Посажение на кол рассказы

 Под кат. 
… 
Когда Радисаву приказали лечь, он мгновение помедлил, а потом, не глядя на цыган и стражников, словно их и не было, подошел к Плевляку и почти доверительно, как своему, сипло и тихо сказал:
– Слушай, заклинаю тебя тем и этим светом, сделай доброе дело, заколи меня, чтоб я не мучился, как собака.
Плевляк вздрогнул и с криком накинулся на него, как бы защищаясь от этой чересчур доверительной манеры разговора:
– Прочь, мерзавец! Царское добро портить ты герой, а тут точно баба скулишь. Получишь, что велено и что заслужил.
Радисав еще ниже опустил голову, а цыгане стали стаскивать с него гунь и рубаху. Под ними на груди обнаружились вздувшиеся и покрасневшие раны от раскаленных цепей. Ничего больше не говоря, крестьянин лег, как ему было приказано, лицом вниз. Цыгане связали ему руки за спиной, а потом к ногам у щиколоток привязали веревки. Взявшись за веревки, они потянули их в разные стороны, широко раздвинув ему ноги. Тем временем Мерджан положил кол на два коротких круглых чурбака так, что заостренный его конец уперся крестьянину между ног. Затем достал изза пояса короткий широкий нож и, опустившись на колени перед распростертым осужденным, нагнулся над ним, чтобы сделать разрез на штанах и расширить отверстие, через которое кол войдет в тело. Эта самая страшная часть его кровавого дела, к счастью, оставалась невидимой зрителям. Видно было только, как связанное тело содрогнулось от мгновенного и сильного удара ножом, выгнулось, словно человек собирался встать, и снова упало с глухим стуком на доски. Покончив с этой операцией, Мерджан вскочил, взял деревянную кувалду и размеренными короткими ударами стал бить по тупому концу кола. После каждого удара он останавливался, взглядывал сначала на тело, в которое вбивал кол, а потом на цыган, наказывая им тянуть веревки медленно и плавно. Распластанное тело крестьянина корчилось в судорогах; при каждом ударе кувалдой хребет его выгибался и горбился, но веревки натягивались, и тело снова выпрямлялось. Тишина на обоих берегах стояла такая, что ясно слышался и каждый удар, и каждый его отзвук в скалах. Самые ближние слышали еще, как человек бьется головой об доски, а также и другой какойто непонятный звук; это не был ни стон, ни вопль, ни ропот, никакой другой человеческий звук – непостижимый скрежет и ропот исходил от распятого, истязаемого тела, словно ломали забор или валили дерево. В промежутках между двумя ударами Мерджан подходил к распростертому телу, наклонялся над ним и проверял, правильно ли идет кол; удостоверившись в том, что ни один из жизненно важных органов не поврежден, он возвращался и продолжал свое дело.
Все это было плохо слышно и еще хуже видно с берега, тем не менее у людей дрожали колени, лица побледнели, а на руках похолодели пальцы.
Вдруг стук кувалды оборвался. Мерджан заметил, что над правой лопаткой кожа натянулась, образовав бугор. Он быстро подскочил и надсек вздувшееся место крестнакрест. Потекла бледная кровь, сперва лениво, потом все сильнее. Дватри удара, легких и осторожных, и в надрезе показалось острие железного наконечника. Мерджан ударил еще несколько раз, пока острие кола не дошло до правого уха. Человек был насажен на кол, как ягненок на вертел, с той только разницей, что острие выходило у него не изо рта, а над лопаткой и что внутренности его, сердце и легкие серьезно не были задеты. Наконец Мерджан отбросил кувалду и подошел к казненному. Осматривая неподвижное тело, он обходил лужицы крови, вытекавшей из отверстий, в которое вошел и из которого вышел кол, и расползавшейся по доскам. Подручные палача перевернули на спину негнущееся тело и принялись привязывать ноги к основанию кола. А тем временем Мерджан, желая удостовериться, что насаженный на кол человек жив, пристально вглядывался в его лицо, которое сразу както вздулось, раздалось и увеличилось. Широко раскрытые глаза бегали, но веки оставались неподвижными, губы застыли в судорожном оскале, обнажив стиснутые зубы. Человек не владел мышцами лица, и оно напоминало маску. Однако сердце в груди глухо стучало, а легкие дышали часто и прерывисто. Подручные стали поднимать казненного, как борова на вертеле. Мерджан кричал, чтобы они действовали поосторожней и не трясли тело, и сам им подсоблял. Кол установили утолщенным концом между двух балок и прибили большими гвоздями, сзади поставили подпорку, которую тоже приколотили к лесам и колу.
Когда все было готово, цыгане ушли с помоста и присоединились к стражникам, а на опустевшей площадке, вознесшись вверх на целых два аршина, прямой и обнаженный по пояс, остался лишь человек на коле. Издалека можно было только догадываться, что тело его пронзал кол, к которому у щиколоток привязаны ноги, а руки связаны за спиной. Он казался застывшим изваянием, парившим в воздухе высоко над рекой, на самом краю строительных лесов.
На обоих берегах по толпам народа пробежали ропот и волнение. Одни опустили глаза в землю, другие, не оборачиваясь, пошли по домам. Но большинство, онемев, смотрело на человеческую фигуру, реявшую в высоте, неестественно застывшую и прямую. Ужас леденил нутро, ноги подкашивались, но люди не могли ни пошевелиться, ни оторвать взгляд от этой картины. В подавленной ужасом толпе протискивалась Блаженная Илинка; заглядывая людям в глаза, она старалась поймать их взгляд и в нем прочесть, где похоронены ее принесенные в жертву дети.
Плевляк с Мерджаном и еще двумя стражниками снова подошли к казненному и стали пристально его разглядывать. По колу стекала только маленькая струйка крови. Человек был жив и в сознании. Грудь его вздымалась и опускалась, на шее бились жилы, он медленно поводил глазами. Сквозь стиснутые зубы прорывался протяжный хрип, в нем с трудом угадывались отдельные слова:
– Турки, турки… – хрипел человек на колу, – турки на мосту… собачью вам смерть, собачьей смертью вам околеть!…
Цыгане собрали свой инструмент и вместе с Плевляком и стражниками по лесам пошли к берегу. Народ шарахнулся от них и стал расходиться. И только мальчишки, наблюдавшие казнь с высоких камней и голых деревьев и не вполне убежденные в ее окончании, все еще ждали чегото, надеясь увидеть, что будет дальше с диковинным человеком, который повис над водой, как бы застыв на середине прыжка.
Плевляк подошел к Абидаге и доложил, что все хорошо и точно исполнено, что злоумышленник жив и, по всей видимости, протянет еще, так как внутренности его остались неповрежденными. Абидага ничего не ответил, даже не взглянул; взмахом руки он велел подать себе коня и стал прощаться с Тосунэфенди и мастером Антоние. Все начали расходиться. С торговой площади донесся голос глашатая. Он возвестил о совершении казни и о том, что точно такая же или худшая участь ждет каждого злоумышленника.
Плевляк в растерянности остался стоять на быстро пустевшей площадке перед мостом. Слуга держал его коня, стражники ждали приказаний. Он чувствовал, что ему надо чтото сказать, но не мог проронить ни слова от страшного возбуждения вдруг овладевшего им; ему казалось, будто он вотвот взлетит. Только теперь осознал он все то, о чем, поглощенный заботой о совершении казни, совсем забыл. Только теперь вспомнил обещание Абидаги насадить самого его на кол, если он не поймает злоумышленника. Он избежал чудовищной участи, но был от нее на волосок и спасся в последний момент. Человек, торчавший теперь на лесах, подло орудуя под прикрытием ночи, делал все, чтобы угроза наместника сбылась. Однако же вышло все наоборот. И при одном только взгляде на казненного, который был еще жив и водружен на колу над рекой, Плевляк проникался невыразимым ужасом и какойто болезненной радостью, что такая судьба постигла не его и что его тело нетронуто, свободно и подвижно. От этой мысли огненная дрожь вспыхнула в его груди, охватила ноги, руки, и ему захотелось двигаться, смеяться, говорить, как бы доказывая самому себе, что он здоров и может делать все, что угодно, говорить, громко смеяться, даже петь при желании, а не изрыгать с кола бессильные проклятия в ожидании смерти как единственного счастья, еще оставшегося ему на свете. Руки разлетелись сами собой в стороны, ноги заплясали, рот сам собой раскрылся, исторгая судорожный смех и потоки неудержимых слов:
– Ха, ха, ха! Ну что, Радисав, лесной леший, что это ты так застыл? Что это мост не ломаешь? Чего хрипишь и рычишь? Спойка, леший! Спляши, леший!
Пораженные и растерянные стражники смотрели, как их начальник пританцовывал, расставив руки, и напевал, захлебываясь смехом и давясь бессвязными словами и белой пеной, все обильней накипавшей в углах его губ. Его конь, гнедой жеребец, бросал на него испуганные и косые взгляды.

IV

Все, кто в тот день с берегов Дрины видел совершение казни, разнесли страшные слухи по городу и его окрестностям. Неописуемый ужас овладел горожанами и рабочими. Медленно и постепенно до сознания людей доходило в полной мере понимание того, что произошло на их глазах в тот короткий ноябрьский день. Все разговоры вертелись вокруг человека, который все еще живой сидел на колу над строительными лесами. Каждый зарекался о нем говорить, но какой толк в зароке, когда мысли упрямо возвращались к нему, а взгляд невольно обращался в ту сторону?
Крестьяне, возившие камень из Баньи на воловьих упряжках, опускали глаза и тихо понукали своих волов. Рабочие на берегу и на лесах переговаривались приглушенными голосами и только по необходимости. И даже надсмотрщики с ореховыми хлыстами в руках были покладистей и мягче. Далматинские каменотесы работали, повернувшись спиной к мосту; бледные, стиснув зубы, они гневно били по своим долотам, клекочущим посреди всеобщего безмолвия подобно стае дятлов.
Быстро спустились сумерки, и рабочие заторопились поскорее добраться до ночлега, стремясь уйти подальше от моста. До наступления полной темноты Мерджан и доверенный слуга Абидаги снова поднялись к Радисаву и с несомненностью установили, что осужденный и теперь, через четыре часа после совершения казни, жив и в сознании. В горячке он медленно и тяжело вращал глазами, а увидев под собой цыгана, застонал громче. В этом стенании, вместе с которым, казалось, из него выходила душа, различались только отдельные слова:
– Турки… турки… мост!
Довольные, они вернулись в дом Абидаги на Быковаце, рассказывая по пути всем встречным, что казненный жив, что он скрипит зубами, говорит вполне ясно и разборчиво и, похоже, проживет и до завтрашнего дня. Доволен был и Абидага, он распорядился выплатить Мерджану обещанное вознаграждение.
В ту ночь все живое в городе и возле моста заснуло в страхе. Собственно, заснул тот, кто смог заснуть, многие же так и не сомкнули глаз.
Назавтра, в понедельник, выдался необычно солнечный день. И не было ни на строительстве, ни в городе глаз, которые не обратились бы в ту сторону, где на краю высокого и сложного каркаса из досок и балок, словно на носу корабля, ясно и отчетливо выделялась фигура человека, насаженного на кол. И многие из тех, что, пробудившись, думали, что им во сне привиделось все то, что на виду у всех совершилось вчера на мосту, теперь стояли и, не мигая, смотрели на продолжение своего ужасного сна наяву, среди бела дня, при ярком свете солнца.
Над строительством, как и вчера, нависла тишина, горестная и угрюмая. В городе то же смятение и ропот. Мерджан со слугой Абидаги снова поднялись на леса и осмотрели осужденного; они долго о чемто переговаривались, задрав головы, пристально вглядывались в лицо крестьянина, Мерджан даже подергал его за штаны. По тому, как они спустились на берег и молча проследовали мимо работавших, все поняли, что крестьянин умер. И все сербы, как бы одержав незримую победу, вздохнули с облегчением.
Люди теперь смелее обращали взгляды на леса и на казненного. Все ощущали, что в постоянном соперничестве и состязании с турками на этот раз взяла верх их сторона. Смерть – самый страшный залог. Уста, до сих пор запечатанные страхом, сами открывались. Грязные и потные, небритые и изможденные рабочие, ворочавшие сосновыми рычагами громадные глыбы баньского камня, останавливались на минуту, чтобы поплевать на ладони, и чуть слышно перебрасывались между собой:
– Господи, прости его и помилуй!
– Эх, мученик! Эх, горемыка наш!
– Не видишь разве, что он теперь святой? Настоящий, брат, святой.
…

Иво Андрич «Мост на Дрине»

На сей раз решил перевести и выложить статью из польского журнала FocusHistoria о том, как в старину сажали на кол.
Раз уж пишу иной раз о нравах средневековой эпохи, то грех не затронуть такую тему как казни и пытки. Вещь грязная, но по отношению к тем временам — неотъемлемая.

Кол (из) Азьи.
Агнешка Уциньска (FocusHistoria).

На восточных землях Речи Посполитой за измену приговаривали к сажанию на кол. Во время этой жестокой казни жертва лежала в раскорячку с руками, связанными за спиной. Чтобы приговоренный не мог двигаться, один из помощников палача садился ему на плечи. Исполнитель приговора впихивал кол настолько глубоко, насколько мог, а затем вбивал его молотком еще глубже. Жертву, «нанизанную» на кол, ставили в вертикальное положение, и таким образом, благодаря весу собственного тела, приговоренный сползал все глубже на кол. Для облегчения экзекуции палач обмазывал кол смальцем. Острие кола было затупленным и закругленным, чтобы не пробивать внутренних органов. При условии правильного исполнения казни, кол находил в теле «естественную» дорогу и доходил аж до грудной клетки. Самое знаменитое литературное описание сажания на кол оставил нам Генрик Сенкевич в «Пане Володыевском»:

«От пояса до самых ступней он был раздет донага и, чуть приподняв голову, увидел меж голыми своими коленями свежеобструганное острие кола. Толстый конец кола упирался в ствол дерева. От обеих ног Азьи тянулись веревки, и к ним припряжены были лошади. Азья при свете факелов разглядел только конские крупы и стоящих чуть поодаль
двух людей, которые, очевидно, держали коней под уздцы. (…) Люсьня наклонился и, обеими руками взявшись за бедра Азьи, чтобы направлять его тело, крикнул людям, державшим лошадей:
— Трогай! Медленно! И разом!
Кони дернулись — веревки, напрягшись, потянули Азью за ноги. Тело его поползло по земле и в мгновенье ока очутилось на занозистом острие. В тот же миг острие вошло в него, и началось нечто ужасное, нечто противное природе и чувствам человеческим. Кости несчастного раздвинулись, тело стало раздираться пополам, боль неописуемая, страшная, почти граничащая с чудовищным наслаждением, пронзила все его естество. Кол погружался все глубже и глубже. (…)Быстро выпрягли лошадей, после чего кол подняли, толстый его конец опустили в заранее приготовленную яму и стали засыпать землей. Тугай-беевич с высоты смотрел на эти действия. Он был в сознании. Этот страшный вид казни был тем более страшен, что жертвы, посаженные на кол, жили порою до трех дней. Голова Азьи свесилась на грудь, губы его шевелились; он словно жевал, смаковал что-то, чавкая; теперь он чувствовал невероятную, обморочную слабость и видел перед собою беспредельную белесую мглу, которая непонятно отчего казалась ему ужасной, но в этой мгле он различил лица вахмистра и драгун, знал, что он на колу, что под тяжестью тела острие все глубже вонзается в него; впрочем, тело начало неметь от ног и выше, и он становился все более нечувствительным к боли.»

Подписи к изображению:
1)Кол разрывает промежность и проходит через таз.

2)Повреждает нижний отдел мочевой системы (мочевой пузырь), а у женщин -детородные органы.

3)Пропихиваемый выше, кол разрывает брыжейку тонкой кишки, пробиваясь сквозь кишки и накопления пищи в брюшной полости.

4)Отклоняясь к передней части позвоночника в области поясницы, кол «скользит» по его поверхности достигая верхней части брюшной полости и поражает желудок, печень, иногда поджелудочную железу.

5)Далее кол прорывает диафрагму и проникает в грудную клетку. Повреждает сердце и центральные кровеносные сосуды, а затем легкие, бронхи и трахею.

6)Кол пробивает кожу и выходит наружу.

Слово эксперту:
Профессор Анджей Кулиг, руководитель Института клинической патоморфологии Centrum Zdrowia Matki Polki в Лодзи, подчеркивает, что данная схема/иллюстрация, показывающая мучения, связанные с сажанием на кол, дает лишь приблизительную картину увечий. Степень поражения органов во время этой жестокой казни в большей степени зависит от того, проходит ли кол через центральную часть тела, либо в результате работы палачей его ход изменился, отклоняясь вперед или вбок. В этом случае поражается только часть внутренних органов и пробивается брюшная полость. Кол, вбитый по всем канонам «искусства», достигал грудной клетки и являлся причиной обширного поражения сердца, основных кровеносных сосудов, и разрыва диафрагмы. Профессор Кулиг также подчеркивает, что различные казни, пересказанные в разных исторических источниках и литературе, сильно преувеличены. Казненные умирали достаточно быстро, либо благодаря моментально наступающему заражению организма (сепсису), либо от многочисленных поражений внутренних органов и кровотечения.
(Перевод pan_demetrius)

P.S. А вот автор этой миниатюры (кликабельно), изображающей трапезничающего Влада Цепеша, явно не видел живьем, как на кол сажают

Посажание на кол — один из самых жестоких видов казни, до которого додумалось человечество. Известна эта изуверская расправа с древнейших времен, и практиковалась практически повсеместно в Азии и в некоторых странах Европы вплоть до Нового времени. В зависимости от эпохи и региона существовали особенности этой процедуры.

Вариант первый.

Он практиковался в Ассирии и других государствах древнего Востока. Человека насаживали на остро заточенный кол животом или грудью, и он умирал от потери крови еще до того, как острие кола добиралось сквозь его грудную клетку до подмышки. Такую медленную казнь применяли к жителям взбунтовавшихся городов. Ассирийские и египетские барельефы изобилуют изображениями людей, насаженных на кол.

Вариант второй.

Применялся в Византии, в странах Европы, например, в Речи Посполитой, где так расправлялись с восставшими казаками, а так же в России, где этому наказанию так же традиционно подвергали бунтовщиков. Происходила жестокая казнь так: осужденного клали на землю вниз лицом. Подручные палача крепко держали его за руки и за ноги, а палач вбивал остро заточенный кол несчастному в анальное отверстие. Иногда для этого на теле осужденного приходилось делать надрезы. Вогнав кол на 40-50 сантиметров, его поднимали, вместе с насаженным на него человеком, и ставили вертикально. Дальше участие палача уже не требовалось. Под собственным весом тело осужденного медленного опускалось все ниже и ниже, и кол все глубже входил внутрь, разрывая органы казнимого. Несчастный умирал от потери крови, перитонита и болевого шока. Иногда страдания длились больше суток. Если муку желали продлить, то на колу делали специальную перекладину, не позволявшую острию достичь сердца и тем прекратить страдания осужденного. В России мастерством палача считалось, если острие кола выходило через глотку.

Вариант третий.

Он характерен для стран Востока. Все происходит точно так же, как и во втором случае, с той лишь разницей, что орудием казни является не остро заточенный кол, а, напротив, кол с тонким закругленным верхом. Этот верх кола, а так же анальное отверстие смазывали маслом. В этом случае кол глубоко проникал в тело, не разрывая, а раздвигая внутренние органы. Страдания осужденного при этом способе казни длятся гораздо дольше, поскольку нет обильного кровотечения. По описаниям европейцев, видевших такие казни в странах Востока, иногда человек подавал признаки жизни еще на четвертый, пятый день казни.

Региональные особенности.

Однако, человеческая изощренность этими тремя разновидностями казни ограничиваться не стала. В некоторых странах и регионах насаживание на кол отличалось местными особенностями. Так, например, зулусы в Южной Африке казнили воинов, показавших себя трусами, и ведьм таким образом: провинившегося ставили на четвереньки и вбивали ему в задний проход палку или даже несколько. После этого осужденного бросали в саванне умирать от потери крови. В Швеции в XVII веке бунтовщиков из датских провинций так же насаживали на кол, но втыкали его не в анальное отверстие, а между позвоночником и кожей, делая надрезы на теле. Осужденные медленно сползали все ниже, истекая кровью, и их мучения могли длиться несколько дней. Известный румынский правитель Влад Цепеш, ставший прототипом Дракулы, часто применял эту казнь, и относился к ней очень творчески. Женщин он насаживал, пронзая им не анальное отверстие, а вагину. В этом случае острие кола пронзало матку, и жертва умирала от кровотечения достаточно быстро, в течении нескольких часов. В Китае насаживали на кол таким образом: в анус осужденному вводили полый ствол бамбука, а затем втыкали раскаленный прут.

Колы имели несколько модификаций: они могли быть разной толщины, гладкие или неструганные, с занозами, а также иметь заостренный или, напротив, тупой конец. Острый, гладкий и тонкий кол, войдя в анальное отверстие, мог в течение нескольких секунд пронзить внутренности человека и, дойдя до сердца, прекратить его страдания. Но этот процесс можно было растянуть на долгие минуты и даже часы. Этот результат достигался при помощи так называемого «персидского кола», отличавшегося от обычного тем, что по обе стороны от него устанавливались два аккуратных столбика из тонких дощечек, верхние из которых находились почти на уровне острия кола. Рядом с колом возвышался гладко обструганный столб. Приговоренного ставили спиной к столбу, заводили руки назад и крепко связывали их. Затем его сажали на кол, вернее, на дощечки. При этом кол входил неглубоко, а вот глубину дальнейшего проникновения его регулировали, постепенно уменьшая высоту опорных столбиков. Палачи следили за тем, чтобы кол, входя в организм, не затрагивал жизненно важных центров. Таким образом казнь могла продолжаться довольно долго. Нечего и говорить о том, как дико кричал человек с разрываемыми внутренностями. Толпа отвечала ему ревом восторга. Глебова посадили на неструганный «персидский кол». Чтобы он не умер от обморожения, на него надели шубу, шапку и сапоги — по личному указанию Петра. Глебов мучился пятнадцать часов, и умер только в шестом часу утра следующего дня.

Закапывание живьем в землю

Этот вид наказания, насчитывая многовековую историю, дожил почти до наших дней. В Древнем Риме существовала коллегия шести весталок — жриц богини Весты. Весталками становились девушки из знатных семей, они давали обет целомудрия и, соответственно, безбрачия до достижения 30-летнего возраста. «Нарушившую обет девства, — свидетельствует Плутарх, — зарывают живьем в яму у Коллинских ворот. Возле этого места, в черте города, тянется длинный земляной вал, аггер[1] по латыни. Здесь, под землею, устраивали маленькое помещение, с входом сверху, куда ставили постель, лампу с огнем, небольшое количество съестных припасов, например, хлеба, кувшин воды, молока и масла, — считалось как бы преступлением уморить голодом лицо, посвященное в высшие таинства религии. Виновную сажали в наглухо закрытые и перевязанные ремнями носилки так, что не слышно было даже ее голоса, и несли через форум. Все молча давали ей дорогу и провожали ее, не говоря ни слова, в глубоком горе. Для города нет ужаснее зрелища, нет печальнее этого дня. Когда носилки приносят на назначенное место, рабы развязывают ремни. Верховный жрец читает таинственную молитву, воздевает перед казнью руки к небу, приказывает подвести преступницу, с густым покрывалом на лице, ставит на лестницу, ведущую в подземелье, и удаляется затем вместе с другими жрецами. Когда весталка сойдет, лестница отнимается, отверстие засыпают сверху массой земли, и место казни становится также ровно, как и остальное.

Правда совсем недавно в Риме обнаружили подземный ход, ведущий из императорского дворца в «катакомбы весталок». Это доказывает, что императоры либо ходили любоваться этим возбуждающим зрелищем, либо обреченных девушек доставляли во дворец, где властители наслаждались ими, после чего убивали сообразно своим вкусам и прихотям. В Китае при императоре Цинь Шихуане (213 г. до н. э.) были закопаны живьем 460 человек за приверженность учению Конфуция. Киевская княгиня Ольга расправилась таким образом с посланниками древлян, убивших ее мужа, князя Игоря. Делегация древлян просила овдовевшую Ольгу стать женой их князя. Тогда Ольга сказала, что, в принципе, она согласна; пусть древляне возвращаются в свою ладью и ложатся спать, а утром за ними придут люди с княжеского двора и понесут их на двор к Ольге прямо в ладье, в знак особой чести. Между тем, за ночь на теремном дворе по приказу Ольги была выкопана огромная глубокая яма. Утром посланцев древлян и впрямь понесли в ладье. Они сидели гордо, подбоченясь. Однако на княжеском дворе ладью с посланцами сбросили в вырытую яму. «И, приникнув к яме, — свидетельствует летописец, — спросила их Ольга: «Хороша ли вам честь?» Они же ответили: «Пуще нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их».

В средневековой России подобной казни подлежала жена, убившая своего мужа. Вот как описывает этнограф казнь некоей Анфисы Семеновой: «Рано поутру, в день, назначенный для исполнения казни над Анфисою, ее… вывели из тюрьмы и бросили на розвальни. Стрельцы с пищалями на плечах окружили розвальни, обезумевшую Анфису повезли с барабанным боем… На Болоте (место казни в Москве), на небольшом пространстве, огороженном невысоким забором, так что взрослый человек мог через него видеть, — стояло несколько палачей и была вырыта глубокая, неширокая яма, около которой лежала выброшенная из нее земля. Анфису подвезли к забору: палачи сняли ее с розвальней, завязали ей назад веревкою руки и, поддерживая ее со всех сторон, подвели к яме. Анфиса затрепетала всем телом и, как ни была она слаба, но все-таки рванулась из рук палачей; но, разумеется, все ее усилия были не только напрасны, но даже остались почти незаметными для любопытных зрителей, окружавших забор. В то время, когда палачи держали Анфису, бессильно свесившую на плечо голову, приказный, по распоряжению дьяка, читал следующий приговор: «По статье четыренадесятой главы двудесятой первой «Соборного Уложения», в коей написано: а будет жена учинит мужу своему убийство или окормит его отравою, а сыщется про то допряма: и за то ее казнити — живую окопати в землю и казнити ее такою смертью безо всякия пощады, хотя будет убитого дети или иные кто ближние роду его того не похотят, что ее казнити; а ей отнюдь не дати милости, и держати ее в земле до тех мест, покамест она умрет — великие государи цари и великие князья Иван и Петр Алексеевичи и царевна великая княжна София Алексеевна указали: казнити таковою смертною казнью женку Анфису Семенову за убийство мужа ее, торгового человека Андрея Викулова, по прозванию Тябота, дабы другим женкам, глядя на ту ее казнь, неповадно было так делати». По прочтении этого приговора, палачи подтащили молодую женщину к самой яме и опустили ее почти до подмышек, как в мешок. Они взялись за заступы и живо закидали пустое простран-ство землею, которую потом плотно утоптали ногами. Над утоптан-ным местом виднелось бледное, искаженное ужасом лицо Анфисы, которая отчаянно мотала головою и двигала плечами, как будто силясь раздвинуть охватившую ее могилу и вырваться оттуда. Заметно было, что она хотела закричать или сказать что-то, но не могла, и губы ее только судорожно шевелились. Длинные и густые ее русые волосы от сильного движения головы разметались во все стороны и попризакрыли ей лицо. Стоявшая около забора толпа, поглазевши некоторое время на молодую окопанную женщину, начала мало-помалу расходиться, а подле Анфисы стал на стражу с пищалью на плече стрелец, обязанный смотреть, чтобы мученице, обреченной на медленную смерть, никто не дал напиться или поесть. В некотором расстоянии от Анфисы, прямо перед ее лицом, поставили подсвечник с заженною восковою свечою».

Закопанные в землю умирали, как правило, на второй или третий день, однако бывали и более продолжительные агонии. В исторической литературе упоминается случай, когда одна осужденная скончалась лишь на тридцать первый день. Очевидно, в этом случае кто-то передавал ей, если не еду, то хотя бы воду — иначе несчастная умерла бы от обезвоживания организма намного раньше. Есть свидетельства, что подобный вид казни применялся еще и в XX веке! Описывая свою экспедицию по Дальнему Востоку, русский путешественник В. К. Арсеньев рассказывает о таком эпизоде: «Когда мы проходили мимо тазовских (от слова «тазы» — название дальневосточной народности) фанз, Дерсу (проводник экспедиции) зашел к туземцам. К вечеру он прибежал испуганный и сообщил страшную новость: два дня тому назад по приговору китайского суда заживо были похоронены в земле китаец и молодой таз. Такое жестокое наказание они понесли за то, что из мести убили своего кредитора. Погребение состоялось в лесу, в расстоянии одного километра от последних фанз. Мы бегали с Дерсу на это место и увидели там два невысоких холмика земли. Над каждой могилой была поставлена доска, на которой тушью были написаны фамилии погребенных. Этот эпизод произошел в 1906 году! А в 1919 г. в Перми большевиками был заживо зарыт епископ Андроник. Массовое характер захоронение заживо приняло во время 2-й мировой войны.

Погребение заживо

Два галла, погребенные заживо в 232 году до Р. Х.

Гравюра Адольфа Паннемакера с картины Филиппото. XIX в. Частн. кол.

Казнь, состоявшая в том, что осужденного заживо хоронили в земле, существовала во все времена на всех континентах. В 220 году до Р. Х. китайский император Хуань-Ти повелел закопать живьем пятьсот ученых, чьи писания шли вразрез с принципами его правления. Инки казнили таким образом Деву Солнца за нарушение обета целомудрия. Так же поступали в Риме с весталками, обвиненными в небрежении долгом. В храм богини Весты отдавали дочерей знатнейшие и древнейшие семьи Рима. Девочек помещали в храм в возрасте шести – десяти лет, чтобы, оставаясь целомудренными, они по меньшей мере лет тридцать могли служить богине Весте. Нарушивших обет и тех, по чьей вине гас вверенный их заботам священный огонь, заживо закапывали на «Поле преступников». Орден весталок просуществовал одиннадцать веков и был упразднен Феодором в 389 году. Известно, что так казнили многих весталок. Светоний утверждает, что эта печальная участь постигла даже главную жрицу Корнелию.

Женщина, закопанная вместе с умершим мужем.

Гравюра. D.R.

Сама история основания Рима начинается с закапывания. Рея Сильвия, дочь царя Альбы Нумитора, по принуждению брата стала весталкой, но родила Ромула и Рема. Она утверждала, что они сыновья Марса, но ее казнили, закопав живой в землю.

Так же казнили Папу Каликста I. Его избрали в 218 году, в правление Александра Севера, и убили, сбросив на дно колодца, который засыпали мусором.

Сбрасывание пленников в море, на камни и в башню, наполненную золой.

Библейский словарь Дома Кальме. Частн. кол.

Кодекс Хаммурапи, действовавший в Вавилонской империи, разрешал применять закон возмездия. Один из текстов гласил, что если постройка плохого архитектора рушилась, погребая под руинами сына одного из жителей, сын архитектора должен был понести наказание и подвергнуться погребению заживо.

Персы усовершенствовали эту жуткую казнь: приговоренного бросали в огромную кучу пепла, тот заполнял легкие, вызывая удушье куда более мучительное, чем простой недостаток кислорода при традиционном закапывании.

УДУШЬЕ ОТ ЗОЛОТОЙ ФОЛЬГИ

В Китае виновный в уголовном преступлении мог избежать наказания, найдя себе замену и договорившись с семьей жертвы о сумме возмещения ущерба. Так, после массового истребления французов в Цинь-Цинь в июне 1870 года, мандарины, виновные в подстрекательстве, могли избежать наказания, предложив кули пятьсот – шестьсот франков, красивый гроб и похороны по высшему разряду, если те согласятся подставить вместо них свои головы. Но, если смертный приговор выносил император, спасения не было. Обычно суверен предоставлял знати выбор межу публичным отсечением головы и тихой смертью в домашних условиях. Во втором случае им отправляли пакетик с ядом, шелковую веревку – желтую или белую, в зависимости от сана, либо золотую фольгу, от которой человек задыхался. Особый китайский метод самоубийства при помощи золотой фольги заключался в том, что приговоренный помещал тончайшую золотую пластинку на ладонь или на рот и вдыхал ее. Фольга закупоривала горло, и человек задыхался. Добро – вольный уход из жизни, аналог японского харакири, происходил на глазах нескольких мандаринов, которые отправляли потом доклад императору.

Галлы и германцы поступали так с предателями и трусами. Готы закапывали за педерастию. Подобная практика не обошла стороной и франков. Хлодомир избавился от короля бургундов Сигизмунда и двух его сыновей, опустив их на дно колодца, который тут же засыпали землей. При Пепине Коротком так часто казнили иудеев.

Кодекс Каролины[5]5

  Уголовно-судебное уложение «Священной Римской империи германской нации».

[Закрыть]

, изданный около 1530 года, стал первой попыткой кодификации уголовного права у германских народов и народов Центральной Европы. Он предусматривал семь способов казни, в том числе погребение заживо, в основном за детоубийство.

Только для женщин

В средневековой Франции женщин не вешали из соображений «пристойности». Считалось неприличным смотреть, как ноги женщины судорожно дергаются на уровне глаз зрителей. Женщин закапывали заживо. Юридические и уголовные архивы хранят документы многочисленных процессов, которые закончились вынесением такого приговора, в частности, по делу некоей Колетты де Сен-Жермен, обокравшей офицера, за что ее и погребли заживо в Абвиле в 1420 году. Только с 1449 года женщин стали отправлять на виселицу: юбки привязывали к ногам у коленей. Религиозные войны дали повод для массовых казней такого рода и католикам и протестантам.

В Швеции и Дании погребение заживо было законной формой наказания вплоть до конца XVI века. Так обычно казнили женщин, погребением заживо заменяя колесование, к которому обычно приговаривали мужчин. В основном закапывали женщин, обвиненных в детоубийстве и скотоложстве. В Габоне, Индонезии и на Соломоновых островах погребение заживо просуществовало до XIX века, а в Индии – до начала XX века: по религиозному обычаю некоторых народов жен надлежало заживо хоронить вместе с их умершими мужьями. В других случаях религиозный закон заставлял жен всходить на костер, чтобы погибнуть в огне рядом с мертвым мужем.

Ради экономии патронов

Погребением заживо некоторые нацистские подразделения карали непокорных жителей и партизан, чья смерть должна была послужить для всех жестоким уроком. Такие казни были отмечены в Польше и России. Особое пристрастие к этому варварскому пережитку прошлого, похоже, питают азиаты. В 1968 году, когда американцы отбили у вьетконговцев императорский дворец, они обнаружили в ямах груды трупов – более трех тысяч человек, заживо похороненных коммунистами Во Нгуен Зиапа.

С апреля 1975 года до конца 1978-го красные кхмеры, правившие Камбоджей, устраивали массовые казни населения, в том числе применяя погребение заживо. Полагая, что их жертвы (более двух миллионов человек) недостойны расстрела и не заслуживают, чтобы на них тратили драгоценные патроны, они практиковали примитивные способы убийства: удар дубиной или мотыгой по затылку и погребение заживо. Мужчин, женщин и детей целыми семьями хоронили в тех ямах, которые они сами для себя рыли.

Красным кхмерам мы обязаны еще одним «изобретением»: удушение полиэтиленовым пакетом, который надевали на голову приговоренному, от чего тот умирал в жутких конвульсиях. Полиэтиленовый пакет предназначался в основном для взрослых, детей душили, помещая в джутовые мешки.

Сажание на кол

По приказу народного комиссара солдаты Красной армии повесили и насадили на кол польского капитана Рожинского. 1917 г.

Фото «Сигма». «Иллюстрасьон».

Казнь на колу – «одна из самых ужасных казней, порожденная человеческой жестокостью», как определяет ее «Большая энциклопедия XIX века», – состоит в забивании кола в тело приговоренного. Чаще всего кол вводили через задний проход и оставляли жертву умирать.

Такая казнь, особенно популярная на Востоке и в Азии, применялась повсеместно: в Африке, Центральной Америке и даже в Европе, в славянских странах и германских племенах Карла Пятого, где кодекс Каролины предусматривал сажание на кол для матерей, виновных в детоубийстве. В России сажали на кол вплоть до середины XVIII века. В XIX веке сажание на кол по-прежнему практиковали в Сиаме, Персии и Турции, где в 30-х годах такого рода казни совершались публично.

Казнь на колу.

Гравюра из «De Cruce» Юстуса Липсия. Частн. кол.

В Законе Ману, древнем своде религиозных и гражданских законов индийского общества, среди семи видов смертной казни сажание на кол занимало первое место. Ассирийские правители прославились, приговаривая к смерти на колу повстанцев и побежденных. Упоминаемый Гастоном Масперо Ашшурнасирпал писал: «Я повесил трупы на столбы. Некоторых я насадил на верхушку столба […], а оставшихся – на колы вокруг столба».

Персы также питали особую привязанность к этому виду смертной казни. Ксеркс, взбешенный непокорностью царя Леонида, который с тремястами спартанцами пытался преградить в Фермопилах путь персидской армии, приказал посадить греческого героя на кол.

Техника сажания на кол во всем мире была практически идентична, за исключением нескольких деталей. Некоторые народы, в том числе ассирийцы, вводили кол через живот, а выводили через подмышку или рот, но такая практика не получила широкого распространения, и в подавляющем большинстве случаев деревянный или металлический кол вводили через анус.

Приговоренного клали на живот на землю, разводили ноги и либо закрепляли их неподвижно, либо их держали палачи, руки пригвождали к земле копьями, или связывали за спиной.

В некоторых случаях в зависимости от диаметра кола анус предварительно смазывали маслом или надрезали ножом. Палач обеими руками втыкал кол так глубоко, как мог, а потом загонял его внутрь с помощью дубины.

Здесь открывался широкий простор для фантазии. Иногда в кодексах или приговорах уточнялось, что кол, введенный в тело на пятьдесят – шестьдесят сантиметров, нужно поставить вертикально в заранее подготовленную лунку. Смерть наступала чрезвычайно медленно, и приговоренный испытывал неописуемые мучения. Изощренность пытки заключалась в том, что казнь совершалась сама собой и более не требовала вмешательства палача. Кол все глубже проникал в жертву под действием ее веса, пока наконец не вылезал из подмышки, груди, спины или живота в зависимости от заданного направления. Иногда смерть наступала спустя несколько дней. Случаев, когда агония длилась больше трех дней, было предостаточно.

Точно известно, что кол, введенный через анальное отверстие и вышедший из живота, убивал медленнее, чем вышедший из груди или горла.

Нередко кол вбивали молотком, протыкая тело насквозь, задача палача в данном случае заключалось в том, чтобы он вышел изо рта. Помимо физических данных приговоренного, длительность агонии зависела от типа кола.

В некоторых случаях кол, вводимый в анальное отверстие, был хорошо заострен. Тогда смерть наступала быстро, поскольку он легко разрывал органы, вызывая внутренние повреждения и кровотечения летального характера. Русские обычно целили в сердце, что удавалось не всегда. Многие историки рассказывают, что один боярин, посаженный на кол по приказу Ивана IV, промучился целых два дня. Любовник царицы Евдокии после двенадцати часов, проведенных на колу, плюнул в лицо Петру I.

Персы, китайцы, бирманцы и жители Сиама заостренному колу предпочитали тонкий с закругленным концом, наносивший минимальные повреждения внутренним органам. Он не протыкал и не разрывал их, а раздвигал и оттеснял, проникая вглубь. Смерть оставалась неотвратимой, но казнь могла продлиться несколько дней, что с точки зрения назидательности было весьма полезно.

На колу с закругленным наконечником казнили Сулеймана Хаби в 1800 году за то, что он зарезал кинжалом генерала Клебера, главнокомандующего французскими войсками в Египте после отплытия Бонапарта во Францию.

Сажание на кол в Персии.

Гравюра. Частн. кол.

Возможно, это единственный в истории случай, когда западная юриспруденция прибегла к такому способу казни. Французская военная комиссия отступила от военного кодекса в пользу обычаев страны. Казнь прошла при большом стечении народа на эспланаде Каирского института при участии французского палача Бартелеми, для которого это был первый опыт подобного рода. Он справился с задачей сравнительно успешно: перед тем как приступить к забиванию молотком железного кола, счел необходимым надрезать анус ножом. Сулейман Хаби бился в агонии четыре часа.

Китайский способ насаживания на кол, как всегда, отличался особой изощренностью: в анальное отверстие забивали бамбуковую трубку, через которую внутрь вводили раскаленный на огне железный прут.

Кстати говоря, именно так казнили английского короля Эдуарда II, чтобы выдать его смерть за естественную. Раскаленный прут ввели в его тело через полый рог. Мишле пишет в «Истории Франции»: «Труп выставили на всеобщее обозрение […] На теле не было ни единой раны, но люди слышали крики, и по обезображенному мукой лицу монарха было понятно, что убийцы подвергли его ужасной пытке».

Казнь на колу.

Гравюра из «De Crace» Юстуса Липсия. Частн. кол.

На Востоке этот способ казни часто использовали для устрашения, сажая на кол пленников у стен осажденного города, чтобы посеять ужас в душах горожан.

Подобными акциями устрашения особенно славились турецкие войска. К примеру, именно так они действовали у стен Бухареста и Вены.

В результате восстания в Марокко около середины XVIII века бухарцев, знаменитой «черной гвардии», состоявшей из купленных в Судане негров, на кол были посажены несколько тысяч мужчин, женщин и детей.

В те же годы в Дагомее девушек приносили в жертву богам, насаживая вагиной на заостренные мачты.

В Европе сажания на кол были популярны во время религиозных войн, особенно в Италии. Жан Лежер пишет, что в 1669 году в Пьемонте дочь нотабля Анну Шарбонно де ля Тур насадили «причинным местом» на пику, и эскадрон палачей пронес ее через город, скандируя, что это их флаг, который в конце концов они воткнули в землю у пересечения дорог.

Во время войны в Испании наполеоновские войска сажали на кол испанских патриотов, те платили им тем же. Гойя запечатлел эти ужасные сцены в гравюрах и рисунках.

В 1816 году, после бунта, закончившегося убийством более пятнадцати тысяч человек, султан Махмуд II ликвидировал корпус янычаров. Многих обезглавили, но большинство подверглось казни на колу.

Ролан Вильнев пишет, что в 1958 году дядя иракского короля, известный своими гомосексуальными наклонностями, «был посажен на кол, дабы кара настигла его через место его греха».

Сдирание кожи

Суд Камбиза.

Картина Жерара Давида. 1498 г. Архивы СЕКА.

Сдирание кожи – казнь, заключающаяся в полном или частичном снятии кожи с осужденного. Особенно часто применялась в Халдее, Вавилоне и Персии.

Эту гнусную операцию осуществляли ножами и некоторыми другими режущими инструментами.

В Древней Индии кожу удаляли огнем. При помощи факелов ее выжигали до мяса по всему телу. С ожогами третьей степени осужденный несколько дней мучился до наступления смерти.

Сдирание кожи со святого Варфоломея.

Мозаика собора Святого Марка в Венеции. D.R.

К такому способу казни охотно прибегали даже греческие боги. Марсий, легендарный музыкант и первый флейтист, вызвал на поединок Аполлона с лирой. Побежденный отдавал себя на милость победителя. Аполлон выиграл, привязал Марсия к сосне и заживо содрал с него кожу.

Как это происходило? Овидий пишет: «Под душераздирающие крики с его тела снимается кожа. Он превращается в сплошную кровоточащую рану. Оголяются мышцы, видно, как подрагивают вены. Когда на трепещущие внутренности и волокна мышц падает свет, их можно пересчитать».

Разнообразием способов казней бунтовщиков и пленных особо прославились ассирийские правители. Один из них, Ашшурнасирпал, похвалялся, что содрал столько кожи со знати, что обтянул ею колонны.

Гастон Масперо в «Древней истории народов классического Востока» пишет, что в Персии с судей, уличенных в злоупотреблении должностным положением, заживо сдирали кожу, которой потом обивали судейские кресла их преемников. Геродот говорит, что царь Камбиз назначил судью, которому пришлось сидеть на кресле, обитом кожей отца, судьи Симария, с которого содрали кожу за вынесение несправедливого приговора. Кожу также сдирали с неверных жен. Когда речь заходит о сдирании кожи, всегда вспоминают смерть императора Валериана, плененного персидским царем Сапором. Его жестоко пытали, а потом с живого содрали кожу. Сапор повелел выкрасить ее в красный цвет и вывесил в храме как трофей.

Частичное сдирание практиковали римляне, и христианский мартиролог изобилует подобными примерами. Чаще всего кожу снимали с головы и лица. Так при императоре Максимине поступили со святым Юлианом.

Индейцы Северной Америки и Канады скальпировали своих врагов, срезая у них кожу с верхней части черепа, чтобы Великий Маниту не смог схватить их за волосы и притащить в рай «краснокожих».

Нарезание десятисантиметровыми полосками

Манес, он же Мани, или Манихей, основоположник манихейства, был казнен в конце III века в Персии: по приказу Варана I с него содрали кожу. Персы были искусными мастерами «вырезания». Они срезали с человека кожу узкими ремешками, кружочками, лоскутами, пластинами. Верх мастерства заключался в срезании тонких ленточек.

Кожу, начиная с шеи, срезали кольцевыми полосками от пяти до десяти сантиметров шириной, самые большие лоскуты, снятые с груди и бедер, падали на землю к ногам казнимого. Именно так казнили святого Варфоломея.

Сдирание кожи с неверной жены в Персии в XVIII в.

Гравюра. Частн. кол.

В средневековой Европе к казни через сдирание кожи приговаривали довольно редко, установлено лишь несколько подобных случаев. Самый известный из них – казнь лучника Пьера Базиля, или Гурдона. В 1199 году этот человек находился в окруженном англичанами форте Шалю (провинция Лимузен). Выстрелом из арбалета он ранил Ричарда Львиное Сердце, от чего тот вскоре скончался. Когда форт был взят, англичане повесили весь гарнизон, а Базиля увезли в Англию, где его, как гласит хроника, «разделали как зверя […]. Лезвие проникало под кожу, отделяя широкие лоскуты и обнажая багровую кровоточащую плоть».

Разрезание на ремни

Французские историки приводят обычно два примера сдирания кожи, восходящие к XIV веку. Один касается братьев Филиппа и Готье д’Олне, участвовавших в оргиях с Маргаритой и Бланш Бургундскими. С них содрали кожу в 1314 году, сунули тела в мешки и бросили в Сену. Другой случай имел место три года спустя: в 1317 году епископа Кагора Уго Жеральди обвинили в покушении на убийство Папы Иоанна XXII. Казнь Жеральди состоялась в Авиньоне: с него содрали кожу, тело разорвали на части лошадьми и сожгли на костре.

Что же до знаменитых «живодеров» – разбойничьих банд, которые при Карле VI и Карле VII бесчинствовали во Франции, совершая тяжелейшие преступления, – то они чаще резали людям глотки, нежели сдирали с них кожу.

В XVI веке к этой казни приобщились турки, но довольно быстро от нее отказались. Сдирание кожи пришлось по вкусу турецкому генералу Мустафе, который в 1571 году покарал таким способом кипрский город Фамагусту, больше десяти месяцев не желавший сдаваться. Он приказал содрать кожу с военачальников, среди которых был знаменитый венецианец Брагадино, предводитель сопротивления.

Кодекс «Терезиана», принятый в Австрии в 1768 году императрицей Марией-Терезой, предусматривал частичное сдирание кожи: «Вырезать ремень сбоку на груди и слева на спине, а затем справа на спине».

КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ

Карать сдиранием кожи за уголовное преступление перестали несколько веков назад, но человеческая кожа по-прежнему высоко ценится собирателями мрачных коллекций. Знаменитая коллекция человеческой анатомии «Спитцнер», составленная в конце XIX века, включала в себя выделанную кожу обезглавленного человека. Нацисты собрали ужасающие коллекции татуировок, срезанных с тел их жертв, а некоторые надзиратели делали из человеческой кожи книжные переплеты, абажуры, бювары и статуэтки.

Сдирание кожи с христианина в древности.

«Сцена религиозных преследований» Яна Луйкена. XVII в. Частн. кол.

Сдирание кожи со святого Варфоломея.

Гравюра с картины Риберы. XVI в. Частн. кол.

Расчленение

Тела разрублены на куски, которые потом бросят в огонь, чтобы они обратились в пепел.

Гравюра, напечатанная в «Манюскри д’Эстуаль». Частн. кол.

Расчленение заключается в рассечении тела на части топором, ножом, саблей или пилой. Поскольку казнь пилой имеет ряд существенных отличий, этому виду мы посвятим отдельную главу, равно как и обезглавливанию, которое представляет собой отсечение важнейшего органа человеческого тела – головы.

Для начала уточним, что «разрезание на куски» и «расчленение» – разные виды казни. Первый состоит в методичном отрезании от тела небольших кусков, второй подразумевает отделение частей тела.

Существовали разные варианты расчленения. Иногда у осужденного отсекали одну или несколько частей тела, после чего приканчивали его другим способом – вешали, разрывали, сжигали и т. д. В других случаях расчленялось все тело, что, естественно, приводило к смерти.

Ужасы войны.

Гравюра Гойи. Частн. кол.

Особых высот в этом способе казни достигли все те же персы. Они начинали с пальцев, потом отсекали ладони, руки, переходили к пальцам ног, ступням, отрезали уши, нос и в самом конце – голову. В Средние века так же поступали в Испании, в Италии того времени зафиксировано три подобных казни. Ролан Вильнев описывает казнь в 1308 году итальянца по имени Далано и его любовницы Маргариты, утверждавшей, что она понесла от Святого Духа. Их живыми разрезали на куски.

Кодекс «Терезиана» 1768 года гласил: «Тело осужденного будет разрублено на четыре части, и когда наступит смерть, все части следует вывесить на одной из главных улиц в назидание». В некоторых случаях отдельно выставляли сердце и правую руку.

Уголовный кодекс древних египтян предусматривал отрубание рук, ног, носа и ушей, после чего осужденного пускали в лодке по течению.

Одно время китайцы практиковали расчленение, но потом оставили этот метод, отдав предпочтение разрезанию, которое, по их мнению, было куда более болезненным и изощренным.

Турецкие офицеры в начале ХХ века творили подобные зверства в Македонии. Расчленяя заключенных заживо, они нередко фотографировались на фоне человеческих останков.

Частичное расчленение упоминалось практически во всех европейских уголовных кодексах, действовавших в Средние века и в эпоху Ренессанса. Как правило, клятвопреступникам отрезали пальцы, убийцам родителей – кисть.

Расчленение фигурировало и в кодексе Наполеона, а отсечение кисти руки в качестве наказания за отцеубийство во Франции отменили только в 1832 году. При Людовике XVIII трем отцеубийцам – Толерану, Корбоно и Пленье – топором отрубили кисти, а потом казнили на гильотине.

Сводникам отрезали пальцы ног, богохульникам – язык, ворам отсекали руку или вырывали глаза, насильникам и уличенным в запретной любви – половые органы.

Частичным расчленением наказывали не только за уголовные преступления. Многие армии-победительницы карали таким способом поверженных противников: филистимляне – иудеев, византийцы – армян, персы – греков… Перечислять можно до бесконечности. Диодор рассказывает, как перед Александром предстали восемьсот греков, взятых в рабство персами: у всех были отрезаны руки или ноги. В книге «Конец», опубликованной после Второй мировой войны, Малапарте пишет, что, попав к Анте Палевичу, видел на его рабочем столе двадцатилитровую корзину, наполненную человеческими глазами. Хорватский диктатор подражал в этом Василию II, императору Восточной Римской империи, который девятью веками ранее приказал вырвать глаза у более чем пятнадцати тысяч болгар.

Расчленение трупов в качестве отягощения смертного приговора практиковали во всем мире: в Азии, на Востоке, в Африке и во всех европейских странах без исключения.

В Авиньоне, бывшем в то время папским владением, закон предписывал вывешивать руки, ноги, туловища и головы на специально предусмотренных для этой цели столбах.

Во Франции веками в соответствии с приговором тела обезглавленных расчленяли и выставляли на всеобщее обозрение. Подобную практику отменили лишь к концу XVII века, а в Англии она просуществовала еще целое столетие. В английском уголовном кодексе 1820 года по-прежнему фигурировало расчленение, хотя на практике к нему уже не прибегали. В Пруссии проект уголовного кодекса 1847 года предусматривал расчленение и выставление на обозрение отрезанных частей тела казненного.

Индейцы анти расчленяют пленника.

Гравюра. XVIII в. Частн. кол.

ЭЛЕКТРИЧЕСТВО НА СЛУЖБЕ У ПАЛАЧЕЙ

Муза электричества, способствовавшая изобретению электрического стула, в 1987 году вдохновила варварский режим Ирана на создание первой автоматической машины по отрезанию рук. Эта инновация, плод извращенного воображения шефов иранской уголовной полиции, должна была облегчить применение к ворам закона возмездия.

«Эта машина отрубает руки быстро», – заявил иранской прессе высокопоставленный полицейский чиновник, подчеркнув, что были проведены консультации с Тегеранским медицинским факультетом и с судебными медиками. «Таким образом будет отныне осуществляться ампутация рук, предусмотренная исламским законом», – с удовлетворением подытожил чиновник.

Сегодня ампутация отдельных частей тела все еще применяется: так наказывают воров в исламских странах, в частности в Мавритании, Саудовской Аравии, Северном Йемене, Судане, Пакистане и, конечно, Иране. Пакистанский уголовный кодекс гласит: «Тот, кто совершил кражу впервые, будет наказан ампутацией кисти правой руки. Тот, кто украдет снова, потеряет руку и ногу». Современный «гуманизм» заключается в том, что «ампутацию проведет уполномоченный врач. Если он решит, что подобное наказание может привести к смерти осужденного, исполнение приговора будет отложено до тех пор, пока осужденный не будет в состоянии его перенести». «Деликатность» может дойти и до того, что исполнение приговора отложат, если будет слишком холодно или жарко, чтобы ампутация прошла при приемлемой температуре воздуха. Кроме того, если у вора уже отсутствует левая рука, или большой палец левой руки, или два пальца левой руки, или же правая нога, ампутация отменяется. Трудно вообразить большую предусмотрительность!

Расчленение святого Крепена.

Гравюра. XIX в. Частн. кол.

Нужно знать, что телесные наказания в России, да и во всем остальном «цивилизованном мире» отменили относительно недавно – с тех пор прошло чуть больше ста лет. До того момента били палками, красиво называвшимися шпицрутенами, секли  плетьми, а шаловливых детей вполне официально лупили розгами.

Сегодня одуревший от лени и безделья школьник бежит вместе с родителями жаловаться в прокуратуру, если измученная и обессиленная МарьВанна попрекнет его недостаточно «педагогичным» словом.  Окажись он лет сто пятьдесят назад в бурсе (так называли начальные духовная училища), он бы на современных учителей молился.  Тогдашний ИванВаныч просто выпорол бы его как «сидорву козу» – и разговоров бы не разговаривал.

Если погружаться глубже в историю, телесные наказания будут становиться еще страшней. Средневековые люди знали толк в пытках. И, увы, Россия в этом деле не уступала европейским странам: казни и пытки были освоены у нас в полной мере. О некоторых из них страшно и подумать.

Иногда человек воспринимал обычную смертную казнь как большую царскую милость, ибо альтернатива ей была куда хуже смерти.

Когда двоюродный брат Ивана Грозного князь Иван Андреевич Старицкий, узнал, что вызвал гнев царя, он предпочел принять яд вместе с семьей, поскольку знал, что смерть от яда – это лучшая из ожидающих его перспектив.

А что могло с ним случиться в противном случае?

Самое меньшее: дыба. Дыбы были устроены по-разному, но самая простая конструкция напоминала обыкновенную перекладину, на которых теперь подтягиваются с физкультурной целью турникмены (гимнасты). Жертве связывали руки за спиной, а веревку перекидывали через перекладину. Веревка натягивалась – руки выворачивались из суставов. Это способ казни хорош был тем, что болевую нагрузку можно было четко дозировать.

Читатель легко может провести эксперимент: сцепить руки за спиной и попросить кого-нибудь поднять их вверх. Тогда, возможно, он сможет понять, что мог чувствовать человек, повисший в таком положении.

Иногда для усиления эффекта к ногам жертвы привязывался груз. Дыба хорошо подходила для длительных пыток. В сочетании с кнутом она позволяла выбить из подозреваемого любые показания. То есть, дыба  служила не способом окончательной казни, а лишь «следственным орудием».

Если же судебное решение было принято, и жертва была осуждена, в ход шли более затейливые способы. Весьма изобретательно был казнен глава посольского приказа и хранитель государевой печати дьяк (дьяками тогда называли государственных чиновников, не путать с дьяконами – церковными служителями) Иван Михайлович Висковатый. Висковатый был мужественным человеком – все возводимые на него обвинения в измене решительно отверг, а вдобавок еще и проклял царя за злодеяния.

Поэтому Иван Васильевич Грозный изобрел для него особенную казнь: Висковатый после наказания кнутом был подвешен за ноги. После этого каждый из приближенных царя должен был подойти к нему и отрезать по куску от живой плоти. Причем задача была поставлена так, чтобы Висковатый не умирал, а мучился как можно больше.

Один из опричников отрезал кусок слишком большой – несчастный дьяк умер. Царь сильно разгневался на опричника и хотел его казнить, но до казни дело не дошло – провинившийся умер сам.

О том, насколько оправданы были подозрения царя, о том, насколько они способствовали централизации России, историки ведут споры до сих пор. Но то, что казни были для Ивана своеобразным развлечением – сомнения нет.  Причем, доставалось и тем людям, в которых царь, казалось, души не чаял.

До казни Иван Висковатый был одним из любимых соратников царя. Верным другом царя был умерший под пытками князь Афанасий Вяземский, а новгородского архиепископа Леонида, который энергично помогал устанавливать в Новгороде опричные порядки, Иван приказал обшить медвежий шкурой после чего затравил собаками.

Для читателей с самыми крепкими нервами мы оставили описания трех самых жестоких средневековых казней, бытовавших и во времена Ивана Грозного и много позже, вплоть до конца правления Петра Великого.

Посажение на кол

Человека анальным отверстием сажали на заостренный кол, вбитый в землю. Эта форма пытки существовала и в Западной Европе. Причем там посажение на кол было соединено в одну систему с дыбой.  Это называлось «велья». Пытке на этом адском станке был подвергнут знаменитый Томазо Кампанелла. Кампанелла выдержал пытку, спустя тридцать шесть часов его сняли с кола. В России посажение на кол было окончательной мерой. С кола не снимали. Под своей тяжестью человек насаживался на кол в течение нескольких дней, после чего умирал.

Четвертование

Это вариант казни, испытанный на дьяке Висковатом. Человека секли плетьми, после чего умелый палач отрубал ему поочередно одну конечность за другой. Искусство палача заключалось в том, чтобы человек во время экзекуции пребывал в сознании. Когда тело превращалось в жалкий обрубок без рук и ног, ему в знак вышей милости отсекали и голову, прекращая тем самым страдания.

Колесование

Так казнь особенно широко использовалась при Петре I. Человека растягивали на колесе, прикручивая раскинутые в стороны руки и ноги. Затем палач железным ломом проламывал ему все суставы и кости. После этого человека сгибали вокруг колеса, ломая позвоночник, и оставляли медленно умирать.

Впрочем, самое удивительное в этой истории даже не жестокость казней, а то, что в те времена находились люди, которые мужественно выдерживали пытки, но не изменяли себе и не теряли человеческого облика.

Увы, история рода человеческого полна страданий. Где-то там, среди средневековых пахарей, ремесленников и воинов жили, трудились и боролись и наши предки. Нам необходимо понимать, как много душевных и физических сил было потрачено нашими далекими прадедами для того, чтобы построить великую страну, сохранить семью, не сгинуть бесследно в кровавом круговороте войн и казней. Это налагает на нас особые обязательства.

Автор: Вадим Викторович Долгов — российский историк и писатель. Доктор исторических наук, профессор.