, ответил я. А ты считаешь, если Димка не такой как все, то его за это надо ненавидеть? Да мне пофиг, пусть трахается с кем угодно. А что у него со Светкой было? Вдруг спросил Жека. Она его подруга, ответил я. А почему я их не вижу вместе, разбежались, и теперь он любит тебя? Со смехом спросил Жека. И вдруг, что-то меня дернуло за язык, да, он любит меня, а я люблю тебя! Выпалил я. Не фига себе, крутой сюжет получается, у нас в классе два педика! И что, тоже вены будешь резать из-за меня?
 

Ничего я не буду резать, ответил я. Мне стало вдруг так обидно, что слёзы выступили на глазах. Бросив ветку, которую я тащил, я пошёл в глубь леса. Чем дальше я уходил, тем сильней я рыдал. Что-то случилось со мной, я плакал от жалости к себе. Ноги не хотели идти, я упал на траву. Вот ты где, услышал я Жекин голос. Слушай Паха, мне наср@ть на твои слёзы, я что один должен дрова таскать? Вставай! Да пошёл ты на х@й, сквозь слёзы ответил я. Что ты сказал!? Возмутился Жека, и пнул меня в бок. Мне было не больно, но обида с новой силой взорвалась во мне. Меня бьёт человек, которого я люблю! Это было так несправедливо, что я зарыдал сильней, это была истерика…
 

Блин, всё у вас не как у людей, произнес Жека, и сел рядом на траву. Ладно, прости, я не хотел тебя обидеть. Он положил руку мне на плечо, пойдём, а то нас потеряют, пацаны жрать хотят, костёр надо разжигать. А я не мог остановить свои слёзы, на душе было так плохо. Пойду, отнесу дрова, сказал он и встал. Не знаю, сколько я лежал, но очнулся я от голоса Димы. Что с тобой? Спросил он меня встревожено, увидев моё заплаканное лицо. Я не стал ему рассказывать, что у нас произошло с Жекой, молча вытер лицо сел на траву. Всё нормально, просто голова болит. А меня Жека послал, сказал, чтобы я тебя привёл обедать. Я туда не пойду, принеси мою сумку, попросил я Диму. И опять, как в прошлом году мы ушли вдвоём к электричке…
 

Жека и правда, не трепался, о том, что было в лесу. Ты чем вечером занимаешься? Спросил он меня на следующий день. Я к тебе приду, кое-что нарезать на диск надо. Хорошо, заходи, ответил я, хотя до этого думал идти вместе с Димой покупать ему джинсы. А Диме пришлось соврать, сказал, что отцу надо помочь в гараже. Врал и даже не покраснел, какая же я сволочь! Вечером пришёл Жека, сидели, он копировал мои диски, разговаривали. Слушай Паха, начал он. Влад мой лучший друг, ты тоже мне друг, но я не хочу сплетен в классе из-за тебя. Ты понимаешь, что между нами, ничего кроме дружбы быть не может? Я молча слушал.
 

Что молчишь? Ты меня тоже должен понять, я не хочу, чтобы меня считали педиком. Забудь то, что я тебе говорил в лесу, тихо произнес я. Ага, такое забудешь! Не каждый день мне пацан в любви признаётся. Ты же знаешь, что я нормальный, люблю девчонок. А то, что мы с тобой на даче делали, так это детские развлечения. Ладно, давай забьём на эту тему, попросил я. Жека какое-то время сидел молча, а затем, снова начал. А как ты представляешь наши отношения? Ты хочешь, чтобы я с тобой сексом занимался? Причём тут секс? Вопросом на вопрос ответил я. Просто хочу быть тебе другом. А как же Димка? Я молчал, не зная, что ответить…
 

Знаешь Паха, если честно, то я хотел бы с пацаном попробовать, просто интересно. Эти его слова, заставили меня вздрогнуть. Мне почему-то сразу стало жарко. Я боялся взглянуть ему в глаза. А как ты хотел попробовать? Спросил я, и голос выдал моё волнение. Говорят, что при анале кайф круче, потому что обжимает хорошо, сказал Жека. Вот ты какой! Подумал я, ты просто меня трахнуть хочешь. Но не подал виду, продолжил разговор. А я не пробовал ещё анал, да и не очень хочется. А что так? Спросил Жека, все голубые любят анал. Нет, возразил я, некоторые занимаются только оральным сексом. В смысле, минет делают друг другу? Спросил он.
 

Да, и от этого им хорошо. А мне ты можешь сделать? Спросил он. Что, прямо сейчас что ли? А что, слабо? Да нет, тебе я могу, ответил я. Тебе не будет противно? Спросил Жека. Не будет, если ты его вымоешь…
 

Ладно, я сейчас, сказал он и ушёл в ванную. А я сидел, легкая дрожь била меня, неужели всё так просто и легко получится, думал я. Вернулся Жека, закрыл на защёлку дверь, сел рядом. Ну что, начнем? Спросил он, расстегивая молнию на джинсах. Знали бы вы моё состояние в этот момент! Но только я коснулся губами головки его члена, раздался стук в дверь… Паша, сходи в магазин, хлеб закончился, услышал я мамин голос. Жека быстро застегнул джинсы, а я открыл дверь. И чего вы закрылись? Спросила мама. Я не стал отвечать, молча взял деньги. Ладно, схожу.
 

Жека собрался идти со мной. Блин, сорвалось, с сожалением произнес он. А давай завтра, сразу после школы? Хорошо, ответил я, сдерживая радостное волнение. Весь следующий день, я только и думал о нашей встрече. Было только стыдно перед Димой, получается, что я ему изменяю. После уроков, Дима проводил меня до дома, сказал, что вечером зайдет, а я стал с нетерпением ждать Жеку. Наконец он пришел! Чтобы расслабиться, выпили по баночке пива. Жека, так же как вчера сходил в ванную, а затем, вытащил своего стоячего красавца, сел на диван. Я готов, сказал он. Нет, давай ты разденешься до гола, так тебе будет приятней, сказал я.
 

Он послушно разделся. А теперь, закрой глаза, и думай, что ты с девчонкой, так тебе будет легче. Я гладил его грудь, изнемогая от возбуждения. Когда коснулся языком головки его члена, он дернулся. Щекотно, блин! А давай я стоя попробую, сказал Жека. Пришлось исполнить его прихоть. Пусть он меня использует, удовлетворяя свою страсть, но мне ведь это приятно, подумал я. Я сейчас кончу, шепнул он. Я едва не задохнулся, когда он в порыве экстаза очень сильно ввел член. Его оргазм был стремителен, но я всё-таки успел убрать его член изо рта, довел до завершения рукой. Кайф! Произнес Жека. Можно я в душ схожу? Вот как бывает, меня в рот трахает натурал, а я сижу довольный, подумал я.
 

Потом, лежали с Жекой на диване, я делал ему массаж спины, а он уговаривал меня согласиться на анал. Мне этого не хотелось, и я отказывался. Если честно, то думал, трахнет он меня, а потом перестанет общаться…
 

Вечер. Звонок сотового, высветился незнакомый номер. Я вообще-то игнорирую звонки с незнакомых номеров, и в этот раз, тоже пару раз сбросил вызов. Но звонящий был настойчив, звонил снова и снова. Ну, думаю, достал! Хотел уже вежливо послать на три известных буквы, но замер, когда услышал – привет, это я, Рома… Ромка, ты!? Да, я в Екатеринбурге, буду тут учиться в университете, поступил на первый курс.
 

Вот это новость! Последний раз он мне звонил в прошлом году, перед Новым годом, а затем наше общение оборвалось. На мои звонки его номер не отвечал. И вот, неожиданный звонок.
 

Давай встретимся, предложил Ромка. Только я к тебе не поеду, не хочу скандала. Может, в Екатеринбург приедешь? Посидим в кафешке, поболтаем. Эх, Рома, что даст нам эта встреча? Подумал я, любовь прошла, прежние чувства не вернуть. Я не стал сразу соглашаться, сказал, что в субботу перезвоню ему, на этом разговор закончился. К субботе я принял твёрдое решение, не ехать на встречу. Я позвонил Ромке, сказал, что не приеду, приврав, что родители не дают денег на дорогу. Он, немного помолчав, спросил, а в Тагиле есть, где встретиться?
 

Когда я разговаривал с Ромкой, у меня сидел Дима, которому я всё рассказал. Он то и отговорил меня от поездки. Дима знал кто такой Ромка, я ему рассказывал о своей первой любви. Возможно, он боялся, что при моей встрече с Ромкой, проснутся чувства, и вновь вспыхнет любовь. Для меня было большой неожиданностью, когда Дима предложил нам встретиться у него… Чужая душа потёмки, зачем это ему надо? Может, он решил, что встречи не миновать, так пусть лучше она состоится при нём. Я сказал Ромке, что место для встречи есть, можно встретиться у моего друга.
 

А в воскресенье я встречал Ромку, он приехал второй электричкой. Решили немного пройтись пешком по городу. Ромка рассказал о поступлении в университет, и то, что он пока живет у родственников, но родители обещали снять ему квартиру в Екатеринбурге. Потом, спросил кто такой Дима. Я честно рассказал ему и про Диму, и про Жеку… Да, непростая у тебя ситуация, вздохнул Ромка. А я летом расстался со своим бой-френдом, надоели друг другу. Если честно, то я рассчитывал возобновить с тобой отношения, но вижу, что ты укомплектован полностью. Слушай, а мы можем в квартире твоего друга остаться одни? Это сложно, ответил я. У него родители дома, можем просто посидеть, поговорить. Поговорить мы, и сейчас можем, раздраженно ответил Ромка.
 

Ладно, где тут у вас есть гостиница? Вдруг спросил он. Рядом оказалась гостиница «Северный Урал». Ромка, как совершеннолетний, снял двух местный номер на сутки. Да простит меня Дима, опять я оказался сволочью. А Ромка был доволен, тут нам никто не помешает, и я тебя до утра не отпущу, заявил он. А дальше, увидел я обнаженного Ромку, вспомнил, как хорошо нам было в Магнитогорске, и ушли в сторону все проблемы, была только страсть! И закрутилась любовная карусель… Уставшие, но довольные мы лежали на кровати, вспоминали наше детство. И тут только я вспомнил о Диме, стало стыдно, он нас ждал дома, а я даже не позвонил…
 

Набрал его номер, сказал, что мы гуляем по городу. Слушай Пашка, а давай, его зови сюда, вдруг предложил Ромка. Он не приедет, по моему он обиделся, ответил я. Давай, я с ним поговорю, сказал Ромка, набери мне его.
 

Паш, ты не обижайся, сходи пока в бар, возьми пива, и закусить чего нибудь, а я поговорю с Димкой. Я ушёл. Не знаю, о чём говорил Ромка с Димой, но когда я вернулся, он мне сказал, что Дима сейчас приедет. И действительно, через полчаса позвонил Дима, сказал, что стоит у гостиницы. Ромка спустился, и провёл его как гостя в номер.
 

А всё, что произошло дальше, я воспринял как заговор против меня. Это потом, когда прошёл месяц с этой встречи, Ромка сознался мне, что он сыграл на ревности Димы. Сказал, что отомстить мне за измену Дима может только тем, что на моих глазах займется с ним сексом. Не ожидал я от Ромки такой подлости! Если честно, то я думал, что мы просто посидим, попьём пива, Ромка познакомится с Димой. А получилось так, что я оказался лишним… Удивило меня то, что на предложение Ромки поучаствовать в разврате, Дима легко согласился. Что-то похожее на ревность вспыхнуло во мне. Я отказался участвовать в тройнике, и стал одеваться. Не хочешь, мы заставлять не будем, сказал Ромка. Димка, раздевайся! И Дима разделся… Я не мог больше на это смотреть, обида душила меня, взглянув на прощанье на Диму, я выбежал из номера. Мне запомнился взгляд Димы, он стоял обнаженный у зеркала и смотрел, на меня. Казалось, он ожидал такой реакции с моей стороны. Со слезами на глазах я выбежал из гостиницы, не помню, как добрался до дома. Обида исчезла, осталась только злость на Диму. Ты пожалеешь об этом, подумал я…
 

………………………
 

В понедельник Дима не пришёл в школу. На вопрос классной, где он? Я не знал, что ответить. Только Жеке, по дороге домой, я рассказал, как всё было. Он слушал с интересом, а потом сказал, да все голубые такие, нет у вас любви, вам лишь бы потрахаться. Вот и сейчас Димка забил на школу, лежит в объятиях нового любовника. А ты соглашайся быть моим любовником, со смехом сказал Жека и попрощался. А я шёл и думал, вот как получается, я сам способствовал их встрече, сам первый «изменил» Диме развлекаясь с Жекой. Настроение окончательно испортилось. Если ещё Ромка расскажет об этом Диме, а то, что он расскажет, я не сомневался…
 

Вечером позвонил Дима, сказал, что хочет поговорить. Встретились в парке Бондина, сели на лавочку. Ты знаешь, начал Дима, у нас ничего не получится, ты влюбился в Жеку. Я всё знаю, можешь не оправдываться. А у меня, кажется, будет новый друг. Это ты о Ромке? Дурак, ему только секс от тебя нужен, вырвалось у меня. И как ты с ним будешь встречаться, он же в Екатеринбурге живёт? Ну и пусть, упрямо ответил Дима. Мы понравились друг другу, и нам было очень хорошо, Ромик даже уезжать не хотел. Ага, он для тебя уже Ромиком стал! Воскликнул я. Ладно, это твоё дело, но друзьями мы останемся? Не знаю, ответил Дима, время покажет.
 

Мы попрощались и разошлись в разные стороны. Было грустно до слёз, я лишился друга, и сам в этом виноват. А у подъезда меня ждал Жека. Пойдём ко мне, у меня дома никого, предложил он. Мне не хотелось в этот вечер оставаться одному, и я пошёл с Жекой. Дома у него действительно никого не было. Родители были на корпоративной вечеринке, сестры тоже не было. У нас два часа времени, может, развлечемся, предложил он. А мне было всё равно, лишь бы не быть одному. Разделись, легли на диван, я начал медленно возбуждаться, лаская Жеку. И вдруг, я тоже хочу, раздался голос Влада. Я вздрогнул, обернулся к двери, там стоял Влад, друг Жеки, он был голый…
 

Нехорошее предчувствие появилось у меня. Я знал, что Влад отъявленный гомофоб, и присутствие его тут настораживало. Паха, отсоси Владу, докажи ему, как это приятно, сказал Жека. Я решительно отказался, сказав, что это могу сделать только человеку, которого люблю. Так полюби меня, заржал Влад. Я встал с дивана, потянулся к своей одежде, но Влад опередил меня. Он взял мою одежду и выкинул в прихожую, а затем, подтолкнул меня к дивану. Сейчас мы тебя будем трахать, сказал он. Если вякнешь в школе, то все узнают, что ты гомик. Влад был самым сильным парнем в классе, ему не стоило труда преодолеть моё сопротивление. Он завернул мне руки, Жека связал их ремнем, затем меня наклонили на диван. Жека сел на рядом, прижал мою голову к дивану.
 

Когда Влад вошёл в меня, мне было больно и неприятно, но я плакал не от боли, а от обиды. Предательство человека, которого я любил, потрясло меня. Жека, останови это, я ведь люблю тебя, шептал я ему сквозь слезы. Сейчас он тоже тебя полюбит, смеялся Влад, наращивая темп. Потом они поменялись местами. Я уже не плакал, боль ушла, странное безразличие охватило меня. Мелькнула мысль о суициде, смогу ли я жить после этого?
 

У меня потемнело в глазах. Очнулся я от холода. Я лежал в ванной, Жека поливал меня водой из душа. Ну вот, напугал ты меня, когда посинел и упал. Он помог выбраться мне из ванной, обтёр меня полотенцем, довёл до дивана. Влада в комнате не было…
 

Ты прости меня, я думал, что тебе это приятно будет, хотя, что я говорю, кому от этого бывает приятно, начал он. Я молча сидел на диване, состояние было ужасное. По всей видимости, я испытал нервный шок.
 

На душе было очень тоскливо, слёзы вновь выступили на глазах. Паш, ну прости меня, об этом никто не узнает, клянусь, что Влад не будет трепаться. Жека обнял меня, успокойся, надо одеваться, а то скоро сеструха придёт. Он принёс мою одежду, помог одеться. Я провожу тебя. Мы шли молча, Жека даже не пытался заговорить, зная, что в ответ будет молчание…
 

Я всю ночь проплакал в подушку. Что будет завтра в школе? Представил, как Влад, смакуя подробности, рассказывает пацанам о том, как всё было.
 

Утром, опухший с красными глазами, я все же пошел в школу. Место рядом со мной пустовало, Дима пересел за другой стол. Всё было как обычно, судя по спокойной обстановке в классе, Влад ничего не рассказал. Только проходя мимо меня, нагнулся и шепнул на ухо, попка не бо-бо? И ухмыляясь, прошёл на своё место. Я понемногу успокоился. А после второго урока, когда я стоял во дворе школы и курил, ко мне подошли Жека и Влад. Жека молча прикурил, и стал рядом, а Влад, хлопнув меня по заднице, сказал, а у тебя дырочка ничего, упругая, лучше, чем у Жекиной сеструхи. Слушай, заткнись, а, попросил его Жека. А что, я ничего, а повторить не мешало бы, заржал Влад.
 

И тут случилось то, чего я никак не ожидал. Жека схватил Влада за джинсовку, притянул к себе. Ты не понял что ли!? Ты заступаешься за педика, сам пидором стал? Зашипел Влад. Слово за слово, спор перешёл в драку. Я пытался их разнять, но меня отбросили в сторону. На шум сбежались все, кто был во дворе. Дрались два друга, это удивило многих. Разнять их никто не решался, во дворе были одни восьмиклассники. Только когда кто-то из них сбегал, позвал наших, Жеку и Влада растащили. На следующий урок они не пошли, приводили себя в порядок. Зашли они в класс по раздельности, Жека сел рядом со мной…
 

Я сидел рядом с Жекой, странные чувства были у меня. Его предательство меня шокировало, и в то же время, чувства к нему никуда не исчезли. Я чувствовал себя тряпкой, меня унизили, а я продолжаю любить этого насильника… Нет, надо завязывать с этой любовью, постараться убить её в себе. На уроках мы не разговаривали, а на переменах я держался от него подальше. Но после школы он все-таки догнал меня. Сначала молча шёл рядом, а потом заговорил. Я знаю, ты меня считаешь сволочью, и правильно делаешь. Просто я думал, что всем пе…, геям нравится, когда их трахают, повторил он свою отмазку. Я молчал. Ну хочешь, трахни меня, и будем в расчёте, вдруг вырвалось у него.
 

А что, подумал я, сейчас я проверю, базар это или он действительно чувствует свою вину. Пошли, трахну, сказал я и посмотрел ему в глаза. Он даже остановился от неожиданности. Он рассчитывал, что я откажусь. Да пошёл ты, урод! Сказал Жека, и пошёл в сторону. Вот и всё, подумал я, прошла любовь, завяли помидоры… На душе стало как-то легче. Теперь, главное, не думать о нём. А о ком тогда думать? Димка уже не мой, а больше друзей у меня нет…
 

Наступила весна. Душа и тело требовали любви. Зиму я провёл в гордом одиночестве. С Димой близких отношений не было, он сторонился меня. Жека опять сошёлся с Владом. О том, что произошло между нами, так никто в классе не узнал, они оба хранили эту тайну. Однажды вечером позвонил Дима. Привет, к тебе можно зайти? Спросил он. Пришёл Дима, по его заплаканному лицу я понял, что-то случилось. Что-то с Ромкой!? Спросил я его. Он сказал, что я ему надоел. Что мне делать? Я этого не переживу, сказал Дима сквозь слёзы. Было немного жалко его. А мне ты это зачем говоришь? Вырвалось у меня. До сих пор виню себя за эти слова.
 

Не говоря больше ни слова, Дима собрался, и ушёл, я даже не пытался его остановить. А на следующий день он не пришёл в школу. К обеду по классу прокатился слух, что он повесился… Не веря в это, я позвонил к нему домой, ответил его брат. Димка умер… Слёзы сами собой появились на моих глазах. А ведь я виновник его гибели, мелькнула мысль. Мог же я поговорить с ним, знал ведь, как ему трудно было в тот миг… Оставаться в школе я больше не мог, собрался и пошёл домой. Паш, подожди, догнал меня в коридоре Жека. Что ему от меня надо? Я, не останавливаясь, шёл дальше. Не беги, я с тобой, не унимался он. Ну что ты ко мне привязался, не хочу я с тобой разговаривать, оттолкнул его руку и быстрым шагом пошёл дальше.
 

Придя домой, упал на диван и дал волю слезам. На душе было очень тоскливо. В памяти пронеслись моменты из нашёй с Димой дружбы. Все-таки не угасли полностью чувства, они таились где-то в глубине души. Раздался звонок в прихожей, я не стал открывать, никто сейчас мне был не нужен. Но звонивший был настойчив. Открыл дверь, там стоял Жека…
 

Я попытался захлопнуть дверь перед его носом, но он успел подставить ногу. Тебе нельзя сейчас оставаться одному, ещё не хватало второго трупа, сказал он, и оттеснив меня, прошёл в квартиру. Ладно, пусть будет так, но для меня ты не существуешь, подумал я, и снова лёг на диван.
 

Плакать в присутствии Жеки расхотелось, я просто молча лежал, уткнувшись в подушку. Он сел рядом, положил руку мне на голову и стал нежно перебирать волосы. Успокойся, я знаю, что вы дружили. Друзей терять это очень больно, сказал он. Странные вы люди геи, чуть, что не так, сразу кончаете с собой. Если на то пошло, посмотри, сколько кругом красивых пацанов, влюбись снова, и живи. Как у нас, нормальных парней, бросила тебя девчонка, нашёл другую, и нет проблем! Я, молча его слушал. А потом пришла с работы мама, Жека ушёл.
 

На похороны я не пошёл, не хотел, чтобы видели мои слёзы. Издали смотрел на траурную процессию. А потом, дождался, когда все ушли с кладбища, подошёл к свежей могиле, сел рядом. Прости меня Дима, я виноват перед тобой. Прямо из горлышка выпил водки. Сидел я долго, водка кончилась. Очнулся я оттого, что кто-то меня толкает в плечо. Это был Жека… Я так и думал, что ты тут, сказал он. Вставай, пошли домой. Он помог мне встать, почти на себе дотащил до автобуса. Очнулся я ночью, рядом лежал Жека… Мне твоя мама разрешила остаться, она видела, в каком состоянии я тебя вчера приволок с кладбища, сказал он, увидев, что я проснулся.
 

Я знаю, что ты меня любил по настоящему, а может, и сейчас любишь, сказал он. Как бы я хотел, чтобы меня так любила девчонка! Но не судьба. И я сам никого ещё не любил, даже не знаю, есть ли эта любовь на свете. Я не могу ответить тебе тем же, я не гей, но на мою дружбу ты можешь рассчитывать, закончил он свой монолог. Не знаю, что больше на меня повлияло, то ли выпитая водка, то ли слова Жеки, но я, потянулся к нему, обнял его, и начал целовать в щёки, губы, шею… Он, понимая моё состояние, молча принимал то, что я делаю, не пытаясь отстраниться. Алкоголь сыграл со мной злую шутку. Я захотел любви с человеком, который предал мою любовь…
 

Мои губы скользнули по животу Жеки и уперлись в горячую возбужденную плоть. Я не осознавал, что я делаю, ласкал его, разгораясь сильней и сильней. Жека робко начал отвечать на мои ласки. Слушай, вдруг прошептал он, а может я би? Раз возбуждаюсь от твоих рук… Возьми меня, как тогда, прошептал я. Нет, я не могу больше причинять тебе боль, отказался он. Но я был настойчив… Мне не было больно, как тогда, наоборот, я даже испытал что-то близкое к оргазму. Потом, долго лежали молча, думая каждый о своём. Паш, а это больно, когда тебя трахают? Спросил Жека. Сначала да, больно, а потом хорошо, ответил я. А давай попробуй меня, шепнул он…
 

Уговаривать меня не пришлось…
 

Не знаю, что случилось с Жекой, может он действительно был бисексуалом, только это в нём спало. После этой ночи наши отношения значительно улучшились. Хотя Влад оставался его другом, мы стали больше времени проводить вместе. Даже Влад не мешал нашей дружбе. Меня забавлял этот треугольник, гей, бисексуал и гомофоб… Но о наших с Жекой отношениях Влад не знал, он считал нас просто друзьями. Если нам нужен был интим, мы делали это в тайне от Влада.
 

Вот и закончилась школа, Наши отношения с Жекой перешли на новый этап. Кажется, он начал меня любить… Но скоро нам придется расстаться. Впереди новая жизнь, поступление в Вуз, новые друзья, новые отношения. Как сложится наша дальнейшая жизнь загадывать не буду. ( И даааааааа, любые совпадения – случайность)
 

Наступил июль 1978 года. Последние школьные летние каникулы в моей жизни. Мы с друзьями весь день пропадали на берегу Волги, а вечерами ходили на танцы или сидели в дворовой беседке с местными девчонками, и отпускали пошлые шутки в их адрес. Но все ждали самое главное действие – проводы девчонок домой. Каждая сама выбирала, кто в этот вечер проводит её домой.

Проводы, секса или даже поцелуев, не подразумевали. Наедине, тон общения менялся. Каждый парень старался раскрыться, не стесняясь усмешек приятелей. Беседовали о прочитанных книгах, просмотренных фильмах, новостях. Иногда выясняли, с кем встречается он или она. И можно было узнать, по — секрету, что ты нравишься подруге девушки, которую сегодня провожаешь. Девчонки очень любили брать на себя эту деликатную и ответственную миссию.

В тот вечер я узнал, что нравлюсь Наташе Гончаровой. И она согласна со мной гулять. Этот статус был ответственным. Достаточно было прогуляться по району, обнимая девушку за талию, или взявшись за руки, девушка обретала неприкосновенность от ухаживаний других парней нашего района. Но и парень, утрачивал право заигрывать с другими. В вербальной информационной системе, менялся статус: девушка того-то, парень той-то.

Я уже сегодня вечером собрался пригласить Наташу на свидание, и продумывал темы бесед. Но днём пришла соседка, и попросила меня съездить с её гостями за город, на пикник. Гости были молодыми, и ехать с ними старухе было неудобно. Я согласился, но намеченное свидание пришлось перенести. На электричку надо было идти рано утром, чтобы успеть вернуться после обеда. И надо было выспаться, а первое свидание могло затянуться за полночь…

Гости оказались интеллигенцией – две студенческие пары из Ленинграда. Они плохо ориентировались в нашем пригороде, и мне досталась роль проводника. Я с удивлением отметил, что они взяли с собой на четверых всего одну бутылку вина, пили его маленькими глотками, и закусывали сыром. Свой стакан, я осушил в один приём, и закусил бутербродом с колбасой. Увидев это, ребята переглянулись и улыбнулись.

После пикника, мы стояли и ожидали электричку. Все подустали, а я с наслаждением пил колодезную воду, которую налил в армейскую фляжку. В этот момент, к нам подошли трое местных аборигенов. Главный выдавил сквозь зубы: «Чё, городские, нашу воду пьёте? А кто разрешил?»

Обращался он не ко мне, а к девушкам, и их спутникам, у которых на лице были написаны десять классов, не обращая внимания на то, что никто из них воду не пил. Ребята молчали. Я быстро закрутил крышку фляги и врезал ею прямо в глаз главному. Ему повезло, что фляга была не полной, и воздух в ней смягчил удар, прогнувшись по форме скуловой кости. Но отпил я немного, и главаря как подкосили – он рухнул на траву, и не подавал признаки жизни.

В те времена, такой удар назывался компостером. Это когда бьешь не костяшками пальцев, а зажатым в руке предметом. Это мог быть кастет (но за него могли посадить), обломок кирпича, или фляга, как в данном случае. После такого удара, на костяшках пальцев не оставалось следов, и было трудно доказать, что ты участвовал в драке.

Но оставалось ещё двое, и они могли избить меня одного, на студентов было мало надежды, им хватило смелости прикрыть спинами своих спутниц, но не более. В таких случаях рекомендовалось бросить понт. И я начал истошно орать: «Ну-ка, суки рваные, схватили этого жмурика, и закопали в лесу! Стуканёте ментам – я сожгу вашу грёбанную деревню, вместе с поросятами! Мне похеру за что сидеть! Я уже под следствием! Или вас уложить рядом? Кого первым? Подходи по одному!»

На моё счастье, парни не были настроены на драку. А может быть, их испугало неподвижное тело товарища. Или они оценили наше численное превосходство. Но скорее всего, они решили не связываться с придурком, да и их приятель вёл себя по-дурацки, и они быстро взяли своего спутника за конечности, и отнесли в лесопосадку.

Всю обратную дорогу, один студент жалел, что не успели применить приёмы карате:
«Я бы первому мае гери в живот, потом двоечку второму, а третьему уши гери! Артур вот помешал! Круто он его вырубил!» Второй студент смотрел в окно, ему видимо было стыдно. Девушек интересовало, за что я под следствием, а я отмалчивался. Из головы не уходила мысль: «А вдруг я его убил?» В удар я вложил массу тела, как учили. Да ещё эта фляга!

Фляга была не моя. Возвращая её хозяину, я извинился за вмятину. Пришлось рассказать, о причине её появления. Хозяин оказался болтливым, хотя я попросил его никому не рассказывать о драке. И вскоре, по району пошли истории, как я защитил студентов из Ленинграда, завалив с одного удара деревенского амбала, двухметрового роста, с кулаками, размером с пивную кружку. Были и более героические версии…

Мысли об убийстве меня не покидали, и я попросил знакомого старлея из милиции узнать, не было ли в той деревне убийства. На выяснение ушла неделя, и всё это время, я сидел дома. Ни о каком свидании с Наташей, я тогда не думал. А потом старлей меня успокоил, дебошир жив, только ходит с опухшим лицом и огромным фингалом.

Вечером я наконец вышел во двор, но наших не было, видимо ушли на танцы. Я сел в беседке и закурил. В беседку вошла одна из Ленинградских студенток, по имени Наташа:

— Угостишь сигаретой?
— Да, но у меня пролетарские, Новость.
— Пойдёт.
— А ты почему один?
— Неделю скрывался в погребе, наши меня и потеряли.
— Это из-за той драки?
— Да.
— Всё нормально?
— Да.
— А мои уехали в Питер. Скучно без них.
— А ты чего осталась?
— Бабушку радовать, до конца июля.
— И как ты её радуешь?
— Ем всё, что она готовит. Скоро в джинсы не влезу.
— А в перерывах?
— Сплю, читаю, на Волгу хожу, но там полно придурков – пристают.
— Я могу с тобой пойти.
— Ну, если при тебе будет фляжка, то я согласна, — сказала Наташа, и засмеялась, — ну как ты лихо тогда флягой врезал! Прямо Теофило Стивенсон!
— А это кто?
— Кубинский боксёр, Олимпийский чемпион.
— Тоже флягой вырубал?
— Смешно. Пойдём, погуляем?

Так начались наши вечерние прогулки с Наташей. С нашими ей было скучно. Мы учились кто в школе, кто в техникуме, а она училась в институте, и была старше нас на три года. А днём мы купались на Волге, поедая пироги Наташиной бабушки. Так незаметно пролетел июль, и настал день отъезда Наташи в Ленинград. Она была в хорошем настроении, делилась планами, что будет делать в августе. Мне было жаль с ней расставаться. Я привык к Наташе. А уже на перроне, прежде чем войти в вагон, она шепнула мне на ухо: «Ты настоящий мужчина», и чмокнула меня в щёку.

После проводов Наташи, я загрустил. Сидя с нашими в беседке, я больше не острил. Провожая до дома девушку, я односложно отвечал на вопросы, либо молчал. Я не был влюблён в Наташу, мне просто хотелось в её студенческий мир. Я вдруг понял, что детство заканчивается. Впереди взрослая жизнь. Наверно в этот момент, я перестал быть подростком, и стал юношей…

Ирина Щеглова
Последнее лето детства

© Щеглова И., 2017

© ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

В детстве хотела стать космонавтом – бороздить Вселенную и рассказывать людям о своих открытиях. Смотрела на звезды и писала стихи. В юности мечтала о филфаке, но родители убеждали в необходимости иметь «нормальную» профессию. Поддалась и получила диплом инженера-механика. Так что на вопрос «чем занимаешься?» шучу: «Я инженер-механик человеческих душ».

* * *

Он мне приснился.

Мне было пятнадцать. Зимней крещенской ночью я увидела лето. Вторая половина жаркого дня. Дорожка и дощатые заборы – все утопало в вишнях; блестящие багровые капли на темном, запыленном изумруде. Калитка в синих воротах открылась, и он вышел оттуда – тоненький темноволосый мальчик в красной рубахе с бархатными глазами цвета перезрелых вишен.

* * *

Я приехала на лето к деду с бабушкой в сонный запыленный поселок в Воронежской области. Днем мы с подругой Наташей бродили по лугу, жарились на солнце, вечером бегали в парк и на танцплощадку, смущали поселковых кавалеров, вызывая зависть у местных «маргарит на выданье», как их называла Наташа.

Так незаметно прошел почти месяц.

Как-то мы купили билеты в кино, до начала сеанса в ДК оставалось что-то около часа. От нечего делать мы пошли в парк, там на детской площадке у нас была любимая карусель. Наталья уселась напротив, чтобы уравновесить круг, и мы принялись крутить колесо то в одну, то в другую сторону, время от времени перебрасываясь ничего не значащими, ленивыми фразами. Когда я оказалась лицом к парковой дорожке, то увидела знакомую долговязую фигуру, явно направляющуюся к нам и издали машущую рукой.

– Герка, что ли? – предположила я и прищурилась. Наталья обернулась и прищурилась тоже. Мы обе плохо видели. На всякий случай я не стала махать рукой в ответ, вдруг не он. Но фигура продолжала двигаться в нашем направлении и в конце концов оказалась именно Геркой.

– Привет! – радостно воскликнул наш приятель.

Мы ответили более сдержанно.

– Гуляете? – Он уселся на одно из свободных сидений карусели.

– Да так, билеты взяли в кино…

– Хороший фильм? – Он крутил головой, стараясь держать в поле зрения обеих.

– Не знаем, – я пожала плечами.

– А я иду, вижу: кто-то знакомый на каруселях. – Герка радовался и не скрывал этого. – Дай, думаю, подойду; а это вы! – Он обернулся ко мне: – Давно ты приехала?

– Да нет, несколько дней всего…

– Что ж не позвонила? А я, знаешь, фотографию твою всем своим знакомым показываю. Классно ты получилась!

– Это какая фотография? – заинтересовалась подруга.

– Из последних. У меня был бзик, раз шесть посетила фотографа и разослала себя куче знакомых в разных вариантах, – я засмеялась, вспомнив, как прошлой осенью от скуки отрезала косу и в течение месяца надоедала фотографу.

– А у меня такая же, как у него? – ревниво спросила она, кивнув на Герку.

Я задумалась:

– Нет… не помню.

Герка вскочил:

– Я сейчас принесу, покажу!

– Сиди, – попыталась остановить его я, – нам скоро уходить, ты не успеешь.

– Почему не успею? Мне только через забор, и все, я дома. Подождите, я быстро!

Он выбрался из слишком маленького для него сиденья и побежал к забору, окружающему парк. Забор оказался высоковат для него, и наш долговязый приятель неловко подтягивался, а подтянувшись, никак не мог перекинуть тощее тело на ту сторону.

– Штаны порвет, – предположила я.

– Это он из-за нас выделывается, – усмехнулась Наташа. Мы посмотрели друг на друга, рассмеялись и с силой крутнули колесо, нас вжало в сиденья, карусель вращалась с визгом давно не смазываемого металла.

– У-у! Я сейчас выпаду! – орала я, вращая круг.

– Ха-ха-ха! Ой, у меня голова кружится! – задыхалась Наташа.

– Тормози!

– Оп!

И мы снова смеялись.

– О, Герка возвращается, только почему-то не через забор. – Наталья немного повернула колесо, чтобы я тоже увидела. Он приближался по дорожке, со стороны входа в парк, но был не один, с ним рядом шел какой-то парень.

– Привет, – сказал парень, он немного картавил.

– Это Вадик, – представил его Герка. И, в свою очередь, назвал Вадику наши имена.

– Привет, – ответила Наташа. А я промолчала, рассматривая незнакомца. Он показался мне смутно знакомым, будто где-то я его уже видела… Темноволосый и кареглазый, лицо смуглое, от природы или от загара…

Ребята уселись на нашу карусель, тоже друг напротив друга.

– Я принес, – Герка протянул Наташе фотографию. Она взглянула:

– У меня другая, там ты, – она обратилась ко мне, – в кожаной куртке.

– Что за фотография? – спросил Вадик.

– Машкина, ты ее видел, – ответил Герка.

– Так это ты? – Вадик посмотрел пристально, узнавая.

– Ты, случайно, не брат Ленки Семерниной? – попыталась и я вспомнить его.

– Нет, мы даже не родственники. – Он усмехнулся, откинулся на невысокую спинку сиденья и небрежно бросил: – Но я ее знаю, мы общались в прошлом году…

– А-а, – протянула я, – значит, я видела у нее твою фотографию.

– Может быть, нас снимали несколько раз, в этом же парке, – он изучал меня, разглядывал, не стесняясь. Я почувствовала себя неловко, посмотрела на часы, до сеанса оставалось минут двадцать.

– Мы не опоздаем? – спросила Наташа.

– Да, нам пора, – я поднялась со своего сиденья, она – тоже.

– Вы куда? На фильм? – небрежно спросил Вадик. – Я вчера был. Тоска зеленая…

– У нас билеты, – подруга взяла меня под руку.

– Ваше дело, – он равнодушно пожал плечами, – а я хотел покатать вас на лодочках.

Мне показалось, что он разочарован нашим уходом, но в то же время пытается выказать свою незаинтересованность. Мы простились, и Наташа решительно повела меня прочь от детской площадки. Я не сопротивлялась, но оставшийся сидеть на карусели Вадик притягивал меня тем сильнее, чем дальше мы уходили.

– Натали, – не выдержала я, – ты хочешь идти в кино?

Она остановилась, окинула меня взглядом и предположила:

– Ты ему понравилась, мне кажется…

– Не знаю…

– В зале сейчас душно, – она глянула в сторону клуба.

– Да, – отозвалась я.

– И фильм, говорят, – дерьмо.

– Говорят.

– Определенно, на лодочках будет гораздо лучше!

Мы резко развернулись и почти бегом кинулись к парку.

– А вдруг они уже ушли? – озабоченно спросила Наталья.

– Посмотрим, – сквозь зубы ответила я.

– Стоп! Вон они. Сбавь ход!

Она снова взяла меня под руку, и мы, отдышавшись, медленно двинулись к заветной карусели.

– Я так и знал, что вы вернетесь. – Вадик довольно ухмылялся. – Ну, айда, покатаю. – Он высвободил мой локоть из Наташиного и обвил моей рукой свою. Подруга фыркнула, а я засмеялась, словно приняла условия его игры.

Герка семенил следом и болтал без умолку:

– А я думал, что вы совсем ушли, хотел домой уже, а Вадик сказал, что вы вернетесь. Я ему говорю: «Иришка гордая, она и не таких видала, за ней взрослые парни бегают». А он мне: «Нет, подождем». Почему вы вернулись?

– У меня сегодня как раз свободный вечер от взрослых парней, – я прыснула, Наташа тоже.

Мы подошли к лодочкам.

– Заходи. – Вадик ждал, пока я поднимусь по ступенькам и встану напротив него.

– Крепче держись, а то вылетишь, – предупредил он. Я поудобнее обхватила толстые железные канаты. Пожилой карусельщик убрал доску, удерживающую лодку, и качнул нас пару раз.

Вадик принялся глубоко ритмично приседать, увеличивая амплитуду колебания качели. Лодка взлетала все выше и выше. Мы, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Я уже начала думать, что мы достигли предела возможности старых качелей, но мой партнер выжимал из них все больше и больше. Вскоре наши взлеты достигли того уровня, когда нос лодки оказывался вертикально направленным в землю, а наши тела горизонтально парили над ней. Лодка со свистом прорезала воздух, мое тело то теряло вес, то наливалось тяжестью, и я удерживалась в лодке только потому, что намертво сцепила пальцы на канатах, зато мои каблуки при каждом новом взлете предательски отрывались от скамейки. Я уже не могла видеть лица Вадика. Мои волосы превратились в ветер, они хлестали меня по щекам и глазам, взлетая рыжей гривой или уносясь назад конским хвостом. Ободок, удерживающий их, давно упал и валялся, должно быть, где-то на земле. Снизу кричали несколько голосов, но я не могла разобрать слов, ветер свистел у меня в ушах, потом их совсем заложило.

– Хватит, – умоляла я своего мучителя одними губами, – хватит, остановись!

Но мы продолжали летать, и летали, летали…

Внезапно я почувствовала резкий удар, больно отозвавшийся в предплечьях. Колени стали ватными, а тело, сразу обретя вес, словно потеряло опору и обвисло, держась на сведенных судорогой руках. В голове стоял звон. Сквозь него я слышала, как карусельщик ругает Вадика, а тот коротко огрызается.

– И чтоб я тебя больше не видел!

– Да ладно…

– Иди, иди!

Я с трудом разжала пальцы, содранные ладони горели, я кое-как забросила назад волосы.

– Твой ободок, – Герка внезапно очутился рядом и протягивал мою потерю. – Я думал, вы убьетесь, – тихо сказал он.

Я с трудом выбралась из лодки, натянув на лицо улыбку. Вадик стоял внизу, у ступенек, и смотрел, как я надеваю на голову ободок.

– Ты похожа на Аленушку, нет, на колдунью… Я фильм смотрел, – он подал мне руку, когда я спускалась.

– Ишь, донжуан хренов, – хмыкнул карусельщик.

– Почему ты ничего не сказала? – спросил Вадик.

– А что я должна была сказать?

– Ну, ты могла попросить меня остановить. А то я так раскачался, что думал: сейчас солнышко сделаем. Сам испугался. А ты молчишь.

– Хотел напугать меня? Ладно, Вадик, все было замечательно, можно сказать – незабываемо! – наконец-то мне удалось засмеяться. – Но на лодочки я с тобой больше не пойду.

– С ума все посходили, – пробурчала недовольная Наталья.

В тот вечер мы долго гуляли по пустым улицам поселка. Сидели на школьном дворе, болтали обо всем на свете, и мне больше всего хотелось, чтобы Герка с Наташей поскорее ушли по домам, исчезли, а мы бы остались вдвоем… В конце концов, мы все вместе проводили Наташу, а потом пошли провожать меня. Герка ни за что не хотел отстать и упорно плелся сзади, время от времени пытаясь вступить в разговор.

Сидишь, вот так иногда, ночью… пьешь чай, и думаешь: «Куда? куда уходит время? уходит жизнь? И ты взрослеешь». Нет, взрослеешь не пониманием, оно и так давно уже не о куклах, а взрослеешь телом и душой. Да, да именно телом и душой, потому что рядом любимый и любящий парень, и ты хочешь быть с ним, каждую минуту, но… увы, у тебя еще остались родители, обязанности в семье и конечно незаконченная учеба. И ты начинаешь искать свободное время, чтоб провести его вместе, наедине, чтоб никто не мешали, не напоминал о времени, ведь надо во время вернуться домой.
Почему «Последнее лето детства», да потому, что именно сейчас, именно сегодня, ты осознаешь всю ценность вещей, времени, отношений и многого другого.

Когда вы остаетесь на минуту вместе, и, целуясь, не можете даже сказать: «Привет» — и поинтересоваться здоровьем, успехами или чем ни будь еще, время незаметно летит и пора домой, а вы так и не сказали друг другу самые главные слова.
Иногда, ты даже рано выскочишь замуж, после длинных уговоров родителей, долгих церемоний и такого короткого медового месяца, ты возвращаешься в реальность, и начинается жизнь. Вы начинаете говорить, общаться, потом идет непонимание и через год или два вы разводитесь, и потом сидя дома длинными, зимними вечерами, глядя на его ребенка, думаешь: «А зачем? Зачем все так рано?» — и здесь наедине с собой ты признаешься, что можно было побыть еще ребенком и пожить в свое удовольствие, но тебе хотелось самостоятельности.

Последнее лето детства? Да, потому что отсюда, начинается взрослая жизнь, постоянная работа, тот единственный парень, да и жизнь становится уже не та… ты осознаешь, что на твои хрупкие плечи ложится ответственность за любимого, за будущее и конечно за свою будущую жизнь. Ты начинаешь, не жить под родительским крылом, а выживать в этом жестоком мире.

И тут в эти долгожданные дни, единственного отпуска в году, ты возвращаешься домой, домой к родителям, мама накормит, напоит, и ты сидишь, смотришь на эти стены, на эти вещи и вспоминаешь… вспоминаешь, как все-таки было хорошо!

И вдруг, вернувшись из далеких мыслей, сидя в своей комнате за чашкой чая, попрощавшись с ним до завтра, ты действительно понимаешь, что еще рано быть взрослым, ведь потом все равно, захочется вернуться обратно и стать, хоть на минуту ребенком, и за эту минуту ты готов отдать… пусть не жизнь, но многое.

Так вот «последнее лето детства», это та минута, за которую можно отдать все…

Раньше, в дачном посёлке жили лётчики и их семьи, а теперь, все, кому не попадя. В годы моего детства он назывался “Крылья советов”, но затем, когда всё советское предавалось анафеме его переименовали в “Рубин”.

Небольшой, серенький одноэтажный домик, обнесённый вокруг яблоневыми и вишнёвыми деревьями. Каждое лето я приезжал сюда на каникулы вместе с бабушкой. Удивительна и парадоксальна детская память. Поражает она своей избирательностью и фрагментарностью. Смешивает такие палитры цветов и красок, что любой художник мог бы позавидовать.

В память врезался пылающий закат, ярко-бордового цвета, похожий на военные штандарты, расправленные ветром. Ковыляли вдаль тёмно-фиолетовые армады облаков. Я ещё думал тогда, а что там за самой дальней-далью? Рисовались дивные фантастические миры, населённые необычными существами. Исполинские горы, окутанные седым туманом. В то самое лето ушла бабушка…

Я стою на крыльце и курю, прислонившись к перилам. Конец лета и август не балует хорошей погодой, периодически заряжая дождями. Однако, сегодня, день на удивление яркий и светлый.

— Андрей, ты есть будешь? – спросила Оксана.

В последнее время, от неё невыносимо веет холодом. Что меня с ней связывает? Десять лет брака, отвечаю я сам себе, но что за этой цифрой — осталось ли за ней что-нибудь живое и настоящее?

— Нет, я не голоден.

Если и было что-то, то его уже давно нет.

— День сегодня хороший, я на карьер схожу искупаться – ты со мной?

— В следующий раз, — отвечаю я.

— Следующего раза может и не быть — лето кончается.

— Значит не судьба!

— Знаешь, Андрей, с тобой стало очень тяжело.

— Можно подумать с тобой легко, — отрезал я.

Оксана быстро собрала сумку и ушла. В какой момент между нами образовалась эта маленькая трещина отчуждения, которая с течением времени превратилась в Марианскую впадину? Все вопросы повисают в душном августовском воздухе без ответа, вызывая противоречия в моей душе, тяжёлым камнем опуская меня на дно, погружая в пучину тихого отчаяния.

Раскрыв книгу я лениво перепрыгивал через предложения. Оксана была уже далеко и виделась лишь небольшим пёстрым пятном, которое вскоре скрылось за поворотом.

Подул ветер сгоняя белые барашки облаков в непослушные стаи. В саду пронзительно скрипнули старые качели, которые прятались в недрах яблоневых деревьев. Через какое-то время опять, до боли знакомое скрип-скрип, осторожное и неуверенное. Проржавевшей юностью скрипнули в сердце несмазанные болты воспоминаний. Я обогнул угол дома и вошёл в сад. Скрип стал постоянным и превратился в непрерывный металлический стон. На стареньких качелях Анька Симакова чуть отталкиваясь от земли взмывала вверх. Сто лет её не видел, наверное, с того самого лета, когда… Конечно детская память фантастически цепкая на какие-то детали, но юношеская не менее въедлива, но правда уже на другие. Почти пятнадцать лет прошло, а в памяти остались все мелкие и теперь уже не нужные подробности.

— Привет, ты как здесь? – спросил я.

Она спрыгнула на лету и оказалась рядом со мной, прямо нос к носу и непослушные светлые волосы закрыли её лицо. Вытянулась, тогда была меньше меня на голову.

— Я залезла через дырку в заборе, позади дома. Жуть, как захотелось покачаться на наших качелях, знаешь что-то навеяло, вспомнилось. Тебя мимолётом увидела. В общем прости. Не удержалась.

— Я вроде слышал, что ты с мужем в Израиль уехала?

— Как уехала, так и приехала.

— Не сложилось?

— Ага, вроде бы того. Нашёл он себе там Рахиль, ну настоящую, клейма негде ставить и женился, а меня в фатерлянд отправил. Вот и говори тут после этого о геноциде!

— А сюда чего?

—  Так, решила молодость вспомнить. Я ведь ничего не забыла. Вот дурная башка, всё сохранила до малейших деталей. А ты?

Вспомнилось былое. Пятнадцать лет мы не виделись. Её губы слишком близко. Я чувствую её запах. Полуденный ветер разогнал затхлость пропаренного дня и принёс глоток свежести.

— Ты это серьёзно? — спросил я, делая шаг назад от её губ, пахнувших вишней.

— Ну, а чего, я видела твоя жена ушла. Мы вдвоём.

— Нет постой, я тебя не видел с того самого лета.

— Когда ты лишил меня девственности.

— Ну да, и ты приходишь пятнадцать лет спустя, и я не знаю, как это всё воспринимать.

— Тогда ты был гораздо решительнее.

— Тогда я был моложе и глупее, а в жилах у меня играли гормоны. Я бы мог лишить девственности и самку слона. Ань, я понимаю у тебя всё не айс в личной жизни, да и у меня если честно не очень, но всё что было тем летом, наверное, должно там же и остаться.

Чувствую себя полнейшей тряпкой. Это будет слишком цинично по отношению к Оксане. Хотя о чём я говорю? Несу какой-то бред. Брака фактически нет, мы чужие по сути друг-другу люди.

— Может оно и так, — она сделала шаг навстречу и опять её губы оказались рядом с моими. — Тем летом, кстати, было хорошо. Ты помнишь, как ты целовал мои сбитые колени.

— Я помню всё, но зачем это сейчас? Ты как наваждение, как сон. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— А что, если это судьба, я всегда об этом думала, что, если мы выбрали не те пути по жизни, что если нам суждено быть вместе. Ты об этом хоть раз думал?

О чём я должен был думать? Нам по семнадцать лет. Оранжевое лето, багряные кусты — она доступна и легка. 

Я коснулся её губ, не смог удержаться от искушения. Слишком сильно во мне вскипали эмоции. Именно сейчас, когда Оксана холоднее льда.

Нежности хватило ненадолго. Отряхнулись и разошлись. И не стоила игра свеч, наверное. Попрощались. Осталась неловкость украденного счастья.   

Я вернулся в дом и включил телевизор, вещавший про мировую политику и суровый мир капитала. Через полчаса вернулась Оксана.

— Ты чего не купалась даже? – спросил я, обратив внимание на её сухие волосы.

— Вода ледяная.

— А чего ты хотела? Тут тебе не Адриатика — Подмосковье стайл.

Оксана кинула сумку на пол и немного повертевшись присела рядом со мной.

— Андрей, я должна тебе кое-что сказать.

— Я весь внимания.

Повесила голову, закрыла лицо ладонями — что-то действительно неприятное.

— Я ухожу от тебя.

Сколько раз я репетировал эту фразу. Мысленно бросал её ей в лицо и все-таки первым получить такую оплеуху достаточно поганое дело.

— В смысле уходишь? — негромко спросил я.

— В прямом, я не знала, как тебе сказать, но думаю пора всё выложить, как оно есть. И мне будет легче, надеюсь, что и тебе.

— У тебя кто-то появился?                                                           

— Не делай на этом акцент, поверь, это сейчас не самое важное. Я от тебя ухожу.

— К кому уходишь?

— Не будь маленьким. Есть человек, которого я люблю.  

Мимоходом проскользнула мысль о дедовом ружье, которое висит на стене. А чем я лучше? Переспал с призраком пятнадцатилетней давности.

— Ну ты и сука.

— Извини, какая есть. Только ты меня такой сделал.

— Значит я говно, а ты хорошая, так?

— Не так, просто, мы стали друг-другу чужими, вот и всё.

Глупее фразы и найти сложно, — мы стали друг-другу чужие. Однако, эта фраза ёмко выражает наше сегодняшнее состояние холодной войны. Никто ни в чём не виноват, но у каждого из нас руки по локоть в крови.

Я вышел из дома, быстро проскользнул в яблоневый сад и вылез через дырку в заборе. Пошёл к Аньке. Зачем, что я должен там найти? Она говорила про какие-то там невыбранные дороги, судьбу, а что если это действительно так? Может есть шанс начать всё заново. Мысли мои никчёмные оборвались на полуслове. Аня сидела на веранде с лысоватым желеобразным мужиком. Они мило болтали и смеялись. Видно было, что хорошо им, и счастье вокруг них невидимым облаком. Я с яростью рванул калитку и вбежал на участок.

— О, Игорь, сколько лет, сколько зим! Тебя и не узнать.

Она радостно бросилась ко мне и крепко обняла. Я слегка приобнял её и в растерянности прошептал на ухо.

— Зачем всё это было?

— Я сейчас, — небрежно бросила она лысому, на лице которого не отобразилось никакой эмоции и отвела меня в сторону.

— Просто мой суженный, как я и говорила разменял меня на одну Рахиль и наш семейный психолог посоветовал нам, дабы избежать развода, прибегнуть к шоковой терапии, клин клином так сказать вышибить. Мы решили сменить обстановку, на время переехать сюда. И с кем мне здесь, с первым встречным надо было? Я увидела тебя. И всё сразу решила. Первая любовь ведь не забывается? Прости что так получилось. Знакомься – это мой муж Исраэль Шомассон, — махнув рукой подозвала его. – Изя знакомься это мой друг детства Игорь, я о нём, только что тебе рассказывала.

— Вообще-то меня зовут Андрей, — сказал я опустошённо.

— Извини, точно Андрей, совсем забыла, — с наигранным сожалением сказала она.

Верный сын иудейского народа встретил меня с дружелюбной улыбкой. Что-то говорил с неясным акцентом, переходя на смешной говорок. Всё плыло перед глазами, и я уже откровенно не понимал этот чудной мир.