Наташа дзен рассказ элен и все

Навигатор всех глав рассказов «Наташа в чем счастье» читать бесплатно на сайте. Все части и главы рассказов «Наташа в чем счастье» яндекс дзен: Элен и все-все-все.

Наташа в чем счастье часть 317

Наташа в чем счастье часть 316

Наташа в чем счастье часть 315

Наташа в чем счастье часть 314

Наташа в чем счастье часть 313

Наташа в чем счастье часть 312

Наташа в чем счастье часть 311

Наташа в чем счастье часть 310

Наташа в чем счастье часть 309

Наташа в чем счастье часть 308

Наташа в чем счастье часть 307

Наташа в чем счастье часть 306

Наташа в чем счастье часть 305

Наташа в чем счастье часть 304

Наташа в чем счастье часть 303

Наташа в чем счастье часть 302

Наташа в чем счастье часть 301

Наташа в чем счастье часть 300

Наташа в чем счастье часть 299

Наташа в чем счастье часть 298

Наташа в чем счастье часть 297

Наташа в чем счастье часть 296

Наташа в чем счастье часть 295

Наташа в чем счастье часть 294

Наташа в чем счастье часть 293

Наташа в чем счастье часть 292

Наташа в чем счастье часть 291

Наташа в чем счастье часть 290

Наташа в чем счастье часть 289

Наташа в чем счастье часть 288

Наташа в чем счастье часть 287

Наташа в чем счастье часть 286

Наташа в чем счастье часть 285

Наташа в чем счастье часть 284

Наташа в чем счастье часть 283

Наташа в чем счастье часть 282

Наташа в чем счастье часть 281

Наташа в чем счастье часть 280

Наташа в чем счастье часть 279

Наташа в чем счастье часть 278

Наташа в чем счастье часть 277

Наташа в чем счастье часть 276

Наташа в чем счастье часть 275

Наташа в чем счастье часть 274

Наташа в чем счастье часть 273

Наташа в чем счастье часть 272

Наташа в чем счастье часть 271

Наташа в чем счастье часть 270

Наташа в чем счастье часть 269

Наташа в чем счастье часть 268

Наташа в чем счастье часть 267

Наташа в чем счастье часть 266

Наташа в чем счастье часть 265

Наташа в чем счастье часть 264

Наташа в чем счастье часть 263

Наташа в чем счастье часть 262

Наташа в чем счастье часть 261

Наташа в чем счастье часть 260

Наташа в чем счастье часть 259

Наташа в чем счастье часть 331

Наташа в чем счастье часть 332

Наташа в чем счастье часть 333

Наташа в чем счастье часть 334

Наташа в чем счастье часть 335

1

 — Мы еще встретимся? — спросила молодая девушка, уткнувшись носом в подушку. — Слушай, это было так здорово!

— Значит, все-таки это был твой первый раз. Я так и думал, — парень приподнялся с постели и включил ночник. Просторная комната осветилась тусклым голубым светом.

— А что, ты разочаровался? По-моему неплохо для первого раза. Во всяком случае, ты выглядишь как выжитый лимон.

Парень взял со столика ручные часы и присвистнул:

— Первый час! Мне пора, — он вытащил из-под одеяла ноги и стал искать одежду, непонятно почему куда-то запропастившуюся.

— Куда это тебе пора? — воскликнула девушка, схватив парня за руку. — Ты же обещал остаться на ночь. Ну, Андрюш, пожалуйста!

— В любое время могут вернуться родители, а я не хочу играть глупую роль жениха, и доказывать им, что мы вот-вот поженимся. — Он напялил на себя трусики, найденные под кроватью, и встал с постели.

— Так мы еще увидимся? — чуть не плача, вновь спросила девушка.

— Не думаю. Понимаешь, Света, самую большую ошибку в своей жизни я допустил, когда по-настоящему влюбился. И я не хочу повторять дважды одну и туже ошибку. К тому же… впрочем, неважно. — Андрей еще раз оглядел комнату. — А где мои брюки?

Девушка некоторое время пристально смотрела на парня.

— И ты ее все еще любишь? — спросила она.

— Кого? — Андрей встал на четвереньки и еще раз заглянул под кровать. — И здесь нет.

— Ту, в которую ты влюбился. Ты все еще любишь ее, да?

Парень посмотрел на свою подругу и устало произнес:

— Да.

— А как же я? Зачем тогда все это? — На глазах Светы выступили слезы. — И что ты должен был чувствовать, ложась со мной в постель, если есть та, другая.

Что значит есть? — произнес Андрей, стоя на четвереньках у кровати. — Она для меня существует, а я для нее — нет. Эта любовь живет в моем сознании, а организм требует нечто более существенного. Мне просто нужно было расслабиться.

— Ну, ты негодяй.

— Света! Тебе было приятно со мной, ведь так? И мне тоже. Что же такого? Не мог же я все рассказать тебе с самого начала. — Он встал с пола и слегка улыбнулся. — Отдай мою одежду!

— Как ее зовут? — не замечая просьбы, спросила девушка.

— Ну, какая разница!

— Придется тебе возвращаться голым, — монотонно сказала Светлана.

— Ну, ладно. — Андрей выдержал паузу. — Я зову ее Элен. Лена — это слишком просто для нее.

— Одежда в шкафу, — сказала девушка и повернулась на другой бок.

— В который раз я убеждаюсь, что правда — совсем никчемная штука. Не знала бы ты ничего — и было бы лучше. И мне и тебе.

За окном раздался шум проезжающего трамвая. Андрей раздвинул шторы и посмотрел вниз.

— Как бы мне не пришлось возвращаться домой пешком сегодня, — удрученно заметил он.

— Не мешай мне спать, — сказала девушка.

Андрей молча развел руками и начал одеваться, достав брюки и рубашку из шкафа. Сейчас он думал о Светлане, с которой познакомился всего несколько часов назад, но уже успел понравиться ей, понравиться настолько, что она, не задумываясь, отдала ему свою любовь, без сожаления расставшись с невинностью. И вот теперь он покидает ее, удовлетворившись несколькими минутами страстной любви. Но Андрей не чувствовал за собой какой-либо вины, и ему не было жаль расплакавшейся девушки. Он понимал, что не пройдет и недели, как от ее обиды и разочарования не останется и следа. Ведь, если разобраться, она тоже не испытывала к нему глубоких чувств, и все, что сегодня произошло, было лишь легким увлечением. О, если б она испытала хоть часть тех мук, которые принесла Андрею любовь к той прекрасной Элен. Ему казалось, что никто больше не способен так любить, как он, а значит и никто не нуждается в его сострадании…

В такие минуты Андрей не мог долго думать о своих брошенных подругах. В порыве страсти ему удавалось отключиться, но лишь наступало расслабление, он вспоминал Элен. И жгучая боль сжимала его грудь. О, если бы на месте той была Она, такая прекрасная и совершенная, как бы тогда все изменилось. Ему хотелось ласкать ее обнаженное тело, зарыться головой в ее пахучих волосах и предаться настоящей, искренней любви. Но этого не случалось. И Андрей был не в силах что-либо изменить…

Поэтому он не хотел больше находиться здесь и спешил домой, чтобы уединиться и уснуть, не чувствуя рядом никого.

А завтра утром начнется новая неделя, через которую Андрей пронесет свою не угасавшую надежду, и которая вновь закончится пустыми ожиданиями и ночью с какой-нибудь беспечной девушкой…

Электронные часы пропикали час ночи. Андрей мчался домой в каком-то одиноком трамвае, прислонившись щекой к холодному стеклу. Летние ночи становились все более прохладными. Но парень не чувствовал холода. Он вспоминал свой выпускной бал, куда одна из его одноклассниц пришла со своей подругой, которую и звали Элен. Они танцевали вместе всю ночь… Но, кажется, это было так давно.

2

 Часы пробили десять утра, когда Андрей проснулся в своей мягкой постели и стал припоминать вчерашний день. Но прошедшее воскресенье не оставило в памяти ничего, над чем стоило бы поразмыслить. В зашторенные окна пробивался солнечный свет — начиналась последняя неделя студенческих каникул. А через семь дней вернутся с юга родители, и кончится вольная жизнь, начнется учеба, и вместе с ней навалится столько бессмысленных проблем.

Андрей, не торопясь, встал с постели и напялил на себя брюки. В который раз он убеждался, что думать о завтрашнем дне совершенно ни к чему. Это не принесет ничего, кроме пустых разочарований. Сегодня отличная погода, сегодня ничего не висит над душой, и надо радоваться этому. Мало ли что случится завтра. Может быть, по большому счету это и глупо, но, тем не менее, так гораздо легче жить…

Раздвинув шторы, Андрей открыл окно и слегка улыбнулся. Он любил так встречать каждый новый день — у открытого окна, когда свежий утренний воздух врывается в комнату и приятно обнимает тело, когда солнце только показалось на горизонте и дарит свои первые лучи недавно проснувшемуся городу. Кстати, вот еще одна особенность, которую Андрей замечал за собой, ранним утром его сознание совершенно по другому воспринимает окружающий мир. Все кажется гораздо проще, все проблемы тускнеют на фоне начинающегося дня, полного надежд и ожиданий. После ночного сна не только тело приобретает новые силы, но и его мозг как бы избавляется от всей грязи прошедших суток и дарит ему чистое и ясное сознание. Утром он романтик, и жизнь кажется прекрасной поэмой какого-нибудь классика девятнадцатого века. Но проходит день, и все надежды исчезают без следа, гармоничные строки поэта переходят в скучную, нудную прозу…

Элен… Андрей опять вспомнил о ней. О, как бы он хотел, чтоб она сейчас лежала здесь, в его постели, и еще смотрела последний утренний сон. Андрей взглянул на кровать и представил ее смуглое тело, накрытое белой простыней, ее упругая грудь чуть-чуть оголена, а густые волосы разбросаны по подушке. И он бы пошел на кухню и приготовил ей кофе, и он бы это делал каждый день, и этого было бы достаточно для полного счастья. Как мало… но в то же время это так много.

Наконец, оторвав взгляд от пустой холодной постели, Андрей оставил в стороне свои размышления и отправился в ванную. Почистив зубы и умывшись прохладной водой, он включил погромче радио и заглянул в холодильник. Совершенно пусто. Захлопнув дверцу, Андрей, не торопясь, приготовил себе холодный чай и, сделав первый глоток, вновь впал в раздумье.

На этот раз его вернул на землю телефонный звонок. Андрей оставил на столе чашку и подошел к аппарату.

— Алло!

— Привет, Андрюх! Это я, Николай. Не хочешь сходить сегодня на «видео»?

— Во сколько?

— В шесть вечера, отличный фильм. Как раз в твоем вкусе.

Андрей задумался.

— Нет, сегодня нет настроения.

— Жаль! Ну, ладно… А, да! Совсем забыл. Ленка приглашала тебя в среду, часов в семь.

Андрей встрепенулся.

— Зачем?

— Вот этого я не знаю! — усмехнулся тот.

— Погоди, Николай, а… — он помолчал. — Что ты говоришь за фильм там идет?

Колька вновь усмехнулся.

— Да с этого, наверное, и надо было начинать. Видишь, Андрюх, не все уж так и плохо в этой жизни.

— Все равно ничего не изменится, — с грустью произнес тот.

— Кто знает. Хорошее обычно случается, когда этого ждешь меньше всего. Отчасти ты сам сейчас в этом убедился. Знаешь, по голосу сразу чувствуется перепад твоего настроения.

— Ладно, Николай, — сказал Андрей, — заходи за мной около пяти. Ну, все, — он повесил трубку.

Колька был одним из самых близких его товарищей, они вместе учились в институте и свободное время тоже часто проводили вместе. Он почему-то никогда не имел успеха у девчонок, и это порой его сильно задевало. Но главная его особенность состояла в том, как казалось Андрею, что он был родным братом Элен. Николай знал о тех чувствах, которые испытывает Андрей к его сестре, и в этом вопросе был полностью на стороне своего друга. Он часто намекал ему, что очень хочет, чтобы тот вошел в их семью, но даже это ничего не могло изменить. Элен была равнодушна и холодна к нему.

Андрей допил чай и вновь встал у открытого окна. Сам того не желая, он снова и снова возвращался к больной теме. Как я изменился! Как резко изменились понятия о морали и нравственности. И совершенно другими стали взгляды на жизнь. Та розовая дымка, через которую я смотрел на мир в детстве, рассеялась, и он предстал передо мной во всем своем безобразии и уродстве. И с этим приходится мириться… И это она отчасти меня сделала таким. После ее очередного «нет» надо отвлечься… иначе ужасно больно. Вот я и иду в бар и потом… Но она об этом не знает… Да лучше б знала! Ведь в том все и дело, что я ей безразличен как пустота. Даже когда она смотрит на меня, мне кажется, что она смотрит сквозь меня.

Андрей сел на подоконник и улыбнулся восходящему солнцу. И все же я рад, что она хочет меня видеть. Я почти счастлив… Ему почему-то вспомнились слова одного мудреца: «На смену черной ночи всегда приходит светлый день, а зима всегда сменяется летом». Хотя бывает и обратное… Но иначе, — успокоил себя Андрей, — мы бы не чувствовали прелестей теплого лета и радости утреннего восхода…

Но в глубине души он знал, что Элен просто что-то нужно от него, какая-то услуга и не более. Она знала, что Андрей не может отказать ей ни в чем, и этим частенько пользовалась. Но зачем ему сейчас думать об этом? Пусть надежда живет в его сердце, а разочарований хватит вдоволь в среду после самой встречи. Андрей залез с ногами на окно и, обняв руками коленки, еще долго смотрел на проснувшийся город…

3

 Никогда время не летит так быстро, как в последние дни летних каникул. Наступила среда, и Андрей с нетерпением ждавший этого дня, приведя себя в порядок, отправился на свидание с той самой девушкой, любовь к которой он пронес через три года обучения в институте, где столько умных и красивых, немножко загадочных и просто симпатичных девчонок порой только и ждали рыцаря своего сердца, чтобы отдать ему свою чистую и искреннюю любовь. Это не значит, что Андрей был верен Элен, но он порой уходил в «загул» лишь потому, что не имел ни малейшей надежды на взаимность своих чувств. Он бы с радостью дорожил своей верностью, назло всем другим девчонкам, если б только любовь к нему жила в сердце Элен, и даже если б только эта любовь могла зажечься в ее груди. Но это, как казалось Андрею, было совершенно исключено…

Ручные часы пропикали семь вечера, когда он постучался в дверь до боли ему знакомой квартиры. Открыла Элен… О, боже! Как прекрасно она выглядела. На ней было легкое белое платье, в нем Андрей ее никогда раньше не видел, чуть-чуть открытая грудь, смуглые плечи… Андрей почувствовал, как от волнения забилось его сердце. Но, сдерживая свои чувства, он спросил обычным голосом:

— Колька сказал, что ты просила зайти.

— А ты, как всегда, пунктуально точен. — Она загадочно улыбнулась и совершенно не свойственным добродушным тоном сказала: — Проходи!

Андрей зашел в прихожую и, скинув кроссовки, удивленно спросил:

— Ты одна?

— А, родители уехали на дачу, — небрежно сказала девушка,— у них сейчас отпуск.

— А Колька?

— Колька! — усмехнулась Элен. — Он вообще приходит только ночевать. Это часов в двенадцать, не раньше.

Андрей почувствовал, как вновь забилось сердце, и какой-то непонятный холодок пробежал по спине. В его голове вертелось лишь одно слово: «Неужели?» Но, сделав глубокий вздох, он выбросил из головы навязчивую мысль: «Это исключено!»

Они прошли в комнату Элен. На столе стояли две чашки чая и небольшая ваза с эклерами. Андрей сел на стул, а Элен, взяв одно пирожное, запрыгнула с ногами на кровать.

— Угощайся, — сказала она. — Это я сама приготовила.

Андрей сделал небольшой глоток и запустил в рот один из эклеров. Вот это да! Он поймал себя на мысли, что впервые в жизни ест такую вкуснятину.

Но что-то все-таки мешало ему вести себя непринужденно. Зачем она позвала меня? Зачем все это — чай, эклеры…

И Элен, как бы предчувствуя его вопрос, сказала:

— А мне скучно одной целыми днями здесь сидеть, дай, думаю, встретимся, поговорим, — она слегка улыбнулась. — А ты чем занимаешься?

— Да так, или дома сижу, или гуляю.

— А на дискотеке когда последний раз был?

Андрей задумался. Соврать или сказать правду? Может быть, она догадывается про Светку? Нет, вряд ли.

— В это воскресенье, — наконец ответил он, решив сегодня по возможности не лгать. — Да так, ничего особенного, драк не было, «музон» весь старый.

Элен вновь улыбнулась.

— А из знакомых кто был?

Андрей покачал головой:

— Никого, несколько ребят из нашего института, но я с ними почти не общаюсь.

Некоторое время длилось молчание. Вдруг Элен неожиданно спросила:

— Хочешь вина? — и прежде чем Андрей успел что-либо ответить, она спрыгнула с постели и отправилась на кухню. Не прошло и полминуты, как Элен вернулась с двумя наполненными бокалами. Не спеша приблизившись к Андрею, она протянула ему один из них, а сама присела на кончик стола, так что ее босые ноги коснулись коленок парня. Тот несмело сделал несколько глотков и с удовольствием заметил, как исчезла дрожь в руке, державшей вино. Девушка тоже сделала пару глотков и, поставив свой бокал на стол, положила руки на плечи Андрея.

— А у меня для тебя сюрприз, — сказала она нежным бархатным голосом. — Закрой глаза!

Андрей, уже ничего не соображая, закрыл глаза. Он вновь заметил слабую дрожь в руках и чувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. «Неужели? Неужели?» — вновь вертелось в его голове. С трудом сдерживая себя, он продолжал сидеть не шелохнувшись. Вдруг Андрей почувствовал, что руки Элен обвили его шею, а сама она всем телом прислонилась к его спине.

— Все, — прошептала девушка.

Андрей открыл глаза, и, встав со стула, повернулся в сторону Элен. О, боже! Она стояла совсем без ничего, и лишь тонкие белые трусики прикрывали ее наготу. Ее упругая грудь находилась прямо напротив груди парня, а руки лежали на его плечах. Какое совершенное тело! Андрей вплотную приблизился к девушке, так, что та почувствовала бедром твердый бугорок в штанах парня.

— Ты хочешь меня? — прошептала Элен.

— Да.

— Очень?

— Очень!

Девушка не торопясь расстегнула пуговицы на рубашке Андрея, и затем положила свои руки на его обнаженную грудь.

— Я твоя, — сказала она и, закрыв глаза, поцеловала парня в губы…

«Видно есть на свете бог!» — это было последнее, о чем успел подумать Андрей. И он предался своим чувствам, переполнявшим его, предался без остатка. Он знал, что надо делать, он делал это много раз, но, господи, так хорошо ему еще не было никогда. Вот, что значит настоящая любовь!

Андрей ласкал белую, как мрамор, грудь девушки, прикладывался губами к ее соскам, отчего та стонала от удовольствия и резко вздрагивала. Он целовал ее губы, плечи, живот, ласкал руками ее полные бедра. Это было прекрасно! Вот, черт возьми, что значит быть по-настоящему счастливым!

Сорвав с Андрея рубашку, Элен торопливо расстегнула его брюки и что есть силы прижалась к мужскому телу. Тогда парень приподнял ее за бедра и аккуратно положил на мягкую постель. Сев рядом, он медленно снял с девушки трусики и лег на нее, продолжая ласкать упругую грудь…

Мог ли он предположить еще час назад, какой подарок приготовила ему судьба! Как щедро может наградить Фортуна того, кто так настойчив в своих стремлениях!

Но как коротки минуты счастья… Движения Андрея становились все чаще и чаще, и, наконец, он услышал отчаянный крик Элен. Это был крик наивысшего удовольствия. Затем парень, обессиливши, упал на постель, рядом со своей подругой.

Несколько минут они лежали молча, было слышно лишь учащенное дыхание девушки. Наконец, она встала с постели, перепрыгнув через Андрея, и, вынув из шкафа домашний халат, набросила его себе на плечи. Затем Элен подошла к стоявшему в углу зеркалу и, с улыбкой посмотрев через него на лежавшего без сил Андрея, стала медленно причесывать свои вьющиеся волосы.

— Я все сделал правильно? — наконец спросил парень, приподнимая голову с подушки.

Элен заколола свои волосы и повернулась к Андрею.

— Ты все сделал правильно, — сказала она и улыбнулась какой-то странной недоброй улыбкой. — Но ты ошибся в главном.

Андрей встрепенулся и встал с постели.

— Что ты хочешь сказать?

Девушка посмотрела прямо в глаза парню и, запустив расческу на стоявшее рядом кресло, подошла к двери.

— Все очень просто, — сказала она каким-то жестоким, необычным для нее голосом, — у меня СПИД… вот так-то, — и вышла из комнаты. Андрей застыл на месте, ничего не говоря, и не делая никаких движений. Прошла минута, и он медленно опустился на постель. Теперь ему все стало понятно. Теперь все стало на свои места. Но нет, как же она могла… Эта прекрасная зеленоглазая Элен… как же она могла… Андрей в отчаянии закрыл лицо руками. Нет, она всегда была такой. И я знал это. Она обманула меня, но и я… я сам обманул себя. Теперь все стало на свои места. Он ошибся в Элен, но он не ошибся в своем отношении к жизни. Жизнь — дерьмо. Так всегда было и будет…

ЭПИЛОГ

 Был пасмурный летний вечер. Почему-то совершенно безлюдные улицы. И в воздухе чувствовался запах недавно прошедшего дождя. Так выглядел последний вечер в жизни Андрея…

Он шел по пустынным улицам к широкой реке. Он шел пешком, увы, сейчас ему было некуда торопиться. Андрей не хотел прощаться ни с кем и ни с чем. Ни с родителями, ни с друзьями, ни с шестиструнной гитарой, одиноко стоявшей в углу его маленькой комнаты. Ему не хотелось оставлять ни завещания, ни предсмертного письма, как это делалось в трагических фильмах. Он просто желал избавиться от неимоверной душевной боли, он просто желал исчезнуть…

Андрею стало жарко. Он снял свою кожаную куртку и повесил ее на сучок попавшегося по дороге липового дерева. — И боль причиняет не то обстоятельство, что я потенциальный покойник, — думал он. — Сам поступок Элен заставляет меня ненавидеть жизнь. И все-таки человек — самое мерзкое создание природы. Правда есть еще пираньи, но они хоть просты в своей сущности: они пожирают все живое, да и только. А человек… как он порой бывает изощрен в причинении боли другим.

Нет, не обрекающий результат анализа на ВИЧ и страх ожидания смерти ведут меня сегодня к этой реке. Так было бы даже интересней. Остаток жизни был бы раем: не копи денег на завтра, трать их все сегодня, все без остатка, на все, что хочешь. Не учись ради будущего — его нет, жить сегодняшним днем — это так прекрасно. Ведь нашу жизнь омрачает лишь то, что мы живем впрок…

Прекрасная, прекрасная Элен… Как ты смогла это сделать. Но все же самые счастливые минуты в моей жизни были минуты, проведенные с ней. Элен… Это ангел и дьявол, слитые воедино. Я ненавижу ее… но все-таки я ее люблю. Любить и ненавидеть в одно и тоже время… Я б никогда не поверил, что так бывает…

Наконец, показалась река. Андрей знал, что в свои двадцать лет он практически не умеет плавать. И сил у него хватит доплыть только до середины. Вокруг ни души — это прекрасно. Но как сильно бьется сердце! Андрей прошел по мосту на другую сторону и спустился на песчаный берег. Никогда ему не казалась такой страшной эта черная река, как теперь. Но сегодня не надо будет делать таких шагов, которые требуют особой концентрации сил и воли, вроде взмаха бритвы или шага в бездну. Сегодня все случится постепенно…

Он снял рубашку и бросил ее на песок. Как приятна вечерняя прохлада. Затем часы. Кстати, сколько сейчас? Половина девятого… Ну, вот, вроде бы и все. Я вдоволь насытился этим миром, посмотрим, что находится в конце того черного коридора, который так часто снился мне во сне…

13 февраля — 23 июня, 1993 г. / 9 / 19-20 лет

Баба Маня жизнь прожила долгую, трудную. Девяносто восемь, почитай, исполнилось, когда на погост её понесли. Пятерых детей подняла, семнадцать внуков вынянчила, да правнуков с десяток. Все на её коленях пересидели до единого, ступени крыльца стёрты были добела от множества ног и ножек, что бегали и ступали по нему за все эти годы, всех принимала старая изба, которую ещё до войны поставил муж бабы Мани — Савелий Иваныч.

В сорок первом ушёл он на фронт да там и сгинул, пропал без вести в сорок третьем, где-то под Сталинградом, холодной суровою зимою. Баба Маня, тогда ещё просто Маня, вдовой осталась, с детьми мал-мала меньше. До последнего дня своей жизни, однако, ждала она своего Савоньку, не теряла надежды, что он жив, часто выходила к палисаднику и стояла, всматриваясь вдаль, за околицу — не спускается ли с пригорка знакомая фигура. Но не пришёл Савелий Иваныч, теперь уж там, чай, встретились.

Но не только мужа проводила на войну баба Маня, а и старшего сына своего — Витеньку. Ему об тот год, как война началась, восемнадцатый годок пошёл. В сорок втором ушёл добровольцем, а в сорок пятом встретил Победу в Берлине. Домой вернулся живым на радость матери. Ну а младшей Иринке тогда всего два годика исполнилось, последышем была у родителей. Мане под сорок уж было, как Ирка народилась.

Война шла по земле…Всяко бывало, и голодно, и холодно, и тоска душу съедала и неизвестность. Однако выстояли, все живы остались, окромя отца.

Когда пришла пора бабе Мане помирать, то ехать в город в больницу она категорически отказывалась.

— Сколь мне той жизни-то осталось? Сроду в больницах не бывала, дайте мне в родной избе Богу душу отдать.

Дети о ту пору сами уже стариками стали, внуки тоже в делах да заботах, ну и вызвалась за прабабкой доглядывать правнучка Мила. Больно уж она прабабушку свою любила, да и та её среди других правнуков выделяла, хоть и старалась не показывать того.

Приехала Мила, которой тогда девятнадцать исполнилось, в деревню, в бабыманин дом. Ну и остальная родня чем могла помогала, кто продуктов им привезёт, кто на выходных приедет с уборкой помочь. Так и дело пошло. Баба Маня не вставала, лежала на подушках строгая, задумчивая, ровно что тревожило её.

Подойдёт к ней Милочка, постоит, поглядит, спросит:

— Чего ты, бабуленька? Что тебе покоя не даёт? О чём всё думаешь?

— Да что, милая, я так… Жизнь вспоминаю.

— Ну вот что, давай-ка чаю пить.

Принесёт Мила чашки, варенье да печенья, столик подвинет ближе и сама тут же пристроится. Потечёт у них разговор задушевный, повеселеет бабушка, и Миле спокойно.

Но с каждым днём всё больше бабушка слабела, всё чаще молчала, да думала о чём-то, глядя в окно, за которым стоял старый колодец. Выкопал его тоже Савелий, муж её, тогда же, когда и избу поднимали. Теперь-то уж не пользовались им, вода в избе была нынче, все удобства. Но засыпать колодец не стали, на добрую память о прадедушке оставили.

И вот в один из весенних дней, когда приближался самый великий из праздников — День Победы, подозвала баба Маня правнучку к себе и рукой на стул указала, садись, мол. Присела Мила.

— Что ты, бабонька? Хочешь чего? Может кашки сварить?

Помотала баба Маня головой, не хочу, мол, слушай.

— Праздник скоро, — с придыханием начала баба Маня, — Ты знаешь, Мила, что для меня нет его важнее, других праздников я и не признаю, окромя него. Так вот, вчерась Савонька ко мне приходил. Да молчи, молчи, мне и так тяжело говорить-то, болит в груди, давит чего-то. Приходил молодой, такой каким на фронт уходил. Скоро, бает, увидимся, Манюша. Знать недолго мне осталось.

И вот что хочу я тебе поведать, Милочка, ты слушай внимательно. Никому в жизни я этой истории не рассказывала доселе. А теперь не могу молчать, не хочу я, Милочка, с собой эту тяжесть уносить. Не даёт она мне покоя. Вот как дело, значит, было…

У Савелия в лесу заимка была, охотился он там бывало, ну и избушка небольшая имелась. Как на войну я сына да мужа проводила, так и сама научилась на зайцев да на птиц силки ставить. Уходила в лес с утра, в избушке всё необходимое хранила для разделки, а на другой день проверять силки ходила.

И вот однажды прихожу я как обычно к избушке, захожу, и чую — есть кто-то там. Ой, испужалась я до чего! Может беглый какой, дезертир. Тогда были и такие. А то вдруг медведь, а у меня ничего с собой и нет. Нащупала я в углу избы лопату, выставила её вперёд себя да пошла тихонько в тот тёмный угол, где копошилось что-то.

Вижу, тёмное что-то, грязное, а оконце в избе махонькое, да и то света почти не пропускает, под самым потолком оно. Замахнулась я лопатой-то, и тут гляжу, а это человек. Ба, думаю, чуть не убила, а самой страшно, кто ж такой он. Может из наших партизан кто?

— Ты кто такой? — спрашиваю я у него.

Молчит.

— Кто такой, я тебе говорю? — а сама снова лопату подняла и замахнулась.

А он в угол зажался, голову руками прикрывает. Вижу, руки у него все чёрные, в крови что ли. И лицо не лучше.

— А ну, — говорю, — Вылазь на свет Божий.

Он, как сидел, так и пополз к выходу, а сам всё молчит. И вот вышли мы так за дверь и вижу я, Господи помилуй, да это ж никак немец? Откуда ему тут взяться? А молоденький сам, мальчишка совсем, волосы светлые, белые почти, как у нашего Витюши, глаза голубые, худой, раненый. Стою я так напротив него и одна мысль в голове:

— Прикончить его тут же, врага проклятого.

А у самой защемило что-то на сердце, не смогу. Годков-то ему и двадцати нет поди, ровно как и моему сыну, который тоже где-то воюет. Ой, Мила, ой, тяжко мне сделалось, в глазах потемнело. А этот вражина-то, значит, сидит, сил нет у него, чтобы встать, и твердит мне на своём варварском наречьи:

— Не убивайт, не убивайт, фрау!

И не смогла я, Мила, ничего ему сделать. Больше того скажу я тебе. Взяла я грех на душу — выхаживать его принялась. Ты понимаешь, а? Мои муж с сыном там на фронте врага бьют, а я тут в тылу выхаживаю его проклятого! А во мне тогда материнское сердце говорило, не могу я этого объяснить тебе, дочка, вот появятся у тебя детушки и может вспомнишь ты свою прабабку старую, дурную, и поймёшь…

Тайком стала я ему носить еды маленько, картошину, да молока кружку. Раны его перевязала. Наказала из избушки носу не казать. Приволокла соломы из дому да тулупчик старенький, ночи уже холодные совсем стояли, осень ведь. Благо ни у кого подозрений не вызвало, что в лес я хожу, я ведь и до того ходила на заимку.

А на душе-то кошки скребут, что я творю? Сдать надо мне его, пойти куда следует.

— Всё, — думаю с вечера, — Завтра же пойду к председательше Клавдии.

А утром встану и не могу, Милка. Не могу, ноги нейдут…

Дни шли, немец болел сильно, горячка была у него, раны гноились. Так я что удумала. В село соседнее пошла, там фельшерица была, выпросила у ей лекарство, мол, дочка вилами руку поранила, надо лечить. И ведь никто не проверил, не узнал истины. А я тому немцу лекарство унесла. Пока ходила эдак-то к нему, говорили мы с ним. Он по нашему сносно балакал, не знаю уж где научился.

Звали его Дитер. И рассказывал он про их хозяйство там, в Германии ихней, про мать с отцом, про младших братьев. Ведь всё как у нас у них. Зачем воевали?… Слушала я его и видела их поля, семью его, как будто вживую. И так мне мать его жалко стало. Ведь она тоже сына проводила, как и я, и не знает где-то он сейчас.

Может и мой Витенька сейчас вот так лежит где-то, раненый, немощный. Может и ему поможет кто-то, как я этому Дитеру помогаю. Ох, Мила, кабы кто узнал тогда, что я делала, так пошла бы я под расстрел. Вот какой грех на мне, доченька. Тряслась я что лист осиновый, а ноги сами шли на заимку.

И вот в один из дней в деревню к нам партизаны пришли. Вот тогда я по-настоящему испугалась. Задками, огородами, вышла я из деревни, да бегом на заимку, в избушку свою.

— Вот что, Дитер, — говорю я своему немцу, — Уходить тебе надо! Иначе и меня с детьми погубишь и сам погибнешь. Что могла, сделала я для тебя, уходи.

А он слабый ещё совсем, жар у его, сунула я ему с собой еды немного да и говорю:

— Сначала я уйду, а потом ты тихонько выходи и уходи, Дитер.

А он глядел на меня, глядел, а потом за пазуху полез. Я аж похолодела вся.

— Ну, — думаю, — Дура ты, Маня, дура, у него ведь оружие есть наверняка. Порешит он тебя сейчас.

А он из-за пазухи достал коробочку, навроде шкатулки махонькой и говорит:

— Смотри, фрау.

И мне показывает. Я ближе подошла, а там бумажка с адресом и фотография.

— Мама, — говорит он мне, и пальцем на женщину тычет, что на фото.

Потом сунул мне в руки эту коробочку и говорит:

— Адрес тут. Когда война закончится, напиши маме. Меня убьют. Не приду домой. А ты напиши, фрау. Мама знать будет.

Взяла я эту коробчонку, а сама думаю, куда деть её, а ну как найдут? Постояли мы с ним друг напротив друга, поглядели. А после, уж не знаю, как это получилось, само как-то вышло, подняла я руку и перекрестила его. А он заревел. Горько так заревел. Руку мою взял и ладонь поцеловал. Развернулась я и побежала оттуда. Бегу, сама ничего от слёз не вижу.

— Ах ты ж , — думаю, — Война проклятая, что ж ты гадина наделала?! Сколько жизней покалечила. Сыновья наши, мальчишки, убивать идут друг друга, вместо того, чтобы хлеб растить, жениться.

Тут слышу, хруст какой-то, ветки хрустят, за кустами мужики показались, и узнала я в них наших, тех, что в деревню пришли недавно.

— Что делать?

И я нож из кармана вытащила, да ногу себе и резанула. Тут и они подошли.

— Что тут делаешь? Чего ревёшь?

— Да на заимку ходила, силки проверяла, да вот в потёмках в избе наткнулась на железку, порезалась, больно уж очень.

— Так чего ты бежишь? Тут перевязать надобно, — говорит один из них и ближе подходит.

— Да я сама, сама, — отвечаю. С головы платок сняла да и перемотала ногу-то.

Ну и бегом от них в деревню. А они дальше, в лес пошли.

Мила слушала прабабушку, раскрыв рот, и забыв про время. Ей казалось, что смотрит она фильм, а не про жизнь настоящую слушает. Неужели всё это с её бабой Маней произошло?

— А дальше что, бабуля? Что с Дитером стало?

— Не знаю, дочка, может и ушёл, а может наши его тогда взяли. Он больно слабый был, вряд ли смог уйти. Да и я тогда выстрелы слышала, когда из леса-то на опушку вышла. Думаю, нет его в живых.

— А что же стало с той шкатулкой? Ты написала его матери?

— Нет, дочка, не написала. Времена тогда были страшные, боялась я. Ну а после, когда много лет прошло, порывалась всё, да думала, а надо ли прошлое бередить? Так и лежит эта шкатулка с тех пор.

— Так она цела? — подскочила Мила, — Я думала, ты уничтожила её.

— Цела, — ответила бабушка, — И спрятала я её на самом видном месте. Долго я думала куда мне её деть, а потом и вспомнила, как мне ещё отец мой говорил, мол хочешь что-то хорошо укрыть — положи на видное место. Вот у колодца я её и закопала ночью. Там много ног ходило, землю быстро утоптали, отполировали даже. А я до сих пор помню, где именно она лежит.

— А покажешь мне?

— Покажу.

В тот же день Мила принялась копать. Было это нелегко. Земля и вправду была отполирована и тверда, словно бетон. Но мало-помалу дело шло, и через какое-то время Мила с трепетом достала на свет , завёрнутую в тряпицу, небольшую деревянную коробочку. Ночью, когда бабушка уже спала, Мила сидела за столом и разглядывала тронутую временем, но всё же довольно хорошо сохранившуюся фотографию женщины средних лет и жёлтый сложенный кусочек бумаги с адресом.

Бабы Мани не стало десятого мая. Она встретила свой последний в жизни Праздник Победы и тихо отошла на заре следующего дня. Душа её теперь была спокойна, ведь она исповедала то, что томило её многие годы. Невыполненное обещание, данное врагу.

Мила нашла Дитера. Невероятно, но он был жив, и все эти годы он помнил фрау Марию, которая спасла ему жизнь. Жил он по тому же адресу, что был указан на клочке бумаги, отданной бабе Мане в том далёком сорок третьем. У него было четверо детей, два сына и две дочери, одну из дочерей он назвал Марией, в честь русской женщины. Милу пригласили в гости и она, немного посомневавшись, всё же поехала. Она увидела вживую и Дитера, и его детей, и внуков.

Теперь над их головами было мирное небо, они были не врагами, но сердца помнили то, что забыть нельзя, чтобы никогда больше не повторилось то, что было. Говорят, что воюют политики, а гибнут простые люди, наверное так оно и есть. Многое минуло с той поры, поросло травой, стало памятью. Наши Герои всегда будут живы в наших сердцах.

А жизнь идёт. И надо жить. И никогда не знаешь, где встретит тебя твоя судьба. Любовь не знает слова «война». Милу она встретила в доме Дитера. Спустя год она вышла замуж за его внука Ральфа. Вышло так, что тогда на лесной глухой заимке её прабабушка Мария решила судьбу своей правнучки..

Этот рассказ надолго выбил меня из колеи… Прочтите до конца, не пожалейте времени. Возможно, он крепко и навсегда утвердит вас в мысли, что жить надо здесь и сейчас…

У мамы в серванте жил хрусталь. Салатницы, фруктовницы, селедочницы. Все громоздкое, непрактичное. И ещё фарфор. Красивый, с переливчатым рисунком цветов и бабочек.

Набор из 12 тарелок, чайных пар и блюд под горячее.

Мама покупала его еще в советские времена, и ходила куда-то ночью с номером 28 на руке. Она называла это: «Урвала». Когда у нас бывали гости, я стелила на стол кипенно белую скатерть. Скатерть просила нарядного фарфора.

— Мам, можно?

— Не надо, это для гостей.

— Так у нас же гости!

— Да какие это гости! Соседи да баб Полина…

Я поняла: чтобы фарфор вышел из серванта, надо, чтобы английская королева бросила Лондон и заглянула в спальный район Капотни, в гости к маме.

Раньше так было принято: купить и ждать, когда начнется настоящая жизнь. А та, которая уже сегодня — не считается. Что это за жизнь такая? Сплошное преодоление. Мало денег, мало радости, много проблем. Настоящая жизнь начнется потом.

Прямо раз — и начнется. И в этот день мы будем есть суп из хрустальной супницы и пить чай из фарфоровых чашек. Но не сегодня.

Когда мама заболела, она почти не выходила из дома. Передвигалась на инвалидной коляске, ходила с костылями, держась за руку сопровождающего.

— Отвези меня на рынок, — попросила мама однажды.

Последние годы одежду маме покупала я, и всегда угадывала. Хотя и не очень любила шоппинг для нее: у нас были разные вкусы. И то, что не нравилось мне — наверняка нравилось маме. Поэтому это был такой антишоппинг — надо было выбрать то, что никогда не купила бы себе — и именно эти обновки приводили маму в восторг.

— Мне белье надо новое, я похудела.

У мамы хорошая, но сложная фигура, небольшие бедра и большая грудь, подобрать белье на глаз невозможно. В итоге мы поехали в магазин. Он был в ТЦ, при входе, на первом этаже. От машины, припаркованной у входа, до магазина мы шли минут сорок. Мама с трудом переставляла больные ноги. Пришли. Выбрали. Примерили.

— Тут очень дорого и нельзя торговаться, — сказала мама. — Пойдем еще куда-то.

— Купи тут, я же плачу, — говорю я. — Это единственный магазин твоей шаговой доступности.

Мама поняла, что я права, не стала спорить. Выбрала белье.

— Сколько стоит?

— Не важно, — говорю я.

— Важно. Я должна знать.

Мама фанат контроля. Ей важно, что это она приняла решение о покупке.

— Пять тысяч, — говорит продавец.

— Пять тысяч за трусы?????

— Это комплект из новой коллекции.

— Да какая разница под одеждой!!!! — мама возмущена.

Я изо всех сил подмигиваю продавцу, показываю пантомиму. Мол, соври.

— Ой, — говорит девочка-продавец, глядя на меня. — Я лишний ноль добавила. Пятьсот рублей стоит комплект.

— То-то же! Ему конечно триста рублей красная цена, но мы просто устали… Может, скинете пару сотен?

— Мам, это магазин, — вмешиваюсь я. — Тут фиксированные цены. Это не рынок.

Я плачу с карты, чтобы мама не видела купюр. Тут же сминаю чек, чтобы лишний ноль не попал ей на глаза. Забираем покупки. Идем до машины.

— Хороший комплект. Нарядный. Я специально сказала, что не нравится, чтоб интерес не показывать. А вдруг бы скинули нам пару сотен. Никогда не показывай продавцу, что вещь тебе понравилась.

Иначе, ты на крючке.

— Хорошо, — говорю я.

— И всегда торгуйся. А вдруг скинут?

— Хорошо.

Я всю жизнь получаю советы, которые неприменимы в моем мире. Я называю их пейджеры. Вроде как они есть, но в век мобильных уже не надо.

Читать также: «Нужно копить деньги и все делать качественно” — это незыблемые родительские истины… позавчерашнего дня.

Однажды маме позвонили в дверь. Она долго-долго шла к двери. Но за дверью стоял терпеливый и улыбчивый молодой парень. Он продавал набор ножей. Мама его впустила, не задумываясь. Неходячая пенсионерка впустила в квартиру широкоплечего молодого мужика с ножами. Без комментариев. Парень рассказывал маме про сталь, про то, как нож может разрезать носовой платок, подкинутый вверх, на лету.

— А я без мужика живу, в доме никогда нет наточенных ножей, — пожаловалась мама.

Проявила интерес. Хотя сама учила не проявлять. Это было маленькое шоу. В жизни моей мамы было мало шоу. То есть много, но только в телевизоре. А тут — наяву. Парень не продавал ножи. Он продавал шоу. И продал. Парень объявил цену. Обычно этот набор стоит пять тысяч, но сегодня всего 2,5. И еще в подарок кулинарная книга. «Ну надо же! Еще и кулинарная книга!» — подумала мама, ни разу в жизни не готовившая по рецепту: она чувствовала продукт и знала, что и за чем надо добавлять в суп. Мама поняла: ножи надо брать. И взяла.

Пенсия у мамы — 9 тысяч. Если бы она жила одна, то хватало бы на коммуналку и хлеб с молоком. Без лекарств, без одежды, без нижнего белья. И без ножей. Но так как коммуналку, лекарства ,продукты и одежду оплачивала я, то мамина пенсия позволяла ей чувствовать себя независимой. На следующий день я приехала в гости. Мама стала хвастаться ножами. Рассказала про платок, который прям на лету можно разрезать. Зачем резать платки налету и вообще зачем резать платки? Я не понимала этой маркетинговой уловки, но да Бог с ними. Я знала, что ей впарили какой-то китайский ширпотреб в нарядном чемоданчике. Но молчала. Мама любит принимать решения и не любит, когда их осуждают.

— Так что же ты спрятала ножи, не положила на кухню?

— С ума сошла? Это на подарок кому-то. Мало ли в больницу загремлю, врачу какому. Или в Собесе, может, кого надо будет за путевку отблагодарить…

Опять на потом. Опять все лучшее — не себе. Кому-то. Кому-то более достойному, кто уже сегодня живет по-настоящему, не ждет.

Мне тоже генетически передался этот нелепый навык: не жить, а ждать. Моей дочке недавно подарили дорогущую куклу. На коробке написано «Принцесса». Кукла и правда в шикарном платье, с короной и волшебной палочкой. Дочке — полтора годика. Остальных своих кукол она возит за волосы по полу, носит за ноги, а любимого пупса как-то чуть не разогрела в микроволновке. Я спрятала новую куклу.

Потом как-нибудь, когда доделаем ремонт, дочка подрастет, и наступит настоящая жизнь, я отдам ей Принцессу. Не сегодня.

Но вернемся к маме и ножам. Когда мама заснула, я открыла чемоданчик и взяла первый попавшийся нож. Он был красивый, с голубой нарядной ручкой. Я достала из холодильника кусок твердого сыра, и попыталась отрезать кусочек. Нож остался в сыре, ручка у меня в руке. Такая голубая, нарядная.

— Это даже не пластмасса, — подумала я.

Вымыла нож, починила его, положила обратно в чемодан, закрыла и убрала. Маме ничего, конечно, не сказала. Потом пролистала кулинарную книгу. В ней были перепутаны страницы. Начало рецепта от сладкого пирога — конец от печеночного паштета. Бессовестные люди, обманывающие пенсионеров, как вы живете с такой совестью?

В декабре, перед Новым годом маме резко стало лучше, она повеселела, стала смеяться. Я вдохновилась ее смехом. На праздник я подарила ей красивую белую блузку с небольшим деликатным вырезом, призванную подчеркнуть ее большую грудь, с резным воротничком и аккуратными пуговками. Мне нравилась эта блузка.

— Спасибо, — сказала мама и убрала ее в шкаф.

— Наденешь ее на новый год?

— Нет, зачем? Заляпаю еще. Я потом, когда поеду куда-нибудь…

Маме она очевидно не понравилась. Она любила яркие цвета, кричащие расцветки. А может наоборот, очень понравилась. Она рассказывала, как в молодости ей хотелось наряжаться. Но ни одежды, ни денег на неё не было. Была одна белая блузка и много шарфиков. Она меняла шарфики, повязывая их каждый раз по-разному, и благодаря этому прослыла модницей на заводе. К той новогодней блузке я
тоже подарила шарфики. Я думала, что подарила маме немного молодости. Но она убрала молодость на потом.

В принципе, все её поколение так поступило. Отложило молодость на старость. На потом. Опять потом. Все лучшее на потом. И даже когда очевидно, что лучшее уже в прошлом, все равно — потом.
Синдром отложенной жизни.

Мама умерла внезапно. В начале января. В этот день мы собирались к ней всей семьей. И не успели. Я была оглушена. Растеряна. Никак не могла взять себя в руки. То плакала навзрыд. То была спокойна как танк. Я как бы не успевала осознавать, что происходит вокруг. Я поехала в морг. За свидетельством о смерти. При нем работало ритуальное агентство. Я безучастно тыкала пальцем в какие-то картинки с гробами, атласными подушечками, венками и прочим. Агент что-то складывал на калькуляторе.

— Какой размер у усопшей? — спросил меня агент.

— Пятидесятый. Точнее сверху пятьдесят, из-за большой груди, а снизу …- зачем-то подробно стала отвечать я.

— Это не важно. Вот такой набор одежды у нас есть для нее, в последний путь. Можно даже 52 взять, чтобы свободно ей было. Тут платье, тапочки, белье…

Я поняла, что это мой последний шоппинг для мамы. И заплакала.

— Не нравится ? — агент не правильно трактовал мои слезы: ведь я сидела собранная и спокойная еще минуту назад, а тут истерика. — Но в принципе, она же сверху будет накрыта вот таким атласным покрывалом с вышитой молитвой…

— Пусть будет, я беру.

Я оплатила покупки, которые пригодятся маме в день похорон, и поехала в её опустевший дом. Надо было найти ее записную книжку, и обзвонить друзей, пригласить на похороны и поминки.

Я вошла в квартиру и долга молча сидела в ее комнате. Слушала тишину. Мне звонил муж. Он волновался. Но я не могла говорить. Прямо ком в горле. Я полезла в сумку за телефоном, написать ему сообщение, и вдруг совершенно без причин открылась дверь шкафа. Мистика. Я подошла к нему. Там хранилось мамино постельное белье, полотенца, скатерти. Сверху лежал большой пакет с надписью «На смерть». Я открыла его, заглянула внутрь.

Там лежал мой подарок. Белая блузка на новый год. Белые тапочки, похожие на чешки. И комплект белья. Тот самый, за пять тысяч. Я увидела, что на лифчике сохранилась цена. То есть мама все равно узнала, что он стоил так дорого. И отложила его на потом. На лучший день её настоящей жизни. И вот он, видимо, наступил. Её лучший день. И началась другая жизнь…

Дай Бог, она настоящая.

Сейчас я допишу этот пост, умоюсь от слёз и распечатаю дочке Принцессу. Пусть она таскает её за волосы, испачкает платье, потеряет корону. Зато она успеет. Пожить настоящей жизнью уже сегодня.

Настоящая жизнь — та, в которой много радости. Только радость не надо ждать. Её надо создавать самим. Никаких синдромов отложенной жизни у моих детей не будет.

Потому что каждый день их настоящей жизни будет лучшим.

Давайте вместе этому учиться — жить сегодня.

Ольга Савельева

Источник:  goodday.su