Битва за счастье читать рассказ

Мария Балыкова

Лиса и заяц. Битва за счастье

— Где мой салат?

— И моя кулебяка?

— Сколько можно ждать? Когда подадут квашеную капусту?

У Степана Степаныча Трусова уши в трубочку сворачивались, и усы начали нервно подергиваться. Он со всех лап скакал из кухни в зал и обратно. Но четырех лап явно было недостаточно, чтобы справиться со всеми посетителями «Капустной». Все! Пора. Пора искать помощника!

Степан Степаныч набрал номер «Лесных ведомостей»:

— Здравствуйте! Дайте, пожалуйста, объявление: «В «Капустную» срочно требуется официант. Обращаться по адресу: Сказочный лес, Стародубравный район, Большая опушка, 7». Спасибо!

Утро начиналось обычно. Степан Степаныч открывал дверь «Капустной» и впускал волну голодных зверей. Они распространялись за столиками со скоростью цунами и сыпали заказы ураганом. Степан Степаныч скакал от одного стола к другому, потом — на кухню, потом — к столам, потом порог пронесся прямо перед переносицей.

— С вами все порядке? Эй…

Степану Степанычу привиделось мягкое рыжее облачко. На нем Колобок. Будто бы кричал что-то. Не разобрать. Облако начало таять, таять… И превратилось в чуб, а Колобок сделался черной горошиной влажного носа. Тот шарил по Степану Степанычу.

— Что с вами, Степан Степанович?

— Вы кто? — заморгал глазами Трусов.

— Я Лизочка. По объявлению, — лисица поправила малиновый берет и укутала нос в зеленый шарф.

— Пресвятая морковка! У меня ж там гости не кормлены, — Степан Степаныч дернулся вперед, чтобы встать.

— Лежите, лежите. Я сама. Может, вам санитаров леса вызвать?

— Это волков, что ли? Нет уж, спасибо.

Долго ли, коротко ли Степан Степаныч отлеживался, да только вставать пора. Заходит в зал к посетителям. А сам дрожит, усы трясутся. Представляет уже как быки, белки да кабаны будут щи да винегрет требовать. Смотрит, звери за столами сидят и дружно едят. Барсуки блины со сметаной уплетают, лоси соленьями лакомятся, хорек уже чай с сахаром и баранками попивает, а Лизочка в самовар кипяточку подливает.

Вот так помощница! Вот так умница! С тех пор Лизочка хлопотала в «Капустной». Так ловко у нее получалось со всем управиться. Заказы соберет, капусты нарубит, полы подметет. И всегда ласковая, обходительная. Степан Степаныч на нее не нарадуется. Усы у него совсем дергаться перестали.

Работа в «Капустной» кипела с утра до вечера. Лизочка посетителей обслуживала, а Степан Степаныч дебиты с кредитами сводил, меню новое разрабатывал.

Говорит как-то лисица:

— Степан Степанович, Степаша! Ну нельзя же так. Ночь на дворе. Вон ты от работы окосел совсем. Возьми морковки, посмотри сериал какой-нибудь, отдохни.

— И то верно, Лизочка, — заморгал косыми глазами Степан Степаныч, — Как раз новый фильм вышел «Мешок яблок» называется. По Сутееву снимали. Посмотрю. Хочу открыть новую линию десертов — шарлотку и штрудель.

День ночь сменяет, лето в осень линяет, а Степан Степаныч на работе раньше обеда и не бывает. Зайдет на часок, попьет с Лизочкой чаёк. Скакать больше не скачет — фигуру тучную отрастил, кушаком живот подвязал, чтоб на лапы не спадал.

Вот зашел он как-то в «Капустную», рухнул на стул, запыхался. А Лизочка ему коробочку диковинную подает.

— Ой, насилу дошел. А что это?

— Это игра новейшая. «Волк и заяц» называется. Надо ловить зайцев. Почувствуйте себя хищником, Степан Степанович. Вы же лев в теле зайца.

— А что? Пожалуй, ты права.

С тех пор Степан Степаныч и вовсе в «Капустной» появляться перестал. В игру погрузился по уши. Зайцев ловил, рекорды устанавливал. Так бы и продолжалась эта идиллия, да поставщики морковки позвонили. Потребовали, чтобы прибыл к ним Степан Степаныч контракт заключать. Делать нечего: хоть путь и неблизкий, надо ехать. Одно радует: за дело волноваться не придется, Лизочка в «Капустной» прекрасно управляется.

Лето за порог, опадает листок. Возвратился довольный Степан Степаныч. Очень выгодный контракт с поставщиками заключил. Теперь морковки будет полным-полно.

Тяжело дышит заяц, торопится, хочет поскорее Лизочку обрадовать. Прыг на крыльцо. Глядь, а на вывеске написано: «Бургерная». Что за слово такое заморское. Странно. Степан Степаныч ручку дёрнул. Дверь отворилась. Выглянул из-за неё медведь. Здоровенный, как три мешка морковки. И ещё ведро сверху.

— Куды? — и загородил лапой дорогу.

— Что значит «куды»? К себе. Я директор Степан Степанович Трусов. А ты кто?

— Фейс-контроль, — и лапу не отпускает.

— Что ещё за контроль? Пусти, говорят.

— Не положено. Фейсем не вышел. Хе-хе, — и захлопнул дверь так, что окна звякнули.

Степана Степаныча затрясло. Вспомнил он былые обиды. Как дергал его за хвост волк Вовка, как накручивал ему уши бык Борька, как мама ругала за съеденную капусту, которую он и не ел вовсе, а кочерыжки ему братья подбросили. И каждый раз он трясся и прятался под лавкой. Вот и сейчас он, директор «Капустной» Степан Степанович Трусов, как школьник Степка когда-то, сидел под лавкой с опущенными ушами, поджатым хвостом и трясся. Так его сторож Трезор Будкин и обнаружил.

— Гав-гав! Здорррово, Степан Степаныч, случилось чаво?

— Случилось, Трезор Шарикович. Устроилась ко мне на работу официанткой лиса Лизочка. И меня же и выгнала из моей «Капустной».

— Непорррядок! Ну, мы с этим живо разберрремся, — оскалил сторож зубы и направился прямиком в бывшую «Капустную». Поднял лай, рычит, на посетителей кидается. Выбежала на крики Лизочка:

— Кто такой? Чего лай поднял?

— Ты накой Степана Степаныча выгнала? Гав-гав! — огрызнулся Трезор Шарикович.

— А у вас ведь явный талант. К гавканью. Пойдете ко мне охранником? Плачу косточками.

— Каким таким охррранником?

— Ну, сторожем по-вашему, — пояснила Лизочка.

— А косточки сахарные? — завилял хвостом Будкин.

— Сахарные, сахарные. И конура. Отдельная, однокомнатная с удобствами. Ошейник именной. Идёт?

— Идет, — у Трезора Шариковича слюна закапала с высунутого языка.

— Тогда приступайте к своим обязанностям. Прогоните вон того нытика из-под лавки. Клиентуру мне тут распугивает. А не то как выскочу, как выпрыгну и превращу его в блюдо дня — зайчатину тушеную с капустой.

Вышел бывший сторож — новоиспеченный охранник Будкин, заглянул под лавку:

— Это самое, Степан Степаныч, сделай милость — пррроваливай.

Делать нечего — побрел Трусов куда глаза глядят. А навстречу ему — Петручио Кукеретти — знаменитый оперный певец и красавец по совместительству. Красный гребешок набекрень, хвост пестрый распушил, куриными ногами со шпорами вышагивает. Не раз он в «Капустной» концерты давал.

— Куд-куда, Степан Степаныч, путь держишь?

— Бедный я, несчастный. Взял на работу лису Лизочку. Она же меня из моей «Капустной» и выгнала. Теперь иду-бреду сам не знаю куда.

— Я твоему горю помогу. Никто не устоит перед моей неотразимостью, —

Глава 1

Боль.

Она разрывает всё тело на мельчайшие кусочки.

Потеря близкого человека…

Эта потеря не даёт спокойно спать ночами. В ней нет ничего светлого. Нет ни грамма света во всей этой темноте.

Куда идти? Что делать? А нужно ли это?

Ужасные картины вновь и вновь проносятся в моих снах. Я просыпаюсь от собственных криков.

Прошло уже несколько месяцев с того происшествия, но кошмары только усиливаются с каждым прожитым днём. Друзья не пытаются меня успокоить или как-то развеселить. За это я очень им благодарна.

Они обсуждают скорые экзамены и поступление в ВУЗ. Наверное, вы подумаете, что они плохие друзья, раз не успокаивают меня. Смерть мамы стала для меня ударом. Не знаю, как бы я справилась со своим горем, если бы не они – Камилла и Денис. Двое не похожих друг на друга дорогих мне людей.

Они всегда рядом. Даже когда этого и не нужно. Например, сейчас. Они сидят в моей комнате и спорят нужна ли марганцовка в каком-то там зелье или нет. Наша умница Камилла утверждает, что нет. Она «ликвидирует все полезные свойства». Денис же настаивает на её лечебном свойстве и что «она просто необходима».

Я же думаю об одном человеке. О моей маме. Она приходила ко мне в конце прошлого года. Говорила, что я не виновата. А мне бы всего лишь ещё раз её увидеть…

Слёзы. Они стали такой обыденностью для меня. Боль разлуки и скорбь сделали своё дело. Слёзы ручьём полились из моих глаз. Камилла среагировала первой. Она просто обняла меня и прижала к себе.

Камилла. Вот кто действительно пострадал от действий моего сумасшедшего предка. Мы ведь так и не выяснили, что он с ней сделал. Бедняжка отрастила чёлку, скрывая ото всех результат какого-то эксперимента.

Я хотела ей как-то помочь, но всё безрезультатно. Она пробовала свои силы. Позже всё же поддалась на уговоры родителей и пошла к специалистам. С ней очень долго разговаривали различные психологи, но, как говорила сама Камилла – её психика пострадала меньше, чем внешность. Теперь ей приходится скрывать ото всех результат экспериментов на её мозге.

— Вот видишь! – возмутилась Камилла, поглаживая меня по голове. – Даже она против марганцовки!

— Знаешь, это подло – использовать горе подруги ради победы в каком-то споре. – возразил ей Денис.

Их перепалки успокаивают меня больше всего. И они это знают. Они – дают мне понять, что я не одна. Друзья меня не оставят одну даже когда я этого хочу.

Тот вечер закончился за горячим кофе и просмотром фильма. Денис протащил небольшой проектор. Мы с Камиллой легли на кровать, а Денис – рядом на полу. Включили проектор и направили его на потолок. Закрыли окно шторами и вуаля! Ничем не отличить от кинотеатра.

На протяжении нескольких месяцев меня мучили кошмары, в которых мой биологический отец убивает мою мать и всех моих друзей, а я ничего сделать не могу. Не знаю зачем и как я оказалась в запрещённой секции нашей академической библиотеки.

Когда мама погибла меня должны были забрать социальные службы или службы опеки. Но директор взял опеку надо мной, поэтому он и являлся моим официальным опекуном все эти месяцы. Его тесное знакомство с моей мамой я узнала случайно. Этим в карман приличную сумму, там презент и документы уже были оформлены. Мистер Джонс всячески пытался мне помочь. Вот только его помощи мне ещё и не хватало!

Экзамены были успешно сданы осталось только поступить в ВУЗ. До нашего отъезда оставалось несколько дней. Камилла уехала к своим родным, а Денис пообещал, что останется со мной. До сих пор я задаюсь вопросом: почему он остался со мной? Почему всегда рядом и пытается помочь? Всё дело в том, что мы лучшие друзья или тут что-то намного глубже? Более сильные чувства? Он всегда был рядом, он пытался всячески со мной связаться, когда я сбежала. Он искал меня.

Я споткнулась о книжный стеллаж. Боль отрезвила, и я осмотрелась. Что я тут делаю? А главное – как попала в закрытую секцию? Сюда даже не всех преподавателей пускают!

Ноги уверенно повели меня дальше, лавируя между стеллажами. Они привели меня в дальнюю часть библиотеки. Эти книги ничем не отличались от тех, что стояли в обычной академической секции библиотеки. Что же в них такого?

Я задрала голову, явно что-то высматривая. Рука сама потянулась и вытащила тоненький фолиант. На вид ему более трёх сотен лет. Очень ветхий. Главное – никак его не испортить!

Не отходя от стеллажа, села на пол и начала листать страницы. Бумага потемнела от старости. Как вообще сохранилось то, что хранит эта книга? Передо мной открылась нужная страница. Какой-то ритуал. И что с ним делать?

Рука сама потянулась к карману кофты и вытащила оттуда две свечи. Вот это уже интересно. Мною снова кто-то управляет или?..

В голове всплыли воспоминания последних нескольких недель. Я уже давно продумала этот план. Я хотела и хочу избавиться от своих эмоций! Хочу избавиться от той боли, что медленно, но верно уничтожает меня изнутри. От страха, что всё может вернуться. От чувства вины перед подругой. Ведь если не я – она была бы невредима. Мой папаша похитил её и издевался, проводя одному богу известные эксперименты.

Поставила обе свечи по бокам книги, щёлкнула пальцами, вызывая свой огонь и зажгла фитиль. Свет свечей мгновенно осветил тёмную часть закрытой секции библиотеки. Отступать уже было поздно, да мне и не хотелось. Для меня этот ритуал – единственный шанс на нормальную жизнь. Я не хочу каждый день умирать от боли и чувства вины.