Когда в 1957 г. (к 75-летию Корнея Ивановича) писателю вручали орден Ленина, генсек Хрущев шутливо посетовал Чуковскому, мол, «я и так устаю на работе, а тут еще внуки по вечерам заставляют читать ваших «Мойдодыров».
В 1962 г. — новая порция наград: Ленинская премия за книгу «Мастерство Некрасова» и докторское звание в Оксфорде. Недаром Чуковский, умерший в 1969 г. в возрасте 87 лет, когда-то написал, что «в России надо жить долго».
Большинство современных исследователей так и изображают советский этап биографии Чуковского: годы мучений, гонений и запретов и 15 лет признания в конце жизни писателя. Давайте посмотрим на ситуацию трезвым объективным взглядом ТОГО времени. Никто и не спорит, что большинство претензий цензуры к сказкам Чуковского были глупы и несправедливы. Но если вы откроете библиографию писателя, то увидите, что все эти «опальные» сказки издавались немалыми тиражами постоянно, практически без перерывов. Сам Чуковский нередко ездил на курорты и имел собственную дачу в Переделкино, что, согласитесь, вовсе не соответствует образу «нищего» писателя. О мнительности и подозрительности характера Корнея Ивановича упоминали многие. К тому же Чуковского практически не коснулись репрессии 1930-х годов.
По этому поводу хотелось отметить вот что. Меня когда-то удивлял факт, почему под репрессивную машину так часто попадали деятели искусства — даже те, которые никакой прямой опасности для власти не представляли. Понимание приходит, когда узнаешь, что все те или иные творцы стояли на довольно высоких ступенях общественной иерархии и обычно были связаны с тем или иным покровителем. Когда же в партии начиналась кровавая возня «под ковром», то вместе с побежденным партийным покровителем под раздачу автоматически попадало и его окружение.
Что касается отношения Чуковского к советской власти, то оно было неоднозначным и менялось — обычно в зависимости от личных обид (монархическую Россию он, кстати, тоже не восхвалял). Эта двойственность писателя отразилась даже на его детях. Чуковский даже язвительно шутил: «Я счастливый отец. Если к власти придут правые, у меня есть Коля, если левые — Лида».
По-настоящему Чуковского волновала не политика, а культура, которая, как он надеялся, проникнет при советской власти во все слои общества, создаст нового человека. Понятно, что он постоянно разочаровывался.
Как это ни удивительно, за всю свою жизнь Чуковский — возможно, единственный из сказочников — не написал почти ни одной (за исключением разве что «Одолеем Бармалея») сказки, которая содержит какую-либо заказную социальную подоплеку. Это-то и смущало цензуру.
К. Чуковский:
«В каком унижении находится детский писатель, если имеет несчастье быть сказочником. Его трактуют как фальшивомонетчика, и в каждой его сказке выискивают тайный политический смысл».
Диссиденствующая интеллигенция далеко от ревнителей советской цензуры не ушла. Конечно, каждый видит то, что хочет, но зачем писать уж совсем несусветную чушь о том, что в сказке «Тараканище» Чуковский изобразил самогО «страшного и усатого» Ста-ли-на.
Евгения Гинзбург. «Крутой маршрут»:
«Не знаю, хотел ли этого Чуковский. Наверно, нет. Но объективно только так и выходит! Вот послушайте, как реагировали звери: «И сидят и дрожат под кусточками, за зелеными прячутся кочками. Только и видно, как уши дрожат, только и слышно, как зубы стучат…» Или вот это: «Волки от испуга скушали друг друга…».
Ирина Чайковская:
«Можно сказать, что в стихах детской поэмы Чуковского живет предчувствие Большого Террора».
Как это просмотрела цензура и почему книжка издавалась в 1929, 1935, 1940, 1945, 1948 годах, никто толком объяснить не может. А в «Мойдодыре», заставляющем мальчика умываться, нет «предчувствия Большого Террора»? А Крокодил, сожравший Солнце, случайно не Сталин, пожирающий Троцкого? А Бармалей, кидающий Айболита в костер, это не предчувствие «Дела врачей»?
Теперь перейдем собственно к фактам.
Елизавета Полонская:
«…Корней Чуковский на занятиях в студии «Всемирной литературы» придумал писать вместе с нами, студистами, веселую книжку, содержания которой мы даже не знали, но которая начиналась с того, что все куда-то бежали, ехали в самых невероятных сочетаниях. Каждый из нас придумывал какую-нибудь смешную строчку, а Корней Иванович, вышагивая длинными своими ногами по комнате, собирал все это вместе и выпевал своим тонким, убедительно-проникновенным голосом:
Ехали медведи
На велосипеде,
А за ними кот
Задом наперед…
Каждую строчку говорил кто-нибудь из нас, а у Корнея Ивановича получалось стихотворение, и он хвалил нас и говорил: «Ну, дальше, дальше, дальше!» — мы веселились и хохотали и продолжали выдумывать в полное свое удовольствие, не задумываясь над тем, пойдет ли это куда-нибудь, будут ли это редактировать, а может быть, запретят. Нет, этого не могло быть!»
С этой игры и началась сказка, написанная по признанию Чуковского вместе с «Мойдодыром» весной 1921 г. «в два-три дня». В то время еще жив Ленин, в фаворе Троцкий, а Сталин в партийной верхушке лишь «один из».
К. Чуковский:
«Это — гоголевский „Ревизор“ для пятилетних. Та же тема: о панике, внушающей трусам, что жалкий пигмей есть гигант. Поднять детей до взрослой темы — такова была моя задача».
Что касается Сталина, то в дневнике Чуковского можно найти о нем такие пассажи:
«Что сделалось с залом! А ОН стоял, немного утомленный, задумчивый и величавый… Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные и смеющиеся лица. Видеть его — просто видеть — для всех нас было счастьем… Домой мы шли вместе с Пастернаком и оба упивались нашей радостью…»
Конечно, в искренности подобной записи можно сомневаться, но никто же не заставлял его это писать.
Впрочем, если кому-то что-то кажется, то пускай кажется и дальше.
Вот, к примеру, прекрасные рассуждения еще одного интеллектуала о «Мухе-Цокотухе»:
М. Золотоносов, «Санкт-Петербургский университет» № 13, 1998:
«В «Мухе», написанной очень быстро, «сгоряча», в один день, отразились различные мотивы и образы, хранившиеся в подсознании. В частности, мотив незаконнорожденности, мучивший долгие годы, еврейская национальность отца. За основными героями сказки — Мухой, Пауком, Комаром — стоят русская женщина (Россия), еврейское начало и патриотические силы, освобождающие от объятий «могучих колец Израиля».
Анализ творчества — это всегда полезно, если этот анализ обогащает и проясняет восприятие произведения или протягивает от этого произведения ниточки к другим явлениям культуры. Но вот эта озабоченность, постоянное желание видеть в банане то, «о чем болит» — с некоторых пор характерная черта нашей критики. Иногда задумываешься — способен ли такой критик получить ту самую радость, о которой говорил Чуковский, при чтении сказок, если его мозг постоянно настроен на поиск «отражения репрессивного аппарата Красной России»? То-то же…
Любое дерево оценивают по плодам. За 70 лет Советской власти была создана детская поэзия высокого уровня, ликвидирована неграмотность и привита любовь к чтению. За 25 лет странно понимаемой «свободы» государству откровенно плевать на детей, а настоящее позитивное детское искусство стало почти невозможным. И книги Чуковского, благодаря еще не забывшим эту радость родителям, могут стать неким спасительным мостиком в мир полноценного детства.
В январе, «когда арабы удивили мир, восстав против своих дряхлеющих диктаторов, мы с двухлетним сыном читали классику русской детской литературы — «Тараканище», — пишет в своей статье в Newsweek Филип Шишкин, научный сотрудник Asia Society. 
«Разве это великан?
(Ха-ха-ха!)
Это просто таракан!
(Ха-ха-ха!)»
В те безумные дни, когда арабы удивляли мир, восставая против своих стареющих диктаторов, мы с моим двухлетним сыном читали классическую русскую детскую книгу «Тараканище». В ней рассказывается о том, как в королевстве, в котором счастливо живут и жуют пряники разные звери, появляется «страшный великан, рыжий и усатый таракан» и начинает запугивать намного более крупных зверей, требуя отдать ему зверят, чтобы он мог съесть их на ужин. Звери превращаются в рыдающее и дрожащее стадо. Волки от страха едят друг друга. Слониха так дрожит, что спотыкается и садиться на ежа.
Таракан безраздельно правит, пока смешливая кенгуру не указывает, что это никакой не великан, а обычное насекомое. Бегемоты просят наглое сумчатое замолчать —«как бы не было нам худа»,—но тут прилетает воробей и глотает таракана. Звери ликуют.
Трудно не воспринимать эту сказку как аллегорию взлета и падения диктаторов.
Деспоты выглядят непобедимыми, когда правят, и до смешного слабыми, когда их свергают. Стоит подданным открыто бросить вызов их фарсу, как диктаторы начинают смотреться крайне нелепо. Зачастую в ответ они принимаются убивать и бросать людей в тюрьму, чем покупают себе еще какое-то время у власти (сразу же вспоминаются Иран, Белоруссия и Узбекистан). Но не менее часто, столкнувшись с по-настоящему общенародными выступлениями, диктаторы быстро съеживаются до размеров своего внутреннего таракана. Тунис – лишь очередной пример этого. На момент публикации этой статьи с массовыми протестами и требованиями отставки сталкивается долговременный правитель Египта.
Корней Чуковский, автор такой веселой детской классики, как «Доктор Айболит» и «Крокодил», написал «Тараканище» в начале 1920-х годов. Имел ли он при этом в виду Сталина? Некоторым читателям тараканьи усы напоминают о знаменитых усах советского диктатора. Русский поэт Осип Мандельштам, арестованный и затравленный до смерти во время сталинских чисток, распространил эту метафору, написав в 1934 году: «Тараканьи смеются усища, и сияют его голенища».
Однако намерения самого автора были не столь очевидны. В 1921 году, когда Чуковский начал писать «Тараканище», Сталин был сравнительно малоизвестным грузинским головорезом, только начавшим пробиваться на вершину коммунистической иерархии. Лишь через много лет он заслужит ту кровавую славу, которая могла бы дать повод для сатиры. Сам Чуковский отрицал наличие в его сказке подобных намеков даже в то время, когда их существование уже можно было бы без опаски признать. Также остается вопрос о том, как «Тараканище» мог пройти через советскую цензуру, не пропускавшую намного более безобидные произведения? Согласно одной из теорий, сатира – если она действительно присутствовала—была настолько резкой, что признавать ее наличие значило бы порочить власть.
Сталин и сам использовал образ таракана для собственных политических целей. В 1930 году, выступая на съезде Коммунистической партии, он обрушился на инакомыслящих коммунистов. «Зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезти как следует из норы, – а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить… о гибели Советской власти, — заявил Сталин делегатам съезда. — Мы успокаиваем их и стараемся убедить… что это всего-навсего таракан, которого не следует бояться». Через много лет Чуковский ворчал в своем дневнике о «плагиате» со стороны Сталина: «Он пересказал всю мою сказку и не сослался на автора».
В1990-е годы, когда Россия стала раскапывать сталинское прошлое, «Тараканище» начали так активно перетолковывать, что внучка автора сочла себя обязанной сказать свое слово. В своей газетной статье она процитировала жалобы Чуковского на людей, которые «выискивают тайный политический смысл» в его сказках, и напомнила читателям, что «Тараканище» вышел слишком рано, чтобы мог иметься в виду Сталин. Однако далее Елена Чуковская таинственно заметила: «Будущее бросает свою тень на настоящее. И искусство умеет проявить эту тень раньше, чем появился тот, кто ее отбрасывает». Так все же, Сталин это, или нет? ««Таракан» — такой же Сталин, как любой другой диктатор в мире», — считает она.
Филип Шишкин — приглашенный исследователь Asia Society.
Напомнило несколько вещей:
1) Отрывок из книги Евгении Гинзбург, «Крутой маршрут»:
«Почти все эти сказки я помнила наизусть и часто читала детям в детском саду, где книг Чуковского совсем не было. Но сейчас, чтобы доставить Кривошею удовольствие, я тут же начала читать их вслух, перелистывая красивые лакированные страницы. И тут мы наткнулись на «Тараканище», которого, конечно, знали и прежде, но как-то не осмысливали. Я прочла: «Вот и стал Таракан победителем и лесов и морей повелителем. Покорилися звери усатому, чтоб ему провалиться, проклятому…» И вдруг всех нас поразил второй смысл стиха. Я засмеялась. Одновременно засмеялся и Антон. Зато Кривошей стал вдруг необычайно серьезен. Стекла его очков переблеснулись рассыпчатыми искрами.
— Что вы подумали? — с необычайным волнением воскликнул он. — Неужели… Неужели Чуковский осмелился?
Вместо ответа я многозначительно прочла дальше:
— «А он меж зверями похаживает, золоченое брюхо поглаживает… Принесите-ка мне, звери, ваших детушек, я сегодня их за ужином скушаю…»
— Неужели Чуковский осмелился? — с каким-то просто невиданным возбуждением повторял Кривошей.
Я не замедлила ответить. (Птичка весело продолжала свой путь по тропинке бедствий!)
— Не знаю, хотел ли этого Чуковский. Наверно, нет. Но объективно только так и выходит! Вот послушайте, как реагировали звери: «И сидят и дрожат под кусточками, за зелеными прячутся кочками. Только и видно, как уши дрожат, только и слышно, как зубы стучат…» Или вот это: «Волки от испуга скушали друг друга…»
Кривошей, ни на минуту не останавливаясь, ходил по комнате. Он потирал руки, так крепко сжимая пальцы, что они побелели. — Блестящая политическая сатира! Не может быть, чтобы никто не заметил… Просто каждый боится сказать, что ему в голову могло прийти такое… Такое…
После ухода гостя Антон недовольно сказал:
— Какой-то осадок у меня остался. И чего он так взвинтился? Не надо бы про Тараканище-то… Не хватает нам еще дела об оскорблении величества. Да нет, Кривошей-то, конечно, никому не скажет, но вообще… Давай договоримся: больше никому про это ни слова.
Призывы к осторожности со стороны бесшабашного в смысле свободы высказываний Антона произвели на меня впечатление. И больше никому, ни одной душе, я не высказала соображений по поводу Тараканища.»
2) 9 марта 1956 года, вскоре после «Секретного доклада» Хрущева на ХХ съезде, К. Чуковский сделал в своем дневнике следующую запись: Когда я сказал Казакевичу, что я, несмотря ни на что, очень любил Сталина, но писал о нем меньше, чем другие, Казакевич сказал:
— А «Тараканище»?! Оно целиком посвящено Сталину.
Напрасно я говорил, что писал «Тараканище» в 1921-м году, что оно отпочковалось у меня от «Крокодила», — он блестяще иллюстрировал свою мысль цитатами из «Т-ща».
И тут я вспомнил, что цитировал «Т-ще» он, И.В. Сталин, — кажется, на ХVI съезде. «Зашуршал где-то таракан» — так начинался его плагиат. Потом он пересказал всю мою сказку и не сослался на автора. Все «простые люди» потрясены разоблачениями Сталина, как бездарного полководца, свирепого администратора, нарушившего все пункты своей же Конституции. «Значит газета «Правда» была газетой «Ложь», сказал мне сегодня школьник 7-го класса»
3) Вадим Кожинов вспоминал забавный случай из своей молодости, пришедшейся как раз на годы хрущевской «оттепели». «Я в то время, скрывая иронию, небезуспешно уверял иных простодушных собеседников, что 1937 год превосходно изображен в популярной стихотворной сказке Корнея Чуковского “Тараканище”. Сначала там рисуется радостная картина “достижений первых пятилеток”: “Ехали медведи на велосипеде… Зайчики — в трамвайчике, жаба— на метле… Едут и смеются, пряники жуют” и т.д. Но, увы, наступает 1937-й: “Вдруг из подворотни — страшный великан, рыжий (тут я сообщал, что Иосиф Виссарионович до того, как поседел, был рыжеват) и усатый та-ра-кан. Он урчит и рычит и усами шевелит: “Приводите ко мне своих детушек, я их нынче за ужином скушаю”… Звери задрожали — в обморок упали. Волки от испуга скушали друг друга (какая точная картина 1937-го! — комментировал я), а слониха, вся дрожа, так и села на ежа”, — разумеется, на знаменитого наркома с “удачной” фамилией!
При этом я, естественно, умалчивал о том, что сказка “Тараканище” была опубликована не в 1938-м, а еще в 1923 году, и многие из тех, кому я читал процитированные только что строки, восхищались и меткостью, и редкостной смелостью сочинения Чуковского… И в конечном счете именно такое “толкование” 1937 года преподнесено в сочинениях о Сталине, написанных сыном Антонова-Овсеенко, или высокопоставленным армейским партаппаратчиком Волкогоновым, или литератором Радзинским, — сочинениях, которыми и по сей день увлекаются широкие круги людей, не отдающих себе отчета в том, что в основе “методологии” этих авторов как бы лежит та самая “модель”, которая легла в основу увлекавшего их в детские годы “Тараканища”…».
4)
Статья «СКАЗКОВЛАСТЬ: «Тараканище» Сталина» Марка Липовецкого
5) Был ли Сталин плагиатором, когда говорил про таракана?
Апологеты Сталина доказывают, что не был.
Вот доказательства найденные мной в журнале
poltora_bobra.
Судите сами
В «Тараканище» Корнея Чуковского изображен Сталин
А как на самом деле: верится с трудом, но нет
Страшный, усатый и беспощадный тиран из детской книжки невольно наводит на мысли о другом, вполне реальном персонаже, который держит своих подданных в железных рукавицах. Если включить фантазию, то можно пойти и дальше.
Например, посчитать, что лихие обезьяны, которые «подхватили чемоданы и скорее со всех ног наутек» – это эмигранты, а храбрый воробей, расправившийся с Тараканищем – не кто иной, как Никита Сергеевич Хрущев с его докладом о развенчании культа личности.
Картину портят лишь цифры. Сказку про страшного и ужасного усача писатель создал весной 1921 года, Сталин же был избран Генеральным секретарем ЦК РКП(б) лишь в 1922 году, а бояться его начали значительно позже.
Но даже современники Чуковского не всегда в это верили.
«Когда я сказал Казакевичу (советский писатель – «Газета.Ru» ), что я, несмотря ни на что, очень любил Сталина, но писал о нем меньше, чем другие, Казакевич сказал: А «Тараканище»?! Оно целиком посвящено Сталину. Напрасно я говорил, что писал «Тараканище» в 1921 году, что оно отпочковалось у меня от «Крокодила», — он блестяще иллюстрировал свою мысль цитатами из «Тараканища», — вспоминает Чуковский в книге «Дни моей жизни».
Впрочем, писателю не раз доставалось за «политический» подтекст. В «Днях моей жизни» есть история про злоключения другой сказки, «Крокодила»: «Так как сейчас процесс убийц Кирова, Волин (журналист, партийный деятель – «Газета.Ru») головокружительно занят — и поймать его по телефону — вещь почти невозможная. Вчера в Детгизе я наконец дозвонился до него — и он сказал мне, что считает, что «Крокодил» — вещь политическая, что в нем предчувствие Февральской революции, что звери, которые, по «Крокодилу», «мучаются» в Ленинграде, — это буржуи, и проч., и проч., и проч. Все это была такая чепуха, что я окончательно обозлился».
Ослы в «Незнайке в Солнечном городе» Николая Носова – пародия на стиляг
Кадр из мультфильма «Незнайка в Солнечном городе»
На самом деле: скорее всего, нет
Напомним сюжет: Незнайка получает волшебную палочку, но распоряжается магией не слишком разумно. Например, превращает в ослика коротышку по имени Листик. Раскаявшись, он отправляется в зоопарк, чтобы вернуть Листику прежний вид, но по ошибке делает людьми двух настоящих ослов — Брыкуна, Пегасика. А заодно одного лошака (в книге это животное описано как нечто среднее между лошадью и ослом) по имени Калигула.
Новоиспеченные коротышки ведут себя не лучшим образом – вызывающе одеваются, хулиганят, обижают прохожих. Их многочисленные последователи во всем копируют экс-ослов: начинают носить «широкие желто-зеленые брюки и пиджаки с узкими рукавами» и слушать дикую музыку под названием «какофония» в исполнении модного (так и хочется добавить «джазового») оркестра «Ветрофон», где один из коротышек «играл на консервной банке, другой пел, третий пищал, четвертый визжал, пятый хрюкал, шестой мяукал, седьмой квакал; остальные издавали другие разные звуки и били в сковороды».
Для борьбы с этим явлением милиционер Сапожкин предлагает высмеивать хулиганов-ветрогонов «в газетах и журналах, рисовать на них карикатуры, сочинять разные стишки и рассказики об их проделках — тогда они сразу исправятся и поумнеют».
Каких-то общеизвестных подтверждений, что Носов высмеивал стиляг, не сохранилось. На мысль о пародии может натолкнуть разве что время создания: книга вышла в 1958 году, а субкультура стиляг была популярна в СССР в период с 1940-х по начало 1960-х годов.
Но в целом ветрогоны напоминают представителей многих субкультур, а пародии и карикатуры, предложенные Сапожкиным, вообще были излюбленным способом борьбы с недостатками. И это не только «сегодня будет слушать джаз, а завтра родину продаст». Например, в другой книге Носова, «Витя Малеев в школе и дома», одноклассники высмеивали Витю за любовь к подсказкам в школьной стенгазете.
И почти наверняка перед писателем не ставили задачи «сверху» вывести стиляг в смешном и нелепом виде. Напротив, идея ввести в идеальное общество коротышек столь неидеальных персонажей подверглась критике.
В сборнике «Жизнь и творчество Николая Носова» С. Полетаева есть глава, написанная редактором С. Миримским, «Человек из детства».
Там он рассказывает, что при чтении сказки про город будущего, каким, несомненно, выступает Солнечный, у многих возникли вопросы к ветрогонам – откуда взялись они в таком прогрессивном месте. Сам Носов, по словам автора, «затащил его в укромный угол» и «долго толковал о наших взрослых предрассудках, мешающих спокойно видеть простые вещи, об изнурительной нашей бдительности, побуждающей искать в книгах то, чего в них нет, наконец, о неумении и нежелании взглянуть на содержание книги глазами детей».
В общем-то можно последовать его совету (и даже не задумываться над тем, зачем герою детской книги имя Калигула).
Карлсон из трилогии Астрид Линдгрен – плод воображения больного ребенка
Кадр из мультфильма «Малыш и Карлсон»
На самом деле: точно нет
В Интернете часто можно встретить рассуждения на тему того, что в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил был плодом воображения Малыша, замкнутого и одинокого мальчика, возможно, даже страдающего психическим заболеванием. А Фрекен Бок якобы просто подыгрывала маленькому воспитаннику.
Можно долго рассуждать на тему глубинной психологии и вымышленных друзей, но любой поклонник трилогии с легкостью опровергнет теорию. Ведь на протяжении всех трех книг Карлсона видят самые разные люди.
В первую очередь, семья Малыша на его дне рождения: «Дверь открыл папа. Но первой вскрикнула мама, потому что она первая увидела маленького толстого человечка, который сидел за столом возле Малыша. –
Этот маленький толстый человечек был до ушей вымазан взбитыми сливками.
– Я сейчас упаду в обморок… – сказала мама.
Папа, Боссе и Бетан стояли молча и глядели во все глаза.
— Видишь, мама, Карлсон все-таки прилетел ко мне, – сказал Малыш. – Ой, какой у меня чудесный день рождения получился!»
Помимо родителей Малыша, с Карлсоном знакомятся Кристер и Гунилла, а также другие дети, для которых он устраивает выступление с «ученой собакой Альбергом», дядя Юлиус, жулики Филле и Рулле, господин Пек с телевидения и – главное – редакторы газеты, куда лучший в мире укрощатель домомучительниц является за вознаграждением. Ведь он раскрыл тайну спутника-шпиона над Вазастаном, о чем и сообщало издание в статье со снимком Карлсона.
«А под этим заголовком была помещена фотография с видом Вестерброна и летящим над ним – да, тут ошибки быть не могло, – летящим над ним Карлсоном. Его портрет был тоже помещен в газете. Он стоял и с улыбкой указывал на свой пропеллер и на кнопку на животе».
Шах и мат!
Аслан в «Хрониках Нарнии» Клайва Стейплза Льюиса – это Иисус Христос
Кадр из фильма «Хроники Нарнии: Принц Каспиан»
На самом деле: скорее да, чем нет
В цикле сказочных повестей содержится множество самых разных отсылок – к мифам, легендам и даже реальным событиям из жизни автора. Например, в самом начале первой из книг, «Лев, Колдунья и платяной шкаф» четверо детей Пэвэнси приезжают в дом к чудаковатому профессору Дигори Керку, чтобы спастись от бомбежек в Лондоне.
В доме Льюиса под Оксфордом во время Второй мировой войны действительно жили несколько девочек, приехавших из Лондона. Конечно, Нарнию в шкафу они не обнаружили, зато с удовольствием слушали его волшебные истории, которые и стали позже книгами.
После выхода «Хроник Нарнии» маленькие читатели завалили Льюиса письмами, на которые он всегда старательно отвечал. В одном из них, адресованном девочке Патрисии из графства Суррей, он подробно рассказал, как связаны создатель Нарнии, лев Аслан, убитый и позже воскресший, и Иисус Христос вкупе с остальной библейской символикой:
«…я вовсе не пытаюсь «представить» реальную (христианскую) историю в символах. Я скорее говорю: «Вообразите, что существует мир, подобный Нарнии, и что Сын Божий (или Императора Страны-за-морем) приходит его искупить, как пришел искупить наш. Что бы получилось?» Может быть, в конечном счете получается примерно то же, о чем ты думаешь, но все‑таки не совсем».