История из касты опущенных
Бывший заключенный Слава отсидел в общей сложности 17 лет, и большую часть сроков в статусе «обиженного» (сюда попадают в том числе мужчины, имевшие опыт в пассивной роли). Он рассказал о том, как живётся на низшей ступени тюремной иерархии.
Детство: «Мне приходилось быть с ними двумя»
Слава отбыл шесть ходок, первый раз попал «на малолетку» в 1987 году, прямо из интерната, куда его сдала мать. Вышел через полтора года, приехал домой, но дверь ему она не открыла. Через три месяца заехал уже на взрослую зону. Отбыл с перерывом два трёхлетних срока, освободился лишь в 1997. В детстве Слава стал жертвой сексуальной эксплуатации со стороны отчима и его друга.
«Сожитель матери, которого я считал отчимом, он мной воспользовался в сексуальном плане. К нему приходил его знакомый выпить, и, бывало, мне приходилось быть с ними двумя. Он сам и его друг Валера – периодически сидели».
Каминг-аут в СИЗО
Слава встретил своего насильника, приятеля отчима, в СИЗО, когда попался второй раз. Тот сразу предложил:
– Ты знаешь кто ты, давай не будем тихариться. А то хуже будет.
– Да, я знаю кто я, – ответил Слава,
Он подошел к оперативнику и попросил «отделиться», честно сказав, что вступал в гомосексуальные связи. Так начался его тюремный путь в статусе обиженного… Славу поместили в камеру для обиженных. Она так и называется, «камера обиженных», или «петушатник».
«В СИЗО есть камеры обиженных, хотя были такие времена – три года с 2001 по 2004, когда распределяли во все камеры. Отдельные камеры обиженных содержать невыгодно – там 6 человек, например, а в обычной – 10.
Во взрослых колониях были секции обиженных: из 100 с чем-то человек в отряде человек 20-25 в секции. Когда барачная система, есть отделения. К примеру, в бараке на 300 человек «шконки» обиженных находятся сразу при входе справа и отделяются шторкой круглосуточно. Вообще шторки запрещены, но в этом случае тюремная администрация закрывает на нарушение глаза».
Стать обиженным: «под простынь так»
«Вот скажу за свои 17 лет, практически ни одного случая не могу рассказать насильственных действий между заключёнными, таких прямых изнасилований почти не было. Потому что я на сто процентов уверить могу, люди могут иными способами подвести к этому так, что тебе придётся, что ты не отвертишься.
Помимо всего, людей туда загоняют, принуждают. Вот человек в первый или во второй раз, ну что он о зоне знает? Ничего, так, поверхностно, а тем более игру в карты. В отличие от тех, кто прошёл «Крым, рым и медные трубы», у которых за десятку уже отсижено.
Например, заехавшему говорят:
– Давай, поиграем просто так.
Человек садится играть, раз просто так. Проигрывает. Ему говорят:
– Ну всё, теперь ты мне должен.
– Что я тебе должен? Просто так?
– А знаешь, что в переводе означает «просто так»? Под простынь так!
Не важно, какая у тебя ориентация. Хочешь – не хочешь, терпи.
Обиженными могут стать люди, которых обливают мочой, это называется «законтачить». Например, человек работает на оперативников, стучит. Что он «мусорской» это и так все знают, ну сломаешь ему челюсть, и что? Делают так, чтобы он поимел своё, и любой из обиженных «впишется» в это. Ну и обиженные обливают его мочой, чтобы как-то определить в свою касту. Бывали случаи, когда в обиженные «переводили» массово, обливая мочой, просто для того, чтобы покрыть дефицит рабочей силы, выполняющей грязную работу».
Можно ли отказать сотруднику колонии?
«В одной колонии под Петербургом был оперативник М., он регулярно пользовался услугами обиженных. Об этом все знали: выходя на сутки, он всегда после вечерней проверки вызывал к себе кого-то из заключённых для сексуальных утех. И, естественно, кто хотел, ходил.
– А если не хотел?
– Не слышал, чтобы кто-то мог отказаться от его добровольно-принудительного «приглашения». Кто-то отказал один раз и после этого пробыл 4 месяца в штрафном изоляторе.
Когда о регулярном «пользовании» им заключённых узнали (в прокуратуру пожаловалась бабушка одной из жертв), его даже не посадили. Просто тихо отправили на пенсию, чтоб не раздувать скандал. То есть никакой ответственности он не понёс».
Если ты хочешь получить информацию, нужно долго выстраивать цепь вопросов, чтобы понять в каком состоянии человек. Например, принуждение к сексу они воспринимают не как насилие, а как обязанность, как секс в семье. Тем более, если человек пользуется услугами обиженных, то, как правило, и относится более человечно, чем обычный зэк. Он может дать чаю, сигарет, оказать дополнительное внимание. Нередко это форма оплаты за секс. Обиженные, как правило, не жалуются (если нет исключительных случаев), понимают, что у них нет другого выхода: относятся к касте, которая не имеет права голоса. К сожалению, многие заражены половыми инфекциями и ВИЧ, ведь не у всех есть возможность контрабандно получить презервативы, запрещённые тюремной администрацией.
Леонид Агафонов
эксперт
«Камеры обиженных и «мужиков» кормятся с одного котла. Вот «на галёрке» (в коридоре СИЗО), допустим, 30 камер. Баландёр (раздатчик пищи) сначала объедет те камеры, где «мужики» сидят, и самая последняя уже будет – камера обиженных. Сама еда ничем не отличается, редко бывает недостача, или еда остынет.
Сексуальные взаимоотношения в СИЗО подразумевают ограниченные возможности. Можно, конечно, на шконке шторкой закрыться или уединиться в санузле. Это не всегда удобно. На «зоне» (в колонии) проще, таких мест больше: баня, каптёрка, подсобки, промзона».
В камерах, где находятся только обиженные, доля насилия обычно выше, это как возможность выпустить пар. Потому что обиженный обиженному сигареты не платит за секс, потому что такой же, как и он сам. Хотя бывают и исключения, бывает и любовь. У обиженных отдельная посуда, которую «пробивают» (делают отверстие), чтоб не перепутать с посудой остальных заключённых. Даже в тюремной церкви обиженные прикладываются к кресту во время причастия позже всех, когда уже все поцеловали крест.
Леонид Агафонов
эксперт
Иерархия в иерархии: «главпетух» и его гарем
«Есть, к примеру, «рабочие», есть «нерабочие» обиженные (первые оказывают сексуальные услуги, вторые – нет). Я тебе могу сказать, что из обиженных где-то 40% – «рабочие». Даже среди обиженных не все равны, есть пахан гарема или «главпетух».
В чём проявляется низкий статус обиженного? Если ты неправ в чём-то, с тебя будут спрашивать в два раза больше, чем с «мужика», а если прав, то всё равно неправ, потому что ты – обиженный. Легче «съехать» на обиженного, чем на «мужика» – обиженный слова не имеет. Например, обиженный должен стирать и убирать за тем, кто скажет. Помимо моего желания, я должен ублажать его потребности. Иначе может быть до физического наказания. На обиженного руку нельзя поднимать, он уже обиженный, но бывают беспредельщики.
По тюремной иерархии обиженного вообще нельзя бить руками, но если есть погрешности: закосячил, забуровил (сказал что-нибудь не так, не то, не тому, открыл рот не в том месте, не в то время) – тогда да, накажут, а так, по идее, – это не приветствуется».
Практика показывает, что все наказания строятся субъективно и по настроению. Да, обиженного нельзя бить рукой, бьют обычно ногой или палкой. Человек готов принять наказание в случае, если кто-то из другой касты посчитает, что он неправильно себя вел или отказался что-то делать. Например, необоснованно отказался выполнять грязную работу, или запросил большое вознаграждение за свои услуги. И надо понимать, что даже когда им отдают стирать вещи, обиженные не могу стирать полотенца и наволочки – то, что соприкасается с лицом, или тем более, мыть посуду – такие вещи сразу можно выкидывать или отдавать обиженным.
Леонид Агафонов
эксперт
«Выпил так много, чтоб я занял активную роль»
«Между обиженными больше сексуальных взаимоотношений, не каждый «мужик» может открыто позволить себе гомосексуальные связи. У меня были отношения с одним «мужиком», практически полгода в колонии, он был в активной роли. Однажды в январе, после новогодних праздников, он заказал нам самогончику, и вот тогда у него было всё в первый раз.
Он выпил, я обратил внимание, что он пьет больше обычного, чем нужно для расслабления души, тем более, в зоне много не надо. А тут он взял пол-литра, и я чувствую, что-то он перебирает. И тут я понял: он выпил так много, чтобы я занял активную роль. Могу сказать, он просил, чтобы все осталось между нами. Иначе он сам мог стать обиженным. После этого мы периодически встречались, он уже был более раскрепощён, и у нас были обоюдные отношения. Мы и после тюрьмы встречались. В 2007 году он заболел туберкулезом и умер – «сгорел» буквально за 4 месяца.
Еще был случай, два человека встречались, пока срок не закончится. Это было в Ульяновске, у них были два года отношения. Один мужчина освободился раньше и потом приехал встречать своего друга, когда срок закончился. Мы все были удивлены».
Сколько заключённых практикуют однополый секс?
Наши герои и эксперты считают, что услугами обиженных могут пользоваться до 70% заключённых. По их оценкам, в зонах не менее
10-15% «петухов», из них около 40% – так называемые «рабочие». Это субъективные оценочные данные, точной статистики, учитывая табуированность темы, разумеется, нет. Получается, в однополые связи вовлечено большинство мужского тюремного населения.
«Это не искоренить, настолько практика широкая. Поэтому те, кому это не нравится, они в душе, может, и против, но говорить об этом – не говорят», – рассказывает Слава.
Слава впервые написал мне в начале 2017 года. А в мае мы встретились во время Недели Равенства. Поначалу некоторые знакомые приняли его настороженно. Звонок на телефоне – «шансон», кожаная куртка, короткая стрижка, брутальная внешность. Не гомофоб ли? Стереотипы есть у всех. Не сразу и он доверился, открылся, рассказал свою историю. Сегодня он активист «Альянса гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие».
Слава так буднично говорит о страшных вещах, которые пережил, что эта зияющая обыденность – вызывает оторопь. Неужели в XXI веке это в порядке вещей? Удивительно, что, пройдя через столь травматичный опыт, он не озлобился на людей, не разочаровался в жизни. Слава помогает со «свободы» друзьям-обиженным в колонии передачами. Он рассказывает о том, что перенёс, сохраняя достоинство. И делает это потому, что осознаёт несправедливость деления людей на сорта. Как изменить ужасное положение обиженных в тюремной системе, если не говорить о том, что происходит?
Дискриминация и насилие возведены там в систему. При этом не только гей или бисексуал рискует оказаться на дне тюремной иерархии, это может коснуться каждого, вне зависимости от ориентации. Бесправие и принуждение к сексу, бесконечные унижения – становятся инструментом подчинения.
Учитывая огромное число людей, прошедших через эти жернова, примитивная и жестокая тюремная культура, к сожалению, воспроизводится уже на свободе. Отсюда отношение к ЛГБТ части общества как к презренным «недолюдям», лишённым права голоса, чьё место «около параши». В этом корень многих гомофобных оскорблений, агрессии, нападений и убийств на почве ненависти.
Алексей Сергеев
координатор
Альянса гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие
Из «короля» – в обиженные
«Был такой Константин, срок 14 лет, сидел на Обухово, он был смотрящим, был в статусе «короля». У него была секция, в которой он жил один. Целая секция на 60 коек, а там было всего две кровати – его и его приближённого, шныря. У него были обиженные, которыми он пользовался, и в один прекрасный момент банщик ненароком зашёл в помывочное помещение. Хотя когда Костя мылся в бане, туда никого не пускали – «смотряга» моется. И банщик увидел в помывочном
помещении Костю в роли пассивного.
Банщик донёс до блатного круга произошедшее. После бани Костю в отряд пригласили и того обиженного. Обиженный подтвердил: «Да я имел отношения, и Костя был в роли пассивного». Сначала Косте голову пробили, «спрос» с него сделали, потом облили мочой. Досиживать два года его увезли в тюремную больницу имени Гааза, потом в другую колонию перевели, но там он уже был в статусе обиженного».
«Вот смотри, там иногда проходят медкомиссию, я знаю за себя и за человека, с которым встречаюсь. Но случайные связи бывают. Среди обиженных есть свой смотрящий, – и у него можно купить презерватив. Но это – тоже риск, если находят презерватив во время шмона, то пишут докладную».
Запрет презервативов приводит к увеличению числа ВИЧ-инфицированных среди тюремного населения. ВИЧ выявляется не сразу, и пока не поставлен диагноз, человек может успеть заразить многих.
Бывали случаи массового заражения сифилисом в колониях. Мы беседовали с парнем, он в 18 лет сел за разбой и ни разу не спал с женщиной. Первый сексуальный опыт был с обиженным и был неудачным – он заразился сифилисом. Обиженный болел, причём никто не знал, и было массовое заражение – больше 15 человек сразу. Медсанчасти не было, им выделили отдельную камеру в штрафном изоляторе, где их содержали и лечили. Это к вопросу, что люди знают, с кем они спят.
Первое, что нужно сделать – снять за однополые контакты административное наказание, и тогда этот предмет – «презерватив» выпадает из перечня запрещённых. Глупо думать, что люди сидят по 10-15 лет и отказываются от секса. Тем более, основная масса – молодые мужчины. К сожалению, российская исправительная система пока к этому не готова и, скорее всего, не будет готова в ближайшие 10-15 лет. Но если мы не начнем работать над этим сегодня, она не будет готова и через 30 лет.
Запрещённый секс порождает не только распространение ВИЧ, но и психологические, а то и психиатрические проблемы у людей, которые практически ежедневно подвергаются сексуальному насилию. Идёт тотальное сокрытие таких преступлений, администрация никогда не выносит факты изнасилований, потому что это негативно влияет на отчётность учреждения.
Самое страшное, что обиженные редко понимают свои права, что они – жертвы изнасилований, что должны иметь право выбора вступать или не вступать в сексуальные отношения с кем-либо. А если это официально запрещено, значит у них нет даже права жаловаться из-за риска наказания. «Благодаря» законам, например, Уголовно-исполнительному кодексу, они безнаказанно подвергаются насилию.
Леонид Агафонов
эксперт
«Вообще, с точки зрения администрации, у них нету распределения между заключенными. Но по факту, обиженные всегда были, есть и будут. Когда надо администрации на человека воздействовать, тогда будут репрессивные ситуации. Если надо человека поиметь, то это будет, за что прицепиться найдут.
А так, они прекрасно знают, что это может быть где угодно и когда угодно. Если человек идет вступать в отношения, ставят кого-то «на глаза» (на стрёме), себя обезопасить. Если человек просмотрит: раз, «хлопнули», обычно больше репрессируют не обиженного, а того кто спровоцировал ситуацию, был инициатором – «мужика». У нас самое большое за однополые связи 15 суток штрафного изолятора давали.
Это может повлиять на условно-досрочное освобождение (УДО). Оперативники имеют пометки, они решают, пойдешь на УДО или нет. Если был замечен в связях, то опять же коррупция, вымогательство – хочешь пойти на УДО – плати».
«Не напишешь явку с повинной – кинем в камеру обиженных»
«Да, есть такое, оперативные сотрудники говорят, что на человека надо воздействовать, например, чтобы выбить признание вины. Человека вызывают: или физически воздействуют, это пресс-хата, или могут кинуть в камеру обиженных».
Камера опущенных – первое, чем можно пугать, особенно «первоходов», и это происходит не только в системе ФСИН, но и в полиции. Страх попасть в касту изгоев настолько велик, что приводит к увеличению количества явок с повинной даже за несовершённые преступления. Невиновные люди просто оговаривают себя.
Леонид Агафонов
эксперт
Свидетельство: «В первый же день – опустили»
“
Народу до х*я, шконки в три яруса. Одного привели, первохода, в камеру, там «красные» сидели. Они вечером с ним выпили чай, чифир, а потом… заставили отсосать, избили. В первый день пришёл, и в первый же день – опустили.
Он стал долбиться в «кормушку» (окно, куда ставят пищу), вроде, охранники даже «кормушку» не открыли. Позже туда запустили блатных разбираться, потом хату раскидали, а он обиженным так и остался. Он потом спал на полу, его никуда не пускали.
Я с ним вместе на суд ехал, ему стали вопросы задавать, как да почему. Меня спросили, почему не заступился, а я спал. А остальные там калеки сидели, да и вся хата «красная». Так, может, и разобрались бы, но они же, кто это делал, все «красные», на ментов работают. Кто там разбираться будет?
Как опускают
Как опускают
Ввели очередную группу и среди камеры вдруг шум: «СэВэПэшник!» Два парня из прибывших стояли друг против друга и один, коренастый, обвинил другого, тощего, в том, что он в лагере состоял в секции воспитания и профилактики (СВП) — это что-то вроде дружинника, т. е. помощника ментов, страшное обвинение или, как тут говорят, — «косяк». Оказывается, они вместе сидели на усиленном режиме в каком-то мордовском лагере, и теперь этот тощий заработал себе смягчение режима и направляется на «поселуху» в Ивдель. Не знаю, куда направлялся тот коренастый, но тут они встретились, и он объявил камере, кто он такой этот тощий.
— Меня заставили вступать, — на молдавском акценте жалобно и испуганно затараторил тощий. — Ребята, я ничего плохого не сделал!
— Врешь сука! На локалке стоял, людей сдавал! — коренастый ударил его по лицу. «Под шконарь!» «Отъебать волка», — загудела камера. «Простите, мужики! Я ничего плохого не сделал!» — верещал тощий, но удары уже сыпались во всех сторон. Тощий было ринулся к двери, от жары она была открыта, и камеру от коридора разделяла только решетка, но его не пустили: «К ментам рвешься? Топчи его, мужики!» Его били весь день. Он кричал, хватался руками за опоры и края нар, не желая лезть под нары, к «петухам». Засунули головой в унитаз. Орал он безумно. И заступиться было нельзя. «Козла пожалел? А он людей сдавал — не жалел?» Удивляло другое. Все, что происходило в камере, было прекрасно слышно в коридоре, дверь была открыта и дежурные контролеры, конечно, знали, кого и за что бьют и что грозит этому человеку. Контролер обычно всегда маячит у дверей, но тут ни один не появился, будто их в коридоре никого нет, будто они не стоят рядом с открытой камерой и не развлекаются тем, что там происходит. А ведь зека забивали именно за то, что он помогал им, ментам. Они это, конечно, слышали. И не выручили. Своего же. Это было бы неинтересно: увести можно, а потом? Стой, опять скучай в вонючем пустом коридоре. А сейчас интересно: чем же кончится? Отъебут или не отъебут. Так что возможно самое интересное для контролеров впереди. И они там затаили дыхание. Не понимаю: почему этот тощий не кинулся к дверной решетке на вечерней раздаче баланды? Почему не ломанулся к ментам во время вечерней проверки? Может, его держали где-то в темном углу? Вряд ли, все-таки на проверке считают. Просто он смирился, наверное. Может, понял уже, что от ментов ждать помощи нечего. Ну, проведут, куда? В другую камеру. А там что? Да то же. От тюрьмы в тюрьме не убежишь. Может, он еще надеялся, что изобьют и на этом все кончится, может, простят. А может, ему отбили уже всякую волю, может, он вообще уже плохо соображал? Он уже не кричал, только охал и жалко хлюпал под градом ударов. В камере человек сто двадцать и почти все норовили приложиться, а кто-то дорвался, мочалил, не отходя, так и таскала его озверевшая куча. И среди них Алеша Котов, москвич, нарабатывал на чужих костях репутацию путевого зека. Бей других, чтоб тебе не досталось.
Утром, вижу, вылазит тощий из-под нар. Значит, все-таки загнали. Ночевал с «петухами». А эти отверженные еще более жестоки. Как они там его приняли в темной н?видали, остается гадать, обычно, говорят, с новыми «петухи» поступаю так же, как с ними поступили. Тут и рабское угодить «мужикам», и психология: унизить другого, чтоб хоть в собственных глазах, хоть на ступеньку подняться, чтоб самому не быть самым униженным. И потому слабый среди них не знает пощады. На нем отыгрываются со всей жестокостью безвыходной злобы. И в издевательстве, только в нем, видится им хоть какой-то намек на собственное самоутверждение. Страшные это люди — камерные, лагерные пидоры. Самые несчастные и самые жестокие.
Не надо выдумывать никакого ада, достаточно посмотреть, где и как они обретаются. Вид у тощего был ко всему безразличный. Но на этом не кончилось. Его били снова. Потом затащили в угол, к унитазу, заставили снять штаны. Смотреть на это не было сил. Контролеры за решеткой, в открытой двери не появлялись. «Хватит! Он получил свое». «Профессор, не лезь — не твое дело!» Кто-то подал мысль, чтоб исполнили «петухи». Их, троих, вызвали из-под нар, они послушно встали около унитаза. «Ну, кто? Давай, усатенький, начинай! А ты, сука, становись раком!» У голой костлявой задницы тощего замаячил член усатого «петуха». Я бросился в толпу: «Прекратите сейчас же!» Встали стеной: «Чего орешь? Ментов вызываешь?» Кто-то сказал более мирно: «Лучше не лезь, а то и тебя…» За руку меня оттащил оказавшийся рядом лефортовский дед. Нас оттеснили к столу. Вокруг унитаза, в этом углу сгрудилась вся камера. И тишина, когда слышно как бьется сердце. Нет ничего оглушительнее такой необычной тишины в переполненной камере. В коридоре контролерам она должна ударить по ушам, но и там была тишина. У толкана заминка. Я смотрю через головы: может, все-таки прекратят? Нет, усатый сосредоточенно дрочит вялый член. Его поторапливают: давай, давай! Кто-то подсказывает: с мылом! Тощий уперся руками в край унитаза, выглядывает сбоку собственной задницы в последней надежде: «не могу, мужики… устал… не получается». В этот момент усатый ткнул и подался вперед. Получилось. Шея тощего свесилась над унитазом. Усатый, нехотя сделал несколько движений и вошел в раж, забрало. Зеки застыли, затаив дыханье. Странное ощущение священнодействия, если бы не было так мерзко. Я повернулся к деду, он качал головой, мы не знали, куда девать глаза. «А теперь в рот. Пусть оближет. Пусть отсосет!» — раздались голоса. Тощий сидел на корточках и сосал так, будто всю жизнь этим занимался. Поразил его глаз — выпученный, оловянный. Что там было: пробудившаяся похоть? мольба? укор? Что вы со мной сделали? Кажется, он смотрел на меня. Я сгорал от стыда и беспомощности… Вскоре я снова увидел тощего. Он вылез из-под нар, бодро подошел к родному унитазу, справил небольшую нужду после такого большого события, и тут я увидел его лицо. Вы думаете, оно было злое, сейчас он начнет убивать, или страдающее, уничтоженное, полоумное? Нет, лицо его было вполне осмысленное и спокойное. Как будто ничего не было, как будто, так и должно было быть.
Дней через десять, 26 июня, из зоны я вместе с надзорной жалобой по своему делу отправил прокурору республики заявление с описание кошмара в пересыльной камере Свердловской тюрьмы. Получил ответ из областного УВД, подписанный начальником отдела ИТУ полковником Сваловым (или Саловым?). Официальные ответы лагерная спец. часть на руки не выдает, они подшивают к делу, мне это письмо только показали. Там было сказано, что заключенные в транзитных камерах обеспечиваются инвентарем (ложками, кружками) и постельными принадлежностями в полном согласии с инструкцией номер такой-то. Ремонт камер производится строго по графику. Некоторое переуплотнение вызвано большими потоками прибывающих. Жалобы на акт физического насилия не поступало.
Выходит, опять я оклеветал социалистическую действительность и образцовое советское учреждение, подведомственное безупречному коммунисту, честному полковнику Свалову.
03.06.2018 — 15:03 |13.06.2018 Жестокие истории
На тему тюрьма опущенные рассказы существует много лжи и фантазий. На самом деле о том, как опускают в тюрьме, знать всем, кто попадет в зону, не нужно. Да, время от времени приходится слышать о том, что парня опустили в тюрьме или что мужика опускают в тюрьме. Но подобное происходит настолько редко, что внимания не заслуживает.
Но поскольку без истории том, как именно и кого опускают в тюрьме не обойтись, продолжу начатую тему, рассказав именно об этом.
Как опускают в тюрьме
Наиболее удачным игроком среди мужиков, был Коля – «Совок». В своем кругу ему не было равных. Его соперники быстро «просекли» талант Совка и перестали садиться с ним за карточный стол. К тому времени, он умудрился неплохо заработать на своих друзьях по несчастью. Большинство должников, расплачивались передачами от родственников. Совок курил самые дорогие сигареты. В счет долга, его кредиторы ходили вместо него в наряды.
Совок по своей натуре был настоящим игроком. Такие не могут спокойно смотреть и не участвовать в игре. Блатные, с удовольствием приняли его в свой игровой круг. А ведь до этого точно такого же парня опустили в тюрьме, начав именно с «дружеской игры».
По началу, Совку очень везло. Он выиграл приличную сумму. Скорее всего, это было подстроено. Совок заглотил наживку, брошенную ему опытными шулерами. Следующая игра стала для него роковой. Блатные не играли на всякую ерунду. Кроме денег, в качестве средств платежа, использовалась водка и наркотики.
За несколько часов ночной игры, проходившей в каптерке, Совок проиграл огромную сумму денег. В игре верховодил известный авторитет «Локоть». Именно он определил недельный срок для возвращения карточного дога. Естественно, Совок не смог за неделю достать деньги. В этих вопросах, на зоне не шутят. Ни какие отговорки не катят.
Через несколько дней, после окончания срока уплаты, и по зоне пошел слух — парня опустили в тюрьме!!! – а точнее Совка «опустили». Об этом узнала вся зона. Зеки сразу изменили к нему свое отношение. С ним перестали здороваться и садиться рядом за стол в столовой. Наиболее отъявленный подонки, делали его жизнь еще ужасней. На Совка выливали помои, ему ставили подножки, плевали ему в спину.
От такого морального и физического пресса, может сломаться любой. И так всегда — мужика опускают в тюрьме и он ломается, превращаясь или в чухана или кончая с собой, или становясь общей проституткой.
Но не это произошло с несчастливым игроком. Ночью, заточкой, он перерезал горло трем блатным, опустившим его. Той же заточкой, Совок вскрыл себе вены на обеих руках.
В колонию приехала многочисленная комиссия из управления исполнения наказаний. Нашли «крайних». Наказали. Уехали. Начальник колонии получил служебное несоответствие. Кум отделался строгим выговором. После этого случая, работники колонии не давали возможности спокойно играть в карты, как это было раньше. Теперь, игроков ожидало ПКТ (помещение камерного типа), куда на перевоспитание, направляли отъявленных нарушителей дисциплины. А вот тех, кто мужика опускают в тюрьме, не тронули.
Расскажу подробнее о том, как опускают в тюрьме:
- Вначале жертве самой предлагают отдаться.
- Если она отказывается, ее избивают.
- Побои могут даться неделями.
- Если и после этого жертва не ломается, ее насилуют. Причем делать это могут десятки человек.
После чего тот, кого опустили в тюрьме, превращается в инвалида на всю жизнь. А иногда и умирает, так как опускать могут и черенком от лопаты, и даже бутылкой.
Потому не понимаю тех, кому интересны тюрьма опущенные рассказы очевидца, поскольку на самом деле они ужасны.
— — —
Шло время. Освободившийся, по истечению своего сроказаключения мой бригадир, любезно рекомендовал меня на свое место. Я стал бугром. Теперь дорога к условно-досрочному освобождению была открыта.
В одну из ночей, вся зона была построена на плацу. Там же находились все офицеры. Начальник оперчасти объявил, что двое заключенных, несколько часов назад, совершили побег. На их поиски были брошены охрана колонии и местная милиция. Мы стояли на плацу, при морозе десять градусов, до самого утра. Приехавший на УАЗике начальник местной милиции, сообщил радостную для всех весть. Бежавшие пойманы.
На том же плацу нас собрали после обеда. Двое, грязных, избитых беглеца стояли посредине плаца. Каждому оставалось отсидеть меньше года. Что их толкнуло на побег, я так и не узнал. Одно было ясно, что они существенно продлили свой срок. Начальник колонии долго разглагольствовал о доверии и порядочности. В завершение своей речи, он отправил двух беглецов в ПКТ.
Позже, я узнал, что у одного из караульных солдат, в ту ночь было день рождение. Двое зеков, заметили, что дежуривший на вышке, и наблюдавший за «прострельным коридором» (запретная часть, расположенная между двумя колючими заграждениями) спит. Наверное, именно это стало соблазном побега. Говорили, что этому солдату, тоже «впаяли» несколько лет.
Помимо скучных однообразных будней, на зоне бывают приятные моменты. Это свидания с родными. Моя мама поселилась в гостинице городка, рядом с которым находилась колония. За хорошее поведение и потому что я был бригадиром, мне разрешили переночевать ночь в гостинице. Той ночью, я ток и не смог заснуть. Близость свободы, от которой меня отделяли несколько месяцев, слишком остро ощущалась и давила на мозги. Утром, к разводу, я вернулся в общий строй заключенных.
Через несколько недель, я узнал неприятную для себя новость. Мой благодетель и гарант спокойствия «Треф», был переведен на другую зону. Такими переводами, администрация колонии пыталась ослабить власть блатных на зоне. Может оно и правильно, но мне это было «не в масть». Я вспомнил об обиженном мною в первый вечер знакомства с Трефом – Упыре. Я не забыл тот недобрый взгляд, которым он меня одарил после нашего спарринга.
К сожалению, моим опасениям, суждено было сбыться. Уже на следующий день, после отъезда с нашей зоны Трефа, мое рабочее место посетила представительная делегация блатных во главе с упырем. Они дали понять, что прописываться на зоне, ни когда не поздно. Я понял, что у меня предстоит веселая ночь. Тяжесть моего положения осложнялось предстоящей комиссией по досрочному освобождению. Если у меня будет хоть одно нарушение, «досрочник» не утвердят.
Решение пришло само собой. Я обмотал левую ногу курткой спецодежды, выпил стакан водки, и сильно ударил себя по ноге тяжелой трубой. Адская боль, пронзила мое тело. Двое зеков принесли меня в санчасть. Врач сразу определил перелом ноги. Рентген подтвердил его диагноз. Я надолго обосновался в тюремной «больничке». Здесь, достать меня блатным будет значительно труднее.
В тепличных условиях больнички (уж тут не можно забыть о том, как опускают в тюрьме) , я провалялся около месяца. За это время, на нашей зоне произошли разительные перемены. Новый начальник колонии, решил превратить учреждение в «красную зону». Это означало полное и беспрекословное подчинение заключенными администрации. Началась настоящая мясорубка, в жерновах которой пострадали многие блатные, не приемлющие такого положения вещей. Среди них оказался и упырь. Во время беспорядков, он был смертельно ранен бойцом спецназа, вызванного для наведения порядка. Упырь скончался в соседней с моей палатой.
Наконец-то наступил день заседания комиссии по досрочному освобождению. Несколько человек, долго изучали мое дело. У меня бешено колотилось сердце. Председатель комиссии, протянул мне руку. Свобода. На следующий день, со справкой об условно-досрочном освобождении, я вышел из дверей КПП. Воздух свободы пьянил и дурманил. Единственной здравой мыслью, было желание ни когда сюда не возвращаться.
Только в этом случае можно навсегда забыть и все ужасы зоны, о том, как парня опустили в тюрьме или о том, как мужика опускают на зоне…
- Фото: John Kolesidis/Reuters
Начало цикла читайте здесь:
- Сандерлай Энделай. Как выйти в транс в российской колонии
- Матросская Тишина. Знакомство
- Постоянный клиент
- Раб на галерах. Подневольная экономика зоны
- Одинокий зэк желает познакомиться. Как находят себе подруг, сидя в тюрьме
Сложно себе представить, как могут уживаться в одном помещении сто здоровых, разной степени агрессивности, не всегда адекватных мужчин. У каждого из них своя история, свой опыт, свои интересы. Естественно, между ними возникают конфликты. Теснота, бытовые неудобства лишь усугубляют ситуацию. Тем не менее жизнь в местах лишения свободы подчиняется строгим законам и правилам, которые жестко регламентируют поведение местных жителей.
Неотъемлемой частью этих правил является существование среди заключенных отдельной касты отверженных. Это так называемые обиженные, опущенные или угловые. Они так вписались в тюремную иерархию, делая самую грязную работу, что без их существования само функционирование системы было бы под вопросом. Более того, наличие такой касты открывает большие возможности для всевозможных манипуляций и управления заключенными. Перспектива попасть в обиженные делает зэков сговорчивыми и способными пойти на многие компромиссы.
Как становятся обиженными? У каждого из них своя история, свой путь. Опустить могут сами зэки за какой-нибудь проступок. Например, осужденных за педофилию ждет именно такая участь. С помощью других заключенных опустить могут и сами тюремщики. Можно просто посидеть за одним столом с обиженными, поздороваться с ним за руку, поесть из одной посуды — и ты, словно подхвативший неизлечимый вирус, становишься таким же. Обратного пути нет. Такие заключенные сидят за отдельными столами, спят отдельно в углу барака, едят из отдельной посуды. Жизнь их незавидна и нелегка. Как правило, они убирают туалеты и выносят мусор. Конечно же, обиженный обиженному рознь. Одно дело — бывший воин-десантник, громила, осужденный за убийство, попавший в эту касту за то, что, рассказывая о подробностях своей интимной жизни, упомянул о занятиях оральным сексом с девушкой, а другое дело — педофил.
У нас в отряде жил всеми гонимый угловой Артем, московский парень двадцати лет отроду. Жизнь его складывалась очень непросто. Он гей. Сидел во второй раз за кражу. На свободе работал в ночном клубе и, обокрав своего клиента, опять попал в тюрьму. Артем — ВИЧ-инфицированный. Сначала его распределили в специальный, шестой отряд, где содержатся только ВИЧ-инфицированные. Отношения с окружающими у него не очень-то складывались. В силу его положения в тюремном сообществе, на него была возложена обязанность убирать туалет, а кроме того, он стал объектом сексуальных утех озабоченных зэков и регулярно подвергался насилию. После его попытки повеситься Артема перевели в карантин. Нельзя сказать, что его жизнь здесь значительно улучшилась. Артем с утра до ночи продолжал мыть туалет и выносить на помойку использованную туалетную бумагу. В перерывах между этими занятиями он стирал личные вещи дневальных — полотенца, майки, трусы, носки. В перерывах между этими перерывами его регулярно били те же дневальные. Ссадины и синяки не сходили с его лица. А по ночам местные царьки карантина заставляли Артема вспоминать свою вольную жизнь, используя его для плотских утех. Мне было его безумно жаль, и я старался всячески ему помочь — давал сигареты, чай. Это не очень облегчило и скрасило его жизнь, и Артем, не выдержав издевательств, вскрыл себе вены, после чего… опять попал в шестой отряд для ВИЧ-инфицированных, откуда его не так давно перевели сюда.
Через некоторое время, находясь в другом отряде, я услышал следующую историю об Артеме, которая приключилась с ним в отряде для ВИЧ-инфицированных. Один блатной зэк, цыган по прозвищу Будулай, которого я знал лично, начал приставать к Артему. Цыган настаивал, чтобы Артем в известном процессе играл активную роль. «Не могу! — отчаянно сопротивлялся Артем. — Если меня, то пожалуйста! А сам я ну никак не смогу». Цыган не отставал и продолжал настаивать на своем. Артем решил пожаловаться на ловеласа местным блатным. «Да ты что, гадина, на мужика наговариваешь?!» — не поверили те Артему. Но, уступив его настойчивости, все-таки решили проверить цыгана. «Назначай свидание! — сказали блатные. — Мы будем рядом, в засаде. Если что — прикроем».
Наступила ночь, и наша парочка, стараясь не привлекать ничьего внимания, пробирается на место свидания — в помещение воспитательной работы. Есть такая комната в бараке, где заключенные смотрят телевизор. Эх, не знал Будулай, что ждала его там засада. В самый ответственный момент включился свет, и изумленным взорам зэков предстал обнаженный Будулай, находящийся в недвусмысленном положении. Понимая, что его ожидает, он не растерялся и выпрыгнул в окно второго этажа, пробив стекла. Непостижимым образом за считаные секунды он сумел преодолеть высоченную ограду локального сектора, снабженную специальными барабанами — вертушками с колючей проволокой. Захочешь перелезть, возьмешься за реечку, подтянешься, а барабан прокрутится вниз.
Голый цыган с криками «Спасите, помогите, убивают!» залетел в расположенную на аллее будку секторов — помещение, где находятся сотрудники колонии, следящие за передвижением зэков. Ни один осужденный не выйдет из локального сектора без ведома дежурного милиционера. Той ночью цыган ворвался в их сон. Ничего не понимающие мусора долго протирали глаза, глядя на голого заключенного, ночью, в середине зимы вломившегося в их домик. Цыгана спасли, предоставив ему политическое убежище в другом отряде. Его жизнь кардинально поменялась, и он стал покорно нести все тяготы и лишения своей нелегкой жизни. Ряды обиженных, которых в колонии не хватало, пополнились еще одним отверженным.
Однажды к нам в отряд заехал некий Миша П. Обычный зэк, ничем не выделяющийся из общей массы, осужденный за грабежи и разбои. Он оставался обычным до тех пор, пока в колонию не прибыл другой этап и не выяснилось, что Миша — угловой. По понятиям такой заключенный должен был сразу сообщить о своем статусе и занять свое место. Миша же решил начать новую жизнь и больше недели сидел за одним столом с другими заключенными, ел с ними из одной посуды, пил чифир из одной кружки. Получалось, что он «заразил» весь отряд. Но нет! Оказывается, по тем же понятиям, если заключенные не знали о том, что другой зэк угловой, а тот это дело скрыл, то так не считается. Мишу жестоко наказали, избив его до полусмерти.
Надо сказать, что история эта произвела на меня сильное впечатление и заставила задуматься о хрупкости нашего бытия.
Жизнь продолжалась.
https://sputnik.by/20170423/seksualnye-otnosheniya-v-tyurme-1028449978.html
Записки заключенного: самая низшая каста
Записки заключенного: самая низшая каста
Нет более бесправных существ в зоне, чем «петухи». Всю слабость и беспомощность в общении с милицией зеки компенсируют в отношениях с «опущенными». 23.04.2017, Sputnik Беларусь
2017-04-23T10:05+0300
2017-04-23T10:05+0300
2021-07-05T15:24+0300
/html/head/meta[@name=’og:title’]/@content
/html/head/meta[@name=’og:description’]/@content
https://cdnn11.img.sputnik.by/img/102845/05/1028450541_0:184:1920:1269_1920x0_80_0_0_14ea0c5bfcb1db80edd05a5eae9e5f76.jpg
новости беларуси
Sputnik Беларусь
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rosiya Segodnya“
2017
Sputnik Беларусь
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rosiya Segodnya“
Новости
ru_BY
Sputnik Беларусь
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rosiya Segodnya“
https://cdnn11.img.sputnik.by/img/102845/05/1028450541_0:32:1920:1238_1920x0_80_0_0_d190b4f0fc9393ece02c9292a5ffccf8.jpg
Sputnik Беларусь
media@sputniknews.com
+74956456601
MIA „Rosiya Segodnya“
общество, беларусь.live, записки заключенного, новости беларуси
общество, беларусь.live, записки заключенного, новости беларуси
Записки заключенного: самая низшая каста
10:05 23.04.2017 (обновлено: 15:24 05.07.2021)
Подписаться на
Нет более бесправных существ в зоне, чем «петухи». Всю слабость и беспомощность в общении с милицией зеки компенсируют в отношениях с «опущенными».
Василий Винный, специально для Sputnik.
«Опущенные», «дырявые», «пробитые», «отсаженные», «петухи» и так далее. Им дают женские имена. У заключенных с «низким социальным статусом», как о них говорят в официальных документах, много названий. Так же много путей попасть в «обиженные». И нет ни одной возможности подняться из этой масти (касты заключенных) обратно.
«Петухами» не рождаются, ими становятся
Наверное, около 80% разговоров, шуток, подколок, угроз и оскорблений в зоне связано с темой «опущенных». Если честно, зеки любят подобные разговоры. Они помогают почувствовать заключенным, что у них не все так плохо, поскольку есть те, кому гораздо-гораздо хуже. И над кем даже самый последний «конь» (слуга у зеков) имеет власть. Вообще, самое страшное, что может произойти с заключенным, — это переход в разряд «петухов», а случиться это может относительно легко.
От неправильно сказанного слова или оскорбления, на которое не ответил, до определенных поступков, — любая неосторожность может негативно повлиять на социальный статус.
У меня был знакомый, который, не подумав, сказал при людях, что занимался со своей девушкой петтингом. По сути, ничего непонятного в этом слове нет, но в зоне есть золотое правило: изъясняться простыми словами, чтобы мог понять последний дурак, поскольку любой недопонятый термин может быть использован против говорящего. А если этот термин как-то связан с сексом и на говорящего «точат зуб», то подобное высказывание может быть прямой дорогой в «гарем» (к «петухам», другим словом).
У знакомого примерно так и получилось: он ляпнул, не подумав, потом поругался с людьми, которым это ляпнул, и те, припомнив петтинг, попробовали доказать, что знакомому прямая дорога к «опущенным». И это при том, что парень сразу объяснил, что ничего страшного в этом слове нет и что это просто термин. Ему повезло: тогда за него вступились серьезные люди, поскольку самостоятельно он бы эту проблему не решил, поскольку только-только приехал в лагерь. После этой истории знакомого предупредили, что в зоне ни в коем случае нельзя рассказывать о своей личной жизни.
В тюремном мире очень много запретов для интимной жизни. Фактически единственный верный способ не попасть в «косяк» — заниматься исключительно классическим сексом, нигде и ничего больше не трогая. Оральным сексом лучше не заниматься вовсе, поскольку в нем допускается лишь возможность снять себе проститутку или же найти девушку, с которой никогда не будешь целоваться. Естественно, что при таком подходе незнакомые термины из сексологии автоматически заносят в разряд «стремных» (в данном случае позорных, «петушиных»).
Это не значит, что всякими «нехорошими» вещами никто на свободе не занимался, — об этом просто молчат.
В «гарем» можно заехать и за то, что не ответил на некоторые оскорбления. К примеру, если послали на три буквы и человек промолчал, значит, туда ему и дорога.
Но зек может стать «петухом» и за, казалось бы, обычные, бытовые поступки. С «отсаженными» нельзя контактировать. Все, до чего дотрагивается «опущенный», сразу же «фаршмачится» (то есть переходит в разряд вещей для «петухов»). Это правило не касается только «запретов» (запрещенных в зоне вещей), которые иногда и прячут у «отсаженных». Рассказывали, как некоторые из них проносили мобильные телефоны из жилой зоны в рабочую прямо в трусах. И зеков это абсолютно не смущало. Еще «опущенных» можно бить (палками или ногами) и использовать по второму назначению.
Мне рассказывали, что в некоторых зонах специально для «петухов», чтобы они не брались за ручки, в дверях были вбиты гвозди. У них свои столы, нары, унитазы, краны, все свое, что «мужикам» трогать нельзя. Поэтому, если зек возьмет у «опущенного» еду, сигареты, выпьет с ним чаю или сядет поесть за его стол, то сам попадет в низшую зоновскую касту. Конечно, если это не сделано «по незнанке» (когда человек не знает, что перед ним «петух», или что вещь «зафаршмачена»).
Это вам не Калифорния
Две основные обязанности «обиженных»: сексуально удовлетворять заключенных и делать всю грязную работу в зоне. Бить их могут в воспитательных целях и так, для души. Мне рассказывали случаи, когда «опущенных» будили ногой в лицо, чтобы те шли убирать туалет.
Администрация неоднозначно смотрит на «петушиный» вопрос. Долго работающие в МЛС милиционеры проникаются «понятиями» до мозга костей и, соответственно, относятся к «опущенным» немного не как к другим зекам. С другой же стороны, по долгу службы, охранники обязаны предотвращать любое проявление физического или психологического насилия среди заключенных, поэтому они всячески пытаются уследить, чтобы «петухов» сильно не били и не унижали. И в последнее время им это особенно удалось: бить «отсаженных» практически полностью перестали.
В зоне, где я сидел, еще в начале моего срока «обиженный» был обязан прижиматься к стене, когда по коридору проходил «мужик».
Если нет места, куда положить «опущенного», то он может спать прямо под нарами. На этапах, в транзитных камерах, все «петухи» отсаживаются либо к двери, либо к туалету. В общем, чтобы выжить в зоне, будучи «петухом», нужно иметь определенный тип личности, поскольку не каждый сможет вытерпеть постоянные унижения, побои, домогательства и полное уничтожение человеческого достоинства, которым подвергаются «обиженные».
Правда, и «опущенные» отличаются не меньшей жестокостью. Старожилы мне рассказывали, что якобы в одной из колоний решили провести эксперимент, и «петухов» со всей зоны поселили в одном отряде, чтобы никто их не трогал, и они могли спокойно себе жить. Так вот, не успели милиционеры это сделать, как «обиженные» создали в отряде точно такую же иерархию, что и во всей зоне: там появились свои «блатные», «мужики» и «опущенные». Но, в отличие от остальной зоны, в этом отряде иерархия поддерживалась, якобы, благодаря нечеловеческой жестокости (в принципе, оно и понятно). Эксперимент пришлось прекратить.
Не знаю, как в других лагерях, но в нашей зоне «петухов» всегда можно было внешне отличить. Не только по одежде, у них был какой-то особый отпечаток на лице. Было видно, что эти люди попали в «гарем» не зря.
Однако несмотря на все побои и унижения, у «опущенных» есть некоторые права и социальные гарантии.
Во-первых, все «петухи» делятся на рабочих и не рабочих. Рабочие оказывают сексуальные услуги, не рабочие, соответственно, нет. И никто не имеет права заставить «опущенного» заниматься «этим» против воли — это беспредел. Чаще всего интимные услуги предоставляются по обоюдному желанию.
Во-вторых, за секс нужно обязательно платить. Если заключенный не платит «пробитому» за секс, значит, он делает это по любви. А у кого может быть любовь с «петухом»? Правильно, у такого же. Вообще, в плане оплаты за уборки или за другие услуги «опущенных» не «кидали»: платили в полном размере и всегда вовремя, поскольку они и так обижены жизнью, куда уж больше издеваться! Поэтому очень часто у заключенных с низким социальным статусом в материальном плане дела обстояли гораздо лучше, чем у зеков с более высоким статусом.
Вообще, в отношении к «петухам» проявляется суть заключенного. ЗК делятся на два лагеря, тех, кто пользуется услугами «дырявых» с удовольствием, не видя в этом никаких проблем, и тех, кто избегает подобных вещей, считая их активной формой гомосексуализма. Первых в зоне не так-то уж и много, тем более в последнее время, когда милиция активно взялась за искоренение интимных услуг. Не знаю, как в других лагерях, а в нашей колонии администрация добилась огромных успехов в этом деле. У нас зеки, перед тем, как обратиться к «петуху» с предложением заняться сексом, трижды думали: нужно ли им это.
Не плохо
Но вот что интересно. Несмотря на плохое положение «обиженных» в зоне, некоторые заключенные сознательно и абсолютно добровольно шли в «гарем». На моей памяти несколько человек специально что-то брали у «обиженных» или садились есть за их стол. Кое-кто делал это из протеста против чего-нибудь, у кого-то просто не выдерживали нервы. Но находились зеки, которые за время отсидки начинали понимать, что им нравится секс с мужчинами, причем во всех его проявлениях.
Мне всегда казалось, что столь жестокое отношение к «петухам» возникло как средство защиты против возможного распространения содомии. Психологи давно доказали, что в закрытых однополых коллективах возникает так называемый ложный гомосексуализм, Фрейд это явление называл приобретенной перверсией. Находясь долгое время среди мужиков, волей-неволей начинаешь присматриваться к некоторым из них, как к возможным объектам желания. Нет, конечно, все остаются гетеросексуальными, но женщины вдалеке и со временем становятся несколько абстрактным понятием, поэтому у многих внимание переключается на «своих». Кто-то скрывает это даже от себя, но есть те, кого подобное положение вещей совершенно не смущает. Бывали случаи, когда перед длительным свиданием с женой зек шел к «петуху», чтобы «скинуть напряжение и не ударить на свиданке лицом в грязь».
Помню, мне рассказывали о том, как между одним «мужиком» и «петухом» возникла настоящая любовь. Они даже планировали жить вместе после освобождения, и «опущенный» собирался ради любимого сменить пол. Скорее всего, после того, как они вышли на волю, эти планы забылись, поскольку подобные мысли выветриваются, как только зек видит вокруг себя настоящих женщин. Зона постепенно забывается, но осадок остается, у некоторых на всю жизнь.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
Вовка
Отслужив в армии, Вовка как полагается, две недели кутил с местной дворовой гопотой, а после пришло время задуматься, куда идти работать и как жить дальше. Несколько месяцев в такси, полгода на стройке, год санитаром в морге областной больнице – все это хоть и приносило средний и неплохой по провинциальным меркам доход, не несло в себе никакой серьезной перспективы.
Однажды встретившись с отцом своего соседа, который возвращался с работы, Вовка разговорился с ним. Дядя Виталя работал в тюрьме, вернее в исправительной колонии ЯК 7/8, сутки через трое, он служил там в отделе охраны и безопасности инспектором. Он предложил пойти к ним работать. Вовка сперва даже серьезно не рассматривал это предложение, лишь посмеявшись. Но покумекав, разложил все по полочкам: да, работать нужно будет с осужденными, но зато полное казенное обеспечение: форма, питание, мед. обслуживание, льготная выслуга лет, ранний уход на пенсию и довольно приличная зарплата при графике сутки через трое. В этом чувствовалось рациональное зерно и надежный тыл на будущее.
Вовка вступил в должность младшего инспектора, работа оказалась не сложной, главное иметь громкий голос и невозмутимый вид. Заключенные оказались не такими злыми и буйными, как это рисовалось в голове Вовки на основе просмотренных фильмов. Все послушно выполняли все приказы, выходили из камер, заходили, принимали пищу и так далее. Все стереотипы о тюремной иерархии были сломаны, так как ничего из того, что показывают по телеку, в реальности не наблюдалось либо было очень сглажено и не сильно выражено.
За несколько месяцев работы Вовка привык к заключенным, а они к нему, раскусив в нем незлого внутри добродушного человека. Пошли просьбы пронести телефон, записки и т.п. за курево, деньги. Вовка не смотря на свою внешнюю мягкость, оставался непреклонным и игнорировал все подобные просьбы. На одной из помывок в банный день Вовка стоял в душевой и контролировал процесс. Невольно приходилось наблюдать за голыми телами зэков. Некоторые из них вопреки ожиданиям были вполне упитанными и накачанными, но в основном, конечно, стройные и худые.
Вовке вспомнились банные дни в армии, когда парни мылись в тесном помещении, задевая друг друга скользкими телами, у многих вставали члены от спермотоксикоза, как-то раз Вовка с сослуживцами дрочили друг другу и тогда сперма друга попала ему на член. Вовка не мог забыть с тех пор это ощущение чужого горячего семени на своей залупе и сейчас, наблюдая за голыми зэками, его глаза разглядывали их гениталии. У всех они были густо волосатыми, у кого-то малюсенькие пиписьки, у кого-то длинные шланги. Вовкин член встал и упирался в жесткие казенные штаны. Некоторые мужики мылись спиной к стене, словно демонстрируя остальным свое не дюжее хозяйство. У троих под кожу члена были закатаны шары, у пары на членах были татуировки.
Вовка почувствовал нестерпимое желание пощупать эти изуродованные текстолитом органы, подрочить их и ощутить огонь выплескивающейся спермы. Громким эхом прозвучало «На выход» и толпа блестящих тел прошлась мимо Вовки в раздевалку. Качки шли широко расставляя ноги, было отлично видно как полны их яйца и как упруго загибаются книзу члены, готовые подняться по первому зову. Глаза Вовки поравнялись с глазами одного из зеков, как раз у кого были шары и татуха на члене. Вовка опустил глаза на его хуй и тут же поднял их. Зэк едва усмехнулся и пошел дальше.
Вовка регулярно слушал истории от коллег, что кастомизация среди заключенных никуда не пропала, просто стала менее явной. «Петухами» называли уже совсем уже опущенных чмырей, обычно с какими-то физическими и умственными отсталостями, тех же, кто посасывал хуи, в мыслях, может, и причисляли к петухам, но относились лояльно. На первое место выступали обычные человеческие качества, такие как доброжелательность, умение поддержать разговор, не лезть в чужую душу, умеренная откровенность, честность и компанейность.
Обладающий этими способностями человек, даже будучи хуесосом, имел спокойную жизнь. Напротив, хамоватого и резкого в выражениях, любящего припиздеть натурала, запросто могли опустить до чистки параши, что равнозначно к причислению к петухам. Вовка зрительно не всегда угадывал, кто конкретно из мужиков – хуесос. Когда ему коллеги указывали конкретно, то всегда казалось, что это не может быть правдой. Внешне мужики ничем себя не выдавали, но эта информация была точно известной. У каждого хуесоса был свой как-бы хозяин и редкий случай, чтоб один сосал нескольким, это скорее участь тех самых совсем опущенных «петухов». Однажды Вовке предложили отсосать за просьбу.
Разумеется, было отказано, хоть Вовкин член дернулся и набух от такого предложения. Удивительно было то, что просьба поступила от мужика, внешне крайне натурального. Возможно, это был просто проверочный ход, но все это деление на натуралов, геев, активов, пассивов было стерто. Тот, кто предоставлял свой член на отсос, не считался геем, это было в порядке вещей, хотя некоторые и к таким натуралам относились настороженно. Но в целом, поколение новых заключенных, было другое в психологии и старые устои уходили в пережитки, лишь изредка вспыхивая во время конфликтов.
Каждый раз, когда Вовке выпадало дежурство на банный день, он с трепетом в душе и каменным членом в штанах наблюдал за толстенькими волосатыми зековскими хуями, татуировками, покрывающими тела заключенных, их задницы. Придя домой, Вовка дрочил по нескольку часов, представляя, как его оставляют в душевой наедине с зеками и он командуя ими, приказывает им отсасывать себе хуй, а потом сам руками ощупывал члены и яйца каждого, принимая их сперму на свое тело. Фантазии с каждым разом становились все интереснее и разнообразнее, Вовке уже хотелось не просто щупать зековские залупы, хотелось самом вставать на колени перед ними и отсосать всем по очереди, как камерная шлюха. Безумные желания затмевали мозг во время мастурбации, Вовка кончал по нескольку раз подряд, представляя, как обслуживает небритых грубых мужиков…
Через полгода службы из колонии уволился фельдшер, единственная баба во всем учреждении, жирная и сисястая, которую, по слухам, поебывал начальник колонии и избранные зэки. Занять эту должность неожиданно предложили Вовке, так как в личном деле всплыл факт получения им среднего медицинского образования по специальностям «фельдшер». Особого согласия никто не спрашивал, просто оформили документы, каким-то чудесным образом в деле появились свежие сертификаты о повышении квалификации, Вовке выделили отдельный кабинет с лазаретом на 2 койки, установили обычный график понедельник-пятница с 8.00 до 16.20. Менять график с сутки – через трое на ежедневый, было болезненно, но зато сама работа оказалась – не бей лежачего. Сиди себе весь день, гоняй чаи, редкий случай кому-то замазать зеленкой ссадину или дать таблетку анальгина или аспирина. Особого ассортимента лекарств тут и не было.
Служба проходила спокойно, пока не настала эпидемия гриппа. На сопли и кашель особо никто не обращал внимания, но двоих с температурой 40 пришлось изолировать в лазарете. На разговоры, что зеков нужно госпитализировать в стационар, начальник колонии не реагировал, говоря, что в этом и заключается работа врача — лечить их, типа все лето и осень балду пинал, вот теперь поработай.
Вернувшись от начальника в лазарет, Вовка по привычке сперва поглядел в окошко и застыл от удивления. Один из зеков сосал другому, причем хуесосом оказался тот крупный подкачанный весь в татуировках мужик с шарами на члене, что запомнился Вовке в душевой, а активом – молодой стройный пацан почти без волос с непропорционально толстым кожистым хуем. Вовка, пуская слюни, застыл от возбуждения, потом отошел от окошка, чтоб не входить в этот момент. Выждав несколько минут, он вошел, выдав градусники.
— А куда их ставить, гражданин доктор? – от качка прозвучало нахальное и ехидное выражение.
— Лично ты можешь засунуть его себе в жопу – не поворачиваясь, Вовка хлопнул дверью под смех молодого.
У качка температура оказалась не очень высокой после таблетки и Вовка выпроводил его в камеру, хотя прекрасно понимал, что к ночи она у него заново вырастет. Ему нужно было оставить молодого одного. Для чего, он еще не придумал, но толстый член стоял картинкой у Вовки перед глазами. У молодого температура также снизилась после аспирина, но чтоб изображать лечение и полапать молодую зековскую жопу, Вовка принес уколы анальгина с димедролом и вколол их очень медленно в небольшую гладкую попку, перед этим тщательно смазав ее спиртом и прощупав место для укола.
Этой ночью Вовка остался на ночь вроде как на дежурство, так как нужно было следить за больным, контролировать его состояние. Когда обстановка в учреждении стихла, Вовка вошел в лазарет с градусником. Заключенный Буцков лениво повернулся, щурясь от света. Его тонкие тряпочные трусы натянулись и выпустили сбоку яйца с членом. Зек расставил согнутые ноги на кровати, не прикрываясь и не смущаясь выпавших половых органов, и вставил градусник подмышку. Вовка не стал выходить и сел на соседнюю койку. Ожидая результатов измерений.
— А что, доктор, полечите меня, а то я болен – зек начал разговор.
Вовка молчал и глядел то в глаза зеку, то спускался взглядом к его волосатым яйцам и полуоткрытой залупе. Зек, заметив, куда падает Вовкин взгляд, рукой дотянулся до яиц и открыто их почесал, оставив также снаружи трусов. Последовал вздох и у зека началась эрекция, шкурка на члене натянулась и оголила почти всю огромную розовую залупу, измазанную слегка спермой от предыдущего опорожнения. Вовка молчал, и зек тоже не издавал ни звука. Чувствуя его одобрение, он начал подрачивать хуй.
— Посмотрите температуру? – зек передал Вовке термометр, но Вовка, не посмотрев, что там с цифрами температуры, положил градусник на тумбочку, сам встав на колени перед кроватью с зеком и взяв его член в руку.
— Заебись, лечение! Доктор, я к вам буду приходить часто! — зек лежал в той же позе и не двигался.
Вовка щупал его яйца и член, подрачивал, оттянул шкуру до конца, обнажив слой многодневного творога в борозде, пошел резкий сырный запах. Между лицом Вовки и залупой было сантиметров 20. Вовка внимательно рассматривал член, в его горле пересохло, он открыл рот от волнения. Зек легонько рукой обхватил голову Вовки и начал подталкивать к себе, ничего при этом не говоря. Вовка совсем недолго сопротивлялся и вскоре вонючая сырная зековская залупа оказалась у его носа. Зек постучал ей по лицу лекаря и всунул ее ему в рот. Вовка хотел отстраниться, но жилистая рука больного в этот раз сильно нажала на затылок, и хуй наполовину вошел в Вовкин рот.
— Поздно соскакивать, гражданин доктор, соси мою залупу, раз петухом оказался, — зек больше не осторожничал, а крепко держал Вовкину голову на своем хую, но не двигался, предоставляя Вовке самому работать губами и языком.
Член оказался на вкус не таким, как себе представлял Вовка, он был слишком соленым и противным. Руки пациента крепко держали Вовкину голову как в тисках, зек начал потихоньку двигаться, поебывая ее. Вовка хотел прекратить это и начал сопротивляться, но изо рта, занятого толстенным хуем, ничего кроме непонятных звуков не вырывалось, зек использовал представившуюся возможность слить спермак по полной и, пока не обкончал ебальник доктора, не отпустил его голову. Вовка тут же выбежал из лазарета к раковине умываться и до утра не входил больше туда. Мысли о произошедшем казались нереальностью и как будто сном. Вовка выдрочил свой хуй в туалете, обкончав бачок так, что пришлось оттирать его туалетной бумагой. Мысли о том, что только что он отсосал заключенному, не давали покоя члену, и он стоял как под виагрой.
Утром заключенный Буцков не подал виду о ночных делах и был выпровожен в камеру, но в этот же день в лазарет привели зека Громова с жалобами на боли в животе. Пощупав его печень и определив болезненность в этом месте, Вовка принял решение оставить его под наблюдением до конца рабочего дня, мало ли, может желчный воспалился или камень, тогда начальник колонии не сможет уж отвертеться и придется дать разрешение на госпитализацию. Оставшись в лазарете наедине с новым пациентом, Вовка открыл справочник фельдшера, чтоб почитать, что там делать при приступе желчной колики, как из изолятора послышались крики. Вовка бросился туда, пациент кряхтел и держался за правый бок.
Вовка метнулся к шкафу, набрал укол платифиллина, мигом вернулся обратно и всадил его в зад зеку. Через 5 минут его боль отступила, он все еще лежал в скрюченной позе с отодвинутыми вниз трусами. Вовка пришел еще раз прощупать ему живот. В момент, когда пальцы доктора спустились в место, где бывает аппендицит, зек снова закряхтел. Предплечьем Вовка почувствовал в трусах твердый кол. Не успев собраться с мыслями, он был прижат обеими руками в пах больному. Попытавшись вырваться, он услышал «Не воюй, доктор, уже все знают, как ты тут лечишь, поэтому, если не хочешь, чтоб и сослуживцы твои, тюремные собаки, не узнали твое петушиное нутро, полечи и меня, так же как и Буцкова».
Поняв, что ночью была совершена роковая ошибка, но ощущая внутри себя сильнейшее возбуждение от осознания себя тюремным членососом, Вовка принял решение поддаться всем поворотам судьбы, а потом обдумать все. Быстро выудив хуй и взяв его в рот, Вовка уже смакуя каждый сантиметр, обсасывал немытый ссаный соленый хуй, который легко входил в рот и только волосы на лобке доставляли дискомфорт, щекотя нос. Зек больше ничего не говорил, а только иногда подталкивал за волосы. Семяизвержение произошло прямо в рот, и зек долго не вытаскивал хуй изо рта, дождавшись, пока он не будет начисто вылизан. Лечение пошло на пользу, больше у зека ничего не болело, и в этот день никто с жалобами на здоровье не приходил.
Вовкины опасения, что слава о фельдшере-хуесосе распространится мгновенно по всей колонии, не оправдались. По крайней мере, так казалось внешне. Только Буцков и Громов регулярно появлялись в лазарете, сливая сперму в Вовкин рот. Каждый раз Вовка ругал себя, что ввязался в это, но при каждой дрочке представлял во рту незабываемый мужицкий вкус залупы и терпкую липкость семени. Все шло своим чередом, пока однажды одному из зеков сильно не заплохело, и Вовка в отсутствие начальника единолично принял решение, вызвав скорую на себя для госпитализации больного в стационар.
До стационара скорая не доехала, пациент оказался симулянтом и пытался сбежать. Побег не удался, к несчастью беглеца, он попал в руки прямо наряду ментов, разбиравшемуся в жилом квартале по поводу захвата жильцами муниципальной земли. Сказать, что начальник колонии был в бешенстве, значит, ничего не сказать. Об этом Вовке уже доложили «доброжелательные» коллеги. Он приготовился, если не к увольнению, то к строгому выговору с лишением премии. Но ни в этот день, ни на следующий ожидаемого вызова «на ковер» не последовало.
Вовка уже успокоился, что начальство остыло или слухи о его невероятно сердитом состоянии были сильно преувеличены. В ближайший выходной Вовке было назначено суточное дежурство в лазарете, якобы должна была прийти внезапная проверка из министерства. Это было странно, но приказ — есть приказ. В ночь с пятницы на субботу Вовка послушно сидел в лазарете, посматривая заранее приготовленное кино на казенном компьютере. Около двух, когда кино смотрелось уже одним глазом, а вторым мерещились сны, за Вовкой пришел инспектор, сказав, что в одной из камер зеку плохо. Инспектор подмигивал Вовке, по этому знаку тот понял, что приехала проверка. Взяв как положено, фельдшерский чемодан, застегнув халат и нацепив для порядка медицинскую маску, Вовка проследовал за инспектором в камеру. Инспектор закрыл за ним дверь.
— Ну, кому тут плохо? – сказал Вовка грубым отрывистым голосом.
В камере находилось 8 мужиков. Вовка обратил внимание, что раньше они сидели все в разных камерах, а сейчас каким–то таинственным образом оказались все в одной. Внезапно Вовку окатило холодным потом – в одном из зеков он узнал начальника колонии. Возможно, сумеречный свет искажал черты лица, но тут отчетливо прозвучал его голос:
— Плохо сейчас будет тебе, падла, за то, что подставил меня как последнее говно.
Сзади на Вовку накинули мешок и начали душить, посыпались удары. Вовка пытался повалиться на пол, но его кто-то держал на ногах, а другие били в живот и по ногам.
— Отойти всем – прогремело голосом начальника, — сними с него мешок.
С Вовки стянули мешок, но продолжали держать вертикально. Начальник размахнулся и со всей дури въебал Вовке по челюсти, выбив зуб. Последующие удары рассекли губу, разбили нос и поставили фингал под глазом. Начальник набрал в горло побольше харкотины и смачно оплевал Вовкино лицо.
— Опустите этого чмыря по полной, да только чтоб живой остался и не сильно коцаный, фельдшер мне еще нужен, а то самих пущу «на хор» — начальника выпустили из камеры и ее дверь громко снова захлопнулась.
Тот, кто держал Вовку, опустил руки и Вовка сполз на пол, отплевывая кровью. Вовку кто-то обхватил за шею, другой взял за руки, третий за ноги. Послышался треск рвущейся ткани – на нем разорвали одежду. В область задницы посыпались харчки. Вовка попытался сопротивляться, но сил на это не было, и держали его крепко, тело болело после ударов. Пронзающая боль спровоцировала дикий Вовкин крик на всю колонию, но никто за дверью не реагировал. Вовку жестко насиловал заключенный по кличке Знахарь, известный своим железобетонным членом, в который было вживлено столько мелких текстолитовых шариков, что его хуй был похож на твердый пупырчатый огурец.
За Знахарем в Вовкин зад по очереди входили остальные присутствовавшие в камере зеки. Вовка чувствовал только боль. Кто-то попытался трахнуть его в рот, но после картины члена в крови из Вовкиного рта все зеки отказались от этой идеи. Финалом стало то, что все семеро вместе помочились на Вовку, после чего их выпустили из этой камеры и вернули по родным. Вовка остался до утра в ней. Рано утром в субботу его выпустили, и все выходные он пролежал дома в постели, вставляя в очко заживляющие свечи. Вовка думал, каким извращенным способом исполняются желания. Вовка на самом деле хотел стыть зековской хуесоской, можно сказать, петушком, но сделали с ним все совсем не так, как он хотел.
Вся колония знала о произошедшем. В понедельник, когда Вовка вышел на работу в лазарет, никто из сотрудников не подал ему руки. Вовка стал опущенным, хотя не являлся зеком, а был сотрудником колонии. В лазарет к нему днем пришел один из инспекторов. Вовка обрадовался, что хоть кто-то остался в дружественных к нему отношениях, но он ошибся. Инспектор пожаловался на геморрой и расстегнул прямо перед Вовкой штаны и нагнулся раком. Там на самом деле было два небольших узла, но без признаков воспаления. Вовка открыл справочник и порекомендовал те мази, что были там написаны. Но инспектора не устроил этот вариант, он повалил Вовку на пол и сел ему очком на лицо, приказав отлизывать свой анус и узлы. Попытка сопротивляться была прервана болевым приемом.
— Лижи, чмо ебаное, вся колония знает, что тебя опустили, так что твое место теперь – сам знаешь где. В другие места можешь даже не суваться, тебя там за дерьмо не считают, так что живи теперь тут, выполняй, что положено петуху и будешь жить спокойно и получать зарплату еще – инспектор поведал о настроениях в учреждении.
Жопа инспектора была волосата, но чисто вымыта, без посторонних запахов. Второй болевой прием заставил Вовку высунуть язык и начать водить им по анусу инспектора, по его складкам и узлам.
— О бля, даа, почеши мне там, воо, охуенный доктор-петух, бля давай чеши, чеши резче, о даа, сука, бля. Не зря тебя опустили, вон какой умелый пидрила – инспектор кайфовал от отлиза жопы.
Вовка понял, что лизать жопу совсем не противно, если она чистая. Он начал широко двигать языком и совершать им вращательные движения. Инспектор повернулся к Вовке лицом и спустил сперму ему на ебальник, заправился и вышел. Вовка вытерся и сел за свой стол. Вслед за этим инспектором, появился следующий с зеком. Обоим Вовка сделал минет с проглотом спермы. Больше до конца рабочего дня никого не было. Обдумывая свое положение, все Вовкины мысли сводились только к одной – мылу и веревке. Перед самим уходом к Вовке привели заключенного Буцкова и оставили его наедине с ним. Буцков оказался знающим зеком и объяснил все нюансы Вовкиной ситуации.
— Ты получил наказание, теперь ты как будто петух, но особенность – ты не заключенный. Никто тебя не будет окунать мордой в парашу. То что, с тобой сделали, это приказ начальника, так что ты не обижайся на пацанов. Не они, так другие, не хуем, так черенком от лопаты выебли бы. Кроме того, тебе же, как я заметил, нравится сосать хуи? Вот и соси! Теперь у тебя такая возможность практически на официальной основе! – Буцков давал наставления Вовке, пока тот мусолил его хуй.
Получив очередную порцию тюремной спермы, Вовка ушел домой, а Буцкова вернули в камеру. В его словах Вовка нашел рациональное зерно. Через месяц история поутихла, отношение к Вовке потеплело, но походы как сотрудников, так и зеков в Вовкин лазарет не прекратились. Слава о фельдшере-хуесосе быстро облетела соседние города, кто-то шепнул эту информацию журналистам, и в колонию была направлена столичная проверка.
Как только поднялась эта шумиха, все посещения лазарета прекратились, даже с реальными жалобами никого не стало. Вовка приходил на работу и удивлялся, все было ровно так, как будто никаких событий минувших месяцев не было вообще. В колонию приходили люди в штатском, вызвали на допрос сотрудников, зеков, но по ходу все говорили, что первый раз слышат об этом. Вовку не вызывали.
В один из выходных дней, на Вовкин телефон поступил звонок от некого Александра, представившегося сотрудником следственного комитета, одним из членов присланной комиссии для проверки соблюдения дисциплины в колонии и служебной проверки в отношении Вовки. От Александра поступило предложение встретиться для беседы в неофициальной обстановке, дабы избежать возможных провокация со стороны начальства и сотрудников, так как поднята весьма деликатная тема. К указанному времени Вовка подошел по назначенному адресу.
Это была обычная квартира в старом панельном доме, вероятно снятая для проживания на период командировки вместо гостиницы из соображений экономии. Александр оказался значительно моложе, чем представил себе Вовка по голосу, на вид ему было не больше 35 лет, а голос был настолько низкий и грубый, что можно было подумать, что ему под 50. На нем были черные выцветшие треники, на босу ногу надеты сланцы, черная майка с короткими рукавами обнажала татуировка на плече с оскалом тигра. На толстой шее красовалась такая же толстая золотая цепь с лаконичным прямоугольным крестиком, такой же толщины цепь была на руке в виде браслета. Гламурно выбритая бородка придавала дополнительно возраста, но свежее без морщин лицо все равно указывало на то, что перед Вовкой – вполне молодой парень. Как он попал на эту должность, наверное отец – какой то шишка.
Вовка передумал массу мыслей, предполагая, о чем его будут спрашивать, поэтому сейчас он перебирал в голове возможные вопросы и свои возможные ответы, но ход его мыслей отвлекало огромное выпирающее сквозь обвисшую тонкую ткань треников хозяйство Александра, в котором без проблем можно было увидеть и залупу с четко выпирающей бороздкой и яйца.
— Проходите, чай, кофе или что покрепче? – Александр вел себя так, будто пригласил в гости давнего друга, а не объекта, в отношении которого проводится служебная проверка.
Александр повернулся спиной и прошел на кухню, приглашая за собой. Сзади треники были еле натянуты, и поэтому была прекрасно видна поясница с уходящей вниз ложбинкой между ягодицами. По ходу, треники были надеты прямо на голое тело, поэтому так легко читался и член спереди. У Вовки все пересохло во рту от волнения и от впечатления, мысли почему-то упорно шли только в одну сторону, как бы отсосать этому молоденькому начальнику. Вовка так и не ответил, что он будет пить, поэтому Александр поставил две рюмку и наполнил их водкой. Без тоста и не чокаясь было выпито по 2 рюмки, после чего Александр вытянул ноги и сам словно лег на стуле, раскрыв свое достоинство.
— Ну, рассказывайте, Владимир, как Вы докатились до такой жизни? – Александр почесывал свой волосатый живот и жевал лимонную дольку.
Вовка молчал, не понимая, о чем его спрашивают. Он жадно смотрел между ног Александра, мечтая стянуть с него штаны и взять у него в рот.
— Так и будете молчать? – Александр налил еще по одной рюмке. – Ну-ну, тогда попробуем с другой стороны.
После того, как рюмки были выпиты, Александр влепил Вовке сильную затрещину и заорал:
— Упал, сука, к ноге! Хуесосина собачья! Скажи спасибо, что на проверку меня прислали, другой бы выебал твоего командира в жопу веником и тебя вместе с ним подвесил бы за яйца, искали бы себе работу среди чистильщиков унитазов. Слушай меня, пес! Сейчас будешь делать все, что скажу! Если начнешь кобениться, результаты проверки будут охуенными для тебя, можешь сразу вешаться. Если мы подружимся, все будет спокойно и тебе и твоему начальству. Больше того, твое начальство по-другому оценит твой труд. Отвечай, согласен или нет.
— Согласен, — вяло пролепетал Вовка.
— Не слышу – Александр еще раз влепил леща Вовке.
— Согласен – взревел Вовка, – только, не бейте, пожалуйста, меня и так сильно побили, — Вовка запнулся, вспомнив, что не хотел никому рассказывать про ту историю.
— Отлично – Александр наступил на спину Вовке прямо в сланце – пока я в командировке, будешь жить здесь, у тебя нет прав и желаний, ты моя вещь, за любую инициативу буду пиздить. Это понятно?
— Понятно – Вовка лежал на полу носом в низ.
— Молодец, понятливый. Пиздуй в туалет, отмой сортир, я посрал там. Плохо отмоешь – окуну с головой, доделаешь языком, пиздуй! – Александр дал поджопник.
В туалете было достаточно чисто, только унитаз был не вымыт. Рядом стояли все средства: и ершик и губки и доместос. Вовка быстро справился с приказанной работой. Но не знал, можно ли ему уже возвращаться или ждать там. Было слышно, как Александр разговаривает с кем-то по телефону. Вовка вышел из туалета и сел на стул на кухне. Александр подошел к нему, спустив его со стула на пол и сел ему прямо в одежде на грудь, так что нос Вовки оказался в паху в Александра. Не прекращая разговор, Александр запихивал Вовке в рот свою ладонь как можно глубже, а после встал и начал проделывать то же самое своими ногами, проталкивая ступню поглубже в глотку. Вовка периодически давился. Тогда Александр вынимал ногу и легонько пиздил ею по щекам.
— Ну что, пизденыш, справился? – Александр закончил разговор, — пошли, проверим твою работу.
Оба прошли в туалет, Александр сел на край ванны и показал глазами Вовке на унитаз:
— Садись на колени и отлизывай, ну хуйли глядишь, если уверен, что все чисто, нечего стесняться, сам же мыл его! Для себя и мыл! Давай сука, полируй парашу! – Александр треснул ногой по жопе Вовке.
Вовка наклонился над унитазом и, высунув язык, аккуратно дотронулся до сиденья.
— Еще.
Вовка еще раз коснулся языком сиденья унитаза.
— Плохо, лижи его как конфету! – Александр взял Вовку за волосы и плотно прижал его к унитазу.
Вовка начал проводить по сиденью всей площадью языка.
— Воо, охуенная щетка! – Александр поднял сиденье, — давай то же самое!
Вовка провел языком по ободку. По ощущениям было только холодно и ничего больше, Вовка на самом деле хорошо почистил унитаз.
— Изнутри, — Александр воткнул голову Вовки глубже в унитаз.
Вовка повернулся и отлизал ободок изнутри унитаза, который сверкал белизной.
— Заебись, охуенно было бы тебя в тюремную парашу воткнуть, вот если провинишься сука, именно так я тебе и устрою, хочешь?
— Нет, – просяще ответил Вовка.
— Тогда служи покорно, — Александр спустил треники, там на самом деле не оказалось трусов, а оказался длинный волосатый обрезанный хуй, из которого тотчас же полилась толстая струя желтой концентрированной мочи прямо на голову Вовки в унитазе. Глаза у Вовки защипало, и он их рефлекторно закрыл. Александр закончил ссать, спустил воду и вышел, приказав умыться и возвращаться в комнату.
В комнате Александр ждал Вовку на диване уже без штанов и со стоящим хуем. Вовке было приказано взять его хуй в рот и таким образом как можно дольше держать его в себе, посасывая в перерывах. Сам Александр включил кино и на протяжении всего просмотра Вовка оставался надетым на хуй. Кино закончилось, Александр спросил:
— Ебли тебя зеки в жопу?
— Да.
— Давно?
— Больше месяца прошло.
— Блять, – Александр нехотя натянул на хуй резинку и приказал становиться раком.
Вовка выполнил приказ, Александр осторожно со смазкой вошел в жопу и начал ебать, постепенно разгоняясь.
— А, тугая блядь, не разъебали тебя еще, на бутылку не сажали, ну сука бля, все впереди, еще будет у меня кулаки в очко принимать! – Александр ебал долго, то ускоряясь, как будто собираясь кончать, но потом замирал и начинал заново с медленного темпа. Большую часть времени он молчал, но в моменты ускорения из него начинал сыпать мат и жаргон. Вовке впервые очень понравился анальный секс, у него возникло ощущение безудержного зуда в жопе, и чем быстрее и сильнее двигался Александр, тем большее удовольствие получал Вовка. В какие-то моменты наступало такое захватывающее ощущение, что казалось, мир отключается и уплывает. Александр ебал Вовку около трех часов не кончая и не вынимая, пока очко у Вовки не превратилось в зияющую дыру, не спадающую после вынимая члена. Александр снял резинку и, надрачивая хуй, выпрыснул мощнейшие выстрелы спермы прямо на растертое Вовкино очко, после чего отвалился назад и уснул. Вовка сходил в туалет, принял ванну и сел на кухню, не зная, что ему дальше делать. Для снятия вновь напавшей тревоги и волнения, Вовка выпил еще рюмку водки и пошел тоже прилег на диван.
Утро прервалось звонком на телефон Александра, судя по ответам которого было понятно, что его срочно вызывают обратно в главк в столицу. Отсутствие утреннего минета и быстрое прощание даже как-то расстроило Вовку, он растерянно спускался вниз по лестнице, вместо того, чтоб вызвать лифт. На работе снова никто не приходил и не беспокоил. О результатах проверки никто не сообщал, а через 2 недели Вовку ошарашили поступившим приказом об увольнении и переводе его на работу в столицу в больницу для осужденных. Ясность наступила только вечером, когда Вовке позвонил Александр, рассказав, что это он все устроил. Уже через несколько дней Вовка стоял на перроне в столице с небольшой сумкой вещей, а несколькими часами позднее, его язык изучал вкусовые качества столичной сантехники.
Конец.
Отрывок из книги «В зоне-Уз», том третий, «Заговор надежды»
Наше дело прокукарекать, а там хоть не расцветай!
Лагерная поговорка «Опущенных»
Прежде чем начать эту тему, я перебрал множество вариантов ее написания, но важно одно, что говорить об этом вроде неприемлемо, а молчать об этом уже нельзя. Тюремный гомосексуализм существует во всех тюрьмах и во всех странах.
Но обсуждать это вроде как не принято, стыдно и не охота. Но придется…
Пенитенциарная система – происходит от греческого слова, «пенитенция», что в переводе означает, раскаянье или покаяние. Ужасные истории могут поведать тебе, люди которые были подвергнуты гомосексуальному насилию в неволе.
В каждом концлагере или тюрьме Узбекистана, независимо от того, где и под кем она находится, каков «окрас» лагеря, там есть жесткая градация заключенных по рангам и мастям, примерно как в армии согласно воинским званиям и должностям.
Скажу тебе откровенно, что всё или почти всё, что ты знаешь о тюремном гомосексуализме, либо ложь, либо вымысел.
Прежде всего, вынужден повторится, что узники в тюрьмах делятся на масти, как карты в колоде, на вершине находятся «генералы преступного мира» — «блатные», они же «смотрящие», они же «положенцы», они же «авторитеты» и тд, но лагерное начальство именует их иначе – лидеры. Они и выполняют роль тюремных «командиров» для огромной армии узников концлагерей.
Далее, самая малочисленная категория, внутренняя лагерная полиция, истязатели и палачи, набранные из самих осужденных, официально они называются СПП – Сектор Правопорядка, но узники их именуют иначе, «гады», «лохмачи», «повязочники», «суки». Они выполняют самую ужасную роль, производят пытки над политическими и религиозными узниками, поддерживают внутренний порядок в лагере, установленный «хозяином».
Следом идет самая многочисленная масса узников – «мужики», это работяги и «придурки», серая и как правило далекая от криминальной романтики субстанция, влакущая незавидное положение лагерных пролетариев.
И наконец, «опущенные», они же «обиженные», они же «пинчи», они же «петухи», они же «пидоры», они же «дырявые» и т.д. — это самая низшая масть в тюремной системе, и для этого вовсе не обязательно быть приверженцем нетрадиционной сексуальной ориентации, достаточно один раз нарушить даже не значительные правила жизни в неволе.
«Опущенные» в тюрьме или в лагере, это не просто заключенные изгои, это настоящие недочеловеки и рабы, (по разумению лагерного начальства), в самом прямом смысле этого слова!!! Кроме сексуальных услуг, они делают всю самую грязную работу, моют туалеты и душ, стирают чужие носки и трусы, вспахивают «запретку» (контрольно-следовую полосу) – в интернете есть много соответствующего видео и это еще не самые шокирующие кадры, которые ты можешь увидеть.
С появлением видео в мобильных телефонах, есть возможность видеть реальную картину происходящего в лагере, записи производится с камер мобильников и качество соответствующее. Обычно такое видео, «опускания», делают «дятлы» — активные гомосексуалисты – насильники. Сегодня в сети полно таких роликов и просмотр их, зрелище не для слабонервных.
По тюремным понятиям «опущенные», даже не люди и поэтому их даже нельзя быть руками, только ногами или тапочками по лицу. «Опущенный» не имеет право сопротивляться, а лишь покорно стоять, когда его бьют туфлей по морде. К «опущенным» нельзя прикасаться, у них ничего нельзя брать из рук, а докуривать за ними сигареты, пить и есть из одной посуды, или пользоваться их туалетом вовсе запрещено, потому что всякий нарушивший это правило оказывается «опомоенным» и моментально становится «опущенным», а попав в эту касту выбраться из нее невозможно до конца жизни. Вот почему большинство заключенных, кого «опустили» предпочитают самоубийство, нежели жить в этом средневековом аду.
Никакие заслуги или перерывы в тюремном стаже не могут отменить статус «опущенного», при поступлении на новое место лишения свободы всякий «петух» должен немедленно сообщить о своем статусе окружающим. Скрывать свое «опущенное» прошлое бесполезно и опасно, в концлагере или в тюрьме об этом всё равно узнают и последствия будут печальными, иногда это может закончиться убийством «петуха». Даже если найдутся очевидцы ритуала «опускания» и подтвердят, что его «опустили» не по правилам, или по «беспределу», это никак не сыграет на судьбу «обиженного», подняться обратно со дна тюремной иерархии невозможно никогда.
Особенно жестокое и даже бесчеловечное отношение к «опущенным» на «малолетке» в камере для несовершеннолетних в третьем корпусе «Таштюрьмы», обычно именно здесь впервые происходит ритуал «опускания». Потом по жестокости стоят колонии общего режима, тут многие «опущенные» кончают жизнь самоубийством, не выдержав издевательств и насилия, а те кто выжил, становятся инвалидами на всю оставшуюся жизнь, после неоднократных актов гомосексуального насилия.
Врачи сексологи, утверждают, что всего гомосексуальных и бисексуальных людей в Мире не более 2% и не всякий человек отважится в тюрьме афишировать свою приверженность к однополой любви, последствия могут быть самыми ужасными.
Однако судьбу «опущенных», «мужиков» и «гадов» решают «блатные» — они как козырные карты в колоде, могут многое, и администрация концлагерей почти не вмешивается этот процесс.
«Блатные» — как правило, это профессиональные преступники или отпетые негодяи не желающие жить по человеческим законам, они не работают ни на воле, ни в местах лишения свободы, а выполняют роль «генералов» тюремного мира. Пребывание в неволе для «блатных» это ступени криминальной карьеры и поэтому каждый «блатной» очередной срок в лагере, воспринимает как командировку по работе.
Вопреки устоявшемуся мнению, что «блатные» только и ждут момента чтобы «опустить фраера ушастого», это не совсем так, лагерные авторитеты при возникновении щекотливой ситуации, сделают всё возможное, чтобы «мужика» не «опустили», потому что «петух» как правило будет мстить за это впоследствии.
С другой стороны, с каждого «блатного» могут «спросить» за «опускание» — мол незачем «петухов» плодить! «Опускают» как правило «по-беспределу», по приказу следователей, либо в «пресс-хатах» где роль насильников и палачей выполняют другие заключенные, состоящие в сговоре с администрацией тюрьмы, для выбивания нужных показаний для следствия.
Тюремный гомосексуализм и тюремная гомосексуальная проституция, ровно как и гомосексуальное насилие и сексуальные домогательства сокамерников, наверное присутствуют в тюремной системе многих стран, но в бывших советских республиках, это явление приобрело наиболее уродливый характер и при попустительстве, а нередко с подачи администрации колоний, тюремный гомосексуализм культивировался и воспроизводился как часть карательной системы СССР начиная со сталинских репрессий, и до сегодняшнего дня. Таким образом, тюремный гомосексуализм перекочевал и в современный Узбекистан и нынче только угроза о гомосексуальном насилии или изнасиловании близких на глазах у подозреваемого, стала весомым аргументом в руках следователей. Неужели ты не слышал, что менты «сажают на бутылку» или как «играют свадьбу» в «прессхатах»?
Во второй день пребывания Сержа в «Таштюрьме» в камере общего режима 273, «блатные» «опустили» молодого парня — Олега Мирошниченко из Алмалыка, только за то, что в приватном разговоре он высказал мысль, что многие люди бисексуальны и он не против гомосексуалистов. Его завалили толпой головой под «шконку» и заткнули рот собственными трусами, а потом поочередно изнасиловали 15 человек, после 7-го насильника он потерял сознание. В качестве стимулятора и смазки использовали шампунь, потом постучали в дверь и выбросили парня в коридор с разорванным анусом.
Но за день до этого в камеру зашла «шоколадная мама» (раздатчица продуктовых посылок) и Олегу вручили «дачку» (продуктовую передачу) из дома. Чего там только не было, сало, шоколад и много домашней выпечки. Но из всего добра ему досталось лишь пару пирожков и зубная щетка, остальное забрали «смотрящие» на «общак». Бедные мамы и бабушки, они ночами не спят, сами недоедают – а копят деньги на тюремную передачу своему родному человеку, а в тюрьме он даже не может прикоснуться к тому, что было сделано руками родных ему людей. Если бы знала бабуля, что ее носки из козьего пуха наденет не ее любимый внук, а блатной «мокрушник» или «щипач», наверное её сразу бы хватил «Кондратий».
Все «петухи» делятся на два типа, «целки», они же «невесты», то есть еще не состоявшие в сексуальных контактах и «дырявые», то есть те, кого уже «опустили» — совершили акт гомосексуального насилия. Вовсе не обязательно, чтобы «опускание» имело факт физического проникновения полового члена насильника в анус жертвы, для «Таштюрьмы» было достаточно, если провели пенисом по ягодицам, но обычно это делали по лицу, по губам или по лбу и как правило несколько человек одновременно, это означало, что человек навсегда переходил в низшую касту тюремной иерархии. «Петухам» даже запрещено смотреть в глаза «братве» прямым взглядом, за это могут разбить голову, покалечить или склонить к публичному оральному сексу, все зависит от статуса или настроения «оскорбленного».
Всем «опущенным» после такого ритуала дают новые женские имена, так Олег, превратился в «Олю». Олег Мирошниченко не смог выстоять и там и его сделали «опущенным» у «опущенных». В «петуховской» камере, какой-то умелец заранее приготовил штампы для незатейливых татуировок и Олегу насильно набили на ягодицах тату в виде дверных ручек. Если ты хочешь узнать что такое ад на земле, так это стать «петухом» в среде себе подобных, ниже плинтуса, как говорится.
В «гареме», его еще раз «опустили», уже «петухи», то есть он стал «опущенным» у «опущенных»! Что может быть хуже?
Жить с «этим» нельзя, поэтому многие «опущенные» кончают жизнь самоубийством, и Олег повесился, он сплел удавку из лоскутков одежды, и тихо удавился темной ночью в туалете. А на следующее утро к нему на свидание пришла мама и бедная женщина не понимала, почему ей не подписывают разрешение на свидание, а ведут в тюремный лазарет и без обыска, онемевшие надзиратели…
За день до самоубийства Олег попросился к корпусному «куму», чтобы подать жалобу прокурору об изнасиловании, а его заставили написать нечто иное объяснение произошедшего, и несчастная женщина прочитав документ, упала в обморок.
– «Я, Олег Мирошниченко, заявляю, что в момент моего пребывания в камере № 273, я познакомился с другими осужденными и по необъяснимой причине, я вдруг испытал внезапную симпатию и сексуальное влечение к одному из них и сам предложил оральный и анальный секс, потом отдался ему в пассивной форме, а также в процессе полового сношения я добровольно вступил в половую связь с еще несколькими сокамерниками. Я не отрицаю своей гомосексуальной ориентации и поэтому не имею никаких претензий ни к кому».
Остается догадываться, каким образом Олега заставили написать такую чушь?!? Но вот в чём ужас, что этот факт никого в тюрьме не шокировал, тем более не послужил причиной расследования.
То есть смерть молодого парня, для работников тюрьмы, это нечто обыденное, как производственный процесс на фабрике.
Олег Мирошниченко один из многих, кто был арестован, как говорится «про запас». Следователь несколько раз высылал ему повестку на допрос, но что-то пошло не так, то ли почта вовремя не сработала, то ли соседские мальчишки спалили содержимое почтового ящика в подъезде. Олег два раза не явился на допрос в прокуратуру по пустячному административному делу, за уклонение от уплаты алиментов, на тюремном жаргоне обладателей такой статьи называют «папа-невидимка», то есть это тот случай, по которому можно ограничиться подпиской о невыезде или иными санкциями не предусматривающие лишение свободы. Ответственных за смерть этого молодого человека не найдено до сих пор.
Но в условиях Узбекистана, где по сей день действует «план» по арестам, согласно которому каждый следователь обязан ежемесячно повышать раскрываемость уголовных дел и сжать энное количество человек по определенным статьям. Более того МВД ежемесячно требует отчеты по повышению раскрываемости ранее совершенных и не раскрытых преступлений, поэтому судьи легко выписывают санкции на арест, даже по пустячным делам, а следователи действуют в соответствии двум зловещим принципам оставшихся еще с 1937 года.
Первый – посидит в тюрьме, может еще в чем-то сознается и второй, более коварный – «повесить» на арестованного «глухари» (не раскрытые уголовные дела), посредством пыток и издевательств заставить арестованного взять на себя другие преступления, не имеющие к нему никакого отношения. Какая им разница? Важно, чтобы дело было закрыто, а это премии, повышение в карьере и т.д. Что им судьбы людей? Кто для них мы? Так, лагерная пыль, грязь из-под ногтей.
Ты скажешь бред? Ну, это твое право верить или нет, важно чтобы тебе не довелось никогда увидеть или упаси тебя Бог, испытать нечто подобное.
Но мы отвлеклись, вернемся к основной теме тюремного гомосексуализма. Итак, совершенно обратная картина на «строгаче», я тебе больше скажу, в камерах строгого режима, где содержатся арестованные по тяжким статьям или ранее неоднократно судимые.
Здесь позорным считается лишь пассивный гомосексуализм, а активная форма – это нормальное явление, и для некоторых вопрос чести. Бывалые зеки и тюремные авторитеты порой предпочитают держать при себе пассивных гомосексуалистов, и не выселять их в «петушатник», в отличие от камер общего режима, где к «пинчам» резко отрицательное отношение и при выявлении «голубых» или при «опускании», беднягу тотчас переводят в «гарем» — специальная камера для гомосексуалистов.
Например, во втором корпусе «Таштюрьмы» для них была отведена камера 244, а зеки называли ее 4/4 (четыре – четыре) и проходя мимо обязательно спускали ругательства в адрес настежь открытой двери: — «Четыре – четыре, открывайте ж*пу шире», и остальное нечто в этом роде. Как это ни странно, дверь в «петушиную» хату, почти всегда была открыта, наверное, потому что «петухи» всегда были заняты на работах внутри тюрьмы, обычно это мытье полов или уборка мусора и другие грязные работы.
Если ты не знаешь, то скажу тебе, что мытье полов на «продоле» (тюремном коридоре) для «мужиков» это «западло» (резкое неприятие и невозможность), также как в концлагере — вспашка контрольно-следовой полосы охранного периметра или любые работы на запретном периметре.
И чтобы ты знал, на будущее – в тюрьме две вещи явное «западло» — это в ж*пу еб*ться и без пайки остаться, но есть еще и прочие отрицания, все зависит от личности осужденного, от окружающего тебя контингента от ситуации и других факторов.
Дело в том, что в камерах строго режима, в основном содержатся люди уже не раз прошедшие через тюрьму, в том числе и сами «петухи» неоднократно судимые. Не редко бывает и так, что «петухов» на воле шантажируют бывшие сокамерники, требуя с них денег в качестве откупа или соучастия в некоторых преступлениях, в противном случае о его «петушином» прошлом узнают все окружающие, родственники, знакомые, соседи и последствия я даже боюсь себе представить. «Строгачи» в тюрьме, держат их при себе, хотя «петухи» спят в отдельном уголке, их не бьют, а напротив подкармливают и заботятся о «хозяйках». Таких заключенных в «строгих» камерах используют как гомосексуальных проституток, а еще они стирают белье за всеми зеками, убирают камеру, делают массаж и выполняют всякую черную и грязную работу. «Петухи» не имеют права ни к чему прикасаться, у них своя посуда, одежда и постель, если таковая имеется в наличии.
Насилие по отношению к «опущенным» в камерах строго режима не допускается! Только добровольное совокупление. Почему? Там сидят ранее неоднократно судимые и они понимают, что еще не скоро будут иметь контакты с женщинами, тем более сексуальные, поэтому такая «невеста» в камере, все-таки хоть какая-то разгрузка для мужчин. В лагерях, это обычное явление.
К счастью, мой «опыт» ограничивается всего лишь наблюдением сего процесса со стороны, а посему могу поделиться увиденным.
Если тебе вздумается, не дай Бог конечно, «дымоход прочистить краснож*пому», то тебе не следует нагло домогаться к нему и тем более применять угрозы или силу. Налаживать контакт с «петушком» следует аккуратно, почти как с девушкой на первом свидании, и если он тебе откажет, то ничего не поделаешь, только лаской и нежностью, в противном случае можно нарваться на кучу неприятностей, ведь у каждого «петуха» есть свои покровители, в том числе и в лагерной охране.
Заходя в камеру, каждого вновь прибывшего встречают массой приколов и шуток, проверок, а еще есть «прописка» и начинается она вполне непритязательно. К примеру, к тебе подходит потный амбал весом в 120 кг и ростом под 190 см с физиономией породистого ротвейлера и полушерстяным покровом на всем теле и как бы ненавязчиво спрашивает: — «Ты кем хочешь быть, мужем или женой»? Рядом с ним пару подручных, стоят наготове, чтоб содрать с тебя штаны, поэтому всякий кто сломился, обречен на насилие или избиение как минимум, не сходя с этого места.
Администрация тюрем, как правило, никак не реагирует на заявления заключенных о гомосексуальных домогательствах и всячески потворствует насилию в неволе.
«Петухи» на зоне, крутятся как манд*вошки вокруг чл*на, а девать их некуда, без них никак нельзя, они вносят некоторую разрядку среди контингента». Так в 2002 году сказал, в устном докладе на совещании в ГУИН, полковник Худайберганов, начальник концлагеря УЯ 64/61 в Карши, а руководство тревожно переглянулось, так как в зале присутствовали приглашенные журналисты, в том числе и твой покорный слуга, тогда еще он был редактором журнала «Зона-уз».
Ты спросишь, откуда же у людей ранее не проявлявших влечения к гомосексуальным связям, вдруг появляется непреодолимая тяга, «натянуть на шомпол» себе подобного? Ответ прост, во-первых, долгое сексуальное воздержание в неволе пагубно сказывается на молодых организмах и психике – накладывая жестокий отпечаток на всю оставшуюся жизнь, а через некоторое время, особенно в концлагере еще и появляется возможность гомосексуальных контактов. Во-вторых, сложилась определенная система, по которой, не всякий узник, осужденный на длительный срок, подсознательно готов к длительному воздержанию, а по сему, большинство заключенных расценивают «петушиное дупло» как альтернативу онанизму.
В 1997-98 годах в концлагере особого режима УЯ 64/25 «Караулбазар», еще до печально знаменитого бунта, у «смотрящего» за первым бараком Германа Косых – по прозвищу «страшный» был свой «петушок» — Слава Путилов – «Чутка» и жил он не хуже чем многие блатные, он не работал, но при этом у него всегда были сигареты с фильтром, чай и белый хлеб. Непонятно каким образом «Чутка» на «полосатой» зоне, в бараке усиленного режима, где сплошь камерная система, обзавелся ажурным женским бельем, платьем, лакированными туфлями – лодочками, была у него косметика и красился он как истинный трансвестит, но меня поражало не то, как это добро попало сюда, а то что администрация смотрела на всё это сквозь пальцы.
Наверное, «смотрящий» обеспечивал внутренний порядок, и «хозяин» позволял ему некоторые «слабости», алкоголь, «травка» и «Чутка» у которого всегда было отменное питание и упитанная рожа. Первый барак, был рассчитан для содержания в основном политических и религиозных заключенных, уголовников и рецидивистов там были единицы, поэтому кроме внешнего управления администрация хотела иметь альтернативный источник влияния.
Во время бунта, о котором я рассказывал тебе в первом томе, «Чутка» погиб, не то его раздавили танком, не то расстреляли из пулемета спецназовцы, уже точно никто не знает, как и никогда автору не удалось узнать его настоящее имя и фамилию, ровно как откуда он и сколько ему было лет.
Иллюстрация Ольги Федорчук
Не секрет, что секс и эротика, занимают в системе тюремных ценностей, наверное одно из главных мест и яркое тому подтверждение ты можешь увидеть в татуировках многих зеков, о чем неоднозначно говорят их расписные тела. Однако гомосексуализм, хотя довольно таки распространенное явление в тюремной системе, но его отражение почти не находит своего места в картинах на коже, за исключением, случаев когда татуировки наносят насильно на телах «опущенных». Обычно это оскорбительные надписи или рисунки, однозначно говорящие о том, что их обладатель пассивный гомосексуалист. Как правило, после освобождения, от таких татуировок избавляются разными способами.
Напомню, что тюремный гомосексуализм есть двух видов добровольный и насильственный, естественно речь идет о пассивных гомосексуалистах, активная форма мужеложства, то есть «дятлы» в тюрьме не считается зазорной.
Есть еще два не маловажных фактора, первый, это то что в замкнутом пространстве заключены много молодых организмов, которым просто необходим, по законам природы, выброс сексуальной энергии. И второй, в тюрьме жутко скучно и не хватает развлечений, а посему, унижение и насилие над более слабыми, есть одна из форм досуга.
Для тюремного гомосексуализма, в основном свойственно изнасилование за некоторые промашки, долги или несдержанное слово, крайне редки случаи, когда заключенные добровольно показывают свою гомосексуальную или бисексуальную ориентацию. На зонах администрация проявления гомосексуализма почти не пресекает, но это мало помогает, естественно, позором считается лишь пассивный гомосексуализм. Иногда в местах лишения свободы образуются «семейки» и «семьи», при казалось бы, схожих словосочетаниях, эти понятии имеют совершенно различный смысл.
«Семейка» — это сплоченный коллектив осужденных, обычно от 3-х до 10-ти человек, объединенный национальными, религиозными, профессиональными, земляческими и иными признаками – основной идеей «семейки» является взаимопомощь и поддержка заключенных.
«Семья» — особые гомосексуальные взаимоотношения между заключенными, построенными по принципу муж-жена, где «нижняя» половина, то есть «жена» — это «опущенный», а «верхняя» половина – «муж», как правило, это некий лидер – «блатной».
Активная форма гомосексуализма в тюрьмах и лагерях, как правило, преследует цель не только полового удовлетворения, но и самоутверждения среди других осужденных и как форма самозащиты от посягательств других. Как правило, по освобождении из мест лишения свободы, активные гомосексуалисты возвращаются к нормальной половой жизни и имеют обширные гетеросексуальные контакты.
Особенно трудно приходится «опущенным» в «красных зонах», концлагерях общего режима и если ты помнишь в тюремной иерархии они занимают низшую полку. Любой зек может потребовать от них секса или иных «услуг», например стирка, уборка, массаж, минет. Отказаться «петухи» формально имеют право, но всякий раз притязания «любовников» становятся всё настойчивее и в определенных условиях, некоторые «опущенные» не могут устоять против домогательств. Как правило, вымогатели в качестве сексуальных притязаний используют не только угрозы или насилие, достаточно часто, «петухи» это одинокие люди, к ним никто не приходит, у них нет родни и естественно нет поддержки с воли. Всякому человеку нужна одежда, продукты, сигареты, чай и эти предметы могут стать предметом торга за секс.
В концлагере особого режима УЯ64/ 25, посёлок Караулбазар, Бухарской обл, было четверо знаменитых «опущенных», «Боля», «Юлька», «Птуха» и «Движение», вот о них и пойдет рассказ.
Борис Сагулаев из Самарканда – «Боля», в состоянии алкогольного опьянения убил всю семью, свою мать, отца, жену и грудного ребенка, приговорен к смертной казни, но в последний момент казнь заменили на 25 лет особого режима, был «опущен» в первый же день в тюрьме. На «Карауле» он выполнял роль тюремной проститутки.
Алексей Набокий – из навоийской области, — «Птуха» страдает слабоумием, ранее четырежды судим за драки и тяжкие телесные повреждения, на «Карауле» занимался гомосексуальной проституцией, тем и жил. Приговорен к 15 года особого режима, за нанесение тяжких телесных повреждений повлекшие смерть потерпевшего.
Юрий Кузиев – из Ташкента, «Юлька», пассивный гомосексуалист с воли, где общался в театральных кругах, ранее дважды судим, последний раз за двойное убийство, в порыве гнева убил двух проституток, не поделив с ними клиента на интимном рынке, приговорен к 17 годам особого режима. Занимался гомосексуальной проституцией.
Сафар Бейсетов – из Бахта – «Движение», выполнял роль «смотрящего за петухами». «Движение» добровольно перешел в «гарем» не выдержав издевательств сокамерников в СИЗО, ранее неоднократно судим, на воле работал рыбнадзором на Сырдарье, в драке с браконьерами, которые оказались сотрудниками прокуратуры, убил двоих из их же оружия, а одного ранил. Приговорен к 20 годам особого режима, на «Карауле» жил тем собирал дань с «петухов» и был у них явным лидером. В гомосексуальных связях замечен не был. Сафар жил среди «мужиков», убирался за всеми, стирал, чистил, следил за чистотой.
Исправление такого положения состоит не в изоляции «опущенных», а скорее в разгрузке тюрем и лагерей, как минимум втрое, есть масса легких или средней тяжести преступлений, по которым не обязательно прибегать к аресту и взятию под стражу. Особенное внимание надо уделить к ранее не судимым людям или совершившим преступления не опасные для общества и государства, потому что, сажая человека в тюрьму, государство не способствует его исправлению, а лишь рекрутирует народ в тюремное население.
Трагичность тюремного гомосексуализма состоит в том, что ситуация эта в условиях Узбекистана никак не исправляется, а лишь напротив используется властями как аргумент или инструмент для подавления недовольных.
На сегодняшний день, угроза гомосексуального насилия над подозреваемыми, является весомым аргументом на допросе и порой заменяет изощренные пытки. Задержанные, особенно ранее не знакомые с тюремной системой, боясь любых упоминаний об гомосексуально изнасиловании, сами признаются в преступлениях, которых не совершали и подписывают всё что им не подсовывают следователи, тем самым люди сами себя отправляют на долгие годы в ад….