Автор Администратор На чтение 3 мин Просмотров 5.2к. Опубликовано 26 сентября, 2022
Навигатор всех глав рассказов «Наташа в чем счастье» читать бесплатно на сайте. Все части и главы рассказов «Наташа в чем счастье» яндекс дзен: Элен и все-все-все.
Наташа в чем счастье часть 317
Наташа в чем счастье часть 316
Наташа в чем счастье часть 315
Наташа в чем счастье часть 314
Наташа в чем счастье часть 313
Наташа в чем счастье часть 312
Наташа в чем счастье часть 311
Наташа в чем счастье часть 310
Наташа в чем счастье часть 309
Наташа в чем счастье часть 308
Наташа в чем счастье часть 307
Наташа в чем счастье часть 306
Наташа в чем счастье часть 305
Наташа в чем счастье часть 304
Наташа в чем счастье часть 303
Наташа в чем счастье часть 302
Наташа в чем счастье часть 301
Наташа в чем счастье часть 300
Наташа в чем счастье часть 299
Наташа в чем счастье часть 298
Наташа в чем счастье часть 297
Наташа в чем счастье часть 296
Наташа в чем счастье часть 295
Наташа в чем счастье часть 294
Наташа в чем счастье часть 293
Наташа в чем счастье часть 292
Наташа в чем счастье часть 291
Наташа в чем счастье часть 290
Наташа в чем счастье часть 289
Наташа в чем счастье часть 288
Наташа в чем счастье часть 287
Наташа в чем счастье часть 286
Наташа в чем счастье часть 285
Наташа в чем счастье часть 284
Наташа в чем счастье часть 283
Наташа в чем счастье часть 282
Наташа в чем счастье часть 281
Наташа в чем счастье часть 280
Наташа в чем счастье часть 279
Наташа в чем счастье часть 278
Наташа в чем счастье часть 277
Наташа в чем счастье часть 276
Наташа в чем счастье часть 275
Наташа в чем счастье часть 274
Наташа в чем счастье часть 273
Наташа в чем счастье часть 272
Наташа в чем счастье часть 271
Наташа в чем счастье часть 270
Наташа в чем счастье часть 269
Наташа в чем счастье часть 268
Наташа в чем счастье часть 267
Наташа в чем счастье часть 266
Наташа в чем счастье часть 265
Наташа в чем счастье часть 264
Наташа в чем счастье часть 263
Наташа в чем счастье часть 262
Наташа в чем счастье часть 261
Наташа в чем счастье часть 260
Наташа в чем счастье часть 259
Наташа в чем счастье часть 331
Наташа в чем счастье часть 332
Наташа в чем счастье часть 333
Наташа в чем счастье часть 334
Наташа в чем счастье часть 335
Часть 15 Я вернулась
Я вернулась
Я вернулась к Тору, вернулась в Анеру. Почему? Честно говоря, я и сама не понимала этого до конца — может устала от одиночества, может потому что увидела в нём такую же тоску, может потому что любила. Но как бы то ни было — я решила попробовать начать сначала. Я честно предупредила его, что если воспоминания о том страшном дне начнут преследовать меня — я уйду и больше никогда не вернусь. Тор был согласен на всё, он кружил вокруг, не приближаясь, пока я заново привыкала к дому, его запахам и звукам. Я, как кошка понемногу пожила во всех комнатах, прежде чем окончательно поселиться в своей спальне. Мы всё больше времени стали проводить вместе — сначала только завтраки, потом обеды, потом настало время ужинов и вечерних посиделок в любимых местах дома. Муж осторожно стал брать меня за руку и нежно целовать пальцы, всё время отслеживая мою реакцию и отступая, заметив напряжённость. Я стала привыкать к его присутствию и даже начала скучать, когда его не было несколько чаш. Он понял это и однажды случилась наша ночь, можно сказать первая, потому что мои руки и губы не вспоминали его, а узнавали заново. Тор был неистов, как мальчишка в ту ночь, он дрожал от любого прикосновения, отчаянно стонал и казалось даже плакал.
Когда я потом спросила почему он так реагировал, он ответил, что целибат, который он сам себе установил, был самой простой расплатой за предательство. Гораздо хуже было жить без меня и каждый день видеть: осиротевший дом и завядшие цветы, мои платья и щётку для волос, с застрявшей белой волосинкой. Я обняла его и подумала, что остающимся всегда хуже, чем тем, кто уходит.
Одним тёплым утром, в те первые летние дни, когда природа снова юна и игрива, мы втроём (я, Тор и Алекс) сидели на нашей террасе, и в уютном молчании пили наш любимый кофе. Я вдруг решилась и сказала им:
— Вы знаете, дорогие мои, кажется, сегодня двадцать девять лет, как я живу в этом мире, — Тор сразу понял, о чём я, а Алекс, нахмурив брови, явно принялся подсчитывать мой возраст. Я засмеялась: — Алекс, не считай мои годы, я родилась не здесь, а в совершенном другом мире, который называется Земля, — я немного помолчала, собираясь с мыслями, вздохнула и начала рассказ: Утро того дня, было совершенно обыденным…
Я говорила очень долго, мы успели перебраться в кофейную гостиную, потом пообедать. Пришлось делать несколько перерывов и всё равно, в конце концов, я охрипла. Когда я закончила за окном давно был поздний вечер. Мои мужчины сосредоточено молчали, а потом Алекс сказал:
— У меня куча вопросов, но я не могу ни один из них высказать. Я должен подумать, ладно, мам?
— Хорошо, сынок, и завтра, и в любой день, я отвечу на твои вопросы. А ты, ничего не хочешь спросить? — обратилась я к мужу.
— Я тоже должен подумать, Наташа. Мне кажется, что с твоим попаданием сюда не всё так просто — это явно не случайность. Скажи, кем был твой отец?
— Я этого не знаю, Тор. Я никогда не встречалась с ним. Мама говорила, что однажды, он просто ушёл, даже не зная, что она беременна. Он исчез, не оставив ничего после себя, ну, кроме меня, конечно.
— Видишь ли, пространственной магии не просто так не стало в нашем мире. Это тщательно скрываемый факт, но портальщики исчезли не сами по себе. Конечно, их никогда не было много, но те два Дома, что несли в себе эту магию были странным образом уничтожены в течение какой-то полсотни лет. Кого-то убили, кто-то умер, вроде бы, по естественным причинам — так или иначе, но их всех не стало. Были слухи, что некто изобрёл способ отбирать способности портальных магов весьма болезненным способом, но для большинства эти слухи так и остались страшной сказкой. Правду знали очень немногие.
— Королевский Дом? — спросила я.
— Да. Потому что этим «некто», был один из сыновей тогдашнего короля. Король и наследник, что называется, неопровержимыми фактами, прижали к стенке младшего принца, впрочем, он и не думал лгать и изворачиваться. Он сказал им, что ему невыразимо скучно жить в этом мире, зная, что есть множество других миров, которых он никогда не увидит. Надо сказать, что теория о множественности миров, была доказана, как раз в то время и была необычайно популярна среди молодых магов. Имея развитые способности во всех четырёх стихиях, он каким-то образом нашёл возможность заполучить дар пространственной магии.
— Предполагаю, что через стихию основы он владел некромантией?
— Ты права. Он убивал своих жертв, и в то мгновение, когда душа покидала тело, он вынимал из тонких оболочек магический дар. Как ты понимаешь, сила дара у всех разумных разная и чтобы набрать ту мощь, что позволила бы ему ходить по мирам, ему пришлось убить всех.
— Ты полагаешь, что этот человек мог быть моим отцом?
— Это возможно. Ведь время по разному течёт в разных мирах.
— А как же постулат о том, что заёмная сила очень быстро уходит? Или он нашёл способ оставить её? — спросил Алекс.
— Постулат верен, — ответил Тор, — потому что он вернулся через пару сотен наших лет, глубоким стариком, утратившим не только украденное, но и свою собственную силу. Он давным-давно умер и тайно похоронен в королевской усыпальнице.
— Полагаю, что смогу точно сказать был этот человек моим отцом или нет, — задумчиво сказала я, — если где-то сохранился его портрет. У мамы осталось случайное изображение моего отца, которое ей отдал уличный фотограф (художник — так вам будет понятнее), уже после его исчезновения.
— Мы непременно выясним это, — пообещал мне муж.
Через несколько оборотов Тор привёз небольшой портрет, на котором был изображён симпатичный молодой человек с яркой улыбкой, серыми глазами и безупречным овалом лица. Я, та земная, да и сегодняшняя тоже, была похожа на него, как дочь бывает похожа на своего отца.
— Тут и проверять ничего не нужно, — сказал Тор, — это твой отец.
— Даже и не знаю, что сказать, — растерянно ответила я. — А ты знаешь его имя?
1
На лестнице Наташа встретила соседа по комнате[1]Очевидно, описка — должно быть «по квартире»., барона Вольфа: поднимаясь тяжеловато по голым деревянным ступеням, он ладонью гладил перила и сквозь зубы посвистывал.
— Куда бежите, Наташа?
— В аптеку. Рецепт несу. Только что был доктор. Папе лучше.
— А! Вот это приятно…
Она мелькнула мимо, в шелестящем макинтоше, без шляпы.
Вольф посмотрел ей вслед, перегнувшись через перила: на миг увидел сверху ее гладкий девический пробор. Продолжая посвистывать, он поднялся на верхний этаж, бросил мокрый от дождя портфель на кровать, крепко, с удовольствием вымыл и вытер руки. Потом постучался к старику Хренову.
Хренов жил через коридор, в одной комнате с дочерью, причем Наташа спала на диване; в диване были удивительные пружины, перекатывающиеся и вздувающиеся металлическими кочками сквозь дряблый плюш. Был еще стол, некрашеный, покрытый газетой в чернильных пятнах. На нем валялись папиросные гильзы. Больной Хренов, маленький тощий старик в рубахе до пят, со скрипом юркнул обратно в постель и поднял на себя простынь, когда в дверь просунулась большая бритая голова Вольфа.
— Пожалуйста, очень рад, входите.
Старик трудно дышал[2]Здесь, по-видимому, пропущено несколько слов., и дверца ночного столика осталась полуоткрытой.
— Говорят, совсем поправляетесь, Алексей Иваныч, — сказал барон Вольф, усевшись у постели и хлопнув себя по коленям.
Хренов подал желтую, липкую руку, покачал головой.
— Мало ли что говорят… Я-то отлично знаю, что…
Он издал губами лопающийся звук.
— Ерунда, — весело отрезал <Вольф> и вынул из заднего кармана громадный серебряный портсигар. — Курить можно?
Он долго возился с зажигалкой, щелкая зубчатым винтом. Хренов прикрыл глаза: веки у него были синеватые, как лягушачьи пленки. Седая щетина облипала острый подбородок.
Он сказал, не открывая глаз:
— Так оно и будет. Двух сыновей убили, выкинули меня с Наташей из родного гнезда — теперь изволь помирать в чужом городе. Какая, в общем, глупость.
Вольф заговорил громко и отчетливо. Он говорил о том, что жить еще, слава Богу, Хренов будет долго, что в Россию все вернутся к весне с журавлями, и тут же рассказал случай из своего прошлого.
— Это было во время моих скитаний по Конго, — говорил он, и его крупная, склонная к полноте фигура слегка раскачивалась. — Да, в далеком Конго, дорогой мой Алексей Иваныч, в таких, знаете, дебрях… Представьте себе лесную деревню, черные женщины с длинными грудями — и между хижин, черных, как каракуль, — блеск воды. Там под исполинским деревом — зовется оно кируко — оранжевые плоды, как резиновые мячики, и ночью, в стволе, как бы шум моря. Была у меня долгая беседа с местным царьком. Переводчиком был один бельгийский инженер — тоже любопытный человек. Клялся, между прочим, что в 1895 году[3]В это время Конго находилось под властью бельгийского короля Леопольда II, финансировавшего экспедицию прославленного путешественника Генри М. Стэнли в Центральную Африку. Упомянутое Набоковым о. Танганьики также было исследовано Стэнли. видел в болотах неподалеку от Танганьики ихтиозавра. А царек был измалеван кобальтом, увешан кольцами, жирный, с животом, как желе. И вот, что оказалось, — Вольф, смакуя свой рас<сказ>, улыбнулся, поглаживая голубую свою голову, и влажные глаза <его> стали задумчивы.
— Наташа вернулась, — тихо и твердо вставил Хренов, не поднимая век.
Вольф, мгновенно порозовев, оглянулся. Через мгновение где-то далеко звякнула задвижка входной двери, затем по коридору зашелестели шаги.
— Ну как, папочка…
Вольф встал и с притворной развязностью сказал: «Отец ваш совершенно здоров, я не понимаю, отчего он лежит… Я собирался рассказать ему об одном африканском колдуне».
Наташа улыбнулась отцу и стала разворачивать лекарство.
— Дождь идет, — сказала она негромко. — Ужасно скверная погода.
Как это всегда бывает, другие посмотрели в окно. У Хренова при этом напряглась на шее сизая жила — потом он снова откинул голову на подушки.
Наташа, надув губы, считала капли, и ее ресницы в такт мигали. Темные гладкие волосы были в бисере дождя, под глазами синели прелестные тени.
2
Вернувшись к себе, Вольф долго ходил по комнате, растерянно и счастливо улыбался, тяжело падал то в кресло, то на край постели, зачем-то отворил окно и поглядел в темный журчащий двор внизу. И, наконец, судорожно пожав плечом, надел шляпу и вышел.
Старик Хренов, который сидел, скрючившись, на диване, пока Наташа поправляла ему на ночь постель, заметил без выражения, вполголоса:
— Вольф ушел ужинать.
Потом вздохнул и плотнее закутался в одеяло.
— Готово, — сказала Наташа. — Лезь обратно, папочка.
Кругом был вечерний мокрый город, черные потоки улиц, подвижные, блестящие купола зонтиков, огонь витрин, стекающий в асфальт. Вместе с дождем лилась ночь, наполняла глубокие дворы, дрожала в глазах тонконогих проституток, медленно гулявших взад и вперед на людных перекрестках. И где-то нави<сали?>, зажигались быстрой чередой круговые лампионы рекламы, словно вращалось световое колесо.
К ночи у Хренова поднялась температура — градусник был теплый, живой, столбик ртути высоко влез по красной лесенке. Долго он бормотал что-то непонятное, кусал губы и покачи<вал> головой, потом уснул. Наташа разделась при вялом пламени свечки, в темном стекле окна увидела свое отражение: бледную тонкую шею, темную косу, упавшую через ключицу. Так она постояла в нежно<м> оцепенении, и вдруг показалось ей, что комната, с диваном, со столом, усеянным папиросными гильзами, с кроватью, на которой, открыв рот, беспокойно спит остроносый, потный старик, тронулась, и вот плывет, как палуба, в черную ночь. Тогда она вздохнула, провела ладонью по голому теплому плечу и, легко уносимая головокружением, опустилась на диван. Потом, смутно улыбаясь, стал<а> отворачивать, стягивая с ног, шелковые старые чулки, заплатанные во многих местах, — и опять поплыла комната, и казалось, что кто-то горячо дует ей в шею, в затылок. Она широко раскрыла глаза — длинные, темные, с голубоватым блеском на белках. Осенняя муха заверте<лась> вокруг свечи и жуж<ж>ащей черной горошинк<ой> стукнулась об стену. Наташа медленно вползла под одея<ло> и вытянулась, ощущая, словно со стороны, теплоту своего тела, длинных ляжек, голых рук, закинуты<х> под голову. Ей было лень потушить свечу, лень спугнуть шелковые мурашки, от которых невольно сжимались колени и закрывались глаза. Хренов тяжело охнул и поднял во сне одну руку. Рука упала как мертвая. Наташа привстала, подула на свечу. Разноцветные круги поплыли перед глазами.
«Удивительно мне хорошо», — подумала она и рассмеялась в подушку. Теперь она лежала, вся сложившись, и казалась себе самой необыкновенно маленькой, и в голове все мысли были, как теплые искры, <они> мягко рассыпались, скользили. Только стала она засыпать, как дремоту ее расколол неистовый, гортанный крик.
— Папочка, папа, что такое?
Она пошарила по столу, зажгла свечку.
Хренов сидел на постели, бурно дышал, вцепившись пальцами в ворот рубашки. Несколько минут до того он проснулся — и замер от ужаса, приняв светящийся циферблат часов, лежащих рядом на стуле, за ружейное дуло, неподвижно направленное на него. Он ждал выстрела, не смел шевельнуться — а потом не выдержал — закричал.{1} Теперь он смотрел на дочь, мигая, с дрожащей улыбкой.
— Папочка, успокойся, ничего…
Она, нежно шурша босыми ногами, оправила ему подушки, тронула липкий, холодный от поту, лоб. Он с глубоким вздохом, все еще вздрагивая, отвернулся к стене, пробормотал:
— Всех, всех… Меня тоже. Это кошмарно… Нельзя.
И заснул, словно куда-то провалился.
Наташа снова легла — диван стал еще ухабистей, пружины давили то в бок, то в лопатки, но, наконец, она устроилась, поплыла в тот прерванный, невероятно милый сон, который она еще чувствовала, но уже не помнила. Потом, на рассвете, проснулась опять. Отец звал ее.
— Наташа, мне нехорошо… Дай попить.
Она, чуть пошатываясь спросонья, пронизанная синеватым рассветом, двинулась к руко<мо>йник<у>, зазвенела графином.
Хренов жадно и тяжело выпил. Сказал:
— Это ужасно, если я никогда не вернусь.
— Поспи, папочка, постарайся еще поспать.
Наташа накинула фланелевый халатик, присела у изножья отцовской постели. Он повторил несколько раз: «Это ужасно». Потом испуганно улыбнулся.
— Мне все кажется, Наташа, что я иду через нашу деревню. Помнишь, там, у реки, где лесопильня. И трудно идти. Опилки, знаешь. Опилки и песок. Вязнут ноги. Щекотно. Вот мы когда-то ездили за границу…
Он наморщил лоб, с трудом следя за ходом собственной спотыкающейся мысли…
Наташа вспомнила необыкновенно живо, какой он был тогда, светлую бородку вспомни<ла>, серые замшевые перчатки, клетчатое дорожное кепи, чем-то напоминавшее резиновый мешок для губки, — и вдруг почувствовала, что сейчас заплачет.
— Да. Вот значит как, — безучаст<но> протянул Хренов, глядя в туман рассвета.
— Поспи еще, папочка. Я все помню…
Он неловко отпил воды, потер руками лицо, откинулся на подушки.
Во дворе судорожно и сладос<трастно?> кричал петух…
3
Когда утром, около одиннадцати, Вольф постучал к Хреновым, в комнате испуганно звякнула посуда, пролился Наташин смех — и через мгновенье она выскользнула в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.
— Я так рада — папе сегодня куда лучше.
Она была в белой блузке, в бежевой юбке с пуговиц<ами> вдоль бедра. Длинные блестящие глаза ее были счастливы.
— Страшно беспокойная ночь, — продолжала быстро Наташа, — а теперь он совсем свежий, температура нормальная. Решил даже встать. Сейчас умыла его.
— Сегодня — солнце, — сказал Вольф таинственно. — Я не пошел на службу…
Они стояли в полутемном коридоре, прислонившись к стене, и не знали о чем еще говорить.
— Знаете что, Наташа, — вдруг решился Вольф, отталкиваясь широкой мягкой спиной от стены и глубоко засунув руки в карманы серых мятых штанов. — Давайте поедем сегодня за город. К шести будем дома. А?
Наташа стояла, тоже <прижимаясь> к стене плечом и тоже слегка отталкиваясь.
— Как же я оставлю папу? Впрочем…
Вольф вдруг повеселел.
— Наташа, милая, ну, пожалуйста… Ведь ваш батюшка сегодня здоров. Да и хозяйка рядо<м>, если что нужно…
— Да, это правда, — протянула Наташа. — Я ему скажу.
И, плеснув юбкой, повернула обратно в комнату.
Хренов, одетый, но без воротничков, слабо шарил по столу <руками>.
— Ты, Наташа, вчера газеты забыла купить. Эх ты…
Наташа повозилась со спиртовкой, заварила чай.
— Папочка, я сегодня хочу поехать за город, Вольф предложил.
— Душенька, конечно, поезжай, — сказал Хренов, и синие белк<и> глаз его налились слезами. — Мне, право, сегодня лучше. Только слабость идиотская…
Когда Наташа ушла, он опять медленно зашарил по комнате, все ища чего-то… Попробовал отодвинуть диван — тихо крякал. Потом заглянул под него — лег ничком на пол, да так и остался, голова тошно закружилась. Медле<нно>, с усилием встав опять на ноги, он дотащил<ся> до постели, лег… И снова ему показалось, что он идет через какой-то мост, шумит лесопильня, плывут желтые стволы и ноги глубоко вязнут в сырых опилках, и прохладный ветер с реки дует, прохватывает насквозь…
4
— Путешествия, да… Ах, Наташа, я иногда чувствовал себя богом. Я видел на Цейлоне Дворец Теней и дробью бил крохотных изумрудных птиц на Мадагаскаре. Туземцы тамошние носят ожерелья из позвонков и странно так поют, ночью, на взморье. Словно музыкальные шакалы. Я жил в палатке неподалеку от Таматавы, где по утрам земля красная, а море — темно-синее. Я не могу описать вам это море.
Вольф замолк, тихо подкидывая сосновую шишку. Потом провел пухлой ладонью по лиц<у> сверху вниз и рассмеялся.
— А вот теперь я — нищий, застрял в самом неудачном из всех европейских городов, день-деньской, как тюря, сижу в конторе, вечером жую хлеб с колбасой в шоферском кабаке. А было время…
Наташа лежала навзничь, раскинув локти, и смотрела, как озаренные вершины сосен тихо ходят в бледно-бирюзо<вой> вышине. Она вглядывала<сь> в это небо, и тогда кружи<лись>, мерца<ли>, сыпались ей в глаза светлые точки. А по временам что-то перелетало с сосны на сосну — золотая <судорога?>. Рядом, у скрещенных ног ее, сидел барон Вольф, в просторном своем сером костюме и, нагнув бритую голову, все подкидывал сухую шишку.
Наташа вздохнула.
— В Средние века, — сказала она, глядя на верхушки сосен, — меня бы сожгли или бы приобщили к святым. У меня бывают странные ощущения. Вроде э<к>стаза. Я тогда — совсем легкая, и плыву куда-то, и всё понимаю — жизнь, смерть, всё… Раз, когда мне было лет десять, я сидела в столовой и рисовала что-то. Потом я устала и задумалась. И вдруг очень поспешно вошла женщина, босая, в синих блеклых одеждах, с большим, тяжелым животом, а лицо худое, маленько<е>, желтое, с необыкновенно ласковыми <?>, необыкновенно таинственными <?> глазами… Прошла поспешно женщина, не взглянув на меня, прошла и скрылась в соседней комнате. Я не испугалась, почему-то подумала, что она пришла мыть полы. Эту женщину я никогда больше не встре<чала> — но знаете, кто это была… Богоматерь.
Вольф улыбнулся.
— Почему вы так думаете, Наташа?
— Я знаю. Она мне приснилась потом, через пять лет, — и держала ребенка, а у ног ее сидели, облокотившись, херувимы — совсем как у Рафа<эля> — но живые. И, кроме того, у меня бывают другие — маленькие, совсем маленькие видения. Когда в Моск<ве> забрали отца и я осталась одна в доме, то такая вещь случилась: на письменном столе был медный колоколец, из тех, которые подвешивают коровам в Тироле. И вдруг он поднялся на воздух, зазвенел и упал. Такого дивного чистого звука я никогда…
Вольф странно посмотрел не нее. Потом далеко кинул шишку и проговорил холодным, глухим голосом.
— Мне нужно вам сказать, кое-что, Наташа. Вот: ни в Африке, ни в Индии я никогда не бывал. Это все вранье. Мне сейчас под тридцать, но кроме двух-трех русских городов, дюжины деревень да вот этой глупой страны, я ничего не видал. Простите меня.
Он уныло улыбнулся. Ему вдруг стало нестерпимо жаль громадных своих фантазий, которыми он с детства жил.
Было сухо и тепло, по-осеннему. Сосны чуть скрипели, качались золотистые их верхушк<и>.
— Муравьи, — сказала Наташа, привстав и похло<пы>вая себя по юбке, по чулкам. — Мы сидели на муравьях.
— Вы меня очень презираете? — спросил Вольф.
Она рассмеялась.
— Глупости какие. Ведь мы с вами квиты. Все то, <что> я говорила вам об экст<азе>, о Богоматери, о колокольчике, — все это тоже фантазии. Я это как-то придумала, и потом, конечно, мне казалось, что так было на самом деле…
— Вот именно, — сказал Вольф, просияв.
— Расскажите еще что-нибудь из ваших путешествий, — деловито, без лукавства попросила Наташа.
Вольф привы<чным> движ<ением> вынул свой солидный портсигар.
— К вашим услугам. Однажды, когда я плыл на шхуне из Борнео к Суматре…
5
Мягкий скат шел к озеру. Столбики деревянной пристани серыми спиралями отражались в воде. За озером были те же темные сосновые леса — но кое-где просвечивал белый ствол, желтый дымок: березка. По темно-бирюзовой воде плыли отблески облаков — и Наташе вдруг показалось, что они в России, что нельзя быть вне России, когда такое горячее счастье сжимает горло, — а счастлива она была потому, что Вольф говорил такие великолепные глупости, мечет, ухая, плоски<е> камешки, которые, как по волшебству, скользят и скачут по воде. В этот будний день никого людей не видно было — только изредка доносились облачки восклицаний и смеха, а по озеру реяло белое крыло, парус яхты.
Они долго шли берегом, взбегали на скользкие скаты, отыскали тропинку, где черной сыростью пахнуло от кустов ореш<ника>. Немного дальше, у самой воды, было кафе — совершенно пустынное, даже ни прислуги, ни посетителей, словно где-то случился пожар, и все побежали смотреть, унося с собою свои кружки и тарелки. Вольф и Наташа обошли его кругом. Потом сели за пустой столик и притворились, что пьют и едят, что играет оркестр. И пока они так шутили, Наташе вдруг отчетливо послышалось, что действитель<но> звучит < слово нрзб. > духовая музыка, и тогда она с таинственной улыбкой встрепенулась, побежала вдоль берега, и барон Вольф тяжело и мягко метнулся следом за ней, крича: «Подождите, Наташа, мы же не расплатились!».
Потом они нашли яблочно-зеленую поляну, отороченную осокой, сквозь которую жидким золотом горела на солнце вода, и Наташа, жмурясь и раздувая ноздри, повторила несколько раз:
— Боже мой, как хорошо…
Вольф обиделся на эхо, которое не откликалось, и замолк, и в это воздушное солнечное мгновение у широкого озера какая-то грусть пролетела, как певучий жук.
Наташа поморщилась и сказала:
— Мне почему-то кажется, что папе опять хуже. Может быть, я напрасно оставила его.
Вольф вспомнил худые, лоснистые, в седой щетине ноги старика, когда тот вскакивал обратно в постель. Подумал: «А вдруг он как раз сегодня и умрет?». Громко и бодро сказал:
— Да что вы, Наташа, он теперь здоров.
— Я тоже так думаю, — проговорила она и повеселела снова.
Вольф скинул пиджак: от его плотного тела в полосатой рубашке пахнуло мягким жаром, и шел он совсем рядом с Наташей; она глядела прямо перед собой, и <ей> приятно было чувствов<ать> эту теплоту, что шагает рядом.
— Как мечтаю, ах, как мечтаю, Наташа, — говорил он, взмахивая свистящим прутиком. — И ведь разве я лгу, когда я выдаю фантазии мои за правду<?> Приятель был у меня, он прослужил три года в Бомбее. Бомбей? Господи! Музыка географического названия. В одном этом слове есть что-то гигантское, солнечные бомбы, барабаны. Но, представьте себе, Наташа, этот мой приятель ничего не мог рассказать, ничего не помнил, кроме служебных дрязг, жары, лихорадки да жены какого-то британского полковника. Кто же из нас двоих действительно побывал в Индии… Разумеется, я. Бомбей, Сингапур… Вот я, например, помню…
Наташа шла у самой воды, так что детские волны озера всплескивали к ее ногам. Где-то за лесом, как по струне, прошел поезд — и оба прислушались. День стал чуть золотистее, чуть мягче, и посинели леса по той стороне озера.
У вокзала Вольф купил бумажный мешок со сливами, но они оказались кислыми. Сидя в поезде, в пустом деревянном отделении, он ежеминутно выбрас<ывал> их из окна — и все жалел, что не украл где-нибудь в кафе тех картонных кружков, на которые ставят круж<ки> с пивом.
— Они так хорошо летят, Наташа. Как птица. Просто прелесть.
Наташа устала; она <жмурилась?>, и тогда снова, как ночью, обхватывало и поднимало ее чувство головокружительной легкости.
— Когда я буду рассказывать папе о нашей прогулке, не перебивайте и не поправляйте меня. Я буду, вероятно, говорить о том, чего мы не видели вовсе — о всяких маленьких чудесах. Он поймет.
Приехав обратно в город, они пошли домой пешком. Барон Вольф как-то присмирел — и морщился от хищных звуков автомобильных гудков. А Наташа шла, как на парусах, — словно усталость ее поднимала, окрыляла ее, делала ее невесомой — и <Вольф?> ей казался весь синим, как вечер. За один квартал до дома Вольф вдруг остановился. Наташа легко пролетела вперед. Потом стала тоже. Обернулась. Вольф, подняв плечи и глубоко засунув руки в карманы просторных штанов, согнув по-<бычьи?> голубую голову свою, — сказал: «Наташа — вниманье». Он посмотрел вбок и сказал, что любит ее. Тотчас же повернулся, быстро пошел от нее и с <деловитым?> видом завернул в табачную лавку.
Наташа постояла немного, словно пови<снув?> в воздухе, и потом тихо пошла к дому. «И это я скажу отцу», — подумала она, двигаясь вперед в каком-то синем тумане счастья, среди которого фонари зажигались, как драгоценные камни. Она почувствовала, что слабеет, что по спине скользят тихие горячие волны. Когда она очути<лась> у дома, она увидела, как ее отец в черном пиджаке, прикрыв одной рукой отсутствие воротничка и в другой раскачивая дверн<ые> ключи, торопливо вышел и направился, чуть горбясь в тумане вечера, к будке газетчицы.
— Папочка, — позвала она и пошла за ним. Он остановился на краю панели и глянул со знакомой, чуть лукавой улыбкой, нагнув голову набок. — Совсем седой петушок. Ах, ты не должен выходить, — сказала Наташа.
Отец ее нагнул голову в другую сторону и очень тихо, очень взволнованно сказал:
— Душенька, сегодня в газете есть что-то изумительное. Только вот я деньги забыл. Сбегай за ними наверх. Я подожду.
Она толкнула дверь, сердясь на отца, и вместе с тем радуясь, что он такой бодрый. По лестнице она поднялась быстро, воздушно, как во сне. Вошла в коридор. Торопилась. «Он там еще простудится, ожидая меня».
Коридор почему-то был освещен. Наташа подошла к своей двери и одновременно услышала за ней свист тихих голосов. Быстро отворила. На столе стояла керосиновая ла<м>па и сильно коптила. Хозяйка, горничная, какой-то незнакомый человек загораживали постель. Все обернулись, когда Наташа вошла, и хозяйка, охнув, хлынула к ней…
Только тогда Наташа заметила, что на постели лежит отец, — совсем не такой, каким она видела его только что: маленький < слово нрзб. > старик с восковым носом.
Вл. Сирин
25–26.VIII.21<?>[4]У Б. Бойда в книге «Владимир Набоков: русские годы» указана дата 22–26 августа 1924 — прим. верстальщика fb2
2 часть
Утром Наташа вскочила с постели раньше будильника. На удивление маме она умылась, оделась, позавтракала и даже напевала песенку. Девочка спешила в школу, весело перепрыгивая лужи. В классе было только несколько человек.
— Соколова! Что-то в лесу здохло! Ты пришла так рано! – смеялись они.
— Бу, бу,бу, вам бы только поржать.- сказала она и засмеялась вместе с ними. – Стул хоть не трогали?
— Чей?
— Значит, не трогали,- улыбнулась Наташа.
Начался урок. Сергей Васильевич вошёл в касс. Все встали.
— Добрый день, садитесь, — важно сказал он, — Наташа ты даже не опоздала, это надо записать.
Он подошёл к столу, потянул за стул и… раздался треск и плеск воды.
— Ё…. твою мать! – закричал от неожиданности учитель. Весь класс хором засмеялся.
— Молчать! Кто это сделал?! Кому могло прийти в голову привязать к стулу ведро воды?!!
Все молчали, с трудом сдерживая смех.
Быкова подняла руку.
— Что Катя?
— Это Наташа сделала, она спрашивала — не трогали ли мы стул.
— Соколова! Встать! Ты… Ты… Ты…
— Я… Я… — сказала Наташа и вышла в коридор.
— Ты куда?
— К директору, куда же ещё?
Директор ходил по кабинету взад-вперед и что-то громко говорил. Наташа сидела на стуле и наблюдала, как любезничают мухи на глобусе. Мухи жужжали, садились одна на другую, падали. Девочка улыбнулась.
— Соколова! Ты ещё и улыбаешься? – вышел из себя директор и даже стукнул по столу кулаком. – Да я уже не знаю…
— Что со мной делать, — продолжила за него Наташа и сделала самое ангельское лицо.
— Вот именно… Мне ещё тогда надо было решать, что с тобой делать, когда ты портрет Ленина разрисовала. Подумать только в моём кабинете! – сказал он и отвернулся, скрывая улыбку.
— Я знаю, что со мной надо сделать, — тихо сказала девочка.
— Что?
— Расстрелять.
— Наташа, ну что с тобой? Ты же не думаешь о других людях. Марья Ивановна три дня на больничном пролежала, после тех пауков.
— Но это были резиновые пауки.
— Ты хочешь в интернат? – строго сказал директор.
— Нет… Хотя…
— Что хотя?
— Может там интереснее.
— Так мы с тобой не до чего не договоримся. Иди на уроки, я пока не буду педсовет собирать, но родителей вызову. Иди и подумай.
Девочка вышла и пошла по коридору.
— Так, теперь военрук,- тихо сказала она и вошла в кабинет военной подготовки. Посмотрела на часы, улыбнулась. В классе на окне лежали муляжи гранат. Наташа достала из сумки тюбик со светлой жидкостью намазала ею все муляжи, открыла окно и вышла.
На следующем уроке класс разделился – девочки занимались шитьём, а мальчики военной подготовкой. Наташа с нетерпением ждала окончания урока. На перемене мальчики смеялись.
— Натаха, ты бы видела нашего военрука, — смеялся Серёжа.
— А что я его не видела что ли? – безразлично спросила она.
— Слушай, кто-то все гранаты какой-то слизью обмазал,- сквозь смех рассказывал мальчик, — Он их стал в мешок слаживать, берёт и матерится, а руки об штаны вытирает. Наташа улыбнулась.
— Это не слизь, это клей такой он потом застынет станет, как стекло,- тихо сказала девочка и они вместе засмеялись.
В класс вошла завуч Елена Леопольдовна. Строго посмотрела на Наташу.
— Соколова, за мной! – скомандовала она и так мотнула головой, что её прическа несколько раз подпрыгнула.
— Иду.
— Наташа, держись,- сказал Серёжа.
— Да ладно тебе, что они убьют меня?
В кабинете директора её ждали. Там были учитель истории, военрук, директор и Наташин папа. Девочка очень удивилась, увидев папу, он всегда очень занят, а тут среди рабочего дня в школе.
— Заходи, заходи,- сказал директор,- Садись на свой стул любимый, тебе же мой кабинет, как дом родной. Будем решать, что с тобой делать.
— Вот посмотрите,- военрук выставил свои руки, его ладони были все в мелких трещинках, штаны и рубашка в прозрачных застывших пятнах. Он краснел и тёр ладони,- Я даже и разбираться не стал, кто это сделал! Это не девочка, а стихийное бедствие! Я считаю ей не место в нашей школе!
Наташа посмотрела на папу. Было видно, что ему неудобно, он сидел, молча, и даже прятал глаза от стыда за дочь.
Девочка вдруг резко встала,- Так, давайте я с крыши спрыгну, и не надо будет ничего со мной делать! Что вы все ко мне пристали? Не интересно мне! Вы что сами не видите, что мы учим чушь разную?!
— Соколова!! – закричала завуч.
— Не надо, Елена Леопольдовна, Наташа права,- грустно сказал директор,- Успокойтесь, пожалуйста. Я понимаю тебя,- сказал он и посмотрел в глаза девочке. — Но и ты пойми, такая система, так надо, это не мы придумали. Постарайся понять. Пожалей хотя бы своих родителей.
Наташа села, посмотрела на папу.
— Хорошо, договорились, буду учиться,- тихо сказала она.
— Вот тебе сейчас не интересно, а ты сама заинтересуй себя. Попробуй к концу года стать отличницей, докажи всем что ты лучшая ученица школы.
Девочка улыбнулась
— А что? Это даже прикольно.
После этого разговора Наташа действительно изменилась. Её так захватила идея стать лучшей ученицей школы, что она учила и читала всё подряд, и даже забегая наперёд. Учителя удивлялись и очень радовались её успехам. И смотрели на эту девочку как-то по-особому, не смотря на все её проказы…
Город, замученный дневным зноем, замер от блаженства, подставив лицо, руки — всё тело потокам порывистого ветра, налетающего с моря. Долгожданная прохлада струями растекалась по городу. Пустые до этого мгновения улицы заполнялись людьми. Справа и слева шуршали импровизированные веера из газет и журналов. Справа и слева открывались, закрывались, булькали бутылки с водой.
Морской берег наполнялся гуляющими людьми, казалось – весь город высыпал к морю. Разноголосица напоминала бы лежбище тюленей, если бы не машины, словно огромные жуки, расползшиеся по побережью, и музыка, доносимая порывами ветра…
— Я вам завидую – от этого пекла вы будете спасаться на море, а мне в степь, на вахту. Две недели на жаре и в пыли… Так, король. Бито… Ладно, мне это надоело… — молодой, крепкого сложения мужчина встал с покрывала, на котором сидел с друзьями. — Всё! В глазах крести, буби… — говоря это, он несколько раз провёл руками перед глазами. – Всё мельтешит уже! Я пойду, окунусь. Наташа, ты со мной?!
— М-м… Умар, ты иди – нам с Таней посекретничать надо. Гелани тоже с собой возьми. Пожалуйста, Гелани… — произнесла, мило улыбаясь, роскошная блондинка, потряхивая длинными вьющимися волосами.
— Вообще-то, девчонки, я и сам об этом думал. Ты меня, Наташа, опередила!
Мужчины пошли к воде, осторожно наступая на ещё горячий песок.
— Гелани, я что-то не соображу никак: когда они успели сдружиться? Они же едва знакомы.
— За что ты переживаешь? Не пойму! Обычные дамские секреты – девчонки хотят посплетничать.
Парни остановились у кромки воды, поглядывая на смеющихся девушек. Эти две красотки явно привлекали к себе повышенное внимание. К ним подошли два молодых человека и о чём-то заговорили.
— Офигеть! – возмутился Умар, — мы только что отошли, а к ним уже клеятся. Я пойду и этим козлам сейчас физиономии разобью.
— Стой! Стой… — Гелани со смехом схватил Умара за руку. — Пусть веселятся. Идем, поплаваем. Я же не переживаю: вольному воля — другую подружку найду. Посмотри, сколько девчонок вокруг. Да и морду набить всегда успеем. Пошли!
— Гелани, тебе не за что переживать, а я собираюсь жениться. Мы вчера подали заявление в ЗАГС. – Произнёс с раздражением Умар и, шумно разбежавшись, нырнул. Вынырнув, размашисто поплыл дальше от берега, растворяясь в бликах солнца, стремящегося к горизонту. Ещё мгновение, и Умар растаял в этом блеске. Гелани, всё это время смотревший ему вслед, оглянулся на девушек. Они сидели напротив друг друга и аппетитно кушали арбуз. И рядом уже никого… Гелани, ещё раз взглянув на девушек, нырнул. Вынырнув, поискал взглядом друга и, найдя, поплыл к нему.
— Ты на камне?
— Да. На чём же ещё?! Сижу.
Гелани, подплыв, встал, оглядывая побережье. Берег пестрил и шумел. Найти кого-либо невооруженным взглядом было невозможно. Оглядев всё побережье, он сел рядом с Умаром. Накатывающие волны монотонно покачивали друзей. Вода, нагретая за день, хранила тепло. Здесь, на воде, особенно хорошо слышны голоса с берега. Крики, визги восторга, удары по мячу… словом, вся та кутерьма, что происходила там, на берегу.
— Умар, ты чего сегодня такой злой? Может быть, жениться не хочешь? Я слышал, есть такой синдром у нас, мужчин. Хомут на шею и в житейское море с головой…
— Помолчи. Слышишь музыку?
— И?
— Крис Норман. Мне нравится эта композиция, кажется, восемьдесят шестой год… «No Arms Can Ever Hold You».
— Надеюсь, мы будем говорить не по-английски? А то я не знаток…
— Что ты хочешь от меня услышать? Нравится она мне, но что-то смущает… Каждые пятнадцать дней я буду уезжать. Потом это станет привычкой. Станут привычкой наши чувства… Захочется чего-то новенького.
— Боишься стать рогоносцем! Понятно… Скажи ей, что в горах за это убивают…
— Всё шутки шутишь?! Я не хочу начинать с подозрений. Это её оскорбит. К тому же я не этого боюсь. Наташе я доверяю. Понимаешь… Я шутя предложил подать заявление, а она взяла и согласилась! А мне кажется, я не готов жениться… и… я боюсь её потерять!
— У вас куча времени впереди… Испытай её и свои чувства — на пару месяцев съезди домой… Или ты передумаешь, или она. А может быть – «они жили долго и счастливо» …
Умар промолчал. Было видно, что это состояние его тревожит. Он сидел мрачный, глядя в одну точку, куда-то поверх волн. Молчание нависло над друзьями, будто ватным одеялом укрыло их от окружающего мира. Мир вокруг притих, казалось, что и волны как-то по-особенному тихо плескались о тела друзей.
Солнце краем коснулось горизонта. Оранжево-красные краски залили берег. Низко над водой, с резким криком пронеслась чайка. Умар вздрогнул.
— Гелани, давай сделаем так: ты будешь заходить её проведывать, пока я на вахте. На этой, на следующей… У нас время есть. Будет что-то подозрительное — скажешь. И мне не нравится её знакомство с Таней. О-о-чень не нравится!
— Что такого?! Нормальная девчонка. Компанейская.
— Вот именно – компанейская! Забыл, где с ней познакомился? И такая (!) будет приходить ко мне в дом? Я не хочу, чтобы они встречались. Надо что-то придумать. Может быть, ты не будешь с Татьяной заходить к нам?! Приходи без неё. Ладно?! Прошу как друга!
— Да ладно тебе! Расслабься. Буду заходить один. Мне, надеюсь, доверяешь?!
Умар в пол-оборота повернулся к Гелани и посмотрел ему в глаза. Улыбнулся.
— Конечно, ты у меня самый близкий друг! – И уже с усмешкой. — Но убью обоих, если будет за что.
И не говоря больше не слова, Умар встал, потянулся и нырнул.
Прошло три дня, как Умар уехал на вахту. Гелани помнил обещанье, данное другу, но пока ещё ни разу Наташе даже не звонил.
Он расстался с Татьяной, повод для этого нашёлся сам. Гелани с Татьяной были на вечеринке у друзей. И так случилось, что туда же зашёл одноклассник Тани Сергей. Они весь вечер проговорили вдвоём. Гелани чувствовал себя очень неуютно. Пытался флиртовать с приглашёнными девчонками, но удовольствия от этого не получил, хотя парой телефонных номеров обзавёлся. Он чувствовал себя оскорблённым. В довершении ко всему, прощаясь с одноклассником, Татьяна его поцеловала. Гелани был в ярости, но устраивать скандал в гостях не стал. И уже в машине, пока ехали домой, он дал волю накипевшему. Они ссорились. Они ругались, как пара, прожившая вместе лет десять, – зло, с сарказмом… Подъехав к дому, Татьяна вышла, хлопнув дверью так, что стекла чуть не посыпались. Гелани выругался… И уже у себя дома, успокоив раздирающие его эмоции, резюмировал: «Вот и прекрасно! Как говорят русские: «Баба с возу — кобыле легче».
Желание Умара сбывалось.
Несколько дней спустя, после расставания с Татьяной, Гелани, помнивший обещание, данное другу, решил «заскочить на пару минут» к Наташе. Взяв букет цветов, красное вино и торт, без предварительного звонка поехал на квартиру к Умару, к Наташе.
Поднявшись на третий этаж, Гелани замер в нерешительности перед дверью. Он чувствовал себя «троянским конём», человеком, идущим в гости с тайным умыслом. Неискренность ему претила. Ему нравилась эта девушка, он видел, что её мысли также прекрасны и чисты, как и её лицо… Говорят же: «Глаза — зеркало души». Гелани вспомнил глаза Наташи – всегда весёлые, с лёгкой иронией и какими-то вечно скачущими искорками…
Сделав резкий выдох, как перед броском в бой, Гелани поднёс руку к дверному звонку, но не успел нажать на кнопку, как дверь распахнулась. На пороге стояла Наташа, точно такая же сияющая, как её и представлял только что Гелани.
— О! Гелани, какой приятный сюрприз! Наверное, я экстрасенс – зашла на кухню и вдруг почувствовала, что кто-то за моей дверью… Хочет войти… Очень сильное ощущение… Ты вовремя. Я собралась пить чай и не знала, чем бы себя побаловать. «Наполеон»! Прекрасно! Ты проходи, не стой в дверях. Просимо!
Она взяла торт и прошла на кухню. Гелани, несколько обескураженный и растерянный, с цветами и вином – за ней.
— Гелани, я слышала — вы с Татьяной поссорились?!
— Да, было дело… Уже успела сообщить?
— Не-е-ет! Она перестала заходить ко мне. Перестала звонить… Я ей позвонила… И уже в разговоре узнала, что вы в ссоре, и из-за этого у неё плохое настроение. Никого не хочет видеть. Может, давайте вместе куда-нибудь сходим? Посидим, развеемся немного…
— Нет, нет! Наташа, я зашёл не для того, чтоб ты нас мирила. Мы люди взрослые – сами разберемся… Прости! Я зашел тебя проведать. И с Таней… видеться … я ещё не готов.
— Ясно! Тогда чай с тортом?! Вино сегодня я что-то не очень… Спасибо за цветы, Гелани. Как ты догадался, что я люблю ромашки?
Наташа взяла букет и, не дожидаясь ответа, вышла из кухни. Через пару минут вернулась, неся цветы в простенькой вазе, своей формой напоминающей небольшой круглый аквариум. Поставив их на холодильник и полюбовавшись, принялась разливать чай.
— Гелани, не сиди – нарежь торт. Кстати, может быть, ты кофе хочешь? И если ты не возражаешь, давай посидим на кухне. Маленькое пространство сближает людей и тем самым располагает к доверительной беседе. И чего ты сидишь и молчишь? Где твои шутки? Зря вы с Таней… Помиритесь! Ладно-ладно, прости-прости…
— Ты мне не даёшь и слова вставить! Шучу, Наташа, шучу!
Гелани пил чай и не отводил глаз от Наташи. Глаза её горели каким-то невероятным задором, и она говорила и говорила… Иногда она забавно встряхивала головой, разбрасывая по плечам копну невероятно красивых светлых волос, ниспадающих волнами значительно ниже плеч. «Как норовистая кобылка», — мелькнуло в голове у Гелани. Когда она вставала за чем-нибудь, он зачарованно смотрел на изгиб её спины – изящной и маленькой. Шёлковый халатик цвета морской волны играл невероятными складками на её теле…
— Ге-ла-ни-и-и… Ты ещё здесь? Что с тобой?
— Извини, Наташа! Я засмотрелся. Ты так красива, что я жалею: почему я не скульптор или художник? Хотя… такую красоту не под силу создать человеку…
Наташа рассмеялась. Её звонкий смех, казалось, заполнил всё пространство этой маленькой квартирки, заискрился, наполняя восторгом мир и эти мгновения.
Гелани чувствовал в себе стойкое непреодолимое желание — подойти к этой девушке, обнять, зацеловать… Мир переворачивался в душе Гелани с ног на голову. Он, как истинный, каковым он себя и считал, охотник за женскими душами и сердцами, никогда не уводил женщин у друзей и товарищей… Гелани считал: мир велик, и в этом мире всегда найдётся свободное женское трепетное сердце, готовое ему открыться…
— Наташа, прости – засиделся. Поеду, пожалуй, домой. Поздно уже.
Гелани встал и быстро пошёл к двери. Прощаясь, он изменил своим обычным правилам и не решился поцеловать её в щёчку. Он уходил в полном смятении. «Бежал, как трус с поля боя», — думал он, заводя машину.
Наташа, смущённая столь неожиданно скомканным вечером, вернулась на кухню. Села за стол, минуту назад объединявший их с Гелани, даривший лёгкость общения и радость, но чай пить не стала, сидела, облокотившись о край стола. Услышав, как хлопнула дверца машины, подошла и посмотрела в окно. В наступившей темноте за окном только свет фар исчезающей за деревьями машины…
— А он мне нравится, он не такой, как Умар… — произнесла вслух девушка, — Гелани — доброжелательный, открытый… Интересно, какие бы у нас с ним были дети… Впрочем, это не важно, — оборвала себя Наташа.
Наташа вышла из детского сада.
Вот и закончился ещё один рабочий день. Послезавтра Умар возвращается с вахты. Наташа решила, что зайдёт в магазин и наберёт там всякой всячины. Приготовит что-нибудь вкусненькое к возвращению своего мужчины.
Наташа бродила по супермаркету, перебирала продукты, фантазируя, какой прекрасный будет стол. Фрукты, салаты, колбасы – всё отбиралось с особой тщательностью, под рецепты, созревшие в голове девушки. У вино-водочных полок Наташа застыла в некоторой растерянности. Что выбрать? Наташа долго перебирала, высматривая и вычитывая надписи на этикетках… Наконец, девушка сделала выбор в пользу терпкого красного вина «Букет Молдавии», решив, что оно как нельзя кстати подойдёт и к столу, и к их встрече. На выходе из супермаркета взяла такси.
Подъезжая к дому, заметила возле своего подъезда машину Гелани.
Гелани выскочил из машины с улыбкой в тридцать два зуба.
— Привет, Наташа! О! Сколько всего ты накупила…
Гелани помог взять пакеты из такси.
— Привет-привет… Ты меня пугаешь – что случилось, почему ты сидишь и ждёшь меня?
— Может быть, сначала поднимемся, занесём твои покупки… А потом поговорим. Мне нужна твоя помощь.
— Интересно… Ну, пошли-пошли… Ты как всегда вовремя! Я думала: как я с этими пакетами — сама… Таксиста просила, а он отказался – ему и так жарко! Прикипел к своему креслу, что ли? Лентяй!
— Куда тебе столько?! Ты хочешь, чтобы Умар объелся и умер?
— Смейся-смейся… Сам потом будешь облизывать пальчики и сетовать, что так мало!
Наташа взяла два пакета и пошла вперёд. Гелани, ухватив оставшиеся, прошёл бочком в подъездную дверь, за девушкой.
— Наташка, классные у тебя джинсики. Что там, на них написано… никак не разгляжу!
Наташа, остановившись на ступеньке, повернулась к Гелани.
— Гелани, по-моему, ты не туда смотришь! Ты со мной флиртуешь? Проходи, пожалуйста, дорогой, вперед. А то споткнёшься, чего доброго, и… разобьёшь в пакетах что-нибудь.
Гелани всё с той же улыбочкой, прижав Наташу пакетами к перилам, протиснулся вперёд.
Через несколько ступеней:
— Гелани, дорогой, между прочим, у тебя к штанам прилипла жвачка. Не смотришь, куда садишься…
Гелани покраснел и чертыхнулся. Мысленно обругал себя: надо мне было про эти джинсики… Но тут же нашёлся:
— Прекрасная, по-моему, Вы тоже не туда зрите!
Наташа рассмеялась.
— Прости, так уж получается! Я смотрю вперёд, а впереди — ты. Теперь можешь пропустить меня – мне дверь открывать.
Гелани сидел в комнате, ждал, когда Наташа разберётся с продуктами. От нечего делать озирался по сторонам, скользя взглядом по предметам, стенам… Старенькая квартирка Умара с появлением в ней Наташи преобразилась. Казалось, что она стала более солнечной, более светлой, хотя за окном также стоят стеной деревья, делая квартиру сумеречной. Благодаря Наташе, квартира наполнилась едва уловимым ароматом и почти мистическим ощущением душевности, уютом. Всё тоже, и, может быть, там же, но…
— Ну-с, молодой человек! Я свободна и готова Вас выслушать. За чаем, на кухне… Пошли? Давай-давай, пошли, попьём чаю, там всё и расскажешь…
— Собственно, Наташа, рассказывать нечего, — произнёс Гелани, помешивая ложкой сахар в бокале. – У нас корпоративная вечеринка. Вот я и подумал: может быть, ты согласишься составить мне компанию?
— Я бы с удовольствием, но ты видел сам, сколько я накупила… Мне надо готовить…
— Наташа, Умар ведь не завтра приезжает! Если хочешь, я тебе помогу приготовить…
— Смешно… Ты?! Мне?! Поможешь?!
— Да. Что смешного? Моя мама между прочим шеф-повар в ресторане. Ты не знала? И я в детстве часто пропадал у неё на работе. Многое что видел и многое что умею! Ну, пожалуйста!
— Да ты же белоручка, Гелани! Думаю, что не ошибусь, если скажу: ты, как и Умар, думаешь, что мужчина должен уметь приготовить одно и только одно блюдо – шашлык!
— Обижя-я-я-ешь, прекрасная! Я, как настоящий кавказский мужчина, умею готовить всё! Но особо – шашлык! Мясо слушается только мужчину!
— Ладно – убедил! Но обязательно поможешь! Не вздумай отвертеться! Причём, предоставлю тебе самую грязную работу – чистить картошку и прочую подобную задачку… А шеф-поваром буду я! Договорились? Во сколько и где?
— Так… через полтора часа – в девять! Давай, я за тобой заеду…
— Нет… нет! Я приеду сама. Ты только меня встреть.
— Договорились, красотка!
Нервно прогуливаясь перед входом в бежевом вечернем костюме, Гелани то и дело посматривал на часы. Но иногда он замирал, поглядывая на своё отражение в больших тонированных стёклах ресторана, поправляя безукоризненно сидящий на нём пиджак, приосаниваясь…
— Ну, наконец-то! – Гелани кинулся к подъехавшей машине, ещё издали завидев улыбающуюся мордашку Наташи. – Милая, а Вы не могли бы не опаздывать, или это элемент женского этикета?! Наши уже все собрались…
— А я не ваша! Я приглашённая! К тому же у меня уважительная причина…
— Пошли, пошли, родная. Пошли. О причинах потом…
— Стой! И ты мне ничего не скажешь о платье? Я только что его купила! На себя-то ты вон как посматриваешь в стёкла, Нарцисс ты наш!
— Правда?! Так заметно… – Гелани растерянно остановился и посмотрел на Наташу.
— Конечно! – Наташа рассмеялась, глядя в глупо-смущённое лицо Гелани. – Ну же! Смотри на меня, а не на своё отражение. Как?! Великолепное платье, правда?
— Гелани! Гелани, бери свою «распрекрасную» и входите – все в сборе, и надо закрыть двери от посторонних. – В приоткрытой двери показалась женщина в очках. – Ну что вы замерли? Входите же!
Гелани с Наташей быстро юркнули в распахнувшуюся зеркальную дверь.
Наташу обдало прохладой, и она рефлекторно сделала глубокий вдох. Блаженство медленно растекалось по телу… После яркого жаркого солнца на улице – прохлада ресторана и мягкий приглушённый свет…
Все рассаживались. Зал заполнился скрипами стульев, покашливаниями, звяканьями столовых приборов… И над всем этим висел говор, смех – мужские и женские голоса.
— Наташа! – Звал Гелани, стоя у стула и демонстративно вытянув руки в приглашающем жесте.
Негромко зазвучала музыка…
— Раз… раз… раз… Кажется, всё работает! – произнёс мешковатого вида мужчина в смокинге и нелепой красной бабочке, стоя у микрофона, в нише для музыкантов. Поблескивая лысой, будто отполированной, головой, он окинул спокойным взглядом зал.
— Все меня слышат? Вы знаете – мы славно потрудились и… столь вожделенный… наверное, долгожданный… ну, это не важно… контракт… теперь у нас в кармане. Теперь наша с вами задача грамотно, качественно и, главное, в срок выполнять поставки… — Мужчина замялся, поймав ироничный взгляд дамы, сидевшей недалеко от Наташи и с улыбкой посматривавшей на оратора. – Похоже, я что-то не то говорю… Ну, да ладно… Поздравляю вас, и веселимся!
Мужчина в красной бабочке прошёл к столу и сел рядом с ироничной дамой. Подняв рюмку, поймал обращённый на него взгляд Наташи и, проницательно на нее посмотрев, перевёл взгляд на Гелани, сидящего рядом с Наташей и оказывающего ей знаки внимания.
— Хорошо смотритесь! Славная будет пара, правда? – обратился он к сидящей рядом женщине. – Гелани, когда свадьба? А то я что-то давненько на свадьбах не гулял… За вас! – произнёс мужчина, не дожидаясь ответа и сверкая лысиной и улыбкой. Ловко опрокинув содержимое в рот, слегка поморщился и принялся деловито закусывать или кушать…
Вечеринка удалась на славу! Шутки, розыгрыши, караоке и танцы… Все устали и были горячи от принятого. Время стремительно приближалось к двум ночи. Наташа, уставшая, присела возле Гелани, в это время темпераментно спорившего с мужчиной в смокинге с расстёгнутым воротником рубашки и красной бабочкой, выглядывавшей из нагрудного кармана.
Наташа весь вечер пыталась ускальзывать от назойливого внимания брюнета, представившегося: «Желанная звезда всех дам – Карен». Вот и сейчас «Желанная звезда», расположившись за одним из столиков напротив, опрокидывал тосты за Наташу, поднимая руку с фужером и ловя её взгляд. Девушке всё это надоело и начало раздражать. Гелани, не замечая ничего, продолжал беседовать со своим боссом.
Наташа наклонилась к уху Гелани:
— Пошли домой! Я устала!
— Сейчас! Сейчас… подожди…
Гелани взял руку Наташи положил её в свою ладонь, а второй прикрыл сверху:
— Ещё полчасика, родная!
Девушка резко с раздражением выдернула руку и встала.
— Ты куда?
Девушка, не говоря ни слова, вышла в вестибюль с надеждой вызвать такси. В вестибюле у телефона уже стояли две женщины…
— Можно, я вызову такси…
— Если б это было так просто – ни одной свободной машины! Бред какой-то!
Неожиданно кто-то сзади обхватил Наташу за талию. Дохнуло спиртным.
— А, вот она где, моя ласточка!
— Ну-ка, отпусти! Отпусти, говорю…
— Карен, отстань от девушки. – Вступились за неё женщины. – Ты пьян. Иди, проспись.
— А, вот с ней, моей ласточкой, я и пойду спать…
— Отстань! Отпусти, тебе говорят!
— Да, ладно! Недотрога – можно подумать. Я же знаю, с кем Гелани ходит…
Карен прижимал девушку к себе всё сильнее.
— Поехали ко мне, ласточка, покувыркаемся! Тебе понравится! Я — воплощенье Аполлона и Амура в одном… стакане… — Криво хихикнул Карен.
Наташе стало противно: его небритая щека раздирала ей кожу, смрадное пьяное дыхание било ей в нос. Наташу от него уже тошнило, причём в прямом смысле слова… Слёзы брызнули из глаз. Она перестала сопротивляться и закрыла лицо руками.
— А ну, отпусти её, Карен!
Женщины разжали руки пьяного парня и оттолкнули его. На шум стали появляться люди, с любопытством взирая на происходящее. Прибежал и Гелани.
— Что случилось! Наташа, почему ты плачешь?
— Да вон, стоит «кадр»! – махнула одна из женщин в сторону Карена рукой. – Сейчас мы сходим в туалет – умоем, успокоим девчонку, и вам нужно ехать домой…
Ухмыляющийся Карен стоял, пошатываясь. Руки в карманах брюк, полы пиджака откинуты.
Гелани стремительно вырос возле Карена и схватил его за лацканы пиджака:
— Ты что сделал, придурок!
— Да, ладно тебе… — продолжая ухмыляться, произнёс Карен. – Просто мы немного недопоняли друг друга! Хочешь анекдот? Заходит в лифт кавказец, отец семейства, а там стоит маленькая девочка. – «Слюшяй, какой красивый! На тебе канн-фет-тку! Как тебе дэвочка звать?» Малышка отвечает: «Наташа!» Мужик сокрушается: «Слюшяй, такой маленький, а уже Наташа! Вай, вай.» – Карен захохотал, — Вот и мы — не поняли друг друга!
— …!
Вмешались сослуживцы и оттащили, успокаивая, Гелани от Карена.
— Гелани! Такси! Бери свою девушку и домой! Давай, давай… домой! — похлопывая по плечу, произнёс появившийся босс.
В такси ехали молча. Девушка отвернулась к окну и равнодушно смотрела на ночные улицы города. И только подъезжая к дому, Наташа произнесла:
— Я боюсь. Пойдём со мной! Он сказал, что знает, где я живу, и сегодня всё равно придёт…
— Наташа, брось! Это пьяный трёп: ничего он не знает! Нет, я домой…
— Гелани, пожалуйста… Пошли, посидишь немного и потом пойдёшь…
— Хорошо – идём. Надо же было так испортить вечер! Всё так хорошо шло и – бах! Конец! Вот придурок! Все мы, что ли, такими бываем…
Наташа и Гелани вошли в подъезд, хлопнув за собой дверью с кодовым замком. Каблучки Наташи простучали по гулкому подъезду. Щёлкнул замок открываемой двери квартиры. Они дома.
— Гелани, чай будешь?
— Нет! Ничего не хочу… Где меня положишь? Ужасно хочу спать!
— Хочешь, вот, на диване! А я кресло разложу…
— Нет – диван ваш, ты и спи. Брось мне что-нибудь на пол. Мне так будет удобней. Люблю половую жизнь…
Наташа постелила Гелани на полу, недалеко от дивана, почти возле самого телевизора. Он лёг, не раздеваясь, и моментально уснул.
Гелани снился сон. Бегали и кричали люди. Звякали мечи. Лошади вставали на дыбы. Кто-то больно ударил его по ноге…
— Что ты здесь развалился! До дома лень было дойти?!
Гелани, сонный, сел на постели, снизу-вверх глядя на бушующего над ним Умара. Наташа, завёрнутая в простыню, испуганно прижималась к стене под книжной полкой.
— А ты что на меня смотришь? Нельзя одну оставлять, да?! Как хорошо, что мы ещё не расписались. Нашла заменитель…
— Что сидишь? Вставай! – Раскрасневшийся от ярости Умар пнул Гелани по ноге. – Давай, быстро! Чтоб я вас здесь больше не видел! Обоих! – Заорал Умар, глядя на Наташу. От чего девушка, казалось, ещё больше вжалась в стену. – Быстро-о-о!
— Умар… — робко позвала его Наташа. – Послушай, милый! Всё не так, как ты понял…
— Молчи! Я едва себя сдерживаю! Читай по губам: я-не-хо-чу-тебя-больше-ви-де-е-ть!
Умар кинулся к шифоньеру и принялся охапками выбрасывать из него вещи Наташи. Вещи летели на пол. Он их давил ногами, ломая пластиковые плечики, на которых весела одежда. Умар топтал их своими запылёнными туфлями.
— Умар, послушай! – произнёс Гелани, поднявшись с постели. – Ты же видишь – я спал в одежде и на полу. Послушай, дай объяснить! Наташа вообще здесь не причём!
— Замолчи! Ничего не хочу слышать! Убирайтесь! Оба-а-а!
Умар, тяжело переводя дыхание, окинул красным помутневшим взором комнату. Рванул на своей шее ворот футболки, порвав её.
— Собирайтесь и уходите! Не хочу вас видеть! Ни-ко-гда! Вам две минуты на сборы…
Умар вышел из комнаты. И через секунду хлопнула, закрывшись, дверь на кухне.
Гелани сделал движение, желая выйти за Умаром… Но его остановила Наташа.
— Не надо! Не унижайся… Отвернись – мне нужно переодеться.
Переодевшись, она принесла сумки и стала не разбирая, запихивать вещи. Тяжело вздохнув, посмотрела на Гелани: «Помоги мне…»
Наташа и Гелани стояли возле подъезда. Удивление и растерянность застыли на их лицах. В глазах Наташи блестели слёзы.
— Ну, ладно… не плачь… Я виноват, не надо было тебя звать на вечеринку, прости. И надо было мне вчера уйти! Кто знал…
— Да причём, Гелани, здесь ты?! Это же ужас какой-то! Он даже не слушает. Вбил себе в голову…
Наташа разрыдалась. Гелани, подойдя к девушке, обнял, прижав её головку к своей груди, ласково поглаживал по спине.
— А что было бы, если бы мы расписались?! — всхлипывая, произнесла девушка. — Представляешь?! – Наташа, отстранив голову от груди утешавшего её мужчины, снизу вверх посмотрела ему в глаза. — Что он хочет? Чтобы я из дома нос никуда не показывала… Он же никому не верит! – Уткнувшись головой в грудь Гелани, Наташа, всхлипывая, продолжала говорить. — Что я сделала…
Гелани молчал – он казнил себя за вчерашнее… Сделанного не исправишь, надо лишь подождать – может быть, всё образуется…
Гелани вспомнил, как она смотрела на него только что заплаканными глазами. Его сердце наполнялось теплотой к этому прекрасному существу рядом. Ему захотелось её расцеловать…
— Наташа, идём, не будем здесь стоять.
— Куда я сейчас пойду?! Позорище какое!
— Наташа, пошли, поживёшь пока у меня…
— Что-о-о?! – Наташа отпрянула от Гелани. – Что ты такое говоришь?! Что-о…
— Да успокойся ты! Ты меня не поняла. У меня двухкомнатная квартира. Отдам тебе спальню. Поживёшь пока у меня, успокоишься… Потом и решим, как это исправлять. Прошу тебя, не отказывайся. Ты же знаешь – я тебя не обижу… Пойдём… пожалуйста…
Гелани взял две сумки, в которые уместилось всё имущество Наташи, и пошёл. Сделав несколько шагов, остановился, оглянулся на Наташу. Наташа стояла на том же месте, закрыв лицо руками, плакала. Гелани поставил сумки, вернулся к Наташе и, разведя её руки, взглянул ей в глаза:
— Доверься. Идем ко мне – всё будет хо-ро-шо…
Наташа, оттолкнув Гелани, пошла вперёд, и обернувшись:
— Да идите вы оба… знаете куда… — Выкрикнула она. Подобрала сумки и пошла, остановилась и прокричала, глядя в окно третьего этажа. — Трус несчастный! Сам себя боишься…
Наташа ушла. Гелани сел на скамью у подъезда, вздохнул…
Лёгкий ветерок шелестел листвой деревьев. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь кроны солнечными зайчиками, липло на лицо и одежду, лаская лёгким и ласковым теплом. Порхавшие с ветки на ветку воробьи, наполняли воздух невероятной стрекотнёй. Всё вокруг радостно возвещало о своём пробуждении, ликуя и приветствуя новый день.
— Сегодня я вашу радость не разделяю… — буркнул под нос Гелани. Встал, озираясь по сторонам, и произнёс громко и театрально:
— А не пойти ли мне к морю, что-то давно я с ним не здоровался…
— Я спросил у ясеня: где моя любимая…- напевал, задумчиво морща лоб, Гелани, — Ясень не ответил мне, качая головой…
Море сонно плескалось у ног Гелани, ласково накатываясь на обросшие водорослями камни. Ветер, изредка вздрагивая, скользил по лицу. Гелани, стоя в вечернем мятом костюме, вдруг почувствовал себя неловко — солнце припекало, вокруг ходили и бегали люди в шортах и майках. Любители утренних купаний бултыхались в воде, нагретой за эти долгие и жаркие дни, и не остывающей даже ночью. Смутное беспокойство не покидало Гелани. «Как затишье перед бурей», — мелькнула мысль. Он вгляделся в горизонт — там, у кромки, у самого излома туманились облака: «Хоть бы дождь пошёл… он всё омоет, умоет и расставит по местам. Да… как в сказке!».
Гелани развернулся и пошёл обратной дорогой домой, поднимаясь по ступеням, сбегающим к морю. «Интересно, сколько здесь ступеней…», — вопрос был риторический, и считать не хотелось. Шагая по бетонным ступеням, Гелани напевал:
— «Я спросил у тополя…», что же я спросил у тополя? — И после паузы. — «Где моя любимая?» Где?! где?! — у подруги… У Татьяны, наверное! Привязалась же эта песня…
Гелани замолчал, переходя дорогу. Разогретый у асфальта воздух обдал жаркими вихрями от проезжавших машин. Откинув полы пиджака и вложив руки в карманы, шёл через буднично тихий парк домой.
Забывшись, опять замурлыкал всё ту же песню…
— «Друг ответил искренний, друг отве…», — подходя к своему подъезду, Гелани замер на полуслове…
— И что тебе ответил преданный друг?
На скамейке у подъезда, утопая в окружающей её зелени, сидела Наташа. Две её сумки аккуратно расположились рядом…
Поделиться: