План рассказа шинель гоголь

Пересказ

В одном департаменте служил один чиновник: низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, подслеповат… Он был то, что называют вечный титулярный советник. Фамилия чиновника была Башмачкин. Имя его было Акакий Акакиевич. При крещении «он заплакал и сделал такую гримасу, как будто бы предчувствовал, что будет титулярный советник». На протяжении многих лет он исполнял одну должность — чиновник для письма. Никто на работе его не уважал, молодые «подсмеивались и острились над ним». Акакий Акакиевич был человеком безответным. «Только если уж слишком невыносима была шутка, он произносил: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?»» «В этих проникающих словах звенели другие слова: «Я брат твой»». Акакий Акакиевич служил «ревностно… с любовью», у него были даже собственные любимые буквы. Он не мог ничего, кроме механического переписывания документов.

Акакий Акакиевич жил бедно: плохо одевался, обед ел «с мухами и со всем тем, что ни посылал Бог…», не позволял себе никаких развлечений. «Написавшись всласть, он ложился спать, улыбаясь заранее при мысли о завтрашнем дне: что-то Бог пошлет переписывать завтра?» Он «умел быть довольным своим жребием». Все бы хорошо, если бы не холод: у него износилась старая шинель, предмет насмешек товарищей. «Сукно до того истерлось, что сквозило, и подкладка расползлась». Акакий Акакиевич отнес шинель к портному, но тот отказался ее переделывать: «дело насквозь гнилое» и посоветовал сшить новую. Для Акакия Акакиевича сумма в полтораста рублей была немыслимой: «Этаково-то дело этакое, я, право, и не думал, чтобы оно вышло того…» На какие деньги сделать шинель? «Петрович и за восемьдесят рублей возьмется сделать; однако все же откуда их взять?» Башмачкин имел обыкновение откладывать с каждого рубля по грошу, за несколько лет накопилось «более чем сорок рублей». Он решил экономить на всем: приучился не зажигать свечи, ходить на цыпочках, чтобы не изнашивать обувь, голодать по вечерам… «но зато он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели». «С этих пор как будто самое существование его сделалось полнее, как будто бы он женился; сделался как-то живее, даже тверже характером, как человек, который уже определил и поставил себе цель. Наконец деньги были собраны. Башмачкин вместе с портным купил сукно, коленкор на подкладку (вместо шелка) и кошку на воротник (вместо куницы). Через две недели шинель была готова, «как раз впору». Портной торжественно одел Акакия Акакиевича и даже побежал за ним, чтобы лишний раз полюбоваться на свое произведение.

«Акакий Акакиевич шел в самом праздничном расположении всех чувств». В департаменте все сослуживцы прибежали смотреть на новую шинель; они уговорили Акакия Акакиевича «вспрыснуть» обновку. Один чиновник пригласил всех к себе. Вечером Акакий Акакиевич отправился к нему в новой шинели. Чувствовал он себя неуютно, скучал и постарался незаметно уйти. По дороге домой его избили и отняли шинель. «Отчаянный, не уставая кричать, пустился он бежать через площадь к будке». Но будочник отвечал, что не видел, как грабили Акакия Акакиевича, и послал его к надзирателю. Поутру он, по совету хозяйки квартиры, отправился к частному приставу, с трудом попал на прием, но понял, что надежды вернуть шинель мало. Сослуживец посоветовал обратиться к одному значительному лицу. Акакий Акакиевич решился идти. «Обыкновенный разговор» значительного лица «с низшими отзывался строгостью и состоял почти из трех фраз: «Как вы смеете? Знаете ли вы, с кем говорите? Понимаете ли, кто стоит перед вами?» Впрочем, он был в душе добрый человек, но генеральский чин совершенно сбил его с толку». Увидев смиренный вид Башмачкина, его старенький вицмундир, генерал закричал на чиновника, затопал ногами и выставил его. Перепуганный Акакий Акакиевич по дороге домой простудился, лежал в горячке и вскоре умер. Из наследства остались лишь пучок гусиных перьев, белая казенная бумага, три пары носков, две-три пуговицы, оторвавшиеся от панталон да ветхий вицмундир. «И Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нем его и никогда не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищенное, никому не дорогое, ни для кого не интересное». В департаменте спохватились о нем только на четвертый день. Но кто бы мог подумать, что суждено было Акакию Акакиевичу «на несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за не примеченную никем жизнь». По Петербургу пронеслись слухи, что у Калинкина моста стал показываться по ночам «…мертвец в виде чиновника, ищущего какой-то утащенной шинели». В мертвеце кто-то узнал Акакия Акакиевича. Мертвец-чиновник стал наводить немалый страх на всех робких людей, сдергивал по ночам шинели.

После визита Акакия Акакиевича генерал почувствовал нечто вроде сожаления, послал к нему и узнал о его смерти. Он несколько огорчился, но быстро развеялся на вечере у приятеля. Однажды он ехал в санях и вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за воротник. «Не без ужаса» генерал узнал Акакия Акакиевича, который произнес: «Твоей-то шинели мне и нужно!» Насмерть напуганный генерал «сам даже скинул поскорее с плеч шинель свою». «С этих пор совершенно прекратилось появление «чиновника-мертвеца: видно, генеральская шинель пришлась ему совершенно по плечам».