Какая царица околдовала царя дадона в сказке золотой петушок

12+

Шамаханская царица — один из самых таинственных и загадочных персонажей «Сказки о золотом петушке» А.С. Пушкина. Сказка была закончена во время последнего приезда в Болдино 20 сентября 1834. В основу сюжета легла шутливая новелла американского писателя Вашингтона Ирвинга «Легенда об арабском звездочете» из книги «Рассказы Альгамбры», опубликованная в 1832, и «История о Золотом Петухе» Фридриха Максимилиана Клингера. У литературоведов нет объяснений, почему Пушкин нарек царицу Шамаханской. Есть только несколько интересных предположений…

Так поэтесса А.А. Ахматова в своей работе «Последняя сказка Пушкина» увязала имя восточной красавицы с селением Шамаха, славившимся далеко за пределами Азербайджана производством шелка. Шамаха была присоединена к России в 1820 г., хотя русские и английские купцы посещали этот важный торговый центр еще со времен Ивана Грозного. В то время об этом отдаленном восточном селении можно было прочитать следующее: «Старая Шемаха, представляющая ныне почти одни развалины, была некогда цветущим и значительным торговым городом. Построения ее относят к самой отдаленной древности. Вольтер в истории Петра Великого утверждал, что она одно время была столицей царства Мидийского. Таламанский шелк и по сию пору известен у нас под именем шамаханского».

Есть и другое предположение. Вспомним первое ее появление в сказке Пушкина, когда «войско в горы царь приводит»:

…Вдруг шатер
Распахнулся… и девица,
Шамаханская царица,
Вся сияя как заря,
Тихо встретила царя.
Как пред солнцем птица ночи,
Царь умолк, ей глядя в очи…

Как видим, горская царица удивительно красива. Околдованный и восхищенный царь пирует у нее в шатре целую неделю, вслед за тем предлагает ей руку и сердце и возвращается вместе с нею в свою столицу, где народ так же очарован и восхищен ее красой. Кто же она, шамаханская царица, и не поискать ли в русской истории что-то подобное?

Много столетий назад правил в России царь Иван IV Грозный. Он присоединил к русскому государству Казанское и Астраханское ханства. Так Россия вплотную приблизилась к Кавказским горам. Однажды делегация из Кабарды прибыла ко двору Ивана IV с богатыми дарами и с целым табуном великолепных кабардинских коней. Кабардинские мурзы (князья) просили царя принять их самих и их народ в российское подданство. Русские бояре, в свою очередь, тоже обратились к государю с просьбой закрепить союз с кавказскими народами царской женитьбой на одной из знатных кабардинок. И поехали государевы гонцы в Шемаху, и в Дербент, и в другие местности Северного Кавказа в поисках подходящей невесты для царя Московского и Всея Руси к тамошним властителям — шамхалам. Как видите, понятия Шемаха, шамхал чрезвычайно близки по звучанию к пушкинской Шамаханской царице.

Царская невеста нашлась среди дочерей мурзы черкасов горских Темрюка Юнгича. Черкасами на Руси именовались выходцы из Кабарды. Позднее многие из них по свойству с новой царицей получат имя князей Черкасских, оставивших заметный след в русской истории.

Дочь свою, восемнадцатилетнюю Кученей Темрюковну (по некоторым данным 15-16-летнию), в Москву отец не отпустил, потому что не был уверен в серьезности намерений русского царя. И тогда Иван Грозный повелевает сделать «парсуну», то есть портрет кабардинки, и доставить эту парсуну пред его светлые очи. Царю портрет очень понравился, и он повелел крестить в православную веру красавицу-горянку, что и было исполнено. Кученей Темрюковна сделалась Марией Черкасской и была обвенчана с царем Иваном Грозным.

Царица изумила бояр не только своей красотой, но и необычным поведением. Облачившись в черкеску, легко вскакивала в седло и вместе с венценосным супругом отправлялась на царские охоты. Ей особенно нравились здешние места, просторы, взгорья и холмы, покрытые шумящими соснами. Много дичи водилось в окрестных лесах, и царские охотничьи забавы продолжались по нескольку дней. Русская царица Мария умерла на 28-м году жизни, простудившись во время поездки с мужем по северным районам России. Летописец высказывает иную причину: царица была отравлена. С отравителями Иван Грозный жестоко расправился.

Ныне гробница царицы Марии находится в Архангельском соборе Московского Кремля. В центре города Нальчика ей поставлен памятник с надписью на постаменте: «Навеки с Россией».

Если Мария Черкасская и поразила своей красотой русского царя и его бояр, то, по крайней мере, никто от этого не умер. А вот в «Сказке о золотом петушке» перед нами предстает загадочная красавица Шамаханская царица, которая лишена милосердия и человечности. Как показывают черновики, Пушкин сначала хотел подробно описать внешность «девицы» — «черноброва, круглолица», но потом убрал подробности, зато добавил элементы недосказанности, таинственности. Читатель остается в неведении, откуда появилась Шамаханская девица и куда исчезла. Она несёт в мир одну лишь гибель. Поистине зловещим персонажем выглядит эта красавица-девица, которая появляется в горном ущелье, заполненном трупами людей, погибших пусть не по ее прямой вине, но из-за нее. И при этом она безмятежно «сияет как заря». Да и золотой петушок – почему он голосил на неё так, словно видел в ней не слабую одинокую женщину, а целое войско, вторгшееся в пределы государства?

Женитьба царя на женщине с Кавказа, который для простого русского человека являлся далеким Востоком, оставила след в народных песнях России. В разных ее концах — от Архангельска до Ростова и от Смоленска до Сибири — еще в начале нашего века бытовали прошедшие через столетия песни-сказания. В них нашли отражение и события времен Ивана Грозного, в частности его второй брак.

Когда через год после смерти любимой жены Ивана IV Анастасии в Москву привезена была новая невеста, на этот раз даже другой веры — молодая «босурманка, купавна татарская», в на­роде возникло множество всевозможных предположений и домыслов. Говорили, что царь Иван Васильевич по­тому так быстро забыл свою некогда горячо любимую супругу, что его околдовала и очаровала своей невиданной красотой Мария. В одной из песен сочинители вложили в уста умирающей и как бы предчувствующей этот брак царицы Анастасии такие слова:

Когда я, царица, преставлюся,
Не женись ты, царь, в той… Литве
На той ли Марье Темрюковне,
На той купаве татарское,
Хотя есть у нее много приданого.

Царица просит мужа не жениться после ее смерти на чужеземке «в той Литве», что в ту пору на Руси, наравне с татарскими Золотой Ордой и Крымом, означало чужие земли и все иноземное. Но, несмотря на это, песни не настроены враждебно или же как-то неуважительно к Марии. Все их безымянные авторы величали ее «царицей благоверною» и постоянно подчеркивали ее красоту, на­зывая «купавной» или «супавной». И, конечно же, говорится далее в песнях, Иван, увидев княжну, зачарован­ный, сразу же забывает о просьбе своей покойной супруги и женится на Марии Темрюковне:

Берет он, царь-государь, не у себя в каменной Москве,
А берет он, царь-государь, в той Золотой Орде.
У того Темрюка-царя, Темрюка Степановича,
Он Марию Темрюковну, сестру Мастрюкову,
Купаву крымскую, царицу благоверную…
Он здравствует, царь-государь, у себя в каменной Москве,
В палатах белокаменных,
В возлюбленной крестовой своей, —
Пир навеселе, повел столы на радостях.
И все князи, бояри, могучие богатыри
И гости званые, пятьсот донских казаков
Пьют, едят, потешаются,
Зелено вино кушают,
Белу лебедь рушают.

…Мария стала женой царя Ивана IV. И так случилось, что именно в шестидесятые годы, годы их совместной жиз­ни, усилятся жестокость и все злые наклонности Грозного, особо проявившиеся в период опричнины. Многие летописцы писали, что именно царица Мария придумала опричнину, как отряд вооруженных людей, охраняющих царскую особу, — прообраз современного президентского полка.

Народная мол­ва, ряд летописей, русские историки XIX века Н.М. Ка­рамзин, С.М. Соловьев, немец Гельмольт в «Истории человечества» и некоторые другие исследователи все это зло припишут влиянию Марии. В одном из старинных источников она называется «на злые дела падущая». В другом — хронографе «О браках царя Иоанна Василье­вича» — сказано: «В лето 7069 августа 21 обрачился царь вторично на Марии Федоровне Черкасской Горской… туги нравные и зело лютые…» (крутой нравом и очень злой).

Может поэтому у Пушкина Шамаханская царица — это символ красоты, лишенной черт милосердия, гуманизма, а потому и несущей в мир гибель. Он отмечает только результаты мгновенного воздействия ее красоты, силу колдовского очарования:

Как пред солнцем птица ночи,
Царь умолк, ей глядя в очи,
И забыл он перед ней
Смерть обоих сыновей.

Шамаханская царица убивает красотой. Всего за семь дней она очаровала, околдовала, покорила и влюбила в себя старшего и младшего сыновей царя, самого царя Дадона. Колдовские чары девицы вначале приводят к братоубийственной войне:

…без шеломов и без лат
оба мертвые лежат,
меч вонзивши друг во друга.

Так царский престол лишается наследников. Затем красавица околдовывает, опьяняет самого Дадона. Так Дадон сам оказывается жертвой красавицы, встреченной им на поле битвы. Забыв о погибших детях, царь забывает и о своем царстве, о долге перед народом, защищать который он отправился в столь дальний путь. Дадон с радостью входит в тот шатер, перед которым лежат окровавленные тела его детей (хотя и восклицает перед этим пророческие слова: «Горе! смерть моя пришла». Шамаханская царица действительно приносит смерть всему царскому дому и воинству.

Экранизации и постановки

«Золотой петушок»— последняя опера Николая Андреевича Римского-Корсакова, написанная в 1908 по одноимённой сказке А.С. Пушкина (либретто В.И. Бельского).

Текст сказки сохранён в опере с минимальной правкой, но со значительными дополнениями, которые, в свою очередь, также написаны в стиле оригинала.

Помимо четырёх главных персонажей сказки (царь, звездочёт, царица и петушок) в опере появились ещё двое: воевода и ключница, а два царевича обрели имена: Гвидон (из другого произведения Пушкина) и Афрон. Опера делится на три акта, действие которых разворачивается в палатах Додона, в стане Шемаханской царицы и в предместье Додоновой столицы соответственно. Также в опере есть пролог и эпилог, единственное действующее лицо которых — звездочёт.

«Сказка о золотом петушке» — советский мультфильм 1967 года. Мультфильм поставлен по одноимённой сказке А.С. Пушкина. Царь Додон, ввиду своих преклонных лет уже не может защищать своё царство от воинственных соседей. Мудрец дарит ему Золотого Петушка, предупреждающего царя о грядущей опасности. За это царь готов исполнить любое желание мудреца.

http://sovetskiemultfilmy.com/skazka-o-zolotom-petushke

В 2010 году Шамаханская царица стала персонажем нового мультфильма, который называется «Три богатыря и Шамаханская царица» (полнометражный мультипликационный фильм студии «Мельница» вышел в прокат 30 декабря).

Это четвёртая по счету часть анимационного цикла о былинных богатырях («Алёша Попович и Тугарин Змей», «Добрыня Никитич и Змей Горыныч», «Илья Муромец и Соловей-Разбойник»).Мультфильм, в котором герои всех трёх сказок о богатырях собираются вместе, вышедший через три года после появления мультфильма «Илья Муромец и Соловей-Разбойник». В этой сказке восточная красавица пытается завладеть всем Киевским княжеством в угоду своим планам. Причем использует она свои волшебные чары и первым делом околдовывает Киевского князя. Благо, что по сюжету, на защиту земли русской встают три богатыря, в компании своих старых друзей.

http://multikonline.ru/russkie-multfilmy-online/493-skazka-o-zolotom-petushke.html

В 2010 году вышла новая компьютерная игра «Три богатыря и Шамаханская царица» по мотивам одноименного мультфильма. Эта захватывающая игра таит в себе множество загадок, придется логически связывать разные события оригинального фильма. Не каждый игрок сможет разгадать их, подойдет она и для дeтeй, и для иx родитeлeй.

ЗАГАДКА

В сказке этой царь на спицу
усадил подарок — птицу.
Коль кругом столицы мирно,
та сидит на башне смирно.
Но лишь чуть со стороны
к ним потянет дым войны,
закричит она, забьётся
и в то место обернётся.
Враг побит со всех сторон.
Кто ликует? … Царь Дадон!
Вспомни имя доброхота.
Чей подарок?… Звездочёта!
Дал царю он из мешка
Золотого … Петушка!
Долго б правил царь Дадон,
не терпя от войн урон,
В гроб свела царя девица —
Шамаханская… царица!

(А.С. Пушкин. Сказка о Золотом петушке)

Батый Ирина

Кроссворд по произведению

«Сказка о золотом петушке» А.С. Пушкина

Список литературы:

• Пушкин, Александр Сергеевич. Сказка о золотом петушке / А. С. Пушкин. — М. : Вагриус, 1999. — 30 с. : цв.ил
• Ахматова, А. Последняя сказка Пушкина. / А. Ахматова //Сочинения в 2 т. — М., 1986. Т.2. Проза. Переводы. — С. 8-34
• Буячева? О. Ю. По Лукоморью// Читаем, учимся, играем. – 1999. — № 1. – С. 133-137.
• http://shamakhanskaya-carica.ru/personazh-carica.html
• http://pedsovet.org/forum/index.php?autocom=blog&blogid=594&showentry=13789
• http://multikonline.ru/russkie-multfilmy-online/493-skazka-o-zolotom-petushke.html
• http://sovetskiemultfilmy.com/skazka-o-zolotom-petushke

Сказка о царе Дадоне, который долго правил, совсем состарился. Стали его враги беспокоить, на царство посягать. Обратился он за помощью к мудрецу, который подарил царю золотого петушка. Птица сидела на спице смирно. Но при приближении врага поворачивалась в сторону опасности и поднимала гребешок. Однажды петух забеспокоился и Дадон послал на восток войско со старшим сыном, потом и с младшим. В третий раз поехал сам. Увидел побитые войска и своих мертвых сыновей возле шатра. А в шатре встретил прекрасную Шамаханскую царицу, которая тут же околдовала его, и он забыл обо всем. Увез Дадон ее в свое царство, позвал замуж. Встретился им по дороге мудрец и попросил дань за петуха – Шамаханскую царицу. Дадон отказал и ударил звездочета. А петух слетел со спицы, клюнул царя в темечко и улетел…

Сказка о золотом петушке читать

Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве,
Жил-был славный царь Дадон.
Смолоду был грозен он
И соседям то и дело
Наносил обиды смело;
Но под старость захотел
Отдохнуть от ратных дел
И покой себе устроить.
Тут соседи беспокоить
Стали старого царя,
Страшный вред ему творя.
Чтоб концы своих владений
Охранять от нападений,
Должен был он содержать
Многочисленную рать.
Воеводы не дремали,
Но никак не успевали.
Ждут, бывало, с юга, глядь, —
Ан с востока лезет рать!
Справят здесь, — лихие гости
Идут от моря… Со злости
Инда плакал царь Дадон,
Инда забывал и сон.
Что и жизнь в такой тревоге!
Вот он с просьбой о помоге
Обратился к мудрецу,
Звездочёту и скопцу.
Шлёт за ним гонца с поклоном. 

Вот мудрец перед Дадоном
Стал и вынул из мешка
Золотого петушка.
“Посади ты эту, птицу, —
Молвил он царю,- на спицу;
Петушок мой золотой
Будет верный сторож твой:
Коль кругом всё будет мирно,
Так сидеть он будет смирно;
Но лишь чуть со стороны
Ожидать тебе войны,
Иль набега силы бранной,
Иль другой беды незваной
Вмиг тогда мой петушок
Приподымет гребешок,
Закричит и встрепенётся
И в то место обернётся”.
Царь скопца благодарит,
Горы золота сулит.
“За такое одолженье, —
Говорит он в восхищенье, —
Волю первую твою
Я исполню, как мою”.

Петушок с высокой спицы
Стал стеречь его границы.
Чуть опасность где видна,
Верный сторож как со сна
Шевельнётся, встрепенётся,
К той сторонке обернётся
И кричит: “Кири-ку-ку.
Царствуй, лёжа на боку!”
И соседи присмирели,
Воевать уже не смели:
Таковой им царь Дадон
Дал отпор со всех сторон!

Год, другой проходит мирно;
Петушок сидит всё смирно.

Вот однажды царь Дадон
Страшным шумом пробуждён:
“Царь ты наш! отец народа! —
Возглашает воевода. —
Государь! проснись! беда!” —
“Что такое, господа? —
Говорит Дадон, зевая, —
А?.. Кто там?.. беда какая?”
Воевода говорит:
“Петушок опять кричит;
Страх и шум во всей столице”.
Царь к окошку, — ан на спице,
Видит, бьётся петушок,
Обратившись на восток

Медлить нечего: “Скорее!
Люди, на конь! Эй, живее!”
Царь к востоку войско шлёт,
Старший сын его ведёт.
Петушок угомонился,
Шум утих, и царь забылся.

Вот проходит восемь дней,
А от войска нет вестей;
Было ль, не было ль сраженья, —
Нет Дадону донесенья.
Петушок кричит опять;
Кличет царь другую рать;
Сына он теперь меньшого
Шлёт на выручку большого.

Петушок опять утих.
Снова вести нет от них!
Снова восемь дней проходят;
Люди в страхе дни проводят;
Петушок кричит опять;

Царь скликает третью рать
И ведёт её к востоку, —
Сам, не зная, быть ли проку.

Войска идут день и ночь;
Им становится невмочь.
Ни побоища, ни стана,
Ни надгробного кургана
Не встречает царь Дадон.
“Что за чудо?” — мыслит он.
Вот осьмой уж день проходит,
Войско в горы царь приводит
И промеж высоких гор
Видит шёлковый шатёр.
Всё в безмолвии чудесном
Вкруг шатра; в ущелье тесном
Рать побитая лежит.
Царь Дадон к шатру спешит…
Что за страшная картина!
Перед ним его два сына
Без шеломов и без лат
Оба мёртвые лежат,
Меч вонзивши друг во друга.
Бродят кони их средь луга
По притоптанной траве,
По кровавой мураве…

Царь завыл: “Ох, дети, дети!
Горе мне! попались в сети
Оба наши сокола!
Горе! смерть моя пришла”.
Все завыли за Дадоном,
Застонала тяжким стоном
Глубь долин, и сердце гор
Потряслося. Вдруг шатёр
Распахнулся… и девица,
Шамаханская царица,
Вся сияя как заря,
Тихо встретила царя.

Как пред солнцем птица ночи,
Царь умолк, ей глядя в очи,
И забыл он перед ней
Смерть обоих сыновей.
И она перед Дадоном
Улыбнулась — и с поклоном
Его за руку взяла
И в шатёр свой увела.
Там за стол его сажала,
Всяким яством угощала;
Уложила отдыхать
На парчовую кровать,
И потом, неделю ровно,
Покорясь ей безусловно,
Околдован, восхищён,
Пировал у ней Дадон.

Наконец и в путь обратный
Со своею силой ратной
И с девицей молодой
Царь отправился домой.
Перед ним молва бежала,
Быль и небыль разглашала.

Под столицей, близ ворот,
С шумом встретил их народ, —
Все бегут за колесницей,
За Дадоном и царицей;
Всех приветствует Дадон…
Вдруг в толпе увидел он,
В сарачинской шапке белой,
Весь как лебедь поседелый,
Старый друг его, скопец.
“А! здорово, мой отец, —
Молвил царь ему, — что скажешь?
Подь поближе! Что прикажешь?” —
— Царь! — ответствует мудрец, —
Разочтёмся наконец,
Помнишь? за мою услугу
Обещался мне, как другу,
Волю первую мою
Ты исполнить, как свою.
Подари ж ты мне девицу. —
Шамаханскую царицу… —
Крайне царь был изумлён.
“Что ты? — старцу молвил он, —
Или бес в тебя ввернулся?
Или ты с ума рехнулся?
Что ты в голову забрал?
Я, конечно, обещал,
Но всему же есть граница!
И зачем тебе девица?
Полно, знаешь ли, кто я?
Попроси ты от меня
Хоть казну, хоть чин боярский,
Хоть коня с конюшни царской,
Хоть полцарства моего”.
— Не хочу я ничего!
Подари ты мне девицу,
Шамаханскую царицу, —
Говорит мудрец в ответ.
Плюнул царь: “Так лих же: нет!
Ничего ты не получишь.
Сам себя ты, грешник, мучишь;
Убирайся, цел пока;
Оттащите старика!”

Старичок хотел заспорить,
Но с иным накладно вздорить;
Царь хватил его жезлом
По лбу; тот упал ничком,
Да и дух вон. — Вся столица
Содрогнулась; а девица —
Хи-хи-хи! да ха-ха-ха!
Не боится, знать, греха.
Царь, хоть был встревожен сильно,
Усмехнулся ей умильно.
Вот — въезжает в город он…
Вдруг раздался лёгкий звон,
И в глазах у всей столицы
Петушок спорхнул со спицы;
К колеснице полетел
И царю на темя сел,
Встрепенулся, клюнул в темя
И взвился… и в то же время
С колесницы пал Дадон —
Охнул раз, — и умер он.

А царица вдруг пропала,
Будто вовсе не бывало.
Сказка ложь, да в ней намёк!
Добрым молодцам урок.

(Илл. В.Конашевича)

⭐⭐⭐⭐⭐ «Сказка о золотом петушке» за 1 минуту и подробно за 4 минуты. 

Очень краткий пересказ «Сказка о золотом петушке»

В тридевятом царстве проживал царь Дадон. Гроза соседей в молодые годы, к старости он ослабел, чем немедленно воспользовались враги, которые принялись осаждать границы царства со всех сторон. Правитель обратился к старцу-звездочету, мудрецу, за помощью: старец подарил царю золотого петушка, предупреждавшего о нападениях врагов.

За столь прекрасный дар царь обещал любую награду мудрецу. Благодаря золотому петушку, презентованному старым мудрецом, государь сумел легко избавиться от недругов.

Звездочет, помня обещание Дадона, попросил царя отдать ему привезенную Дадоном из похода шамаханскую царицу. Но царь стал гнать от себя мудреца, а затем нанес ему смертельный удар жезлом. За это Дадон был убит золотым петушком, а красавица-девица, шамаханская царица, словно недостижимая мечта, растаяла в воздухе.

Главные герои и их характеристика:

•  Царь Дадон  – воинственный правитель тридевятого царства, в молодые годы грозный воитель, старавшийся расширять свои территории. В старости стал слаб, податлив, превратился в легкую добычу соседей. Был горд, заносчив, не чуждался обмана.
•  Звездочет  – старик, скопец, умудренный жизненным опытом, носил «сарачинскую белую шапку», «как лебедь поседелый». Погиб от царского жезла.
•  Золотой петушок  – волшебная птица, которую мудрец подарил царю Дадону. Честно исполнял свой долг (сторожил государственные границы), был верен старому звездочету: отомстил царю за его убийство.

Второстепенные герои и их характеристика:

•  Сыновья Дадона  – два молодых царевича, отправившиеся сражаться с врагами, но поддавшиеся чарам шамаханской царицы и лишившие жизни друг друга из-за нее.
•  Воевода  – близкий к царю военачальник, предупреждавший об опасности.
•  Шамаханская царица  – коварная девица, сиявшая, как заря (настолько сильна была ее красота). В буквальном смысле сводила с ума всех, кого хотела, заставляя в себя влюбиться с первого взгляда.

Краткое содержание «Сказка о золотом петушке» подробно

В тридевятом царстве правил царь Дадон. Будучи человеком смелым и честолюбивым, он захватывал себе все новые территории, держа в страхе всех соседей. Никто не мог победить царя. Однако пришло время, Дадон состарился и потерял былое влияние. Чувствуя, что Дадона можно больше не бояться, соседи стали нападать на него все чаще. Воевода то и дело докладывал о приближении врага то с востока, то с запада. Войска Дадона не успевали отражать атаки.Измученный правитель обратился за помощью к старому звездочету, убеленному сединами, скопцу, обладавшему познаниями в области магии. Старик преподнес в дар царю золотого петушка.

Стоит Дадону посадить петушка на спицу (высокую ось, с которой хорошо просматриваются государственные границы), и тот должен начать бдительно охранять территорию тридевятого царства. За это восхищенный и обрадованный государь пообещал старику выполнить любое его пожелание. Однако мудрец не стал сразу ничего просить: он решил обратиться к Дадону с пожеланием позже.

С того дня царь Дадон вздохнул свободно: золотой петушок, сидя на спице, недремлющим оком следил за возможной опасностью. В случае подозрительного движения на границе он громко кричал, предупреждая о том, что пора собирать войско. Если все было спокойно, петушок молчал.

Жизнь царя стала намного легче. Отныне он успевал вовремя отреагировать на появление неприятеля, и целостности царства больше ничего не нарушал.

Как-то раз петушок очень встревожился и раскричался, оборотившись на восток. Оказалось, что оттуда надвигается огромная рать. Царь послал навстречу врагу своего старшего сына. Молодой человек ушел, взяв войско, и все стихло.

Прошло 8 дней. От сына царь не получал никаких известий, и вдруг снова закричал петушок. Второй царский сын ушел вслед за первым.

Опять наступил мир.

В третий раз поднял тревогу петушок. Делать нечего, пришлось самому Дадону выходить навстречу опасности. Выдвинулся он с воинами. Шли день и ночь, никого не встречая.

На восьмой день царь увидел горы, между которыми красовался высокий шатер. Рядом лежали оба мертвых царевича без лат и шлемов. Они закололи друг друга. Тут же полегла вся рать царских сыновей.

Дадон страшно опечалился, заплакал, завыл, вспоминая своих молодых сыновей. Вслед за Дадоном взвыли от горя воины. Но распахнулся шатер, оттуда вышла девица сказочной красоты – шамаханская царица. Едва взглянув на Дадона, красавица мигом очаровала его.

Шамаханская царица пригласила Дадона в свой шатер, сладко накормила и напоила, спать уложила. Дадон, словно околдованный, позабыл об обоих погибших сыновьях.

Целую неделю Дадон пировал с царицей. Затем он вместе с юной возлюбленной отправился домой.

Когда уже въезжали в город, в столицу, где шумно ликовал народ, увидевший государя, из толпы вышел к Дадону давешний звездочет, скопец, подаривший волшебного золотого петушка. Старичок потребовал, чтобы царь сдержал свое обещание – выполнил просьбу, которую старик выскажет.

А захотелось волшебнику ни много ни мало – он пожелал себе шамаханскую царицу. Возмутился Дадон: царь готов был отдать звездочету хоть полцарства, но такая просьба показалась ему неслыханной наглостью.

Дадон ударил старика, и тот испустил дух.

Однако и самому Дадону оставалось жить недолго: во время победного шествия по столице он столкнулся с золотым петушком. Сорвавшись со своей спицы, волшебная птица клюнула Дадона в темя и словно растворилась в воздухе. Умер Дадон. В ту же секунду пропала и шамаханская царица, точно никогда ее тут не бывало.

Кратко об истории создания произведения

Сказка была написана А.С. Пушкиным в 1834 году. Это было очень сложное время в жизни поэта: уже начиналась травля со стороны высшего света, росли долги, увеличивалось семейство, которое нужно было кормить и обеспечивать. Окончательно было подорвано доверие Александра Сергеевича к Николаю I, который, словно в насмешку, назначил находившегося в зрелых летах поэта камер-юнкером.

Пушкин подал прошение об отставке и уехал в Болдино, где когда-то ему так легко и хорошо сочинялась. Но за 3 недели он написал только «Сказку о золотом петушке», последнюю из такого рода сказочных произведений. В ней есть отголоски тех тяжелых дум, которые мучили Александра Сергеевича: мыслей о предательстве, о безнаказанности власть предержащих и собственном бессилии перед ними, о бренности земного счастья и простых человеческих радостей…

У сказки был прототип – египетская «Легенда об арабском астрологе». Но Пушкин переделал эту историю своим неподражаемым поэтическим слогом, вложив в нее частичку своей души.

Публикую в блоге, потому как сил, времени и компетентности писать настоящую статью пока нет.

1. Краткая история изучения. Литературный источник сказки — новелла Вашингтона Ирвинга — был обнаружен лишь в советский период Анной Ахматовой (да, кстати, она была крупным исследователем-пушкинистом). Второе важное открытие совершил Роман Якобсон (формалист, эмигрант, структуралист, классик семиотической науки). Он обратил внимание на перекличку трёх произведений: «Каменного гостя», «Медного всадника», «Сказки о золотом петушке». В трех заглавиях названы статуи и материал, из которого они сделаны. В основе сюжетов — общая схема: жаждущий покоя человек желает соединить свою жизнь с женщиной, но на пути его встает статуя. Якобсон связывает повторяемость сюжета с личными, интимными переживаниями Пушкина (когда А.С. готовился жениться на Н.Н., ему, в частности, необходимо было продать статую Екатерины Великой — в счет приданого своей невесты; А.С. в письмах много жалуется на «медную бабушку»): в 1830 году («Каменный гость») эти переживания полны трагического напряжения, а в 1834-м («Сказка…») Пушкин пишет об этом холодно, отстраненно-иронически. Наконец, в последние десятилетия на «Петушка» обращают внимание исследователи русского сектантского движения скопцов. В ключевом герое стихотворной сказки, старом скопце, начинают видеть реальный прототип — основателя скопчества Кондратия Селиванова, который был самозванцем религиозным (называл себя Христом) и политическим (называл себя Петром III). По слухам, к неким услугам Селиванова обращался сам император Александр, будто бы готовый поверить, что знаменитый скопец — его дедушка, папа Павла Петровича и законный муж Екатерины. Эту трактовку «Сказки…» мимоходом излагает А.А. Панченко в своей широко известной и повсеместно цитируемой монографии о христовщине и скопчестве. Несколько раз берется обсуждать сектантский подтекст Александр Эткинд (автор книги «Хлыст»), но… как бы сказать, он о подтексте предпочитает говорить в режиме подтекста.

2. Пушкин тщательнейшим образом облекает свою сказку в незатейливую внешне, как бы наивную (и потому дистанцированную от автора) форму, чему служат: сказовая манера изложения с обилием просторечных оборотов, легкий четырехстопный хорей с парной рифмовокой, прозрачный, простой сюжет (достаточно сравнить с перегруженной перипетиями «Легендой об арабском звездочете» Ирвинга). Во многих комментариях сказка названа «шутливой». Интонация сбивает толкователей с толку. Эта сказка, как никакая другая пушкинская сказка, усеяна трупами. Шутливость может быть и самоценной литературной игрой и литературным кодом — знаком присутствия глубины, в которую автор зовет не всех. Между прочим, в литературе предшествующего периода шутливость вполне могла быть формой эзотерического кода (во всяком случае «Душенька» Ипполита Богдановича — первая по-настоящему легкая поэма — полна масонских символов).

3. Царь Дадон прибегает к услугам звездочета и скопца, который вручает властителю магический предмет — золотого петушка. Петушок предупреждает царя о военных угрозах, направляя, по сути, действия армии. На третий год службы петушок вновь зовет на бой с врагом. Дадон отправляет рать со старшим сыном — тот не возвращается. Дадон посылает в сторону, указанную петушком, своего младшего… Наконец, он сам пускается в путь. Вот тут и начинается самое интересное. Армия Дадона движется в чистом пространстве — кругом глухо и пустынно. Наконец в горах они видят шатер, вокруг которого лежат трупы. У входа — заколовшие друг друга сыновья Дадона. В шатре царь знакомится с Шамаханской царицей — и забывает свое горе. Итак, царица обитает на краю пустоты. Её «царство» — мёртвые, сваленные перед шатром. Кто же она? Персефона? Лилит? Или ещё более древняя сущность? В любом случае, лишь околдованный Дадон мог принять её за женщину — и привести в свое царство. Метафизическая тайна Шамаханской царицы останется, конечно, тайной.

4. Зачем же скопец требует у царя девицу? Скопец — девицу? Это изумляет даже Дадона: со злости он убивает старика, а затем сам принимает смерть от золотого петушка. Перед нами, вероятно, извечный конфликт царства и священства, кшатриев и брахманов, власти мирской и власти духовной. Петушок — фетиш, магический предмет. Субъектен, конечно, скопец, а не золотая погремушка. И если Пушкин думал при написании сказки о Кондратии Селиванове и Александре, то лишь как о некоторой модели — модели отношений между властью и жречеством. В этой модели восточная красавица может рассматриваться как третья — и самая могущественная — сила: сексуальное влечение сильнее власти и магии. Именно к этой трактовке подводит упомянутый мной А. Эткинд. Однако, такой взгляд лишь поверхностно скользит по фигуре скопца. Для него Шамаханская царица — своего рода скопческая богородица, она предмет его культа, а не вожделения. Он, скопец, изначально выторговывал её, когда взял у царя обещание исполнить «волю первую». Затем с помощью петушка были совершены массовые жертвоприношения, в том числе заклание сыновей Дадона. И после столь жуткого ритуала царица была выведена из шатра — и привезена в царство живых.

5. Каков же «намёк» в сей сказке? Царю — не связываться с магами и оккультистами (ибо потеряешь свою волю и пожертвуешь царством ради темных дел своих жрецов — история последнего царствующего Романова и его супруги иллюстрирует это достаточно красноречиво). Жрецу — не служить нечистой силе, не превращать Персефону в Богородицу (ибо древние богини обманчивы).

6. Психоаналитическая трактовка пушкинского «мифа о статуе», данная Романом Якобсоном, нуждается, таким образом, в уточнении (она и всегда была малоубедительна для знатоков Пушкина). Рассмотрим коротко статуарную трилогию. В «Каменном госте» героиня, Дона Анна, воплощение чистоты и женственности. Командор связан с ней — как её потусторонний «хозяин». В «Медном всаднике» идол становится могущественнее: он хозяин города и мира. А женщина — лишь случайная жертва его могучей воли. Она уходит на периферию внимания поэта, а роковое начало сосредотачивается в статуе. В «Сказке о золотом петушке» вдруг оказывается, что роковая и инфернальная фигура — женщина, а статуя — лишь инструмент черной мистерии. Как истолковать эту переакцентировку внутри модели? Думается, биографический контекст здесь нужно брать глубже.

7. Я предлагаю прочесть статуарную трилогию как часть красивого сюжета, который намечает катакомбный священник Борис Васильев (1899 — 1977) в книге «Духовный путь Пушкина». Тему подхватывает современный литературовед Татьяна Александровна Касаткина. Первый обратил внимание на то, что в двух своих поэмах, где Пушкин намекает на знаменитую «утаенную любовь», главные героини носят имя Мария (речь о «Бахчисарайском фонтане» и «Полтаве»). И хотя Б.Васильев придерживается в вопросе «утаенной любви» версии «Мария Волконская», он считает, что в поэтическом воображении Пушкина жена декабриста могла контаминироваться с Пречистой Девой. О ней же рассказывается в незавершенном стихотворении «В начале жизни школу помню я…» (я не привожу цитат, однако читателю рекомендую просмотреть называемые тексты — это очень интересно): там юноша бежит от мудрых бесед и поучений некой «смиренной» и «видом величавой жены» в «великолепный мрак чужого сада», где отдаётся особому очарованию двух статуй — по-видимому, Аополлона и Диониса (по версии Якобсона, Аполлона и Венеры). Идолы влекут к себе мальчика, за которым тщетно следит Богородица. Т.А.Касаткина рассматривает предполагаемый поэтический роман Пушкина с Девой Марией в сопоставлении с аналогичными мистико-эротическими фантазиями Александра Блока. Большое внимание уделяет она стихотворению о «рыцаре бедном», влюбившемся в Богоматерь. В первой редакции Дева награждает «паладина своего» Царствием Небесным, во второй — благодатного финала нет. Пушкин ищет встречи с Богоматерью — и находит «место», куда Она может нисходить. Это место — Наталья Николаевна Пушкина (Гончарова). Однако вскоре место оказывается пустым, а Пушкин становится мрачен. Я бы только продолжил эту линию: в стихотворении «В начале жизни…» идолы соблазняют юношу, уводя из-под надзора Девы. В «Каменном госте» мужчина находит земное воплощение чистоты и света, однако идол возвращается как возмездие. В «Медном всаднике» поэт рассаматривает счастье с женщиной как невозможное и — да, желанное, но — пошлое, мещанское, пустое. В «Сказке» женская фигура из стремящейся к нулю делается величиной отрицательной. Богородица оказалась Персефоной.

(Выскажу мысль крамольную: не себя ли, как своеобразного — поэтического, конечно, — жреца Персефоны, Пушкин с отвращением изобразил в скопце? Он был способен на подобные отстранения).

8. Достоевский в «Идиоте» как-то отсылает к этому сюжету. Цитируется там и «Рыцарь бедный», и «Золотой петушок». Крестовые братья Мышкин и Рогожин возле шатра с мертвой Настасьей Филипповной являют аллюзию на самую жуткую сцену «Петушка». Рогожин настойчиво соотносится со скопчеством, а Н.Ф. — с Богоматерью. Но это уже… Уже Достоевский.